WWW.KNIGA.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Онлайн материалы
 

Pages:   || 2 | 3 |

«ТОВАРИЩИ МОИ Москва «Молодая гвардия» 1983 г Предисловие доктора исторических наук В.В.Зеленина СЛОВО К ЧИТАТЕЛЯМ 24 апреля 1929 года из загребской тюрьмы были выведены двое заключенных, ...»

-- [ Страница 1 ] --

Миличевич

Предраг

ТОВАРИЩИ МОИ

Москва

«Молодая гвардия»

1983 г

Предисловие доктора исторических наук В.В.Зеленина

СЛОВО К ЧИТАТЕЛЯМ

24 апреля 1929 года из загребской тюрьмы были выведены двое заключенных,

прикованных друг к другу наручниками. Под конвоем пары жандармов их на поезде доставили в

город Марибор, откуда пешком погнали в горы. После ночевки на придорожном постоялом дворе конвоируемых повели по направлению к югославо-австрийской границе. Когда до пограничной полосы оставалось около 20 метров, один из жандармов крикнул: «Бегите!»

Арестанты повернулись лицом к конвоирам.

«Никуда я не собираюсь бежать», — твердо ответил крепко сколоченный мужчина с тяжелыми руками рабочего и со следами пыток на лице. И в этот момент раздались выстрелы.

Воровато оглядываясь по сторонам, палачи сняли с убитых наручники и отправились восвояси.

Так реакционный режим военно-монархической диктатуры югославского короля Александра Карагеоргиевича подло расправился с пламенным борцом за дело освобождения рабочего класса Югославии, рабочим-металлистом, депутатом Конституционного собрания (1920 г.), делегатом III конгресса Коминтерна (1921 г.), слушателем Ленинской школы в Москве (1926—1927 гг.), организационным секретарем ЦК действовавшей в глубоком подполье Коммунистической партии Югославии Джуро. Вместе с ним погиб секретарь «Красной помощи» (так называлась в то время в Югославии Международная организация помощи борцам революции — МОПР) Никола Хечимович...



Темной ночью в конце июля того же года из Загреба выехали три полицейских автомобиля, битком набитые вооруженными жандармами, сыщиками, агентами тайной полиции.

К четырем часам утра колонна прибыла в городок Самобор, где участники этой «экспедиции», стараясь не шуметь, заняли позиции в рощице и садах вокруг домишки, указанного полицейскими ищейками. Когда все было готово, голос одного из жандармов разорвал ночную тишину: «Сдавайтесь! Вы окружены!» В ответ из дома раздались револьверные выстрелы.

Осаждающие открыли частый огонь и лишь после того, как стрельба из дома прекратилась, осторожно, с опаской вошли в помещение, где застали окровавленные трупы трех молодых людей. Это были секретарь ЦК Союза коммунистической молодежи Югославии Янко Мишин и двое его товарищей...

17 августа 1929 года в белградской полицейской тюрьме после зверских пыток был убит член ЦК КО и секретарь ЦК СКМЮ Пая Марганович...

Этот скорбный список можно продолжать до бесконечности: только в 1928—1931 годах было убито или замучено в полицейских застенках без суда и следствия свыше ста югославских коммунистов и комсомольцев, а около тысячи их было брошено в каторжные тюрьмы на длительные сроки. 4 августа 1928 года был арестован секретарь союза рабочих-металлистов Загреба Иосип Боз. Суд приговорил его к пяти годам каторжных работ.

Полицейские шпики хватали всех, кто вел подозрительные с точки зрения властей разговоры, выискивали лиц, живших без прописки, отряды жандармов и полицейских стреляли по участникам митингов и демонстраций рабочих, подавляли крестьянские волнения, обрушивались на забастовщиков. Огонь открывался по любому поводу. Агент тайной полиции, узнав на улице человека, подозреваемого в принадлежности к компартии или комсомолу, выхватывал пистолет и стрелял без предупреждения.

2 февраля 1935 года началась забастовка студентов Белградского, Загребского и Люблинского университетов, протестовавших против заключения группы прогрессивных студентов в созданный по гитлеровскому образцу концентрационный лагерь в Вишеграде.





Студенты юридического факультета Белградского университета, отличавшиеся особой сплоченностью и свободолюбием (этот факультет заслуженно звали «красным»), объявили голодовку и забаррикадировались в аудиториях. Получив приказ правительства разгромить стачку, крупные силы полиции взяли здание университета штурмом, во время которого был убит студент Мирко Срзентич. Его похороны вылились в мощную антиправительственную демонстрацию.

О жестоких полицейских расправах со студентами вынуждены были говорить даже депутаты скупщины (парламента), раболепствовавшие перед королем и одобрявшие драконовские меры правительства против компартии и других прогрессивных организаций. Так, 2 марта 1932 года депутат от реакционной хорватской партии права Элегович сравнил творящиеся в полицейских застенках насилия с «пытками испанской инквизиции». «Здесь, — сказал он, — привязывают людям за спиной руки к ногам и в таком виде их подвешивают к потолку, а затем прижигают горящими спичками или сигаретами шею, пятки, руки; потом их раздевают донага — и не только мужчин, но и женщин — и избивают до потери сознания, до бесчувствия...»

Вот в таких условиях югославская молодежь, в авангарде которой шел созданный в 1920 году и действовавший под руководством, возникшей в 1919 году Коммунистической партии Югославии боевой Союз коммунистической молодежи Югославии, вела в течение более чем двух десятилетий борьбу за свои права, против реакционного режима, за светлое будущее.

Предлагаемая советскому читателю книга П. Миличевича освещает одну из страниц борьбы югославских коммунистов и комсомольцев во второй половине 30-х — начале 40-х годов нашего века. Повесть «Товарищи мои» рассказывает о том, что пережил ее автор в предгрозовые и первые самые трудные годы минувшей войны. И, хотя повествование развивается на весьма ограниченном пространстве города Вршаца и Южного Баната, (казалось бы, что мог видеть, что пережить подросток-гимназист в провинциальном городке в те далекие годы) в нем нашли отражение многие типичные черты жизни в Югославии между двумя мировыми войнами и борьбы югославских рабочих и крестьян, передовой интеллигенции и учащейся молодежи, коммунистов и комсомольцев той поры.

Великая Октябрьская социалистическая революция подняла на борьбу против войны и бесправия, против голода и нищеты миллионные массы угнетенных всего мира. Революционный подъем охватил и все воюющие страны Европы. Под ударами национально-освободительного и революционного движения рухнула Австро-Венгерская «лоскутная» монархия. На ее развалинах возникли новые национальные государственные образования — Австрийская и Венгерская республики и два многонациональных славянских государства — Чехословацкая республика и Королевство сербов, хорватов и словенцев (в 1929 году переименованное в королевство Югославию).

Образование Югославии завершило длительный и сложный процесс, названный В. И.

Лениным «национальной революцией южного славянства» (Ленин В.И. Полн.собр.соч.т.26, с.16).

В состав Югославии вошли самостоятельные королевства Сербия и Черногория и южнославянские земли Австро-Венгрии, провозгласившие в октябре 1918 года разрыв с угнетавшей их в течение многих столетий монархией Габсбургов. Первого декабря 1918 года представители Народного веча этих земель, созданного на волне мощного национальноосвободительного движения, преподнесли принцу-регенту Сербии Александру Карагеоргиевичу (управлявшему страной от имени своего престарелого отца короля Петра I) адрес с просьбой об объединении всех югославянских земель. Этот адрес и ответная речь Александра явились государственно-правовой основой образования нового многонационального славянского государства (решение о присоединении к нему Черногории приняла Народная скупщина Черногории, король которой, Никола, вынужден был доживать свой век в эмиграции).

С первых дней ее существования Югославию раздирали острые социальные и национальные противоречия. Война принесла трудящимся массам неимоверные страдания; в стране бушевала инфляция, ее хозяйство было разорено, многие районы охвачены голодом.

Под давлением широко развернувшегося революционного движения буржуазнопомещичьи круги во главе с королевским двором обещали проведение некоторых реформ, был принят ряд законов, несколько улучшавших бедственное положение обездоленных слоев населения. В 1919 году была создана Коммунистическая партия Югославии, которая на выборах в Учредительное собрание 1920 года добилась значительного успеха и пользовалась широкой поддержкой трудящихся масс.

Острейшей проблемой внутриполитической жизни стал национальный вопрос. Династия Карагеоргиевичей и политические партии крупной сербской буржуазии, используя имевшийся в их распоряжении целый ряд преимуществ, заняли доминирующее положение в государстве, проводя великосербскую шовинистическую политику по отношению к другим народам страны, игнорируя их национальные, исторические, культурные особенности, что не могло не вызвать сопротивления в несербских областях. Обострению национальных противоречий способствовал тот факт, что подавляющее большинство буржуазных и мелкобуржуазных партий имело узко национальный характер. Парламентские кризисы и правительственная чехарда были перманентным явлением в политической жизни Югославии в межвоенные десятилетия.

Коммунистическая партия и Союз коммунистической молодежи Югославии с самых первых дней заявили о себе как общеюгославские организации, построенные на принципах равенства и братства всех народов, населявших Югославию. В их рядах не могло быть и не было национального высокомерия, национальной исключительности, столь характерных для непролетарских партий и организаций того времени. Последовательная борьба КПЮ и СКМЮ за интересы трудового народа, большой успех коммунистов на выборах (в Учредительное собрание, а затем и в местные муниципалитеты), мощное стачечное движение рабочего класса вызвали злобу и ненависть реакции. В ночь на 30 декабря 1920 года министр внутренних дел издал циркуляр о роспуске компартии и комсомола, запрещении издания их газет и конфискации партийного имущества. Этот циркуляр — печально знаменитая «Обзнана» — открыл целую эпоху в истории югославского революционного коммунистического и молодежного движения, продолжавшуюся более двух десятилетий, эпоху жестоких преследований, оставшуюся в памяти народа как годы «белого террора», особенно усилившегося после издания антикоммунистического закона «О защите государственной безопасности» (1921 г.) и введения открытой диктатуры (1929 г.). Полиция, жандармерия, а позднее члены созданных режимом фашистских и полуфашистских организаций буквально охотились за коммунистами и комсомольцами, устраивали на них облавы.

Чтобы сбить накал революционной борьбы масс, парализовать непрерывно возраставшее влияние на них компартии и комсомола, власти поощряли создание прорежимных, реакционных и даже чисто фашистских организаций. Этот процесс особенно усилился, когда в 1935 году с приходом к власти правительства во главе с крупнейшим банкиром, ярым поклонником Гитлера и Муссолини Миланом Стоядиновичем был взят курс на отход от традиционной дружбы с Францией, и началось всестороннее сближение с гитлеровской Германией. В стране, как грибы, возникали различные погромные организации, многие из которых копировали итальянских чернорубашечников и гитлеровских штурмовиков. Стоядинович создал подчиненные лично ему отряды зеленорубашечников, перед которыми он выступал, приветствуя своих слушателей фашистским приветствием.

Для борьбы против коммунистического влияния среди студентов, бывших главной опорой комсомола в те годы, власти создали так называемую Организацию национальных студентов — ОРНАС, члены которой избивали студентов-комсомольцев, срывали организуемые ими митинги и собрания.

Весь 1935 год студенчество Белградского университета вело борьбу за автономию университетов, за прекращение насилий и террора полиции и фашиствующих организаций. В декабре 1935 года на массовом митинге студенты потребовали принятия нового законодательства, увольнения ректора реакционера В. Чоровича, роспуска ОРНАС. Ответом властей были новые репрессии. Тогда Комитет действия, находившийся под руководством СКМЮ, принял решение пойти на крайнюю меру. 3 апреля 1936 года была объявлена студенческая забастовка, а на другой день фашистские молодчики из ОРНАС ударами кинжалов в спину убили студента-юриста Жарко Мариновича и ранили еще двоих студентов.

Забастовка продолжалась 25 дней и окончилась победой: ректор подал в отставку, новый ректор обещал удовлетворить требования студентов. В ознаменование этой победы была выпущена листовка, написанная вожаком студентов-комсомольцев университета, будущим секретарем ЦК СКМ Югославии Иво Лолой Рибаром.

Революционное рабочее и коммунистическое движение в Югославии развивалось под всесторонним влиянием Октябрьской революции, успехов молодой Республики Советов в деле защиты завоеваний Октября, в деле строительства новой жизни. После победоносного окончания гражданской войны в России на родину вернулись тысячи югославских интернационалистов, очень многие из которых с оружием в руках защищали молодую Советскую власть, твердо стали на путь борьбы за пролетарскую революцию. Вернувшись домой, они несли народу свет ленинских идей, многие из них участвовали в создании Коммунистической партии Югославии, стали впоследствии ее выдающимися деятелями, стойкими борцами революции.

Было немало таких и в Банате. Так, в деревню Меленци - возвратилась группа бойцов легендарной Чапаевской дивизии, некоторые из них еще были живы в год 50-летия Великой Октябрьской социалистической революции и были награждены высокими наградами СССР.

Являясь секцией Коммунистического Интернационала Молодежи (КИМ), СКМЮ поддерживал тесные связи с ВЛКСМ. Молодые герои Октября, герои гражданской войны были светлым примером для югославских комсомольцев. Стоит взглянуть на заголовки прогрессивной молодежной печати Югославии начала 30-х годов, и эта связь становится очевидной: «Млади большевик», «Млади ленинист», «Млади комунист», «Црвена звезда» — всюду рядом с заголовком пятиконечная звезда с серпом и молотом. У Ленинской партии большевиков и у ее верного помощника и боевого резерва — Ленинского комсомола учились молодые югославские революционеры пролетарской стойкости, мужеству и отваге, по их примеру воспитывали в себе благородные чувства пролетарского интернационализма.

Тесная идейная и духовная связь революционной борьбы, которую в условиях жестокого подполья вели герои книги П. Миличевича, с борьбой и историческими завоеваниями советского народа раскрывается в полном жизненной и исторической правды показе их неутолимого желания знать как можно больше об успехах Страны Советов, о жизни ее молодежи, быть достойными высокого звания комсомольца и коммуниста.

Для югославского молодежного коммунистического движения 30-х годов весьма характерна высокая активность в нем учащейся молодежи — студентов и старшеклассников средних учебных заведений.

Комсомольцы, как правило, были в числе лучших учеников. Например, в протоколах заседаний педагогического совета Подгорицкой гимназии конца февраля — начала марта 1935 года, на которых разбиралось дело об участии гимназистов в антиправительственной демонстрации, сохранились протесты прогрессивных учителей против исключения 47 «самых лучших учеников».

