WWW.KNIGA.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Онлайн материалы
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 15 |

«Научный проект «НАРОД И ВЛАСТЬ» Выпуск 6 РОССИЙСКАЯ МНОГОПАРТИЙНОСТЬ И РОССИЙСКИЕ КРИЗИСЫ XX–XXI ВВ. Москва Издательство Ипполитова РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ: ...»

-- [ Страница 1 ] --

Научный проект

«НАРОД И ВЛАСТЬ»

Выпуск 6

РОССИЙСКАЯ

МНОГОПАРТИЙНОСТЬ

И РОССИЙСКИЕ КРИЗИСЫ

XX–XXI ВВ.

Москва

Издательство Ипполитова

РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:

Анфертьев И.А., кандидат исторических наук, профессор Российского

государственного гуманитарного университета; главный редактор журналов «Вестник

архивиста», «Вестник архивиста.ru», «Вестник архивиста.com», «Вестник архивиста.TV»;

Бабашкин В.В., доктор исторических наук, профессор Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ;

Булдаков В.П., доктор исторических наук, главный научный сотрудник Института российской истории РАН;

Буховец О.Г., доктор исторических наук, профессор Белорусского государственного экономического университета, главный научный сотрудник Института Европы РАН;

Ипполитов С.С., кандидат исторических наук, издатель журнала «Новый исторический вестник», директор Издательского дома Российского научно-исследовательского института культурного и природного наследия имени Д.С. Лихачева;

Казаков А.В., кандидат политических наук, депутат Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации, председатель подкомитета по Интернету и развитию электронной демократии Комитета по информационной политике, информационным технологиям и связи;

Кара-Мурза С.Г. – доктор химических наук, профессор, главный научный сотрудник Института социально-политических исследований РАН, член Союза писателей России;

Марченя П.П., кандидат исторических наук, доцент, заместитель начальника кафедры философии Московского университета МВД России имени В.Я. Кикотя (автор и редактор проекта «Народ и власть», ответственный редактор выпуска);

Разин С.Ю., директор Центра организации воспитательной работы Академии труда и социальных отношений, автор и координатор проекта «Народ и власть»;

Чертищев А.В., доктор исторических наук, профессор Московского университета МВД России имени В.Я. Кикотя;

Шелохаев В.В., академик РАЕН, лауреат Госпремии Российской Федерации, доктор исторических наук, профессор, руководитель Центра «История России ХIХ – начала ХХ в.» Института российской истории РАН, директор Института общественной мысли

АВТОРСКИЙ КОЛЛЕКТИВ:

Аблеев С.Р., Абрамова О.А., Алексеев С.В., Алимов Б.Х., Анфертьев И.А., Бабашкин В.В., Бродовская Л.Н., Булдаков В.П., Булешова Н.Ю., Буховец О.Г., Васечко А.А., Вилков А.А., Волобуев О.В., Галанина Н.В., Глебова И.И., Гордон А.В., Гришаев С.П., Демидова Е.И., Демин В.А., Докучаева А.В., Долгова А.В., Дунаева Н.А., Дьячков В.Л., Елисеева Н.В., Есикова М.М., Зверев В.В., Золкин А.Л., Иванов С.М., Ивашко М.И., Ипполитов С.С., Казаков А.В., Кара-Мурза С.Г., Князький И.О., Колганов А.И., Кондрашин В.В., Корнеев В.В., Костров А.В., Кузнецов В.Н., Кузнецов И.М., Кузьминская С.И., Кулачков В.В., Куренышев А.А., Курюкин А.Н., Леонов М.И., Леонова О.Г., Леонтьев Я.В., Липатова Н.В., Лычкань Л.П., Люкшин Д.И., Магарил С.А., Макаров Н.В., Марченя П.П., Матвейчев О.А., Машко В.В., Медушевская Н.Ф., Миронов С.М., Митин А.В., Михайленко А.Н., Михайлюк А.В., Михалев С.В., Неганов В.В., Николашин В.П., Павленко В.Б., Пантин В.И., Патрушев С.В., Подлесный П.Т., Посадский А.В., Работяжев Н.В., Разин С.Ю., Репников А.В., Розенталь И.С., Рублев Д.И., Селезнев Ф.А., Смит Б. (Smith B.), Стрелкова Н.В., Суздальцев А.И., Суржик Д.В., Сухова О.А., Сыздыкова Ж.С., Ткаченко А.Г., Трошина Т.И., Фокин С.В., Фролова Т.Н., Хайлова Н.Б., Хорос В.Г., Циунчук Р.А., Чертищев А.В., Шашурина Г.В., Шевельков А.И., Шевырин В.М., Шелохаев В.В., Шубин А.В., Щелоков К.С.





УДК 329.1/.6 ББК 66.3(2Рос)6 Р 76

Научные рецензенты:

Безгин В.Б., доктор исторических наук (профессор кафедры «История и философия»

Тамбовского государственного технического университета) Любичанковский С.В., доктор исторических наук, профессор, (заведующий кафедрой истории России Оренбургского государственного педагогического университета) Сапон В.П., доктор исторических наук (профессор кафедры истории России и вспомогательных исторических дисциплин Нижегородского государственного педагогического университета имени Козьмы Минина) Российская многопартийность и российские кризисы XX–XXI вв.: сборник научных статей и материалов круглых столов / под ред. П.П. Марченя, С.Ю. Разина. – Москва: Изд-во Ипполитова, 2016. – 948 с.

– (Научный проект «Народ и власть». – Вып. 6).

Сборник включает научные статьи по мотивам дискуссий круглого стола «Российская многопартийность и российские кризисы XX–XXI вв.» и материалы серии круглых столов, связанных с обсуждением цивилизационного суверенитета России и системных кризисов в ее истории.

Является шестым выпуском серии постоянно действующего научного проекта «Народ и власть». Для ученых, преподавателей, студентов, политиков и всех интересующихся проблемами взаимодействия власти и общества в России.