Гордостью Вршацкой гимназии был Борислав (Браца) Петров, так живо и достоверно описанный П. Миличевичем. В 1938 году семнадцатилетний гимназист Браца был принят в СКМЮ и в том же году стал секретарем городской организации. В 1939 году он становится членом КПЮ и членом Воеводинского краевого комитета СКМЮ. На V Воеводинской краевой конференции СКМЮ (август 1940 г.) его избирают секретарем крайкома, а на VI Воеводинской краевой конференции КПЮ (октябрь 1940 г.) — членом краевого комитета партии. В это время ему еще не исполнилось и двадцати лет. Незаурядные личные данные Брацы, огромное трудолюбие, безграничная преданность делу рабочего класса, его борьбе выдвинули Брацу в число видных руководителей комсомола, а затем и партии в его родном краю — Южном Банате.

К началу народно-освободительной войны против фашистских оккупантов и их местных приспешников Коммунистическая партия Югославии насчитывала 12 тысяч членов, закаленных в суровых условиях борьбы против реакционного режима. В рядах Союза коммунистической молодежи было около 40 тысяч юношей и девушек.

4 июля 1941 года Политбюро ЦК КПЮ приняло решение о начале вооруженной борьбы, и вскоре пламя восстания охватило всю страну. Югославская молодежь внесла огромный вклад в дело победы над фашистскими оккупантами и их приспешниками-квислинговцами, составив свыше 70 процентов бойцов партизанских отрядов и выросшей из них героической Народноосвободительной армии. В ее рядах сражались десятки тысяч девушек. В бой шли подростки 12—14 лет, многие из которых стали гранатометчиками, или, как их называли в Югославии, «бомбашами». Скрытно приблизившись к доту или другому укреплению противника, бомбаш забрасывал его ручными бомбами, прокладывая путь вперед своим товарищам.

С огромной самоотверженностью трудилась молодежь в тылу — как на освобожденных территориях, так и в районах, удерживаемых врагом. Молодежные рабочие бригады буквально из-под носа оккупантов ночами собирали урожай и на своих плечах уносили продовольствие партизанам. В дни жестоких боев и изнурительных походов эти бригады, подавляющее большинство членов которых составляла крестьянские девушки, переносили носилки с ранеными бойцами в холод и стужу, под пулеметным огнем и бомбами фашистской авиации.

В декабре 1942 года в освобожденном от фашистской оккупации городе Бихаче, в Западной Боснии, состоялся I (учредительный) конгресс антифашистской молодежи Югославии, на котором была создана массовая молодежная организация — Объединенный союз антифашистской молодежи Югославии. Бурю восторга вызвало у делегатов конгресса приветствие советской молодежи, которое юные бойцы за свободу Югославии восприняли как братское рукопожатие молодого поколения советского народа.

Как сотруднику советской военной миссии в Югославии мне довелось присутствовать на II конгрессе антифашистской молодежи Югославии, состоявшемся 2—4 мая 1944 года в освобожденном городке Дрваре, на который собралось 816 делегатов из всех национальных областей страны и из рядов Народно-освободительной армии и партизанских отрядов.

Приветствие Антифашистского комитета советской молодежи зачитал сотрудник миссии майор В.М. Сахаров, горячо встреченный делегатами. Все дни, пока продолжался конгресс, в Дрваре звенели молодые голоса, то тут, то там раздавалась песня или кто-нибудь заводил «коло».

А 25 мая гитлеровцы после жестокой бомбардировки Дрвара высадили на город и его окрестности воздушный десант — около 750 эсэсовских головорезов, задачей которых было уничтожить руководство Народно-освободительного движения Югославии во главе с маршалом Иосипом Броз Тито.

Но Дрвар не дрогнул. В полном составе погиб окружной комитет Союза коммунистической молодежи Дрварского округа, но не пропустил врага. Все попытки десантников прорваться к расположению Верховного штаба и советской военной миссии отражались убийственным огнем бойцов охранного батальона Верховного штаба, средний возраст которых был девятнадцать лет. Фашистская акция провалилась.

Освободительное движение народов Югославии, развернувшееся по призыву и под руководством КПЮ, год от года крепло и расширялось. Ряды борцов за свободу и независимость Родины непрерывно росли: в декабре 1941 года в Югославии с оккупантами и их местными приспешниками разных мастей сражались 80 тысяч партизан, к концу 1942 года их было около 150 тысяч. В декабре 1941 года было создано первое регулярное соединение — Первая пролетарская бригада, а в ноябре 1942 года началось формирование Народно-освободительной армии Югославии (НОАЮ), были созданы дивизии и корпуса, что заставляло фашистских оккупантов держать в Югославии значительные силы. К началу 1944 года 300 тысяч воинов НОАЮ и партизан (в районах, где не было условий для создания регулярных частей, действовали партизанские отряды) вели всенародную Освободительную войну, а к светлому дню Победы численность народных бойцов составляла 800 тысяч. Своим героизмом и самоотверженностью, проявленными в боях за свободу и независимость родины, народные вооруженные силы Югославии, руководимые коммунистами, внесли достойный вклад в общее

–  –  –

Зренянина и отражен в повести П. Миличевича. Имя Народного героя Югославии Жарко Зренянина ныне носит бывший город Петровград.

Я убежден, что молодой советский читатель с интересом прочитает повествование о югославских сверстниках и соратниках Олега Кошевого и других юных советских героев Великой Отечественной войны.

В. В. ЗЕЛЕНИН

ОТ АВТОРА

Для народов Югославии, как и для народов Советского Союза, священна память о людях, разгромивших фашизм. Среди таких людей в трудные предвоенные и военные годы прошли мое детство и юность. Мне посчастливилось бороться под руководством югославских коммунистов, плечом к плечу с замечательными юношами и девушками югославскими — комсомольцами, многие из которых пали смертью храбрых в тяжелейших схватках с врагом. Вышли эти люди из недр своего народа и, как показала жизнь, 6ыли лучшими выразителями его стремлений, идеалов, традиций. В своей борьбе за социальную справедливость и свободу коммунисты и комсомольцы не знали компромиссов. Нравственную чистоту, преданность делу Ленина и единству обездоленнык масс всего мира, преданность великой идее братства народов Югославии и Советского Союза они берегли как зеницу ока, ибо твердо знали, что будущее родного народа — в осуществлении этих идеалов.

Нет прекрасного будущего без осознания героического прошлого. Вот почему мне хотелось в меру моих сил рассказать об этих людях и их борьбе.

Более сорока лет прошло с тех пор, в памяти стерлись некоторые детали, но никогда не забыть прекрасные лица товарищей моих по борьбе, их юношеский задор, мужество, твердую уверенность в правоте своего дела, высокие цели, которые нас объединяли, особое чувство локтя братьевподпольщиков, темные улицы городов и деревень, заброшенные проселочные дороги, тяжелый, мокрый осенний чернозем придавленного оккупационным сапогом, но не сдавшегося Баната, области Воеводины, где разворачиваются основные, события моих воспоминаний.

К сожалению, в годы войны было не до дневников и фотографий, поэтому в книге приведены только те фотоматериалы, которые удалось собрать уже в наши дни.

НАШ ДОМ

–  –  –

доступной литературы познакомился более основательно с социалистическими идеями;

там же он узнал о победе Великой Октябрьской социалистической революции в России.

Учитель Чедомир Миличевич со своими учениками. Средняя школа, г. Вршац После окончания первой империалистической войны отец вернулся на родину и снова занялся педагогической деятельностью, но теперь это уже был не просто учитель, вместе со знаниями он распространял коммунистические идеи, за что сразу же был взят на заметку как «злостный и неблагонадежный элемент». Учителем отец был замечательным: двадцать один год педагогическую деятельность отца власти ежегодно оценивали на «отлично», но восемнадцать раз в виде наказания за пропаганду коммунистических идей перемещали его по службе из деревни в деревню, не давая возможности прочно осесть на одном месте, обзавестись надежными друзьями и соратниками. Но отец не отступал от своих принципов, и куда бы его ни забрасывала судьба, активно участвовал в учительском движении, часто выступал с лекциями и докладами, сотрудничал в газетах и журналах «Учительска борба», «Учительска искра», «Учительска стража», в организации издательства «Вук Караджич», принимал самое непосредственное участие в создании библиотеки «Будущее». На съезде учителей Югославии в 1939 году в городе Баня Лука прогрессивно настроенная часть учителей выдвинула отца председателем Главного Суда Чести учителей Югославии. Из двадцати пяти делегатов, предложивших его кандидатуру на эту почетную должность, двадцать погибло в борьбе с фашистской нечистью, а четверо из них получили высокое звание героев Югославии.

Моя мать, Анджелия, как и все матери, самый замечательный человек. Она не только растила, воспитывала детей, вела домашнее хозяйство, но была другом отца, его единомышленником, активно помогая ему в его нелегальной работе. Мама была и по сей день остается неистощимой оптимисткой. И если отец считал, что еще очень много нужно работать людям над собой, чтобы доброе начало победило в человеке и в обществе, то у матери гармонично сочетались социалистические идеи с бесконечной верой в людей.

Через наш дом вереницей проходила городская беднота, люди, измученные бедами и несчастьями. Мать помогала каждому, кто к ней обращался за помощью. Одному — Анджелия устроиться на работу, другому — достать лекарство, Миличевич – Зренянин, учительница, активная третьего она и сама могла повести к врачу, четвертому — участница купить детские ботинки, а ведь нужно было еще и за своими коммунистического подполья и народно- детьми присмотреть. И все она успевала, все делала с освободительной борьбы доброй улыбкой. А когда ее приняли в ряды коммунистической партии, действовавшей в глубоком подполье, то и опасную революционную работу она исполняла с той же страстностью и одержимостью, с какой относилась ко всему, что бы ни делала.

В 1939 году мать по поручению компартии и от имени очень представительной организации «Женское движение Югославии» приветствовала съезд учителей в городе Баня Лука. Ее горячий призыв сплотиться в борьбе против реакционного правительства за социальное и национальное равноправие, сказать «нет!» фашизму, нашел отклик у прогрессивно настроенной части делегатов съезда. По-иному расценили это выступление власти. Наказание последовало незамедлительно. Не имея оснований предъявить матери и отцу обвинение и антигосударственной деятельности, власти специальным постановлением отправили мою мать в тридцать девять лет на пенсию, а отца — уже в который раз снова перевели на работу в одну из глухих деревень Восточной Сербии. Материальный ущерб семье был нанесен существенный, но мы не вешали носа и даже шутили, что зато самая молодая пенсионерка страны в нашей семье, не где-нибудь!

С нами жили сестры матери, Вера и Любима. Вера, писаная банатская красавица, работала портнихой, много читала и отличалась удивительной способностью разбираться в людях, за что мы очень ее уважали. Любима же, скромная и сдержанная, была любимицей семьи. Она обладала редким даром подражания и могла высмеять в кругу близких кого угодно. Затяжной кризис тридцатых годов коснулся и нашей семьи.

Любима и ее младший брат Спасое подолгу оставались без работы и часто уезжали на ее поиски в другие города. Но когда семья бывала в сборе и в воскресенье после обеда или ужина все усаживались за столом, стены сотрясались от смеха. Любима выступала как заправская артистка, как теперь принято говорить, с творческим отчетом, едко высмеивая подмеченные беспорядки; когда же она изображала кого-нибудь из знакомых, мы буквально хватались за животы от смеха.

В конце тридцатых, годов Вера и Любима вышли замуж, и семья наша пополнилась замечательными мужчинами, Деяном и Марко. Общее у них было только то, что оба они были студенты юридического факультета Белградского университета, оба коммунисты.

Во всем остальном они были совершенно непохожи. Деян из наших краев, коренастый, хорошо сложенный, очень музыкальный, любил пошутить и посмеяться. Марко из Черногории, длинный, худой, серьезный, знал много всевозможных историй о стычках бедняков с буржуями, которых он всею душой ненавидел, и интересно рассказывал об этом..

Но всем руководила в нашей семье бабушка Драга. И это при живом дедушке!

Обычно такое бывает, если мужчина пьяница или лодырь. И хотя наш дедушка Жива никогда по пьянствовал, а уж работал всю жизнь, не покладая рук, он обладал одной особенностью: дедушка был таким добряком, каких наша округа еще не видывала. Все люди — в деревне ли, в городе — ему родня, чужое горе, он воспринимал как свое, и стоило кому-нибудь обратиться к нему с просьбой о помощи, как он отдавал человеку последнее. Не мог он превозмочь свою доброту, а семья была большая, вот бабушке и пришлось взвалить на свои плечи эту нелегкую ношу. Была она труженица великая и во всем любила порядок. Вставала до петухов, а спать ложилась последней, после полуночи. Дом у нее сверкал чистотой. Мы, дети, очень уважали бабушку, обращались к ней только на «Вы», старались как можно лучше выполнить любое ее поручение. Причем все делалось без окриков и какого-либо принуждения, в охотку. Но и характер умела показать наша бабушка Драга, строгая и справедливая это была женщина. В то время, когда вокруг было столько набожных людей, она запретила заходить в дом попу, в церковь не ходила сама и нас не неволила.

Но православные наши праздники:

рождество, пасху, славу — соблюдала, и так великолепно их справляла, что у меня в Драга и Жива Зренянин с внуками Предрагом (автор) и Слободаном.

–  –  –

Газета «Ленинист».

В 1936 году в начале апреля поехали мы, родственники, встречать Жарко: вышел срок его каторги, и власти определили ему место поселения — село Избиште.

Ближайший полустанок был в соседнем селе Ульма, куда Жарко должны были привезти и сдать под расписку местным жандармам. Мы приехали туда задолго до прибытия поезда и были очень удивлены, что на полустанке так многолюдно. А народ все прибывал и прибывал. Оказывается, в Избиште и окрестных селах разнесся слух об освобождении Жарко, и люди, кто на телеге, кто на таратайке, а кто и пешком пришли встретить своего любимого учителя. Приехали его первые ученики, дети, которых он лечил, благодарные родители этих детей, друзья, товарищи по совместной борьбе.

Постепенно пустырь перед полустанком заполнился настолько, что хоть открывай митинг. Люди были одеты, причесаны, словно на празднике, улыбались друг другу. И как только поезд остановился, все побежали к вагону, из которого выскочил счастливый Жарко; каждому хотелось обнять его или хотя бы пожать руку.

— Здраво, Жарко! Здраво, учителю! Здраво, Учо! Живеооо! (Здравствуй Жарко!

Здравствуй учитель! Здравствуйт Уча! Будь здоров! – серб., примеч.ред ) Поцелуи, поздравления, объятия друзей, товарищей, родственников. Ему подали специально украшенный экипаж, но он отказался ехать и предложил пройтись пешком, предоставив экипаж в распоряжение детей.

Нашей радости не было предела, и я с братом и с другими мальчишками, взобравшись на козлы, с высоты своего положения наблюдал за Жарко. Весна была в полном разгаре, светило ослепительное солнце, слева и справа от дороги раскинулись сады в черешневом и абрикосовом цвету, стелилась ярко-зеленая трава, а впереди шел улыбающийся Уча, переходил от группы к группе односельчан, весело с ними переговариваясь. Сзади нас тянулась вереница повозок, колясок, бричек с женщинами. Пять километров от полустанка до села проехали незаметно. А когда шумная процессия въехала в деревню и подъехала к дому Зреняниновых, на дворе и на гумне уже толпился народ, поджидая Жарко. Люди не вышли в поле, решив отпраздновать возвращение, своего учителя — Учи и никакая сила помешать этому не могла. Прямо на улице были выставлены столы, лавки, каждый принес, что мог из еды, люди подходили, угощались, поздравляли друг друга, как в праздник.

И ничто этот праздник не омрачало: жандармы и полицейские агенты исчезли еще на полустанке.

Я засыпл в сенях, утомленный событиями дня. Со двора доносился гомон, пение, смех, музыка, люди танцевали коло.

За стеной кто-то грузно уселся на лавку и довольным голосом говорит:

— Вся деревня здесь! Нет только нотариуса и жандармов...

Сиплый старческий голос отвечает ему:

— Где уж им! Напугались, наверное, у богатея нашего, у Арсы сидят.

На минуту разговор затихает, затем я слышу уже полушепот:

— А ты знаешь, Уча-то наш — Ненад. Точно тебе говорю!.. Вот придет время — попомнишь мои слова...

Прислушиваясь, я улыбаюсь про себя, понимая, о чем идет речь. Дед мне несколько раз рассказывал сказку-быль, нигде не записанную, но упорно пересказываемую простонародьем Воеводины из поколения в поколение. В сказке этой говорилось о том, что давным-давно, лет триста, а может быть, и четыреста тому назад, в Южном Банате жил некий Йован Ненад. Работал конюхом, коней пас у помещиков, был подневольным, как и сотни тысяч сербских, и венгерских крестьян, врачевал людей народными средствами и многих больных на ноги поставил. Люди тянулись к нему: одни — чтобы поправить здоровье, другие — чтобы поделиться наболевшим и получить совет, как избавиться от гнета богатеев-феодалов, которые вытягивали из крестьян последние соки. Но Йован Ненад до времени отмалчивался.

И только когда завоеватели в очередной раз перешли Дунай и Саву и схватились с алчными венгерскими и сербскими феодалами в давнишнем споре, кому из них угнетать простой люд, и ослабели в междоусобной войне, выступил Ненад перед народом и сказал:

— Пришел мой черед! Кто за свободу и правду, кто против богатеев и завоевателей, кто не желает терпеть рабство — ступай в мое войско. Я — царь бедняцкий, прогоню феодалов и турков, устрою справедливое бедняцкое царство!

И пошли к ному простые люди, сербы и венгры. Собрал Ненад большое войско, разбил врагов, очистил Банат и всю Воеводину от землю дал тем, кто ее Неприятеля, пахал и сеял. И зажили люди счастливо. Дед на этом сказку заканчивал и на все мои вопросы, что же дальше-то было с Ненадом, отвечал неохотно, что неизвестно, мол, да и всё тут.

Только однажды сказал:

— Был слух такой: враги нашли подлого человека. Он предал Ненада, его схватили и убили. А царство бедняцкое разгромили. Но враки все это, враки! — добавил дед, успокаивая, как я понимал, и меня и себя.

Вспомнив сказку про Ненада, рассказанную дедом, я сонно улыбнулся и быстро заснул. Мне было приятно, что нашего Жарко сравнивают с легендарным сказочным Ненадом.

Жарко обладал удивительным даром влиять на людей, к нему тянулись сотни, тысячи простых тружеников, Вся наша семья старалась помогать Жарко в его нелегкой, но такой благородной и нужной революционной работе. Как и все, я очень любил его.

Почему? Как-то все само собой получилось. Мне было не более шести лет. Никому я не признавался, что очень боялся темноты. Бывало, мать вечером попросит меня чтонибудь принести со двора, я притворюсь, что не слышу или занят каким-нибудь важным делом, а если обмануть не удавалось, вместо себя подсовывал брата или отца.

Жарко заприметил это и, поняв мое состояние, пришел мне на помощь:

— Послушай, Душко ( Уменьшительное обращение к мальчикам по имени Предраг, Драган и др. - примеч. Ред.), ты знаешь, какая у меня была история в молодости? Примерно в твоем возрасте я жутко боялся темноты. Неприятно было очень, но ничего не мог с собой поделать. Как безлуние или к ночи время приближается, ноги отказываются идти. И знаешь, как избавился от этой напасти? Не поверишь! Помнишь, у нас в Избиште во дворе дома колодец стоял? Так я научился пробегать от двери дома до колодца и обратно с закрытыми глазами. Как натренировался днем, не глядя, без ошибки пробегать туда-сюда, тут уж и ночью рискнул. Быстро так бегу, а самому вдруг смешно стало, что ж это я с закрытыми глазами, ведь все равно кругом темнота и ничего не видно! Я открыл глаза и перестал бояться. Вот какая смешная штука со мной вышла...

Слушал я Жарко внимательно, а про себя думал: надо попробовать, ему ведь помогло. Мать часто посылала меня за чем-нибудь в сарай, я и решил научиться пробегать это расстояние с закрытыми глазами.

Брат Слободан удивился:

— Что это ты вслепую бегаешь туда-сюда?

— Тренируюсь...

Скоро я действительно так навострился, что мог бегать к сараю, не глядя, а однажды ночью набрался храбрости и юркнул, зажмурившись, в темноту.

Точно получилось, как он рассказывал! И когда я с бабушкой в начале 1934 года посетил Жарко на каторге и он спросил, как у меня обстоят дела, я гордо ответил:

— Темноты больше не боюсь!

Он улыбнулся своей доброй улыбкой и потрепал меня по шее. Мог ли я после этого не любить Жарко!

Или взять другой случай. В конце 1936 года, еще до его освобождения, мать поехала на свидание к Жарко в Митровицкую тюрьму и взяла нас с братом. Мы подготовили передачу из лучших продуктов, что были в доме, бабушка с мамой напекли вкусных вещей. Не забыли мы и про голодных товарищей Жарко, которых у него было много, прихватили гостинцев и на их долю. В Белграде пересели на другой поезд и быстро доехали до Сремской Митровицы. Перед зданием тюрьмы собралась большая толпа посетителей с пакетиками, свертками, корзиночками, таких же, как и мы, родственников или знакомых заключенных. Мать с некоторыми из них здоровалась, здесь вообще быстро знакомились: горе ведь сближает людей. Но вот вышел надзиратель и партиями стал пропускать на свидание с заключенными. Идем по узкому коридору, дух в тюрьме тяжелый, казенно-карболочный. Перед входом в зал «свиданий»

всех тщательно обыскивают и только после этого впускают в просторное помещение со сводчатым приземистым потолком, перегороженное мощной решеткой. С нашей стороны перед решеткой по грудь железный барьер. По коридору прохаживается надзиратель. По ту сторону решетки находится небольшая площадка, метров в пять, затем опять решетка с широкой дверью и длинным коридором. Стоим у барьера, ждем, когда приведут заключенных. И вот слух улавливает сначала легкое позвякивание ключей, замков, а затем и шарканье ног.

— Ведут, ведут, — раздается со всех сторон.

И действительно, в коридоре появляется человек пятнадцать заключенных в сопровождении надзирателей. Все вытягивают шеи, вертят головами, стараясь отыскать своих. Мы тоже всматриваемся в лица: где же, где же наш Жарко?! Ах вот он! Жарко подходит к решетке, машет, смеется, довольный, что так быстро нас увидел, Мы тоже улыбаемся. Жарко поздоровался и сначала поговорил с нами, детьми. Каждого расспросил, как обстоят дела в школе, дома. Мы доложили, что учимся хорошо, он похвалил нас, посмеялся, порадовался, как мы здорово подросли, и особенно отметил брата Слобу, он вытянулся больше.

Только после этого Жарко засыпал вопросами мать:

о родственниках, знакомых, о событиях на воле. Мать быстро-быстро обо всем ему рассказывает, стараясь не упустить подробностей. Я в это время поглядываю по сторонам и с любопытством рассматриваю новую для меня обстановку. Посетители выстроились у барьера, разговаривают с арестованными. Одни плачут, другие улыбаются, радуются, что наконец-то увидели дорогое лицо. Человека через четыре от нас, справа, — молодая пара. Заключенный — парень, бледный, небритый, — с девушкой переговаривается. Определить с первого взгляда, кто она ему, трудно: то ли сестра, то ли невеста. Вдруг заключенный закашлялся. Сильно, до слез, а утереться нечем. Девушка протянула ему через барьер платок.

— Нарушаешь! — кричит надзиратель-коридорный. — Прекращаю свидание!

Парень пытается сквозь кашель доказать, что он ничего не нарушил, ничего не взял, но двое надзирателей его хватают. Он пальцами цепляется за решетку так сильно, что они побелели от напряжения. Один надзиратель отрывает его руку от решетки, второй бьет прикладом по пальцам.

Решетка обагряется кровью, парень кричит:

— Помогите, товарищи! Учо, помоги!

–  –  –

во имя укрепления частной собственности играли в «демократию». Играли упоено, азартно. Лидеры-ловкачи как фокусники манипулировали буржуазными свободами, акциями и моралью, займами и выборами, ложью и правдой, А чтобы в этой грязной возне оказаться наверху и урвать побольше куш, не гнушались никакими средствами: от подкупов и обмана до убийства неугодных. Народ же при таких ловкачах-руководителях был бесправен. Экономические выкладки и анализ не всегда к месту и могут вызвать скуку. Но все же, чтобы лучше понять атмосферу предвоенных лет в Югославии, привести несколько фактов следует.

Югославия в тридцатые годы была небольшой, типично сельскохозяйственной страной на юго-востоке капиталистической Европы, так сказать, ее аграрно-сырьевым придатком со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Из пятнадцатимиллионного населения страны почти двенадцать занималось сельским хозяйством. При этом двадцать тысяч крупных землевладельцев имели в своем распоряжении 51 процент всей пахотной земли. На долю всего остального населения приходилось сорок девять процентов. В нашей же Воеводине безземельного сельскохозяйственного пролетариата было 30 процентов, бедняцких хозяйств — 50 процентов, середняков — 15, а кулаков с помещиками — всего 5 процентов, хотя и владели они львиной долей земли.

Современному человеку трудно представить, как жилось простым людям в деревне при такой раскладке. А городскому пролетариату приходилось и того хуже.

Неудивительно, что в стране процветала нищета, хроническая безработица, сплошная неграмотность, туберкулез, голод, национальный гнет, и десятки тысяч людей вынуждены были эмигрировать в другие страны в поисках лучшей доли. Решать наболевшие вопросы власти совершенно не желали, их вполне устраивало сложившееся положение, ничто не мешало им в такой обстановке туго набивать карманы.

За примерами далеко ходить не надо. Взять хотя бы выборы в парламент 1938 года. Они широко афишировались как самые демократичные. В действительности же и смех и грех! До выборов кандидаты в депутаты раздавали обещания одно другого радужнее, как маги, вытаскивающие разноцветные платки. Непосредственно перед выборами каждый кандидат-богач начинал строительство какого-нибудь общественно полезного сооружения, обещанного избирателям на предвыборном митинге: колодца, водосточной канавы, тротуара, туалета. Возводились строительные леса, перегораживалась улица, прибивалась на видном месте вывеска, на которой указывалась фамилия кандидата, ведущего строительство. Знай, мол, наших! Ведь из своего кармана строю! В день выборов каждая партия покупала голоса простых людей в розницу, каждая по своему рецепту. Правая ЮНС (Югославская национальная партия – примеч.авт.) перед голосованием «дарила» каждому своему избирателю по левому тапочку, еще более правая ЮРЗ (Югославский радикальный союз – примеч. авт.) — по правой калоше, «лётичевцы» раздавали специально разрезанную половину динара. Вторую часть «подарка» избиратели получали после соответствующего голосования — кто правый тапочек, кто галошу, а кто и вторую половину денежной купюры. И все эти мошенники угощали избирателей ракией, спаивая народ оптом и в розницу, превращая выборы в грязную пьянку и в сплошной обман. Строительство общественно полезных сооружений сразу же после выборов прекращалось. О выполнении своих обещаний избранные депутаты и не вспоминали, а по городу еще долго ходили в обращении, склеенные динары, как память о совершенной подлости.

И только в одном месте, в темном полуподвале с чисто подметенным земляным полом, во время выборов не было пьяных и не пахло винным угаром. В помещении стояли в ряд лавки и за небольшим столиком, освещенным керосиновой лампой, сидели люди. Это был штаб партии трудового народа, под чьим именем выступала Коммунистическая партия Югославии, находившаяся в то время в подполье. Здесь не покупали голоса, не спаивали, не обманывали, не сулили золотых гор, а предлагали объединиться простым людям и бороться совместно за общее счастье. Обсуждали итоги выборов. Руководил предвыборной кампанией Уча.

Он говорил:

—...360 голосов для города, это, товарищи, конечно, мало, очень мало. Но это и победа.

В крае, где народные бунты были подавлены более ста лет тому назад, где замордованный, безграмотный, отравленный религиозными и национальными предрассудками народ, потеряв веру во все и вся, говорит «даj шта даш» (давай хоть чтонибудь – серб., примеч. авт.), берет и левые тапочки, и правые галоши, и пьет горькую, махнув на все рукой, в этих условиях 360 голосов — еще какая победа! В условиях, когда «лётичевские» громилы и жандармы могут схватить и выкрутить руки: «Ты что, бандит, против короля и отечества?!» — в этих условиях отдать голос за нашу партию — большое мужество. За такими людьми пойдет народ, дайте только срок... По-другому думали ловкачи и хапуги, набравшие обманом голоса избирателей. Они ехали в Белград и усаживались в депутатское кресло с одной единственной целью — использовать свое положение для наживы. Разбогатеть, разбогатеть, разбогатеть — вот их основной девиз.

И неудивительно, что при таком отношении к власти у нас в Белграде правительства менялись часто: проанглийское, прогерманское, с французским прононсом — люди не успевали следить за их сменой. Но хоть и разные у них были привязанности, объединяло их всех одно: стремление повыгоднее и подороже продать народное добро.

И еще была у них во взглядах общая черта — ненависть к коммунистам. Они это слово спокойно произносить не могли. И потому установка была такова: левые элементы давить, коммунистов на каторгу! Про Советскую Россию ни гу-гу, словно ее и не существовало. Невероятно, но факт остается фактом. Чему только в гимназии не учили!