Мнения составителей и членов редакционной коллегии могут не совпадать с мнениями авторов статей и участников круглых столов

Составители сборника:

автор и редактор научного проекта «Народ и власть»

П.П. Марченя – отв. ред. выпуска;

автор и координатор научного проекта «Народ и власть:»

С.Ю. Разин – координатор выпуска

–  –  –

Журналы, включенные в ведущие международные библиографические базы и ядро РИНЦ:

Web of Science, Scopus, RSCI на платформе WoS «Вестник архивиста»

«Новый исторический вестник»

«Социологические исследования» («Социс») Иные научные периодические издания «Вестник архивиста.com»

«Вестник архивиста.ru»

«Вестник архивиста.TV»

«Вестник РГГУ»

«Историческое обозрение»

«Научные труды Московского гуманитарного университета»

«Россия и современный мир»

Учреждения Российской академии наук Институт востоковедения РАН (ИВИ РАН, Москва) Институт всеобщей истории РАН (ИВИ РАН, Москва) Институт Европы (ИЕ РАН, Москва) Институт мировой экономики и международных отношений (ИМЭМО РАН, Москва) Институт научной информации по общественным наукам (ИНИОН РАН, Москва) Институт российской истории (ИРИ РАН, Москва) Институт социально-политических исследований РАН (ИСПИ РАН, Москва) Институт социологии РАН (ИС РАН, Москва) Институт США и Канады РАН (ИСКРАН, Москва) Высшие учебные заведения России Академия гражданской защиты МЧС России (АГЗ МЧС РФ, Москва) Академия труда и социальных отношений (АТиСО, Москва) Брянская государственная инженерно-технологическая академия (БГИТА, Брянск) Всероссийская академия внешней торговли Министерства экономического развития Российской Федерации (ВАВТ, Москва) Государственный социально-гуманитарный университет Московской области (ГСГУ, Коломна) Институт гуманитарного образования и информационных технологий (ИГУМОиИТ, Москва) Институт мировой экономики и информатизации (ИМЭИ, Москва) Иркутский государственный университет (ИГУ, Иркутск) Казанский (Приволжский) федеральный университет (КФУ, Казань) Мичуринский государственный аграрный университет (МичГАУ, Мичуринск) Московский государственный областной технологический университет (МГОТУ, Королев) Московский государственный областной университет (МГОУ, Москва) Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова (МГУ, Москва) Московский гуманитарный университет (МосГУ, Москва) Московский педагогический государственный университет (МПГУ, Москва) Московский экономический институт (МЭИ, Москва) Национальный исследовательский Саратовский государственный университет имени Н.Г. Чернышевского (СГУ, Саратов) Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики» (НИУ ВШЭ, Москва) Нижегородский государственный педагогический университет имени Козьмы Минина (Мининский университет) (НГПУ, Нижний Новгород) Нижегородский государственный университет имени Н.И. Лобачевского (Национальный исследовательский университет) (ННГУ, Нижний Новгород) Оренбургский государственный педагогический университет (ОГПУ, Оренбург) Пензенский государственный университет (ПГУ, Пенза) Поволжский институт управления имени П.А. Столыпина – филиал Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации (ПИУ РАНХиГС, Саратов) Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации (РАНХиГС, Москва) Российская государственный университет правосудия (РГУП, Москва) Российский государственный аграрный университет – МСХА имени К.А. Тимирязева (РГАУ, Москва) Российский государственный гуманитарный университет (РГГУ, Москва) Российский университет театрального искусства (ГИТИС, Москва) Самарский государственный университет (СамГУ, Самара) Саратовский социально-экономический институт (филиал) Российского экономического университета имени Г.В. Плеханова (ССЭИ РЭУ, Саратов) Северный (Арктический) федеральный университет имени М.В. Ломоносова (САФУ, Архангельск) Тамбовский государственный технический университет (ТГТУ, Тамбов) Тамбовский государственный университет имени Г.Р. Державина (ТГУ, Тамбов) Ульяновский государственный педагогический университет имени И.Н. Ульянова (УлГПУ, Ульяновск) Ульяновский государственный университет (УлГУ, Ульяновск) Высшие учебные заведения других государств Белорусский государственный экономический университет (БГЭУ, Минск, Беларусь) Национальная металлургическая академия Украины (НМетАУ, Днепропетровск, Украина) Таджикский государственный университет права, бизнеса и политики (ТГУ ПБП, Худжанд, Таджикистан) Другие государственные и общественные учреждения Государственная Дума Федерального Собрания Российской Федерации ( ГД ФС РФ, Москва) Институт общественной мысли (ИОМ, Москва) Институт стран СНГ (Институт диаспоры и интеграции) (ИССНГ, Москва) Историко-просветительское общество «Радетель» (ИПО, Москва) Научно-исследовательский институт истории и культуры Ульяновской области имени Н.М. Карамзина (НИИ истории и культуры, Ульяновск) Российская ассоциация политической науки (РАПН, Москва) Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ, Москва) Российский научно-исследовательский институт культурного и природного наследия имени Д.С. Лихачева (Институт Наследия, Москва) Российский фонд фундаментальных исследований (РФФИ, Москва) Российское общество историков-архивистов (РОИА, Москва;

Архангельск) Совет Федерации Федерального Собрания Российской Федерации (СФ ФС РФ, Москва) Союз писателей России (СПР, Москва) Центр изучения кризисного общества (ЦИКО, Москва) Научный проект «Народ и власть» (Москва)

–  –  –

СТ А Т ЬИ УЧА СТ НИ КОВ ПР ОЕКТ А

----------- -------- -------- -------- -------- --- -------A R T ICLES OF T HE P R OJECT P AR T ICIP A NT S Марченя П.П., Разин С.Ю.

ВМЕСТО ВВЕДЕНИЯ:

От организаторов проекта «Народ и власть»

---------------------------------------------------------------------------Marchenya P., Razin S.

INSTEAD OF INTRODUCTION:

From Organizers of the Project “People and Power”

Анфертьев И.А.

Ликвидация многопартийности и возрастание роли правящей Коммунистической партии в системе государственных органов в СССР

---------------------------------------------------------------------------Anfertiev I.

Abolishing the Multi-Party System and Increasingly Larger Role of the Ruling Communist Party in System of State Agencies in the USSR

Буховец О.Г.

«Государство-партия» в современной России?! …………………………..34

---------------------------------------------------------------------------Bukhovets O.

“Government-Party” in Contemporary Russia?! …………………………….34 Вилков А.А.

Перспективы современной российской многопартийности:

возможна ли новая однопартийная диктатура?

---------------------------------------------------------------------------Vilkov A.

Prospects of Contemporary Russian Multiparty System:

Is the New One-Party Dictatorship Possible?

Демин В.А.

Российские политические партии начала ХХ в.

и Государственная дума Российской империи

---------------------------------------------------------------------------Demin V.

Russian Political Party of the Early ХХ Century and the State Duma of the Russian Empire

Дунаева Н.А.

Политические воззрения поволжского крестьянства в начале ХХ в. …..74

---------------------------------------------------------------------------Dunaeva N.

Political Views of the Volga Peasantry in the Early ХХ Century …………....74 Дьячков В.Л.

«Вкусу очень мало у нас и в наших именах...»?