Учили много и хорошо, но вот дальше Днестра, Буга, Двины — белое пятно. Даже Волгу не упоминали! Табу! Официальная общественно-политическая жизнь вроде бы освещалась в газетах, там упоминалось, что творится на правительствующих подмостках, но все это сильно напоминало театр марионеток. Вдумчивому человеку нетнет да и почудится, что кто-то очень искусно ведет спектакль, дергает кукол за веревочки. Несерьезно все это было и добром закончиться никак не могло.

По-разному в народе относились к существующему положению: пессимисты перешептывались и говорили чуть не о конце света, горе-оптимисты из процветающих мещан на творившиеся безобразия смотрели сквозь пальцы, а то и вовсе делали вид, что ничего особенного не происходит. А были и такие, кто просто отмахивался и не хотел ни о чем думать: «Ну и что! Бывало и похуже! Пережили, да еще какое обширное королевство создали»! Честные люди видели, что долго так продолжаться не может, доведут хапуги страну до катастрофы в общегосударственном масштабе. Так оно в скором времени и вышло.

ТИПОГРАФИЯ

Подпольная типография в нашем доме работала все напряженнее. Руководил ею Уча. Мы со Слободаном с большим удовольствием принимали участие в ее работе.

Всей технической стороной дела заправлял отец. У нас с ним состоялся важный разговор. Отец очень тихо объяснил, что типография — дело серьезное, и если я хочу работать здесь, то непременно должен выполнить одно условие — учиться только на «отлично» по всем предметам.Тети, Вера и Любима, тоже работали в типографии.

Анджелия Миличевич-Зренянин, Вера Бранков-Зренянин, Любима Перович-Зренянин. Родные сестры и соратницы по тяжелой борьбе с фашизмом. 1960-е годы.

Приходили они пораньше остальных. Любима печатала на машинке оригинал оттиска, Вера помогала моей матери в подготовке материалов. Работали мы по ночам, часов с одиннадцати до двух утра. При работе в типографии все мы строго соблюдали конспирацию. Беба, Неда, Браца и остальные товарищи приходили в течение часа, выдерживая установленные интервалы. Когда все печатники были в сборе, отец доставал из тайника типографские принадлежности. В считанные минуты наша просторная кухня превращалась в печатный цех, которым спокойно руководил отец.

Наш Старшой, как его уважительно называли подпольщики.

Однажды отец сообщил нам, что предстоит очень серьезная работа:

— Будем печатать не листовки, а книгу. Да еще какую! Историю ВКП(б), историю русских коммунистов. Напечатаем, и будут наши люди по ней учиться жить и бороться...

Для нас эта новость была не то что интересной, а потрясающей, да простит меня сведущий читатель, изучавший историю русской революции в школе, институте, на семинарах, в спокойной обстановке. Мы ему покажемся, конечно, простодушными идеалистами, и кое-кто даже, может, улыбнется при этих моих словах. Но тут нет ничего удивительного. Одно дело — школа, институт, семинар, реальная социалистическая действительность и совсем другое — то далекое-близкое подполье.

Надо прямо сказать — большевики для нас были людьми идеальными, наделенными лучшими человеческими качествами, этаким сгустком энергии, принципиальности и бесстрашия в борьбе с силами зла. Для нас они были такими особенными, что мы не могли их представить в обычной обстановке, на улице, дома за чашкой кофе, а о том, что они могут оказаться рядом с нами, мы и не мечтали. Они были в далекой России, стране, которая олицетворяла собой победу над капиталом, стране, которая служила наглядным подтверждением того, что мы не мечтатели-фантасты, а вместе со всем народом боремся за правое и вполне реальное дело. В нас жила уверенность, что и в нашей стране мы сможем совершить революцию, точно так же, как ее когда-то совершили большевики в России. Ох, как нам важно было знать, что есть такая страна, Россия, СССР, где идеи социализма не только овладели умами людей, но и стали повседневной реальностью и успешно воплощаются в жизнь. О трудностях строительства новой жизни на руинах старого общества мы, конечно, не задумывались.

Был еще один важный момент во всем этом — твердая вера, что если нам будет совсем невмоготу, если наши богатеи в борьбе с нами призовут на помощь богатеев Запада и наши силы совсем иссякнут, большевики нас в беде не оставят, помогут как братья. Эту неукротимую веру югославским коммунистам из подполья удалось донести и до народных масс, и она, эта вера, привела к восстанию против фашистского зверя сразу же после 22 июня 1941 года. Восстание развивалось по законам народноосвободительной войны. Югославские коммунисты и весь югославский народ в этой борьбе выполнили и свой интернациональный долг — оказали посильную помощь Стране Советов в тяжелейший, критический момент. При этом мы всегда верили, что именно Красная Армия и советский народ под руководством большевиков разобьют германский фашизм.

НОВЕНЬКАЯ

–  –  –

и сдался русским в плен. Сделать это было нелегко, Милушка Матеич, мать мучили угрызения совести, зато какое почувствовал Милы, в предвоенные годы облегчение, будто родился заново, когда его как председатель прогрессивной организации «Женское пленного отправили в глубь России. Знакомство с новой движение» в г. Вршац.

страной началось с простого народа, и много открыл Матея для себя полезного. В России его застала Февральская революция, был он свидетелем Великого Октября и гражданской войны. Матея смотрел, слушал и не переставал удивляться происходящему. На его глазах рушился старый мир, из пепла, нищеты, слез и голода в неимоверных муках рождался новый мир, новые человеческие отношения. И Матея решил про себя, что только могучему народу эти великие события по плечу.

Вернулся Матея из Советской России в 1919 году. Поселился на Банатской равнине и с головой окунулся в дела. В помещичьей стране волчьи законы, нелегко ему приходилось, хоть и средства были. Но при всей занятости Матея нет-нет да и вспоминал годы, проведенные в России. Рассказывать обо всем увиденном и услышанном в своем кругу не было смысла, его бы все равно не поняли. Поэтому он очень обрадовался знакомству с Учей, руководителем коммунистического подполья Воеводины. Тридцатые годы были сложными, и Матея в беседах с Учей находил ответы на многие мучившие его вопросы, а сам рассказывал Уче об ураганных днях Октября.

Бунтарем Матея не стал, но деньгами здорово помогал нелегальной партии коммунистов. И дочь свою воспитывал в свободолюбивом духе, часто ей напоминал: нет на свете, доченька, ничего дороже свободы и справедливости. Многое Мила почерпнула и из книг. Дом у них был полон литературы, не дом, а настоящая библиотека, здесь вся классика, в том числе и русская. От Милы я впервые, кстати, услышал о русских народовольцах: Желябове, Перовской, Фигнер, Кибальчиче.

В нашей типографии ребята и девушки были все молодые, озорные.

Старшой знай покрикивал на нас:

— Тише, тише, разве можно так громко? Я же вас предупреждал: хохотать, петь, говорить можно только шепотом!

Но именно поэтому, наверное, любой анекдот, шутка доводили нас до слез. Мы едва сдерживались, чтобы не расхохотаться, но стоило Старшому посмотреть в нашу сторону, как наши лица серьезнели. Особенно мы любили слушать Милу. Она рассказывала о полетах на планере, о той красоте, которая открывалась ей из маленькой кабины, о своих ощущениях. Ее глазами мы видели нашу красивую землю, наш Вршац, и кукурузные массивы, простирающиеся вдали, тоненькие струйки речек, разбегающиеся дороги, крошечные повозки, букашек-коров. А старая наша крепость сверху-то оказалась просто квадратиком. Умела Мила рассказать и о том высоком чувстве свободы, которое испытывает человек, когда планер, подхваченный восходящими потоками нагретого жарким солнцем воздуха, поднимается все выше и выше в необозримое чистое небо.

— А если двинуться в сторону Карпат и если повезет с облаками... — продолжала Мила и даже приподнималась на носках, словно хотела взлететь.

Мы слушали, и нам было приятно, что все это видела и испытала она, наш товарищ. Мила так просто и красиво рассказывала о недоступных для нас вещах, что порой казалось, будто мы вместе с ней парим на планере. И неудивительно, что мы всю эту красоту воспринимали ее глазами. Это чистое небо, эти красоты были наши и поэтому мы победим... И мечты наши терялись в туманной дали будущего.

Был у нас и свой ритуал в конце работы. Закончив печатать, мы собирались тесной кучей и вполголоса пели наши любимые революционные песни.

Особенно красивые голоса были у Нецы, Бебы и Милы и, когда они выводили для нас следующую строку куплета, мы восхищенно замолкали:

* Црвен jе исток и запад, В пламени север и запад, Црвен jе север и jуг, в пламени юг и восток, Кораци тутне у напад, смело, товарищ, в атаку, Напред уз друга jе друг! бой за свободу жесток (Песня югославских партизан, сложенная на музыку русской революционной песни «Смело товарищи в ногу» - примеч. ред.) Мы любили революционные песни. Они утоляли наше стремление к прекрасному, настраивали мгновенно на лирическую волну и еще теснее объединяли нас. Наши юные сердца испытывали тягу к героическому, и песни удовлетворяли и эту потребность души. Они воспринимались почти как собственность. Нам их дарили, и мы были благодарны за это. В свою очередь, мы с радостью пели для новых товарищей, но вполне понятно, что наши песни можно было петь не каждому встречному. Когда к нам заходил Деян, брал в руки свою тамбурину и, как волшебный маг, украшал песню музыкальным оформлением — это был уже настоящий праздник, мы испытывали верх блаженства. В такие мгновения нам грезились баррикады Парижской коммуны, лихие атаки Первой Конной! Выводил нас из этого состояния, спускал на землю строгий голос Старшого, напоминавший, что пора расходиться по домам.

Однажды, как всегда сдержанно оценивая сделанное нами, Старшой перед началом работы сказал:

— Медленно, товарищи, двигаемся, медленно. Дело серьезное, закончить нужно поскорее. По-моему, многовато вы шепчетесь, отвлекаетесь по пустякам, хихикаете. А знаете ли вы, что советские люди не просто работают, а еще и соревнуются друг с другом во время работы. И лучший не тот, кто красивее байки бает, а тот, кто толково свое дело делает.

Я неприятно удивился. Вот-те на! Работаешь, работаешь, стараешься, на уроках потом носом клюешь... А тобой еще недовольны! Сидим нахмуренные, ждем, что он дальше скажет.

Вдруг встает Мила и говорит:

— И вправду, много мы времени зря тратим, многое еще у нас не продумано. Вот и бумагу из одной кучи берем, движения не согласованы, много суетимся... — И вкратце изложила свои соображения, как улучшить работу.

Все загалдели. Кто согласен, кто нет. Какая, мол, разница, из одной кучи брать бумагу или положить ее под рукой.

— Зачем зря спорить, давайте посоревнуемся. Кто лучше поработает, тот и прав, — предложила Мила.

С ней согласились. И что тут началось! Все посерьезнели, приумолкли, каждый старается делать свою операцию половчее. С непривычки чувствуем себя напряженно, не все сразу получается, но постепенно разошлись. Никому не хотелось отставать, самолюбие не позволяло оказаться на последнем месте, и потому все старались работать как можно лучше. После Старшой подвел итоги и торжественно сообщил, что победило звено Милы. Я сиял.

Вот это да! Обошли самого Брацу, нашу гордость и лучшего печатника! Но Браца нисколько не обиделся и порадовался за нас:

— Это даже хорошо, что «синеглазка» победила! Но я не знал, что она такая хитруля. Ведь, небось заранее все обдумала, все движения рассчитала, а остальным пришлось на ходу перестраиваться. Вот посмотрим, что следующая ночь покажет!

БРАЦА

–  –  –

Может, вы, представители фашистской, идеологии среди сербской — интеллигенции, своим рвением и заслужили бы признание гитлеровцев. Да ведь беда в том, что по розенберговским расистским меркам ваше великолепное телосложение не подходит под нормы, установленные для арийцев, и вы как славяне подлежите уничтожению в случае их победы.

Да как можно проповедовать идеологию неприкрытого презрения к собственному народу?

Или вы полагаете заслужить благосклонность своим рабским послушанием, а может, вы перейдете в католичество или поменяете славянскую фамилию на немецкую? Наш народ в результате своей пятивековой борьбы против турецкого ига убедился, что «Потурица гори от Турчина» (Отуречившийся хуже турка (серб.разг.) –примеч. авт.) с подобными субъектами не то что о литературе, вообще не о чем говорить!

Последние слова Брацы утонули в буре аплодисментов. Молодой Раич полез было драться, но вовремя спохватился. И не только потому, что большинство в зале было на стороне Брацы. Браца и один на один расправился бы с ним. У нас все знали, что только трое парней в городе делают «сальто», и среди этих троих был Браца. В драке его мало кто мог одолеть, и не случайно его считали двужильным. Раичи силу уважали. Раич-старший оказался поумнее брата, почуяв, что молодежь качнулась в сторону Брацы, суетливо начал доказывать свою любовь к свободе и независимости, попытался все свалить на то, что их неправильно поняли, но было поздно. Приклеилась к ним кличка «потурица», а с таким позорным прозвищем нечего было и думать о лидерстве среди молодежи.

Была в нашем городе хорошая традиция: ко дню рождения святого Савы, великого сербского просветителя конца столетия, объявлялся конкурс на лучшее XII произведение в гуманитарных и естественных науках. Конкурс проводился по семи дисциплинам: сербскохорватской литературе, иностранной литературе, латыни, истории, математике, физике, химии. Работы подавались специальному жюри под шифром. Шифры раскрывал председатель жюри на торжественном заседании, которое проводилось в самом фешенебельном городском зале «Гликман».

«Отцы» города были уверены, что святосавские премии, как правило, достаются детям из обеспеченных семей, а для этой уверенности у них были веские основания.

Ведь как-никак дети богачей имеют лучшие условия для учебы, родители нанимают для своих чад репетиторов, вместе с ними путешествуют по стране и за границей, а это, несомненно, расширяет их кругозор, да и читают они больше. Может, поэтому «отцы»

города были за «демократию» и денег на премии не жалели. Пусть, мол, побеждает сильнейший.

Торжественный святосавский вечер зимы 1939 года запомнился, наверное, не только мне, но и многим его участникам, а уж отцам города и подавно.

Зал светится, блестит. За час до начала заседания мы с товарищами уже на балконе, отведенном для молодежи. Здесь, как и на всех литературных вечерах, молодежь разделилась по группам: слева сидят «якобинцы», в середине балкона — «болото», а справа — «жирондисты».