В поисках «гена» социальной агрессии первой половины XX века в зеркале русского наречения ……………………………………………....80

---------------------------------------------------------------------------Diachkov V.

“Vkusu ochen' malo u nas i v nashikh imenakh”:

[“Taste deserts us and even in our names...”?] Searching for a “Gene” of Social Aggression of the 1st Half of the 20th c.

in a Mirror of Russian Naming ……………………………………………….80 Елисеева Н.В.

Идеи многопартийности и их реализация в годы Перестройки (СССР. 1985–1991) …………….……………………..94

---------------------------------------------------------------------------Eliseeva N.

Pluralism in Concept and Practice in the Perestroika Period (USSR. 1985–1991) ……………………………....94 Зверев В.В.

Герой и толпа, вождь, партия и массы (социологические наброски Н.К. Михайловского и «Краткий курс истории ВКП (б)») ………………………………………115

---------------------------------------------------------------------------Zverev V.

Hero and Crowd, Leader, Party and Masses (Sociological Sketches of N.K. Mikchailovsky and “Short Course in the History of the VKP (b)”) ………………………...115 Кара-Мурза С.Г.

Необходима новая программа партийного строительства ………………129

---------------------------------------------------------------------------Kara-Murza S.

New Program of Party Construction is Necessary …………………………..129 Корнеев В.В.

Особенности партийной системы современной России …………………146

---------------------------------------------------------------------------Korneev V.

Specifics of the Party System in Modern Russia …………………………....146 Костров А.В.

Многопартийность как попытка многопартийности …………………….156

---------------------------------------------------------------------------Kostrov A.

Multiparty System as an Attempt of Multiparty Systems.………………….156 Кузнецов В.Н.

Большевики к Февралю 1917 г.:

на пути к ликвидаторству? (по материалам Поволжья) …………….…...167

---------------------------------------------------------------------------Kuznetsov V.

Bolsheviks to February 1917:

Towards Liquidationism? (Based on the Volga Region) ……….…………...167 Леонов М.И.

Партийные организации Среднего Поволжья и Заволжья в третьеиюньской монархии (июнь 1907 – начало 1917 гг.) ……………180

---------------------------------------------------------------------------Leonov M.

Party Organizations of the Middle Volga and East of the Volga in the June Third Monarchy (June 1907 – the Beginning of 1917 …………..180 Леонтьев Я.В.

Почепский референдум, или как Украина Стародубщины лишилась ….192

---------------------------------------------------------------------------Leont'ev Y.

Pochepsky Referendum, or as Ukraine Starodub Region Lost ……………...192 Люкшин Д.И.

Кризис эвристики на постсоветском пространстве, или: Россия, вперед!.. назад!.. куда?.. ……………………………………………………201

---------------------------------------------------------------------------Lyukshin D.

Crisis of Heuristics for the Post-Soviet Space, or Russia, Forward!.. Backward!.. Where?.. ………………………………..201 Макаров Н.В.

Русский либерализм в годы революции 1905–1907 гг.:

взгляды англо-американских историков ……………………………….…214

---------------------------------------------------------------------------Makarov N.

Russian liberalism in the Years of Revolution of 1905–1907:

Views of the Anglo-American Historians …………………………………...214 Николашин В.П.

Судьба «Основного закона о социализации земли»:

партийная борьба социалистов во ВЦИК вокруг аграрного вопроса …..251

---------------------------------------------------------------------------Nikolashin V.

Fate of the “Basic Law on the Socialization of Land”:

Socialist Party Struggle in the Central Executive Committee Around the Agrarian Question ………………………………………………251 Сухова О.А.

Элиты и массы: неполитическое измерение истории российской многопартийности …………………………………264

---------------------------------------------------------------------------Sukhova O.

Elites and Masses: the Measurement of Non-Political Stories Russian Multiparty ………………………………………………….264 Чертищев А.В.

К вопросу об особенностях генезиса партийной системы России ……..279

---------------------------------------------------------------------------Chertishchev A.

To a Question about the Features of Genesis of Party System in Russia …279 Шевельков А.И.

Аграрный вопрос в программах политических партий и движений в конце ХХ в. ……….306

---------------------------------------------------------------------------Shevel'kov A.

Agrarian Problems in Political Parties and Movements Programs at the End of the XX Century …………………..306 Шевырин В.М.

Священник Гапон и рабочие Петербурга в 1904–1905 гг. ……………...324

---------------------------------------------------------------------------Shevyrin V.

Priest Gapon and Workpeople in St. Petersburg in 1904–1905 …………324 Шелохаев В.В.

Дискуссия о типе политической партии в российском интеллектуальном пространстве ………………………….344

---------------------------------------------------------------------------Shelohaev V.

Discussion about the Type of Political Party in the Russian Intellectual Space ……………………………………………344 Шубин А.В.

Циммервальдийская позиция в Российской революции в 1917 г. …….351

---------------------------------------------------------------------------Shubin A.

Zimmerwaldists Position in the Russian Revolution in 1917 ………………351

–  –  –

Подготовили к публикации: Марченя П.П., Разин С.Ю.

Международный круглый стол «Российская многопартийность и российские кризисы XX–XXI вв.» …368

---------------------------------------------------------------------------Preparing for Publication: Marchenya P., Razin S.

International Roundtable Discussion “Russian Multiparty System and Russian Crises of the XX–XXI Centuries” …368 Подготовили к публикации: Марченя П.П., Разин С.Ю.

Международный круглый стол «Массовое сознание как фактор развития российского общества:

неполитическое измерение политической истории России» ……………520

---------------------------------------------------------------------------Preparing for Publication: Marchenya P., Razin S.

International Roundtable Discussion “Mass Consciousness as a Factor of Development of Russian Society:

Non-Political Dimension of Political History of Russia” …………………520 Подготовили к публикации: Марченя П.П., Разин С.Ю.

Международный круглый стол «Первая русская революция: взгляд из XXI века» ……………………….593

---------------------------------------------------------------------------Preparing for Publication: Marchenya P., Razin S.

International Roundtable Discussion “First Russian Revolution: a View from the XXI Century” ………………...593 Подготовили к публикации: Марченя П.П., Разин С.Ю.

Первый Международный круглый стол «Россия и постсоветское пространство: проблемы и перспективы» …...688

---------------------------------------------------------------------------Preparing for Publication: Marchenya P., Razin S.

First International Roundtable Discussion “Russia and Post-Soviet Space: Problems and Prospects” …………………688 Подготовили к публикации: Марченя П.П., Разин С.Ю.