Внизу бурлит зал, он постепенно заполняется. В ложах и в первых рядах рассаживается местная знать, затем, строго соблюдая субординацию, — чиновники, торговцы, богатые крестьяне. В задних рядах, прямо под нами, — простые труженики — рабочие, ремесленники, крестьяне. К семи часам вечера зал и проходы битком забиты людьми. Я забыл сказать, что наш город — родина Йована Стерии Поповича — великолепного сербского комедиографа, не случайно в народе его даже называют нашим Гоголем, предтечей известного Нушича. Поэтому неудивительно, что в Вршаце еще с середины прошлого столетия любили театр, пьесы Стерии и Нушича знали наизусть, смотрели со знанием дела, по достоинству оценивая и великолепную сатиру автора, и тонкости игры актеров. Вот почему на этом празднике после торжественной части всегда давали хорошую пьесу.

Ровно в семь на сцену выходит градоначальник, открывает заседание и приглашает на сцену жюри. Поднимается занавес. Хор исполняет гимн в честь просветителя Савы. Доклад о деятельности Савы и значении просветительства делает директор гимназии Сучевич. Слушают его не очень внимательно, все с нетерпением ждут, когда он перейдет к главному — выявлению победителей конкурса. Но вот на сцену вносят запечатанный ящик, в котором лежат конверты с расшифрованными девизами.

Пока члены жюри распечатывают ящик, директор Сучевич уже начал торжественную речь:

— Уважаемые господа! Уважаемые родители и горожане! Уважаемые гимназисты!

Разрешите мне сообщить вам решение жюри, принятое в соответствии с правилами святосавских конкурсов и на основе объективной оценки наших многоуважаемых специалистов, плодотворно потрудившихся в комиссиях... Первое место по сербскохорватской литературе под девизом «Лебедь» на тему… Зал замер в ожидании. Я от напряжения даже сжал кулаки. Очень уж мне хотелось, чтобы первое место взял кто-нибудь из старших комсомольцев или хотя-бы сочувствующих нашему движению. Есть же на свете справедливость, думал я, высшая справедливость. Ну, если ты есть, помоги же сейчас. Директор просит достать из открытого ящика конверт с девизом «Лебедь», раскрывает его.

Слышно, как трещит сургуч и шуршит под его пальцами бумага. Наконец он торжественно читает — «Лебедь» — это многоуважаемый выпускник нашей гимназии Братислав Петров!

Хор многоголосо провозглашает: «Виват! Виват! Виват!» Браца выходит на трибуну, принимает поздравления, раскланивается. Ему надевают через плечо ленту победителя, вручают подарки. Зал разрывается от рукоплесканий, мы — левая сторона на балконе — просто неистовствуем. Правые помалкивают, учтиво, тихо аплодируют.

Директор успокаивает зал поднятием руки и продолжает: «Первое место за лучшее сочинение по латыни под девизом «Спартак», — члены жюри достают конверт с девизом «Спартак» и передают его директору, —...присуждено... присуждено... — брови у директора поднимаются от удивления, и он сразу не может выговорить фамилию. Но вот он берет себя в руки и скороговоркой произносит: — Это, господа, также выпускник нашей гимназии Братислав Петров!

Хор повторно провозглашает: «Виват! Виват! Виват! В зале уже бушует буря. Мы на балконе бешено аплодируем.

Но на этом наш праздник не кончился. Не буду пересказывать все перипетии вечера, скажу только, что Браца получил первые премии и по математике, и по физике, и по химии, и по истории. Такого еще не было за все время конкурсов.

Когда директор объявил итоги последнего конкурса по зарубежной литературе и, прочитав девиз, начал открывать конверт, чтобы назвать фамилию победителя, зал уже вовсю скандировал:

— Браца! Браца Петров! Бра-ца Пет-ров!

И люди не ошиблись! Все аплодировали стоя, смеялись каким-то добрым смехом, чувствуя, что являются свидетелями необыкновенного события — рождения настоящего таланта! Подумать только — Браца получил семь первых премий!

Мы на балконе стучали ногами, так как хлопать уже не могли, отбили ладони.

Наши голоса слились в одно протяжное «ура-а-а!». Даже правые на время будто забыли, что Браца «красный», и гордились им. Людей объединяла одна мысль: вот какого орла вскормил наш город!

Я с балкона заметил, что внизу, у сцены, собираются качать Брацу. Шепнул ребятам, и мы вместе сорвались вниз. На лестничной площадке столкнулись со старым Раичем и генералом Станковичем. Они зло отчитывали своих отпрысков.

Раич шипел, как змея:

— Эх вы, шалопаи, столько денег на вас перевел, а толку что? Индюки безмозглые! Что? С носом остались? Семь кукишей вам Петров показал. Он хоть и «красный», а вам бы его в репетиторы пригласить!

Сплюнул и пошел.

А надутый солдафон, старый генерал Станкович, постукивая саблей как палкой, только повторял:

— Что вы наделали! Что вы наделали!

Качали мы Брацу с упоением, сорвали с него галстук-бабочку, нечаянно, конечно, и лишь поняв, что он может остаться и без пуговиц, опустили его на пол. Но молодежь еще долго не отпускала его от себя, да и старшие с удовольствием подходили к Браце, вновь и вновь поздравляли с блестящей победой.

А после спектакля молодежь танцевала. Браца повел коло — «Баначанку».

Высокий, стройный, гордый и счастливый, он танцевал вдохновенно и с большим искусством:

голова совершенно неподвижна, плечи изгибаются только в такт ритма, а ноги ускоряют и ускоряют свою вязь, пока музыканты, достигнув предела, могут поддерживать максимальную скорость танца. И, не выдержав более минуты этого бешеного соревнования с танцором, опускают руки.

Потом танцевали огненную «самбу». Была в моде и «кукарача», танец со свободными движениями и выкрутасами. Браца танцевал все время. Его приглашали из танца в танец, а он только улыбался всем своей доброй улыбкой. Девушки с ума посходили, облепили его со всех сторон как снежный ком, и ему от них не было отбоя.

Сам я не танцевал, стеснялся своего маленького роста и очень завидовал танцующим: А на девушек злился так, будто Браца был моим возлюбленным:

— Могли бы и сообразить, что у Брацы есть девушка, и нечего на нем виснуть! Просто противно на них смотреть, ведь уже взрослые, а не ведают, что творят!

У Брацы действительно была девушка, и я знал о его любви к ней, но смотрел на это неодобрительно.

Для меня понятия «революционер» и «любовь» в то время были несовместимы. Какая может быть любовь, когда идет ожесточенная борьба, когда все душевные силы должны расходоваться только на наше святое и правое дело. А эти шуры-муры только отвлекают, да еще как! Не понимал я тогда, что мои доводы — чистейшей воды резонерство, не понимал и потому не одобрял любовь Брацы.

А полюбил Браца Ольгу — Ольгицу, как мы ее ласково называли. Училась она в педагогическом училище на старшем курсе и руководила комсомольским подпольем училища. Ольгица часто Ольга Радишич, в предвоенные годы секретарь комитета бывала у нас дома на встречах подпольщиков, комсомола в педучилище г. Вршац, приходила она к отцу и матери за книгами, и мы к организатор первых диверсионных групп в районе г. Панчево. ней привыкли как к родной. Мы считали ее самой Схвачена гестапо 21.01.1941 г, красивой девушкой в городе. Черные волосы, 09.05.1942 г. расстреляна.

Посмертно Народный герой нежный румянец на белом лице и большие, Югославии.

удивительно красивые черные глаза, излучавшие доброту, нежность и радость жизни, — вот какой была наша Ольгица.

Полюбили они друг друга крепко, и любовь их была счастливой, но недолгой. Но какая это была удивительная пара!..

Уча уделял серьезное внимание способной, талантливой молодежи. Следил он и за Брацей, за его гармоническим развитием и неоднократно подчеркивал, что революционер должен воспитывать в себе честность, стойкость, постоянно учиться и, главное, знать нужды простого народа. Только обладая всеми этими качествами, можно вести за собой народные массы на борьбу со злом. И Уча, не покладая, рук растил кадры революционеров, а в них так нуждалась страна в те неспокойные годы.

— Ты можешь многое хотеть, — говорил Уча молодым подпольщикам, — но твое «хотение» останется пустой мечтой, если ты не обладаешь обширными познаниями, необходимыми в повседневной работе. Ты можешь овладеть глубокими знаниями, но не принесешь пользы народу, если не воспитаешь в себе стойкости борца. Классовый враг найдет тысячу способов заставить тебя вместе с твоими знаниями служить ему, а не народу. И, наконец, можешь ты быть и знающим и стойким, но если не усвоишь насущные нужды своего народа, деятельность твоя не принесет пользы, и ты будешь блуждать в потемках.

Браца хорошо усвоил заветы Учи. Его часто можно было увидеть среди рабочих скотобойни, а в предрассветные часы — на рыночной площади города, где его фигура мелькала в толпе наемных сельскохозяйственных рабочих, которые пришли продать свою рабочую силу и ожидали выхода управляющих имениями, желая узнать, кому из них повезло. Уча знакомил Брацу с самыми различными людьми, и Браца внимательно всматривался в их обросшие щетиной морщинистые лица, в глаза, в которых застыло горе и старался понять их, а если мог, то и помочь.

Окончив гимназию, Браца поступает на юридический факультет Белградского университета. В университете не требовали обязательного посещения лекций, и Браца по заданию Учи устраивается рабочим на мясокомбинат, где создает первичную профсоюзную организацию. К концу 1940 года Браца по указанию Учи полностью переходит на подпольную работу, руководит комсомолом Воеводины.

Я так подробно рассказал о Браце потому, что, по моему глубокому убеждению, это замечательный человек, и, сколько о нем пи говори, все мало. И если бы мне удалось хоть в малой степени передать мое представление о нем, я был бы счастлив.

ПОДПОЛЬЩИКИ

Жизнь шла своим чередом. Днем мы занимались повседневными делами, по ночам продолжали работать в типографии, печатали книгу. Мы напряженно работали над книгой уже три месяца. Все старались на совесть, помогало в работе и соревнование. Со временем все овладели сложным процессом печатания на шапирографах. Особенно спорилась работа у девушек. В их проворных руках бумага ложилась на желеобразную массу шапирографа без малейшего пузырька, они ловко снимали ее, и оттиск получался великолепный. Это была утомительная, монотонная работа, она изнуряла нас, и неудивительно, что мы уставали, ведь мы к тому же работали ночью. Старшие товарищи, чтобы поддержать нас, как-то разнообразить утомительный труд, делали время от времени перерывы; устраивали интересные дискуссии о прочитанных книгах, обсуждали просмотренные фильмы, рассказывали о международной обстановке и положении дел в стране, о том, что в капиталистических странах простой народ нищает, а монополии наживают на приготовлениях к войне баснословные прибыли, делали экскурсы и в историю. Особенно мы любили слушать, когда нам рассказывали о Парижской коммуне и Великой Октябрьской революции в России.

В один из вечеров к нам пришел Уча и между делом завел такой разговор:

— Вот мы работаем, боремся. Но жизнь не стоит на месте, идет вперед, и не исключено, что революционные перемены произойдут и в нашей стране. Народ победит, возьмет власть в свои руки. Работы будет непочатый край. Интересно бы узнать, чем каждый из вас хотел бы тогда заниматься, какую бы выбрал себе работу?

Все приумолкли, не ожидая такого поворота.

Наконец Старшой улыбнулся и говорит:

— Ну, Уча, ты и придумал! До победы еще очень далеко. Даже представить трудно, что мы в скором временя одолеем буржуев.

— А ты все-таки скажи! — подзадоривал его Уча.— Давай, давай, скажи!

Интересно, чем бы ты стал заниматься после победы революции?

Мы загалдели все разом, перебивая друг друга, наседая на Старшого.

— Ну, если так хотите знать, я вам скажу. — И Старшой сразу посерьезнел. — После нашей победы очень бы мне хотелось работать в большой библиотеке.

Мила была уверена, что после победы революции все преступники исчезнут разом с лица земли и надобность в юристах отпадет, некого будет судить, не с кем будет бороться, и потому она пожелала переквалифицироваться во врача. Для этого она решила закончить медицинский факультет. Ей очень хотелось лечить детишек. Моя мать профессию учителя менять не пожелала, она только мечтала работать не в обыкновенной школе, а на курсах по ликвидации неграмотности среди взрослых. Уж больно много было у нас в стране не умеющих читать и писать.

Брат Слободан твердо решил стать художником. Но больше всех меня удивил ответ Брацы, удивил и понравился очень.

Он мечтательно произнес:

— Если мы относительно быстро победим, поеду помогать делать революцию товарищам в других странах. Им, наверное, трудно будет начинать, а у нас опытные товарищи и без меня разберутся, как строить новую жизнь, что делать, чтобы народу жилось лучше.

Когда очередь дошла до меня, и Уча спросил, что я собираюсь делать после победы революции, я повторил ответ Брацы, так как ничего лучшего придумать не мог:

помогать другим товарищам делать революцию — это же так здорово!

Очень интересно старшие товарищи проводили с нами и уроки «стойкости перед классовыми врагами». Давно известно, что подпольная деятельность сложна и опасна и здесь нужно верить в товарищей как в самого себя. Закон для всех один: если кто-то провалился — умри, а товарищей не выдай! Предателей ненавидели больше, чем врагов. Старшие на конкретных примерах показывали нам, как вели себя в подобных ситуациях опытные революционеры. Мы слушали затаив дыхание их рассказы о бывалых политкаторжанах, прошедших изощренные пытки и допросы в полиции. Какие только пытки ни применяли к легендарному Попиводе, а он молчал и не проронил ни единого слова, вызвав бессильную злобу палачей. Ему ломали кисти рук и ног, проверяли на нем новые изощренные пытки, но он товарищей не выдал. А отважная и мужественная Цана! Ей заталкивали в рот огромное количество соли, чтобы заставить заговорить. Когда у нее начиналась жажда, сводящая с ума, мучители перед камерой с журчанием разливали воду, усиливая страдания и муки заключенной... Но и Цана молчала, никого не выдала.

Как-то старый коммунист, рабочий Илия, рассказал нам о провале подпольной организации Воеводины:

— Зимой 1936 года волна жестоких полицейских репрессий неожиданно обрушилась на многие организации компартии в Воеводине. Полиция арестовала Учу и еще около 400 человек из различных районов, в том числе в группе из Вршаца и меня.

Сволокли нас всех в Бечкерек, где проводилось главное дознание. Тюремные камеры были переполнены. Каждый день допросы, избиения, пытки. Полиция хотела пытками запугать арестованных и хотя бы кое у кого вырвать признание, заставить все рассказать о работе подпольной организации, а затем на основе этих признаний, домыслов, показаний провокаторов устроить образцово-показательный процесс над коммунистами как террористами и бандитами. Конечно, после такого процесса многие наши товарищи отправились бы на долгие годы на каторгу, движение было бы обезглавлено.