Второй Международный круглый стол «Россия и постсоветское пространство: проблемы и перспективы» …..760

---------------------------------------------------------------------------Preparing for Publication: Marchenya P., Razin S.

Second International Roundtable Discussion “Russia and Post-Soviet Space: Problems and Prospects” …………………760 Подготовили к публикации: Аблеев С.Р., Марченя П.П.

Общественное сознание и отечественная философская традиция в контексте проблем духовного суверенитета России:

материалы межведомственного круглого стола ………………………….837

---------------------------------------------------------------------------Preparing for Publication: Ableev S., Marchenya P.

Public Consciousness and Domestic Philosophical Tradition

in the Context of the Spiritual Sovereignty of Russia:

Materials of the Interagency Roundtable ……………………………………837 Подготовили к публикации: Аблеев С.Р., Марченя П.П.

Кризис как фактор социального развития: история и современность:

материалы межведомственного круглого стола ………………………….855

---------------------------------------------------------------------------Preparing for Publication: Ableev S., Marchenya P.

Crisis as a Factor of Social Development: History and Modernity:

Materials of the Interagency Roundtable ……………………………………855 Подготовили к публикации: Аблеев С.Р., Марченя П.П.

Цивилизационный суверенитет России: проблемы и перспективы:

материалы межведомственного круглого стола ………………………….877

---------------------------------------------------------------------------Preparing for Publication: Ableev S., Marchenya P.

Civilizational Sovereignty of Russia: Problems and Prospects:

Materials of the Interagency Roundtable ……………………………………877

–  –  –

Сведения об авторах и контактная информация

---------------------------------------------------------------------------Contributors and Contact Information

Аннотации и ключевые слова

---------------------------------------------------------------------------Annotations and Keywords

СТАТЬИ

УЧАСТНИКОВ ПРОЕКТА

ВМЕСТО ВВЕДЕНИЯ:

ОТ ОРГАНИЗАТОРОВ

ПРОЕКТА «НАРОД И ВЛАСТЬ»

–  –  –

На состоявшемся в 2015 г. в рамках проекта «Народ и власть» круглом столе «Российская многопартийность и российские кризисы XX–XXI вв.», в дебатах которого приняло участие более 40 ученых, представлявших научные журналы, научно-исследовательские организации и вузы России (Архангельск, Брянск, Иркутск, Казань, Мичуринск, Москва, Нижний Новгород, Пенза, Самара, Саратов, Тамбов, Ульяновск), Беларуси (Минск), Таджикистана (Худжанд) было принято решение опубликовать не только материалы самой дискуссии Стола1, но и подготовить одноименный сборник научных статей (а также материалов других круглых столов Проекта, связанных с названной темой), где все заинтересовавшиеся специалисты могли бы развернуто представить для дальнейшего обсуждения свои авторские позиции.

Настоящий сборник, неслучайно вышедший из печати накануне векового юбилея Русской революции 1917 г., изменившей ход мировой и отечественной истории, является шестым выпуском серии постоянно действующего научного проекта «Народ и власть», и так же, как и пять предыдущих сборников («Народ и власть в российской смуте»2, «Крестьянство и власть в истории России XX века»3, «Россия и революция»4, «Сталинизм и крестьянство»5, «Русское крестьянство и Первая мировая война»6), посвящен центральной исследовательской теме Проекта – системным кризисам в прошлом и настоящем, обнажающим проблемы цивилизационной идентичности России, ее народа, ее власти, их места и роли в человечестве.

Приглашаем к дискуссии и участию в деятельности нашего проекта всех специалистов, которые не равнодушны к проблемам взаимодействия народа и власти в истории России.

Материалы мероприятий проекта «Народ и власть»

(и аналитические статьи по их результатам) регулярно публикуются в ряде ведущих федеральных журналов, рекомендованных Перечнем ВАК Минобрнауки РФ, в том числе в изданиях, входящих в ядро РИНЦ и международные библиографические базы Web of Science, Scopus, RSCI на платформе WoS.

Все публикации проекта открыты для обсуждения и выставляются в свободный полнотекстовый доступ на специализированных научных сайтах Сети Интернет (в том числе в официальном Открытом Архиве разработанного и поддерживаемого рядом институтов РАН научного информационного пространства Сети Соционет:

http://socionet.ru/collection.xml?h=repec:rus:tqtvuj).

Контактная информация приведена в конце сборника.

Библиография

Российская многопартийность и российские кризисы XX–XXI вв.:

материалы дискуссии международного круглого стола в рамках научного проекта «Народ и власть». М.: Ин-т социологии РАН, 2016. 135 c.

// Официальный портал ИС РАН, 2016 [Электронный ресурс].

URL: http://www.isras.ru/publ.html?id=4594 (http://www.isras.ru/files/File/publ/Patrushev_ks_narod_i_vlast_2016.pdf).

Народ и власть в российской смуте. М., 2010 348 с.

(URL: http://isras.ru/files/File/Publication/Narodivlast.pdf).

Крестьянство и власть в истории России XX века. М., 2011 472 с.

(URL: http://www.isras.ru/files/File/publ/Sbornik_krugl_stol_krest_i_vlast_2011.pdf).

Россия и революция: прошлое и настоящее системных кризисов русской истории. М., 2012 388 с.

(URL: http://users4496447.socionet.ru/files/sb.3.pdf).

Сталинизм и крестьянство. М., 2014. 765 с.

(URL: http://users4496447.socionet.ru/files/sb.4.pdf).

Русское крестьянство и Первая мировая война. М., 2016. 810 с.

(URL: http://users4496447.socionet.ru/files/sb.5.pdf).

ЛИКВИДАЦИЯ МНОГОПАРТИЙНОСТИ

И ВОЗРАСТАНИЕ РОЛИ

ПРАВЯЩЕЙ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ

В СИСТЕМЕ ГОСУДАРСТВЕННЫХ ОРГАНОВ В СССР

–  –  –

Октябрьский переворот, совершенный большевиками в 1917 г., и последовавший за ним в январе 1918 г. разгон Учредительного собрания знаменовали собой процесс завершения демократических преобразований в России, и как следствие, начало ликвидации многопартийности в стране. Так называемые буржуазные партии, в первую очередь кадеты, оказались под запретом1, однако среди руководящего звена новой власти не было единства в отношении дальнейшей судьбы эсеров2, меньшевиков3, социалистических партий – революционных коммунистов, интернационалистов, максималистов, представителей национальных социалдемократических и социально-революционных партий и движений.

Как известно, руководство большевиков стремилось на политической арене действовать самостоятельно и непродолжительный блок с левыми эсерами в 1917–1918 гг.