Пытали людей по-разному: свяжут человека между двумя железными кроватями и прыгают по нему, бьют, отбивая жизненно важные органы, почки, легкие. Или привяжут ноги к рукам, подвесят и отбивают ступни. Так продолжалось дни и ночи, изощреннее всего пытали нашего Учу. На нем палачи испробовали все свои пытки. Но заключенные держались, товарищей не выдавали. И как ни старались заплечных дел мастера держать в тайне свое обращение с заключенными, из тюрьмы все же просачивались на волю кое-какие сведения. По стране поползли слухи о жутких, нечеловеческих условиях, в каких содержатся в тюрьме арестованные. Парламентская оппозиция сделала правительству запрос. Для видимости полиция решила отремонтировать камеры, в которых содержались наши товарищи. Заключенных временно свели в большой зал.

Лежим рядами на полу, избитые, окровавленные. Кто охает, кто молчит.

Некоторые товарищи вскрикивают в забытьи. В зале-камере полутемно, замызганный светильник помаргивает под потолком. Поздно ночью, когда дежурные тюремщики задремали, слышу — кто-то ползет. На одних руках подполз, ноги не слушаются. С лицом, черным от побоев, вместо ушей волдыри. Не узнал я его сразу, пока до сознания не дошел знакомый шепот Учи: «Товарищ, слушай!..»

Уча медленно переползал от одного к другому, перешептывался с людьми, подбадривал, советовал, как вести себя дальше, как отрицать показания провокаторов, что говорить на суде. И так всю ночь до рассвета, от товарища к товарищу, несмотря на израненное, истерзанное тело. Палачи особенно постарались обработать его. Казалось на теле живого места не осталось, в чем только душа жила, все оно кровоточило, положить только в гроб да обмыть... Я смотрел на него с гордостью. Каждый из нас после разговора с Учей чувствовал новый прилив сил, и мы уже твердо знали, что вынесем любые пытки, любые муки и не выдадим товарищей, раз среди нас есть такие, как Уча!

И на судебном процессе, который проходил в 1940 году в городе Петровграде (сейчас город Зренянин, названный так в честь нашего Учи), Жарко вел себя очень мужественно и из подсудимого фактически превратился в обвинителя палачей. Он не побоялся сурового наказания и использовал предоставленную ему возможность рассказать людям правду о пытках и избиениях, каким подвергаются в тюрьмах заключенные.

Как только ему дали слово, он тут же заявил решительный протест против зверств полиции:

«...В полиции требовали, чтобы я признал, что был у Сечепия, а так как я отказался, меня избивали несколько полицейских. Сначала мне связали руки, затем ноги. Между руками и ногами под коленями протащили палку, которую поставили на два стула. Подошвы ног оказались высоко горизонтально, и меня били по подошвам воловьими жилами. Били меня очень долго, а затем опустили на землю. Так как я отказался признать то, что они хотели, меня продолжали бить от 7 вечера до 11.30 ночи.

Это было 4 мая с. г....Один агент бил меня кулаком и ногой, стараясь попасть в область почек... Когда меня скинули со стульев, ноги мои опустили в уксус с луком. Избиение, описанное выше, повторялось три раза. В промежутках 7—8 полицейских били меня дубинками, кулаками, жилами куда попало... давили мне сапогами пальцы ног...

Прекратили пытки только тогда, когда убедились, что на мне не осталось живого места, и когда поняли, что избиением меня не заставят подписать нужные им показания».

Уча много раз сидел на каторге, с 1936 по 1940 год власти несколько раз его арестовывали, но никакие пытки не могли сломить его железную волю. Арест же в 1940 году вообще плачевно обернулся для королевского суда. Власти сделали процесс открытым и просчитались. Речь Учи, произнесенная на процессе, вышла за стены суда и стала известна народу. Она потрясла не только Воеводину, ее переписывали во всех областях страны и учили по ней молодых подпольщиков. Свою знаменитую речь Уча произнес перед переполненным залом от имени 21 обвиняемого. В последнем слове он бросил в лицо «Я здесь не защищаюсь, я здесь обвиняю. Я перед своей совестью, перед своим народом и перед идеей, которой служу, не чувствую ни малейшей вины!

Меня здесь обвиняют и называют государственным преступником, врагом своей страны только потому, что я коммунист, что всеми силами борюсь против предателей моей Родины, продающих ее в рабство фашизму, что приветствую установление дипломатических отношений с Советским Союзом. Все это мне инкриминируют как коммунистическую пропаганду, хотя весь наш народ считает, что именно благодаря СССР нашу страну еще не втянули в эту ужасную империалистическую войну. А судят меня как раз те, кто открывает двери нашей страны перед гитлеровской солдатней...

Я обвиняю полицию, которая, подвергая нас пыткам, нанесла удар по основным правам человека. Требую, чтобы они вместо нас сели на скамью подсудимых.

Требую...»

Сидел я рядом с матерью в зале суда, слушал затаив дыхание громовой голос Учи и восхищался им. Как можно так просто и доходчиво говорить! Его слова разили наповал врагов и вселяли уверенность в товарищей по движению, они заставляли нас гордо поднимать голову. Какая же огромная сила таится в правде! Я был потрясен, и мне начинало казаться, что портрет покойного самодержца Югославии, висящий над головой председателя суда, колышется и вот-вот рухнет, а вместе с ним рухнет и само здание, и все наше прогнившее королевство.

Уча все говорил, гордый и спокойный перед лицом врага. А вокруг него стояли вооруженные жандармы, в зале находились переодетые вооруженные агенты.

О процессе над двадцатью одним югославским коммунистом и их справедливой борьбе с ненавистным режимом сообщило радио Москвы в сентябре 1940 года.

Это была, конечно, большая победа! Но были у нас и неудачи. От них никто не застрахован, и в основном наши неудачи связаны с предательством. Подполье не может жить иллюзией, что к движению примыкают только честные люди. Полиция засылала к нам провокаторов, были случаи, что кто-то из товарищей не выдерживал пыток.

Поэтому наши руководители, разговаривая с нами, с молодежью, откровенно предупреждали нас, что мы должны быть готовы к самому худшему, даже к пыткам. Враг у нас опытный и коварный, полиция засылает в наши ряды своих людей, рано или поздно с этим придется столкнуться. И тогда многое будет зависеть от наших человеческих качеств: стойкости, веры в себя и товарищей, и если вы не дрогнете в трудную минуту, выстоите, то и организация будет продолжать жить и бороться.

Нет ничего страшнее предательства. Кто чувствует себя слабым, кто идет к нам из любопытства и желания выделиться, тому не место в наших рядах. Об этом нам на уроке стойкости говорил Сава, студент-старшекурсник с юридического факультета, для нас непререкаемый авторитет, ведь он уже успел пройти и каторгу, и суровую школу подполья.

–  –  –

подпольщики. Работы у нас было немало, так что скучать не приходилось. Мы занимались пропагандой Елена Варяшки – член книг Максима Горького, Николая Островского, Джека подпольного комитета комсомола г. Вршаца, Лондона, проводили антирелигиозную пропаганду, активная участница вовлекали талантливую молодежь в наше левое крыло восстания, арестована гестапо 06.09.1941 г., расстреляна литературного общества «Скерлич», собирали «красную помощь», организовывали футбольные и шахматные соревнования между классами.

Все это позволяло нам лучше узнавать молодежь и сплачивать ее вокруг нашего движения. Работали мы дружно. Старшие товарищи умело направляли нас, но мне, как я уже говорил, очень не хватало Милы и Брацы.

Обстоятельства сложились так, что товарищи по подпольной типографии встретились еще раз все вместе. И это было для нас огромной радостью.

Коммунистическая партия, используя легальные формы деятельности, организовала летом 1940 года молодежный спортивный лагерь на Тестере, что на Фрушке-горе, километрах в ста северо-западнее Белграда. Днем мы занимались спортивными играми, тренировками, отдыхали, а ночью, выставив дозоры, разбивались на кружки и изучали основы марксизма. И каково же было наше удивление, когда, читая вводную лекцию, товарищ из центра вынул из портфеля те самые книжки, напечатанные в нашей типографии нашими руками.

Заканчивая свое выступление, товарищ из центра сказал:

–  –  –

Постепенно наше движение набирало силу, и все больше представителей рабочих, трудового крестьянства, мыслящей интеллигенции вступало в наши ряды. Коммунисты возглавили все прогрессивное движение за новое переустройство общества, становились все уверенней в своих силах. И как горный поток, захватывая на своем пути все новые и новые воды, расширяется и стремительно несется вперед, так и в наше движение по мере его роста вливались все новые и новые люди.

Идеи социалистического переустройства общества обладали такой притягательной силой, что многие уже видели тот день, когда ненавистный Деян Бранков, в предвоенные годы секретарь режим падет.

подпольного райкома КПЮ, член повстанческого комитета Воеводины, командир В тяжелых условиях подполья партизанских отрядов Южного Баната, погиб сама жизнь выдвигала на руководящие смертью храбрых в конце октября 1942 г.

посты преданных делу людей, честных талантливых организаторов, способных повести за собой трудовые массы на схватку с врагом. Примазывались, естественно, к движению и случайные люди, полиция засылала провокаторов, чтобы развалить движение изнутри. Но рано или поздно их выводили на чистую воду, ведь трудно не увидеть, когда большинство работает не за страх, а за совесть, человека, который разваливает работу, организует провокации. Обратная связь тут действует неумолимо, срабатывает безотказно. И с предателями расправлялись безжалостно.

Однако с явными провокаторами бороться было легче, чем с другой категорией лиц, примкнувших к движению. В наши ряды вступали и такие, кто видел в своем участии в движении прежде всего выгоду для себя. Среди них были и очень неглупые, способные, но честолюбивые натуры. Мы слышали от Савы, Деяна и Марко о таком странном явлении, какое представляли в нашем движении «салонные коммунисты»

Белграда и Загреба. Часть сербской либеральной буржуазии и интеллигенции, настроенная традиционно профранцузски и проанглийски, была не прочь для приобретения авторитета в народных массах поговорить о демократическом преобразовании общества, о проведении социальных реформ. С этой целью они заигрывали с коммунистами. А пока эти горе-либералы занимались безобидной болтовней, их милые детишки учились в Париже и Лондоне. От родителей они наслышались красивых слов о прогрессе и необходимых переменах, и когда в югославских университетах вспыхнуло мощное студенческое движение, они примкнули к прогрессивно настроенной молодежи. В то время стало модным в богатых салонах поразглагольствоватъ за чашкой кофе или чая о социализме, марксизме и прогрессе, о революционных преобразованиях в обществе. Вот этих молодых отпрысков наших богачей, которые так умело разговаривали о социализме, в народе и прозвали «салонными коммунистами», или, короче, «комсалонцами». Они участвовали в студенческих и рабочих демонстрациях, наживая себе политический капитал, и наравне с настоящими борцами за свободу народа делили славу революционеров. Но была у них, по словам Савы, одна привилегия. Когда полиция разгоняла демонстрантов, хватала участников, зверски избивала их и бросала в тюрьмы, «салонцы» тоже попадали в руки полиции, но тут же после звонка высокопоставленных родственников их отпускали целыми и невредимыми, и они спокойно продолжали учиться. Сава из-за этого скептически к ним относился, не доверял. А если еще учесть, что рабочее движение в нашей стране развивалось в мелкобуржуазной стихии, в экономически отсталом, слаборазвитом королевстве, где на общественную жизнь, наряду с социалдемократами, оказывали сильное влияние оппортунисты, троцкисты, фашисты, к тому же в дела государства постоянно вмешивались высокоразвитые страны Запада, такие, как Франция и Англия, то можно себе представить те трудности, которые испытывало наше движение.

Засиживались мы в полуразрушенном особняке почти до рассвета. Так много всего рассказывали нам учителя, что мы не сразу могли осмыслить услышанное. Были и такие лекции, которые мы почти не воспринимали. Например, лекции по критике и самокритике, по философии. Нам казались рассматриваемые на них предметы общими и непонятными, совершенно ненужными в нашей борьбе. Кого критиковать? Наших руководителей? Так они лучшие из лучших. Своих товарищей? Да и они хорошие. Себя?

Совсем уж глупо, разве я хуже других? А лектор, девушка из Нового Сада, все говорит и говорит о критике и самокритике, как важно критиковать и что без этого даже не может быть движения вперед! Четвертая глава «Истории партии» тоже давалась нам с трудом.

«Материя есть то, что, действуя на наши органы чувств, производит ощущение, материя есть объективная реальность, данная нам в ощущениях... нельзя отделить мышление от материи, которая мыслит...» Как все это сложно и непонятно! Так думал я, это же читалось на лицах многих ребят. Но у меня было хоть слабое утешение: я еще молодой, и у меня все впереди, еще успею, разберусь. «Дух, сознание, ощущение, психическое – вторично» никак это не укладывалось в моей голове, сколько я ни старался понять.

Какой дух? Какая-то чертовщина... Я же с 1934 года не верю ни в бога, ни в черта, ни в святого духа! Даже не по себе становится. Лампочка тускло мигает под потолком, оглядываюсь, многие дремлют, даже мой кумир Сава и тот, закрыв глаза, блаженно улыбается. Что же это такое! Ведь он руководитель, а спит на такой трудной и ответственной лекции! Ну и ну! И меня словно вдруг осенило... На следующем занятии по критике и самокритике я, подождав, пока самые лихие ребята начали дремать, и Сава, как всегда, закрыл глаза, попросил слова у нашей симпатичной руководительницы и высказался.

— Вот, — говорю тихонько, — ты объясняешь нам про сложную материю, и как все это важно, а не видишь, что большинство мирно дремлет.

Ребята и девушки, которые не спали, зашевелились, растолкали задремавших, те, не понимая, почему их потревожили, бессмысленно смотрели на меня.

Я, все больше распаляясь, продолжал:

— Даже такой товарищ, как Сава, который не раз объяснял нам важность этих занятий, и тот заснул!

Посмотрел я на ребят, и мне их жалко стало, и с критики меня уже потянуло на самокритику:

— В порядке самокритики скажу. Я понимаю, почему я на занятиях не сплю... У меня перед старшими товарищами преимущество, хоть это и не значит, что я их оправдываю...

Сава, приходя в себя, переспросил:

— Это ты о каком преимущество говоришь, я что-то не понял?

— Тут и понимать нечего, — говорю. — Вы, особенно девушки, все перевлюблялись друг в друга и, вместо того чтобы днем поспать немного перед занятиями или вздыхаете, или гуляете... Вот и клюете носом на занятиях. А я этим делом не занимаюсь и из сознательности, и по молодости лет...