можно считать скорее исключением из этого правила4.

Большевики, как свидетельствуют документы, оказались не готовы к управлению государством. Они с большой энергией «сломали» старую государственную машину, «до основания»

разрушили прежние, в первую очередь экономические устои, национализировали банки, декретировали отмену капиталистических отношений, институт собственности, но так и не смогли, по крайней мере до весны 1921 г., представить сколько-нибудь внятной модели экономического обустройства бывшей Российской империи. Попытки наладить хозяйственную жизнь огромной страны на рубеже 1919-го – первой половины 1920-х гг. предпринимались, но дальше реквизиций, принудительного труда и насаждения системы «военного коммунизма» дело не шло.

На основании доступных источников можно утверждать, что в рассматриваемый кризисный период на территории страны формировался причудливый и непохожий ни на какой другой механизм партийно-государственного управления. Условно его можно обозначить как коллективную диктатуру немногочисленной группы лиц, входивших в состав Политбюро ЦК РКП (б). Среди них в порядке значимости и «политического веса» на рубеже 1919–1920 гг. шли члены Политбюро ЦК РКП (б): В.И. Ленин, Л.Б. Троцкий, Л.Б. Каменев, Н.Н. Крестинский, И.В. Сталин, а также кандидаты в члены Политбюро Г.Е. Зиновьев, Н.И. Бухарин, М.И. Калинин.

В качестве постоянно действующего органа Политбюро ЦК приступило к работе в марте 1919 г. после VIII съезда РКП (б).

Все без исключения вопросы управления страной и ведения гражданской войны подлежали коллективному рассмотрению, строго контролировалось исполнение принятых постановлений.

Как правило, назначались конкретные исполнители из состава Политбюро, Оргбюро, Секретариата, членов ЦК, партийных органов на местах.

С окончанием Гражданской войны в России проблема перехода правящей коммунистической партии от политики военного коммунизма к новой экономической политике достаточно подробно освещалась в советской историографии.

Рассматривалась она как некое отступление от правильной партийной линии, мера вынужденная и временная в преддверии строительства в стране социалистического общества. Данной проблеме достаточно много внимания уделяется и современными исследователями. Однако обращение к доступному на сегодняшний день комплексу архивных документов Политбюро Центрального комитета РКП (б) позволяет расширить представление о том сложном и попрежнему недостаточно исследованном периоде в жизни нашей страны – 1920–1921 гг.

В ходе Гражданской войны и перехода к новой экономической политике правящая группа большевиков в основном продолжала публично клеймить своих политических соперников за поддержку и сотрудничество с Белым движением, а на практике, когда это с ее точки зрения было целесообразно и выгодно, заключала с ними временные соглашения. Тема эта до настоящего времени мало изучена, несмотря на ряд серьезных исследований5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15.

Тем важнее обратиться к такому важному комплексу документов как протоколы заседаний Политбюро ЦК РКП (б)16.

Данные документы, несмотря на их значительный информационный потенциал, не дают полной картины взаимоотношений правящей группы большевиков с различными политическими партиями, но позволяют в рамках конкретного хронологического периода выявить стабильную непримиримость большевиков к политическим соперникам и тактические приемы, с помощью которых они стремились использовать имеющийся политический потенциал других партий в собственных целях. Во многом такая позиция сформировалась под впечатлением судьбы, постигшей Временное правительство, которое вело так называемую «соглашательскую» политику с различными партиями и избегало решительных мер в реализации собственных властных полномочий.

Изучение данного комплекса архивных документов – протоколов Политбюро ЦК РКП (б) позволяет предположить, что до принятия решения о сотрудничестве с другими партиями вопрос тщательно прорабатывался, в том числе и сотрудниками ведомства Ф.Э. Дзержинского, на основе собранных в ВЧК сведений поощрялось разжигание внутрипартийных разногласий, партийные лидеры занимались выяснением отношений и сведением личных счетов. Всякий раз от своих временных союзников большевики требовали, как правило, печатного признания о лояльности в отношении советской власти. В перспективе, но большей частью как исключение из общего правила, рассматривался вопрос о включении всей партии или ее части в состав РКП (б). Тактические уступки союзникам в борьбе с общим врагом допускались только в случае крайней необходимости, после устранения угрозы различного рода преференции, в том числе финансовые, немедленно прекращались. В продолжение всего периода сотрудничества за руководителями временных союзников устанавливался неусыпный контроль, выявлялись их связи, политические устремления, последующая дискредитация, судебные и внесудебные преследования.

Активно большевики в годы Гражданской войны сотрудничали с представителями Российской социалистической рабочей партии интернационалистов (интернационалистами) (РСРПИ). Правда, в октября 1919 г. их просьба об ассигновании 500 тыс. руб. для политической работы на Украине была отклонена17. Однако это обстоятельство не помешало 13 декабря 1919 г. ЦК РСРПИ обратиться к Политбюро с предложением провести на своем съезде слияние с РКП (б). Вопрос о включении членов РСРПИ в РКП (б) был решен после ознакомления представителей ЦК РКП (б) с положением дела в партии интернационалистов18. Более того, 20 декабря 1919 г. на Политбюро согласились с просьбой интернационалистов зачислять перешедшим в РКП (б) прежнего партийного стажа, но только тем, кто этого заслуживает19.

Особенно тесные связи в годы Гражданской войны установились у руководства большевиков с партией украинских боротьбистов. 30 октября 1919 г. на политическую работу им было решено выдать 750 тыс. руб., правда, вместо запрашиваемых 15 450 000 руб., а деньги на содержание повстанческо-партизанских отрядов, оружие и снаряжение получить в РВС Южного фронта20. Кроме того, Президиуму ВЦИК разрешалось ассигновать деньги на издания боротьбистов, не выдавая денежные средства на руки, чтобы они не могли быть использованы для другой работы в Советской России21.

21 ноября 1919 г. было признано возможном включить боротьбистов на правах секции 3-го Интернационала. 13 декабря 1919 г. по докладу Раковского о переговорах с боротьбистами было решено опубликовать постановление украинского правительства об организации Всеукраинского ревкома в составе: Петровского (председатель), Мануильского, Затонского и одного боротьбиста, опубликовав в печати выдержки из протокола переговоров с боротьбистами22.

В документах Политбюро уделено внимание и национальным партиям, программы которых в основном совпадали с намерениями большевиков. Например, 19 июля 1919 г. было признано возможным партию «Гуммет» считать самостоятельной Коммунистической партией Азербайджана с правами областного комитета партии одновременно с признанием Азербайджана независимой советской республикой.