Мой старший брат, Слободан, перебил меня:

— Товарищи, что тут непонятного? У него «преимущество»!

И как захохочет! Все прыснули вслед за ним, зашлись до слез. Только и слышно вокруг: «Преимущество», нашел «преимущество», — еле успокоились, так я всех рассмешил. Но все-таки порешили: дремать на занятиях нехорошо, «преимущество» нужно всем иметь, а для этого днем нужно спать часокдругой, — и установили своего рода «мертвый час».

После моего «критического выступления» многие товарищи не могли пройти мимо меня без улыбки, а если я подходил к группе ребят, то кто-нибудь обязательно подшучивал надо мной:

— Посторонитесь! Идет к нам товарищ с «преимуществом»!

Сава — человек принципиальный, он меня похвалил за выступление, а вот от улыбки удержаться не мог. А вообще-то у нас с ним, как он говорил, была мужская дружба. Товарищ он был прекрасный, правда, для меня почти старик, ведь тогда мне те, кому было под тридцать, казались стариками. Я любил этого профессионального революционера, смелого, веселого человека, прошедшего с честью муки полицейского ада, каторгу. Часто он заходил к нам домой, о чем-то шептался с отцом, да и так просто на огонек забегал. Мы радовалась каждому приходу: любили его у нас в семье. Был он невысокого роста, коренастый и очень крепкий, с правильными чертами лица, черными как смоль волнистыми волосами. В юности занимался гимнастикой, я тоже хотел научиться делать всякие упражнения, и при случае он меня учил делать стойку на его вытянутых руках. Как-то дома были только Сава, Любима и я. Сава меня тренировал, показывал, как нужно делать стойку. Родители куда-то ушли, и мы спокойно занимались.

На вытянутых Савиных руках я неумело качнулся, потерял равновесие, упал на спину, и очень неудачно. У меня даже дух захватило. Подняли меня на ноги, а я все никак не могу воздуха глотнуть. Прошла минута, другая, и по мере того, как я бледнел, все больше и больше волновался Сава. Испугался он за меня страшно. А тут, как назло, появились родители. Пока они входили в дом, я немного отошел, смог свободно вздохнуть, и Любима с Савой начали меня щипать за щеки, пытаясь вызвать румянец на моем пожелтевшем лице. И действительно, от щипков румянец появился, лицо же у Савы от испуга оставалось более мела. На вопрос отца, что случилось, я ответил, что мы с Савой занимались гимнастикой, он неудачно упал, потерял сознание и ему все еще плохо. Родители заохали, захлопотали вокруг него, а нам стало ужасно смешно, и мы еле сдерживались, чтобы не расхохотаться. Этот случай еще больше сблизил нас с Савой. Я часто делился с ним своими мальчишескими секретами, и у нас было полное взаимопонимание.

В лагере на Тестере мы не только занимались делом, но и отдыхали. Особенно нам доставляли удовольствие спортивные игры, а уж о футболе и говорить не приходится, мы могли гонять мяч целыми днями. Я играл в одной команде с Савой, Брацой, Слободаном и другими взрослыми ребятами нашего округа. Наша команда защищала честь Южного Баната, играли мы и против напористых меленчан и против куманчан, обыгрывали и новосадских (Жители крупных деревень Меленцы и Кумане в Северном Банате., столицы Воеводины ребят. Была у нас и художественная самодеятельность.

Нового Сада — примеч. авт.) Девушки подобрались голосистые, особенно любили петь Станка, Ольгица, Неца, Елена.

Ставили мы и скетчи, смеялись все от души.

Давно это было, более сорока лет прошло, а в памяти от тех дней осталось что-то очень светлое, доброе, уж больно чистыми, бескорыстными и братскими были наши отношения!

Запомнился мне и последний вечер, проведенный в лагере на Тестере. Теплая южная ночь, звезды крупные, как на детских рисунках. Мы разожгли громадный костер, и все собрались вокруг огня. Отблески костра освещали наши лица, товарищи из самодеятельности читали стихи, пели, а потом мы все вместе танцевали вокруг костра.

Закрыл сбор в лагере уже далеко за полночь Браца.

Он взобрался на импровизированную трибуну, высоко подрезанный пень, и подвел итоги нашей работыотдыха, с мягкой улыбкой похвалил нас за удачи в учебе, отметил и недостатки, а затем, заканчивая свое выступление, сразу посуровел и сказал:

— Нас окружает мир бесправия, насилия, нищеты и голода, нас захлестывает море мещанствующих обывателей, море эгоизма и себялюбия, тупость и оголтелая злоба власть имущих. Мы с вами выбрали путь борьбы с бесправием, за свободную и счастливую жизнь простого народа. Перед нами трудный путь, но мы молоды, и нам по плечу предстоящая нелегкая схватка с насилием и злом. Мы объединены одной целью и вместе представляем силу, которую не сломить никому.

Через час мы, товарищи, расстанемся, вернемся в свои родные места для того, чтобы донести до масс свет правды и с еще большей энергией разжечь пламя борьбы рабочего класса за освобождение от гнета капитала. Возглавляет наше движение славная КПЮ. Но сейчас обстановка обострилась, и нам предстоит не только борьба с ненавистной монархией, но и тяжелейшая схватка с германским фашизмом. Мы не одни в этой борьбе, с нами Советский Союз, героическая партия большевиков. Общими усилиями мы одолеем всех врагов, победа будет за нами. И это будет, товарищи... наш последний и решительный бой...

Браца запел «Интернационал». Песню подхватили вначале те, кто сидел поближе к «трибуне», а затем запели и остальные. Вскоре вся дубрава, окружавшая лагерь, звенела от наших голосов: «Это есть наш последний...» Мы пели, и гордость от того, что мы открыто поем свой революционный гимн, наполняла наши сердца. Раньше мы пели «Интернационал» только шепотом. Здесь, в лагере на Тестере, мы не боялись ни полицейских, ни жандармов, ни шпиков. Мы, молодые, сильные люди, спаянные единой целью и благородной идеей, в преддверии предстоявших боев стояли на прекрасной горе, опьяненные окружающей нас красотой, и пели самую замечательную песню на земле. Было от чего прийти в восторг! По-моему, до этого вечера ни Фрушка-гора, ни Срем, ни даже вся Воеводина не слышали такой задорной, молодой и вдохновенной песни, как наш «Интернационал».

ПАВКА

В начале 1941 года в нашем доме появилась книга. Неказистая на вид, в серой картонной обложке, сильно зачитанная и потрепанная. Книга была напечатана типографским способом на газетной бумаге, но заголовка на обложке не значилось. По величине – как том детской энциклопедии, только потолще. И оформлена она была не ахти как. Но что это была за книга! Даже в таком скромном и неприметном оформлении книга Николая Островского «Как закалялась сталь» стала для нас самой дорогой и близкой и, что очень важно, совершенно необходимой. Среди подпольщиков и сочувствующих товарищей о романе Николая Островского и его герое Павке Корчагине давно уже ходили восторженные отзывы, и те, кто прочитал книгу, относились с большой симпатией и к Павке и к его создателю. На какое-то время впечатления от всех остальных книг отодвинулись у нас на задний план.

Однажды к нам пришла Мила и спрашивает:

— У вас книга?

— У нас, но на нее такая очередь, что тебе придется подождать — говорит моя мать, доставая книгу из потайного места.

— Я, тетя Анджа, только посмотрю... Про нее такое рассказывают...

Взяла Мила книгу, прилегла на наш диванчик и затихла. Оторвалась только поздно ночью, когда дочитала последнюю страницу. Даже есть не пошла на кухню, куда ее приглашала моя мать, настолько захватила ее книга. А когда прочитала, лицо у нее сделалось отрешенное, и она ушла, думая о чем-то своем.

Не знаю, как сейчас, но для нас, молодежи сороковых годов, книга о Корчагине была чудом. Прочитав ее, я первое время не мог понять, как же это я раньше жил без такого замечательного товарища, как Павка? Тот, кому она попадала в руки, считал себя счастливчиком. Роман «Как закалялась сталь» сразу же стал для нас классикой, и мы были уверены, что наступит день, когда книга станет достоянием всех людей.

Оставались считанные месяцы до решающей схватки, и каждому нужно было определиться, по какую он сторону баррикад. В воздухе уже витал, ощущался острый дух предстоящей схватки не на жизнь, а на смерть, и он требовал от каждого сделать свой осознанный выбор.

У нас в подполье чтение книг и тяга к знаниям были нормой поведения. А иначе и быть не могло. Как же без знаний объяснить простым людям очень сложные вопросы?

Уже как-то после войны я познакомился с одним подпольщиком из Бачки. Хлебнул он горя предостаточно, как и многие партизаны. Перекочевывал с одной явки на другую, с базы на базу, от стога к стогу. Вшей кормил, сам голодал. Но с лета сорок первого и до освобождения он таскал в своем вещмешке тяжелейший двухтомник гегелевской «Натурфилософии» и всякий раз в нее при случае заглядывал, все хотел одолеть и понять.

С Павкой было проще. Над этой книгой не нужно было ломать голову, настолько она просто и доходчиво написана. По ней учились жить и бороться, а с Павкой советовались, как с живым человеком. Он и поговорит, и развеселит, поддержит в трудную минуту и утешит, растолкует, как следует поступить в той или иной обстановке.

Павка знал, что главное в жизни, и на мелочи не разменивался.

Он умел и врага побить, и в бою не дрогнуть, и человека пожалеть. И все без лишних слов! Павка был свойский парень, с которым никогда не пропадешь. Но он был и выше нас, нам было до него ох как далеко! Он сгорел в борьбе за светлое и лучшее будущее своего народа весь, без остатка. Вот почему молодежь тянулась к нему, стремилась ему подражать. Он помогал нам в нашей нелегкой борьбе. Корчагин начинил нашу молодежь огромным сгустком энергии, боевым зарядом, и мы ему за это благодарны!

Через несколько месяцев Гитлер нападет на Советский Союз, и коммунисты Югославии поведут лучших сынов народа на борьбу с фашистской нечистью. Из многих факторов складывается такое историческое событие, как народное восстание. В семидесяти восьми партизанских отрядах, возникших жарким летом сорок первого года на территории Сербии, Воеводины, Черногории, боролось более двух третей молодежи.

Книга о Корчагине переходила из рук в руки. Мало было таких, кто не знал Павку.

Восстание рождалось и продолжалось в боях, его топили в крови, люди умирали от ран, от голода и холода, от пыток в застенках гестапо. Самых лучших, самых стойких товарищей в народе называли Корчагиными. Павка слился с восставшим народом и вместе с ним шел к победе.

«БОЛЬЕ РАТ, НЕГО ПАКТ!»

–  –  –

Надвигалась хмурая весна 1941 года, не предвещавшая ничего хорошего народам Югославии. Германия уже покорила Данию, Норвегию, Бельгию, Голландию, заставила капитулировать Францию; Австрия, Чехословакия и Польша были завоеваны несколько раньше. Вся Западная Европа была под пятой Гитлера, и только Англия еще сопротивлялась. Готовясь напасть на Советский Союз, Гитлер стремился прибрать к рукам и Балканы, чтобы мы не путались у него под ногами.

И здесь он преуспел. Венгрия, Румыния и Болгария присоединились к тройственному пакту. Оставалось только сломить сопротивление Греции и решить вопрос с Югославией.

Наше продажное правительство выступило за присоединение к тройственному пакту, но власти тянули с окончательным решением этого вопроса, опасаясь народного гнева, и, как показали дальнейшие события, опасались они не напрасно. Однако Гитлер все усиливал давление на наше правительство и где окриком, а где и прямой угрозой заставил присоединиться к пакту. Гитлеру необходимо было побыстрее покончить с проблемами на Балканах, и 25 марта 1941 года прогерманское правительство Цветковича официально подписало акт о присоединении Югославии к тройственному союзу. По этому договору Югославия обязывалась снабжать германскую и итальянскую военную промышленность сырьем и рабочей силой. Наши рудники, угольные и железорудные, находились теперь под контролем немцев. Югославское правительство обязалось также пропускать немецкие войска через свою территорию на греческий фронт.

В сложившейся обстановке нужно учесть, что исторически отношения между народами Югославии и Австро-Венгерской империи по вине последней складывались ненормально. Веками помещики Австро-Венгерской империи и ее северного соседа Германии нещадно угнетали южных славян, грабили, убивали, и наш народ никогда не смирялся с таким положением, а с оружием в руках отстаивал свою независимость.

Много славных страниц вписали в историю нашей страны борцы за свободу и независимость, и никогда наш народ не склонял голову перед оккупантами. И потому подписание тройственного пакта народ расценил как еще одно предательство, как фактическую капитуляцию страны перед ненавистными врагами, смириться с этим он не мог.

Во главе борьбы за национальную честь встали коммунисты.

Мощные народные демонстрации состоялись в столице Белграде и в провинциях:

Сербии, Боснии, Воеводине и Черногории. Создавшейся ситуацией воспользовалась проанглийски настроенная часть буржуазии, которая совместно с английской разведкой провела дворцовый переворот и заменила одно продажное правительство другим. Но эти дни также показали, что коммунисты обладают в народе большим влиянием и уважением и являются той силой, которая может лишить предателей народа власти.

Показали эти события и другое: коммунисты еще не стали той силой, которая могла взять власть в свои руки.

25 марта, под вечер, в городе Вршац появился Уча. И сразу же провел в нашем доме совещание подпольного горкома совместно с руководителями легальных организаций: «Абрашевич», «Фрозни», «Женское движение». В совещании участвовало человек пятнадцать самых активных деятелей подпольного движения, и среди них такие товарищи, как Деян, Анджа, Браца, Неца, Беба, Руди, Илия, Елена, Яни. Уча разработал тактику дальнейшей борьбы в сложившейся обстановке, поставил конкретные задачи.

Допоздна совещался он с Деяном, секретарем подпольного райкома, и они решили не прекращать борьбу, продолжать выводить народ на демонстрации против предательской капитуляции правительства Цветковича. С этой целью было решено объединиться со всеми патриотическими силами, с националистическим движением, со всеми людьми доброй воли, выступающими против фашизма и подчинения Югославии гитлеровской Германии. Не упустили и детали, тут же разработали план конкретных действий: как оповещать людей перед выходом на демонстрацию, кто отвечает за связь с массами, придумали тексты лозунгов.

Днем Уча уехал, я его провожал до вокзала. Время было тревожное, рыскали кругом полицейские ищейки, выслеживали вожаков нашего движения, и мы опасались за Учу. Но все обошлось благополучно, он уехал в другой город поднимать народ на борьбу. Мне было приятно, что я выполнил важное задание подполья и Учу не схватили.