Но окончательное решение по этим важнейшим вопросам было предоставлено Закавказскому краевому комитету РКП (б) и Сталину23. 20 декабря 1919 г. признано необходимым существование Коммунистической партии Армении, подчиненной краевому Кавказскому комитету РКП (б)24.

18 сентября 1919 г. на заседании было рассмотрено постановление совещания польских коммунистов об организации органа, руководящего польской коммунистической работой в России. Поручалось Оргбюро по аналогии с организацией работы среди пролетариата латышской и других национальностей немедленно оказать активную и щедрую помощь в налаживаемой поляками работе25.

Меньшевики, опиравшиеся на пролетарские массы, рассматривались правящей группой РКП (б) как наименее опасный соперник в борьбе за сохранение власти. Например, когда в апреле 1919 г. Раковский направил в Политбюро запрос о возможности переговоров с украинскими социал-демократами, решено было предложить ему начать переговоры при условии ввода в состав советского правительства в Украине одного, но независимого социал-демократа26. 16 августа 1919 г., в разгар военного кризиса, на совместном заседании Политбюро и Оргбюро ЦК рассматривалось обращение меньшевиков во ВЦИК с просьбой издания печатных органов, решение не было принято, поручалось Енукидзе выяснить вопрос27. Вновь к затронутой проблеме вернулись 31 октября 1919 г. при рассмотрении переданного через Каменева заявления члена ЦК меньшевиков о необходимости издания ими еженедельного журнала «Партийные известия» для выявления своего политического лица. Но издавать журнал не разрешили, предложив для ознакомления с физиономией меньшевиков выпустить брошюру с тактическими статьями28. Еще раз вопрос о разрешении меньшевикам издавать собственную газету рассматривался 11 мая 1920 г., ходатайство было отклонено29.

Более избирательным было отношение большевиков к видным представителям меньшевиков. Например, 6 сентября 1919 г. рассматривались судьба привлеченного по делу «Тактического центра» и вопрос о приведении в исполнение приговора меньшевику В.Н. Розанову. Решено было отложить вопрос до ознакомления членов ЦК с показаниями Розанова, расстрел приостановить30. 18 сентября 1919 г. решили его не расстреливать, Бухарину поручалось составить от имени ВЧК официальное сообщение о том, что Розанов изобличен в контрреволюционных действиях, за которые полагается расстрел, но так как он действовал не персонально, а как представитель организации правых меньшевиков, то дело о нем выделено из дела остальных арестованных вместе с ним, уже расстрелянных31.

Впоследствии, уже 26 октября 1919 г., в ответ на частное заявление меньшевиков, что Розанов два года не состоит в партии, Каменеву поручили предложить меньшевикам опубликовать в «Известиях» или официально сообщить в Президиум ВЦИК список исключенных ими из партии активистов и заявить, что опубликование такого списка будет считать их политически ответственными за выступления против Советской власти всех включенных в список лиц32.

После признания на Парижской мирной конференции руководителями Антанты Российского правительства во главе с А.В. Колчаком началось временное сближение позиций меньшевиков с большевиками. Однако не обошлось без конфликтных ситуаций. 26 октября 1919 г. на заседании Политбюро рассматривалась жалоба ЦК меньшевиков на препятствие со стороны Тульского губкома на легальную работу Тульского комитета меньшевиков. Было признано, что со стороны Тульского губкома РКП (б) нет неправильных действий, так как РСДРП – партия не легализованная и, так как поездка в Тулу была разрешена меньшевикам не для восстановления их местной организации, а для выступлений по указанию военных властей33.

Комплексному рассмотрению проблемы сотрудничества с меньшевиками было посвящено заседание Политбюро 31 октября 1919 г., в ходе которого обсуждались в том числе и такие вопросы: об отрицательном отношении Раковского к мобилизации меньшевиков для партийной работы в армии; о необходимости освобождения арестованных меньшевиков, посланных в качестве заложников из Петрограда в Москву, в связи с тем, что партия меньшевиков призвала своих членов записываться в Красную армию. Признано возможным направлять меньшевиков для политической работы на фронт, при условии, что в своей работе они не будут касаться разногласий меньшевиков с Советской властью. Поручалось комиссии в составе Бухарина, Дзержинского и Каменева пересмотреть список арестованных меньшевиков для выяснения, кто из них может быть освобожден34. А уже 4 декабря 1919 г., в частности, в преддверии VII Всероссийского съезда Советов обсуждалась возможность приглашения на его заседания социалдемократов и народников. Решено было пересмотреть персонально список всех представителей, допущенных к участию в съезде35. В результате меньшевики получили приглашение на съезд, сформировали делегацию, на съезде выступили их видные представители Дан и Мартов.

Однако союз с меньшевиками продолжался недолго.

Уже 28 мая 1920 г. на заседании Политбюро принимается решение назначить комиссию в составе: Каменева, Томского, Бухарина, Зеленского, Мессинга, Мельничанского, Лисицына и Лихачева для выяснения роли меньшевиков в деле организации забастовок во время войны; предложено исключить тех членов фракции меньшевиков, которые не заявят о своем несогласии с арестованными за провокацию к забастовке36. 22 июня 1920 г.

Политбюро принимает решение объявить всем наркомам, чтобы меньшевиков, работающих в комиссариатах и сколько-нибудь способных играть политическую роль, не держать в Москве, а рассылать по провинции, в каждом отдельном случае после запроса ВЧК и Оргбюро37. 30 июня 1920 г. Особому отделу ВЧК предписывается в недельный срок представить в Оргбюро список местностей, куда можно послать для работы меньшевиков38. 7 июля 1920 г., при рассмотрении возможности принимать в армии на командные курсы меньшевиков, вопрос без обсуждения снимается39.

В этих условиях особняком стояла проблема ликвидации на территории государства, в соответствии с резолюцией II конгресса Коминтерна, других коммунистических и революционных партий и организаций (интернационалистов, максималистов, левых эсеров, украинских коммунистовборотьбистов, партии революционных коммунистов, партии Поалей Цион и др.) и массовый прием их членов в РКП (б), а впоследствии исключение недостаточно преданных и лояльных40.

В канун Кронштадтского восстания, 28 февраля 1921 г., Политбюро рассматривало вопрос о положении в Москве; о назначении Троцкого председателем Комитета обороны Москвы;

сообщение Зиновьева о листках с контрреволюционной агитацией, найденных в Петрограде. Поручалось Троцкому составить официальное сообщение о событиях в Петрограде и Москве, а также проект письменных директив печати. В частности, от ВЧК требовалось усилить аресты среди меньшевиков и эсеров, не исключая одиночек рабочих, особенно в тех случаях, когда они выдаются своей активностью, запросить ВЧК о деятельности анархистов и других партий в связи с контрреволюционными выступлениями41.

В ходе ликвидации последствий Кронштадтского восстания в середине апреля 1921 г. предполагалось освободить в связи с предвыборной кампанией в Советы некоторых меньшевиков и эсеров, которые не обвинялись в подготовке восстаний, но предложение было отклонено42. В связи с этим 23 апреля 1921 г. меньшевики заявили протест по поводу их не освобождения на время выборов. Было поручено Президиуму ВЦИК отклонить ходатайство меньшевиков в связи с тем, что видные члены их партии виновны в соучастии в Кронштадтском мятеже, то есть в пособничестве белогвардейцам и Милюкову43.

4 июня 1921 г. была создана контрольная комиссия в составе Уншлихта (или Менжинского), Преображенского, Михайлова, которой поручались: сбор материалов по вопросу о контрреволюционных буржуазных элементах в студенчестве и их агитации, разработать ряд мер для систематической борьбы с ними; дать ВЧК директиву по усилению борьбы против меньшевиков в виду активизации их контрреволюционной деятельности44. 25 июня 1921 г. Каменеву и Бухарину предстояло переговорить с Дзержинским и обязательно подготовить к публикации материал о связи эсеров и меньшевиков с Антоновым, а также материал о петроградском заговоре45. 1 декабря 1921 г. ставилась задача ВЧК рассмотреть и внести в Политбюро предложение о допустимости освобождения Дана, Ежова и некоторых других видных меньшевиков, отправив их в отдаленный непролетарский район для занятия какойнибудь должности по их специальности46.

5 января 1922 г. Политбюро принимает следующие директивы: Уншлихту выбрать для поселения меньшевиков 2– 3 уездных города, не исключая лежащих по железной дороге; не возражать против выезда меньшевиков за границу; если потребуется субсидия на выезд за границу, Уншлихту представить в Политбюро особый доклад о размерах; разрешить ВЧК выдавать административно-высланным пособие в размере 650 000 руб.47 26 января 1922 г. в Политбюро принято решение поручить НКИД сообщить заграничным миссиям, что ни в коем случае не подлежат принятию на службу ни высылаемые из России меньшевики, ни лица, как бы то ни было с ними связанные48. В тот же день утверждено предложение Троцкого о том, что комиссия Коминтерна является аппаратом для распространения всех материалов и информации об эсерах, меньшевиках и анархистах, проживающих за границей.

Комиссия также должна следить за заграничной печатью, касающейся русских меньшевиков, анархистов, при необходимости, передавать материал специальной комиссии ЦК в составе Стеклова (председатель), Яковлева, Вардина49.

А в протоколе от 27–31 января 1922 г. по докладу Троцкого принято решение выразить Радеку порицание за податливость меньшевикам; поручить судам усилить репрессии против меньшевиков50. 2 февраля 1922 г. рассматривалось по докладу Сталина положение заключенных Принято решение предложить ГПУ принять меры к переводу в специально приспособленные места заключения в провинции наиболее активных и крупных представителей антисоветских партий; поручить ГПУ продолжать держать в заключении меньшевиков, эсеров и анархистов, находящихся в настоящее время в распоряжении ВЧК51.

20 марта 1922 г., в связи с проведением Генуэзской конференции, принято предложение Ленина указать всем командируемым за границу, что данный момент требует особой сдержанности в заявлениях о меньшевиках и эсерах и в то же время самой беспощадной борьбы с ними и самого максимального недоверия к ним52. В тот же день принято решение об изъятии меньшевиков и эсеров из органов профсоюзов, Наркомтруда, кооперативных и хозяйственных организаций53. Такими достаточно репрессивными методами меньшевики оказались лишены возможности ведения политической деятельности, партия оказалась на нелегальном положении, а центр ее деятельности переместился за границы советской России.

Наиболее серьезными политическими противниками в рассматриваемый период Ленин и члены Политбюро считали эсеров, что неудивительно в крестьянской России. И правые, и левые эсеры, и различного направления эсеровские группы опирались в своей политической деятельности на крестьянские массы, выступали защитниками их интересов, регулярно избирались в Советы различных уровней. В этой связи в периоды острых военных кризисов правящая группа большевиков, как ни не хотела идти на сотрудничество, но была вынуждена «поступаться принципами». В августе 1919 г., когда советская власть «висела на волоске», наметилась возможность вступить в переговоры о сотрудничестве большевиков с левыми эсерами. 13 августа 1919 г. рассматривалось заявление левых эсеров об их новой позиции. Представители эсеров готовы были на компромисс, соглашались вести подпольную работу в тылу Деникина, но потребовали освободить арестованных ВЧК членов партии, разрешить своим представителям с ними свидания.

Однако принятое в Политбюро решение носило двойственный характер: с одной стороны – поручалось Каменеву и Стасовой продолжать переговоры, а с другой – возможность освобождения отдельных лиц или групп левых эсеров для работы в тылу Деникина разрешать от случая к случаю, разрешением свиданий с заключенными левыми эсерами поручалось Дзержинскому54.

Переговоры о возможности сотрудничества с левыми эсерами затягивались, а обстановка на фронтах гражданской войны для большевиков улучшалась. В этой связи можно предположить, что под видом переговоров правящая группа рассчитывала получить поддержку рядовых членов эсеровской партии во фронтовых и зафронтовых регионах. Об этом, в частности, свидетельствуют решения, принятые 18 сентября 1919 г. по докладу Каменева о переговорах с левыми эсерами и о просьбе украинских левых эсеров борьбистов об издании ими журнала. Признано нежелательным освобождение всех арестованных левых эсеров, допуская лишь персональное освобождение по усмотрению Дзержинского; переговоры на основе платформы левых эсеров о не освобождении продолжать;

ввиду неудобства для старой комиссии продолжать переговоры, не давая ответа, поручить дальнейшие переговоры комиссии в новом составе – Белобородову и Покровскому; разрешить им сообщить эсерам, что старая комиссия стояла за соглашение с освобождением арестованных, но что остальные нашли невозможным решить этот вопрос без пленума ЦК и что новая комиссия назначена именно ввиду разногласия старой комиссии с настроением ЦК в вопросе о формировании соглашения;

декларацию левых эсеров в «Правде» и «Известиях» не публиковать, а разрешить ее напечатать в дружественном левым эсерам органе борьбистов55.

К этому следует добавить, что в октябре 1919 г.