Оставшиеся в городе товарищи — Деян, Браца, Яни, Неца, Старшой, Беба, Анджа — действовали согласно детально разработанному плану и вывели народ на демонстрацию. Демонстрация была организована четко: с трех сторон спускались колонны демонстрантов от окраин к центру города. Браца руководил молодежью, наладил связь с националистами из спортклуба «Сокол». Мы по его заданию должны были собраться у педагогического училища, пробиться к центру города и там, на площади перед магистратом, соединиться с другими колоннами демонстрантов. Сбор был назначен на семь часов вечера.

Запомнил наш город Вршац этот вечер 26 марта 1941 года! Никогда еще столько народа не выходило на его улицы, и никогда еще люди не протестовали с такой яростью и гневом против политики правительства, обманувшего собственный народ и предавшего его интересы фашистской клике.

По городу уже поползли слухи, что в столице проходят мощные демонстрации протеста, Белград отрезан войсками, и демонстранты возводят на площадях и улицах города баррикады... «Отцы» Вршаца не на шутку испугались и тоже готовились к атаке.

Полиция получила подкрепление, власти подтянули жандармерию. Генерал Станкевич для устрашения вывел из казарм свои эскадроны, которые с гиком проносились по улицам растревоженного города.

Обыватели пугливо захлопывали ставни, запирали свои лавки и удивленно перешептывались:

— Да что это такое? Ох, не к добру это, не к добру!

Наша колонна, собравшись около семи вечера в назначенном месте, начала движение к центру города намеченным маршрутом, скандируя боевые лозунги:

- Бо-ле рат, не-го пакт!

Са-вез с Ру-си-jом!

(Лучше война, чем пакт! Союз с Россией! – серб., примеч. ред.) Полиция мешала нам спокойно двигаться вперед, и стычки с ней начались задолго до центра города. Нас разгоняли, но мы снова собирались в колонны, а когда поняли, что в таком порядке нам не пробиться к центру, стали действовать врассыпную и дворами, переулками в обход полицейских кордонов все-таки приближались к цели.

Площади и переулки вокруг центра были оцеплены полицейскими, жандармами. Наша колонна благополучно собралась опять, к ней присоединились новые люди, и, держась за руки, мы двинулись к ратуше, куда уже пробились другие демонстранты. Мы так решительно шли, что под нашим натиском полицейские цепи не устояли, расступились, и, радостные, возбужденные, громко крича, мы соединились на площади с остальными колоннами.

Площадь звенела от человеческих голосов.

— До-ле Хит-лер, Му-со-ли-ни!

— Бо-ле гроб, не-го роб! Са-вез с Ру-си-]ом! * (Долой Гитлера, Мусолини! Лучше в нроб, чем быть рабом! Союз с Россией! – серб., примеч. ред)

Площадь распевала тысячеголосо нашу боевую песню:

–  –  –

Мы ее пели на мотив русской партизанской песни «По долинам и по взгорьям...».

Слова и мотив нашей песни нам очень нравились, о происхождении ее мы и не подозревали.

Генерал Станкевич двинул на нас новые отряды полицейских и жандармов, полицейские пустили в ход дубинки. Мы же были с голыми руками, и единственным нашим оружием было непоколебимое стремление довести до победы начатое дело.

Полицейские не церемонились с нами, они били нас по головам, спинам; трещали пиджаки, плащи. Дюжие жандармы хватали и выволакивали людей из наших рядов, утаскивали их во двор ратуши. Операцией по разгону демонстрации руководил сам генерал.

Станкевич кричал:

— Зачинщиков хватайте, зачинщиков...

Мы чувствовали, что долго не выдержим, разобьют нас, разгонят. И вдруг, когда стало уже совсем невмоготу и наши ряды здорово поредели, Браца скомандовал;

— Всем петь гимн!

Я сначала подумал, не случилось ли что с ним, ведь его крепко двинули дубинкой по голове, но Браца еще раз повторил приказ и сам запел:

— Боже, краља чувај...

(Боже, храни короля» — (серб.), примеч. авт.) Мы подхватили, и — о чудо! — полицейские и жандармы застыли по стойке «смирно». Ну точь-в-точь как в одной финальной сцене пьесы. У генерала Станкевича от удивления рот вначале остался широко открытым, потом он длинно матерно выругался.

Как Браца додумался до такой великолепной идеи — получить передышку пением гимна, — знает, наверное, один бог, но нас этот ловкий прием в тот вечер выручал часто. Только нам станет жарко, мы за гимн, и полицейские на какое-то время прекращали избиение. Сказывалась казарменная муштра.

Мы же использовали передышку для перегруппировки сил и, еще теснее сомкнув ряды, вновь продолжали скандировать:

— До-ле вла-ду из-дай-ни-ка! - Жи-ве-ла сло-бо-да! - До-ле Хит-лер, Му-со-ли-ни!

(Долой власть предателей! Да здравствует свобода! Долой Гитлера, Мусолини – серб., примеч.

ред.) Разогнала нас полиция только после полуночи. Правда, Деяна, Анджу, Брацу, Старшого и еще нескольких наших руководителей арестовали, но ведь и мы нагнали страху на полицию.

Утром сообщение — правительство предателей пало! Союз с Германией разорван! К власти пришло проанглийское правительство. Арестованных товарищей освободили. Мы снова вышли на манифестацию, но теперь уже в поддержку правительства, расторгнувшего союз с фашистами. Нас никто уже не разгонял, и мы спокойно прошествовали по городу.

А на балконе ратуши стояли как ни в чем не бывало те же «отцы города» во главе с генералом Станкевичем, словно не по их приказу сутки назад полиция разгоняла демонстрантов и лупцевала по нашим головам дубинками. Они не просто наблюдали за демонстрацией, а, стараясь перещеголять друг друга в красноречии, горячо выступали в поддержку нового правительства. Вот ведь какая метаморфоза произошла с ними всего за одну ночь!

КАПИТУЛЯЦИЯ

Шестого апреля 1941 года германские танковые. армады напали на Югославию, за двенадцать дней разгромили королевскую армию и оккупировали всю страну. Силы были неравные, регулярным немецким войскам помогла и «пятая колонна» среди королевского офицерства в армии. Армейские части либо попали в плен, либо стихийно самораспустились, и солдаты разбрелись по домам; одни бросали оружие, другие брали его с собой, надеясь использовать в борьбе с ненавистными завоевателями.



Pages:   || 2 | 3 |
Похожие работы:

«1 А.И.Субетто Серия: "Истоки Ноосферизма"Николай Яковлевич Данилевский: философ истории, предтеча "евразийства" как течения русскофилософской мысли, цивилизационного подхода к анализу социокультурной динамики и раскрытия логики мировой истории Эпиграф "Прогресс состоит не в том, что бы все шли в одном направлении, а в том,...»

«Муниципальное общеобразовательное бюджетное учреждение средняя общеобразовательная школа д. Чуртан Разработка урока по окружающему миру во 2 классе Тема: Родина – что это значит? Разработал учитель начальных классов Газизова Зульфия Галимулловна 2014 – 2015 уч. год Тема: Родина – что это значит?...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЮ И НАУКИ УКРАИНЪ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ВЪСШЕЕ УЧЕБНОЕ ЗАВЕДЕНИЕ "НАЦИОНАЛЫНЪЙ ГОРНЪЙ УНИВЕРСИТЕТ" ИНСТИТУТ ГУМАНИТАРНЪХ ПРОБЛЕМ им= П= ТРОНЫКО ИСТОРИЯ УКРАИНЫ В ВОПРОСАХ И ОТВЕТАХ Мзупжйчзтлйк лпнрмзлт жмя пс...»

«РУССКІЕ ПОРТРЕТЫ PORTRAT8 RU66E ГОЛЛЕ II 1 випускъ ^8 TACCULE 1 о ^PETERSBOUFC AWNTACTURE T)ES PAPIERS DE L'ETAT ВЪ 1 9 0 7 ГОДУ ВЫЙДЕТЪ Ш-й ТОМЪ ХУДОЖЕСТВЕННО ИСТОРИЧЕСКАГО ИЗДАНЫ Великаго Князя Николая Михаиловича РУССКІЕ ПОРТРЕТЫ XVIII и XIX стол тій. Собраніе по...»

«УДК 616.727.4-089.843 ЭНДОПРОТЕЗИРОВАНИЕ ЛУЧЕЗАПЯСТНОГО СУСТАВА: ОБЗОР ЛИТЕРАТУРЫ И АНАЛИЗ СОБСТВЕННЫХ НАБЛЮДЕНИЙ Александров Т.И.1, Прохоренко В.М.1,2, Чорний С.И.1 ФГБУ "ННИИТО им. Я.Л. Цивьяна" Минздрава России, Новосибирск, e-mail: t...»

«Н еввстеыя досед гетізн ъ і его п р и. В ь исторіи днпровскаго козачества ясныя и связпыя исхорическія данный начинаются лишь съ половины X V II столтія. Про­ должительная борьба, возникшая при Богдан Х тіьш гц ком ъ, и крупный переворотъ пъ исторі...»

«АДАПТИРОВАННАЯ РАБОЧАЯ ПРОГРАММА По учебному предмету "История западной России. Калининградская область" для 7 класса Таюрской Нины Алоизасовны, учителя истории и обществознания п. Калининское 2016 г. Адаптированная рабочая программа по учебн...»

«Цельизучения дисциплины "История Украины": формирование научной системы знаний студентов о сущности и особенностях важнейших исторических процессов и явлений, об основных этапах истории Украины. Обучение технологии поиска и...»

«1 УДК 371.3 ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ИНФОРМАЦИОННЫХ ТЕХНОЛОГИЙ В НАЧАЛЬНОЙ ШКОЛЕ. СЕРВИС ThingLink. Волкова М.Н., учитель начальных классов, Муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение "Гимназия №14" E-mail: fglz1-1776@yandex.ru, г. Глазов, Россия. Максим...»

«Владислав Крапивин Белый щенок ищет хозяина "Автор" Крапивин В. П. Белый щенок ищет хозяина / В. П. Крапивин — "Автор", 1962 ISBN 978-5-425-05210-0 Эта повесть – история приключений...»

«Юрий Васильевич Емельянов Сталин. На вершине власти Серия "Сталин", книга 2 Zed Exmann, c777 http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=157101 Сталин. На вершине власти: Вече; М.; 2002 ISBN 5-7838-1198-Х Аннотация В дилогии, состоящей из книг "Сталин. Путь к вл...»

«"Мир перемен".-2013.-№2.-С.142-156. ОСОБЕННОСТИ УКРАИНСКОЙ НАЦИОНАЛЬНОЙ ИДЕНТИФИКАЦИИ И ИХ ВЛИЯНИЕ НА ВНЕШНЮ ПОЛИТИКУ НЕЗАВИСИМОЙ УКРАИНЫ А. Ципко Понять зигзаги современных отношений России и Украины нельзя, не поняв идентификацию двух народов. Москва исходит из того, что это некогда один, но позднее разъединенный народ. Киев ско...»

«Мария Медникова Неизгладимые знаки: Татуировка как исторический источник Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=180737 М. Б. Медникова. Неизгладимые знаки: татуировка как исторический источник: Языки славянской...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ АВТОНОМНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "БЕЛГОРОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ" (НИУ "БелГУ) УТВЕРЖДАЮ Декан социально-теологического факультета М.С. Жиров 26.06.2013 РАБОЧАЯ ПРОГРАММА ДИСЦИПЛИНЫ История Украины наименование...»

«Удивительная Европа Наталья Ильина Удивительный Люксембург "Ильина Наталья Николаевна" Ильина Н. Н. Удивительный Люксембург / Н. Н. Ильина — "Ильина Наталья Николаевна", 2013 — (Удивительная Европа) ISBN 978-5-457-25743-6 География и природа Люксембурга. История Люксембурга. Флаг и герб Люк...»

«Александр Радьевич Андреев Степан Бандера в поисках Богдана Великого Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=8344975 Степан Бандера в поисках Богдана Великого / Александр Андреев: Авторское; Киев, Львов, Луцк, Ровно, Старый Угринов, Cтрый, Белополье; 2013 Аннотация Предыдущая работа Александра Анд...»

«Александр Пушкин История села Горюхина "Public Domain" Пушкин А. С. История села Горюхина / А. С. Пушкин — "Public Domain", "Если бог пошлет мне читателей, то может быть для них будет любопытно узнать, каким образом решился я написать Историю села Горюхина...»

«ОСНОВАНИЕ МОСКВЫ Исторический очерк На каждом шагу Москва эта первопрестольная столица России, сердце ее, так сказать, представляет столько замечательного, поучительного, священного, что, в силу весьма естественных движений души русской, хочется знать: откуда все это? как произошло? как зародилось? как возникало? Возникало все это вместе с са...»

«Фридрих Ницше По ту сторону добра и зла Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=154351 По ту сторону добра и зла: Фолио; Харьков; 2009 Аннотация "По ту сторону...»

«Б. Н. Флоря. О формировании идеологии украинской. ББК 63.3 (2) 46; 63.3 (0=Украина); УДК 94(477) Б. Н. Флоря О ФОРМИРОВАНИИ ИДЕОЛОГИИ УКРАИНСКОЙ ЭЛИТЫ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XVII В. Памяти Владимира Александровича Якубского В целом ряде работ украинских исследователей показано, как происходило возвышение новой с...»

«Казимир Феликсович Валишевский Дочь Петра Великого http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=122969 Аннотация "Она была дочерью Петра Великого. Родившись вдали от трона, она была вознесена на него, потому что в ее жилах текла кровь величайшего из Русских и одного из самых замечательных людей, когд...»

«Спорные вопросы юридического положения Украины в составе России с 1654 года БЕАТА КЕРТЕСНЕ ВАРГА В русской и украинской историографии юридическая оценка акта соединения России и Украины составляла предмет серьезного спора. В то время, как историки просто кон...»

«18:. | JAFI Вы вошли как гость: Зарегистрироваться Связаться с нами Поиск. Главная О проекте Курс Еврейская история Курс Еврейская традиция Facebook Бар\бат-мицва Еврейские исторические личности Помощь Главная УРОК 18: УСТНАЯ ТОРА. Содержание 1. Рассматриваемые темы урока 2. Ц...»

«Исторический квест "Дойти до Берлина" Конкурсная работа Всероссийского конкурса по выявлению лучшего педагогического опыта, направленного на формирование национальной гражданской идентичности обучающихся Интерактивный познавательной проект – Название конкурсной работы исторический квест...»

«Ученые записки университета имени П.Ф. Лесгафта. – 2016. – № 8 (138).36. Pavlovi, R. (2015), “Differences in time of start reaction and achieved result in the sprint disciplines in the finals of the Olympic games in Londo...»








 
2017 www.kniga.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.