борьбистам большевики оказали денежную помощь для зарубежной работы, правда, в ограниченном размере и под строгим своим контролем56. Кроме того, им разрешили издание журнала в России на русском языке, а членов закордонного Бюро партии освободили от мобилизации, в то же время отказали в просьбе о приеме в III Интернационал (Коминтерн), посчитав это формально недопустимым и политическим несвоевременным57.

Кроме украинских борьбистов в годы гражданской войны большевики сотрудничали с эсеровской группой Вольского, оказывали им в том числе и финансовую поддержку.

Например, в сентябре 1919 г. у Вольского возникли трудности с изданием газеты «Народ». Было принято решение передать через Каменева, что ЦК РКП (б) не встречает препятствий к изданию еженедельника на плохой бумаге, поручено Каменеву в случае, если издание будет решено продолжить, материально обеспечить издание нескольких номеров газеты58. В ноябре 1919 г.

рассматривался вопрос о допуске группы Вольского с совещательными голосами на VIII Всероссийский съезд советов, но только после ознакомления всех членов Политбюро с декларацией группы59. В феврале 1920 г. по заявлению Каменева в Политбюро стало известно о преследовании в провинции меньшинства партии эсеров, сторонников группы Вольского.

В результате была отдана директива о том, что члены меньшинства партии эсеров не подлежат аресту; о каждом случае задержания немедленно сообщать в ВЧК Лацису; при установлении связи членов меньшинства партии эсеров с группой правых эсеров вести особое наблюдение60. Тогда же, в февраля 1920 г. Дзержинский доложил на Политбюро о выявленных связях правых эсеров с башкирскими националистами и о восстании кулаков в Мензелинском уезде Уфимской губернии. Дзержинскому предписали произвести аресты всех башкирских деятелей, причастных к связям с правыми эсерами; ликвидировать кулацкое восстание в Мензелинском уезде61.

В апреле 1920 г. руководители левых эсеров обратились с просьбой, возможно, в связи с подготовкой к съезду, о выдаче 120 тысяч рублей, но им было отказано62. А в мае намечавшийся в Воронеже партийный съезд эсерам не разрешили провести.

В мае того же года рассматривался, надо полагать в положительном ключе, вопрос об отношениях с белорусскими левыми эсерами, работавшими в тылу противника63. В июне 1920 г. на заседании Политбюро рассматривался запрос Лациса о возможности освобождения левых эсеров. Принято решение освобождать их избирательно по усмотрению ВЧК с соблюдением особой осторожности в виду военного времени64.

Связано это было с предложением ЦК левых эсеров своим участием поддержать большевиков в войне против поляков65.

В марте 1921 г. на X съезде правящей коммунистической партии было принято решение о переходе к НЭПу, а чуть менее чем через два года, 6 января 1923 г. В.И. Ленин утверждает, что главная задача в условиях НЭПа – это «задача переделки нашего аппарата, который ровно никуда не годится...»66 Не годился же он по одной причине – в государственных органах работали в основном старые специалисты, среди которых было много политически активных и мыслящих людей. В результате он предлагает РКП (б) преобразовать в партийно-государственную структуру67. «В настоящее же время, – отмечалось в тезисах ЦК партии к XI съезду еще в марте 1922 г., – когда партия руководит политической и хозяйственной жизнью всей страны, каждой организации партии приходится в той или другой форме принимать деятельное участие во всей многосложной хозяйственной, административной, культурной и политической жизни переходного периода. Партийные организации, в связи с этим, стали систематически обрастать большим аппаратом, обслуживающим партийные организации. Этот аппарат, постепенно разрастаясь, так, в свою очередь, стал приобретать бюрократический налет и поглощать чрезмерное количество сил.

Одной из важнейших задач партии является – сократить во много раз аппарат обслуживания партии в его бюрократической части, – задача, к которой Центральный комитет и местные организации уже приступили»68. Однако предпочтение в борьбе с всевластием аппарата, в том числе и партийного, было отдано в рассматриваемый период бюрократическим методам69 70. На мой взгляд, это объяснялось отчуждением основной массы населения страны от собственности, так как всей собственностью владело государство, управляемое узким кругом партийных деятелей. Лозунги большевиков «Фабрики и заводы – рабочим»

и «Землю – крестьянам», которые привели их к власти, остались не выполненными; механизма их реализации не было выработано.

Гражданская война завершилась победой большевиков, активные ее участники из числа сотрудничавших с большевиками партий после 1920 г. вступили в ряды РКП (б), некоторые из них, например, меньшевики Майский и Вышинский, впоследствии достигли высоких государственных постов. А в отношении меньшевиков и эсеров, которые пытались вести политическую деятельность, были предприняты репрессивные меры. К лету 1922 г. многие из них оказались в тюрьмах и концлагерях. 7 августа 1922 г. в Москве в Доме союзов был оглашен приговор по делу 34-х членов ЦК и активистов партии социалистов-революционеров (ПСР).

12 человек были приговорены к расстрелу, остальные – к тюремному заключению на срок от 2 до 10 лет. Впоследствии 10 человек помиловали и отложили исполнение приговора для 12 смертников, приговор в отношении их должен был быть приведен в исполнение, если эсеры продолжат вооруженную борьбу против Советской власти. Процесс над меньшевиками был отложен до весны 1931 г., многие из меньшевиков, эсеров и представителей других партий погибли, в том числе и в период репрессий 1936–1938 гг. (Отдельные тезисы статьи были представлены в докладе автора на круглом столе «Российская многопартийность и российские кризисы XX–XXI вв.»71).

Библиография Декреты советской власти. Т. 1. 25 октября 1917 г. – 16 марта 1918 г. М., 1957. С. 33–34, 52, 162, 171.

Партия социалистов-революционеров после октябрьского переворота 1917 года: Документы из архива П. С.-Р. Амстердам, 1989;

Морозов К.Н. Партия социалистов-революционеров в 1907–1914 гг. М., 1998.

Тютюкин С.В. Меньшевизм: Страницы истории. М., 2002;

Урилов И.Х. История российской социал-демократии (меньшевизма). Ч. 1.

Источниковедение. М., 2000; Ч. 2. Историография. М.: Раритет, 2001.

Декреты советской власти. Т. 1. 25 октября 1917 г. – 16 марта 1918 г. М., 1957. С. 52, 102–103.

Политические партии России. Конец XIX – первая треть XX века.

Энциклопедия. М.,1996.

Меньшевики в 1918 году / отв. ред. З. Галили, А. Ненароков; отв.

сост. Д. Павлов. М., 1999.

Меньшевики в 1919–1920 гг. / отв. ред.: З. Галили, А. Ненароков;

отв. сост. Д. Павлов. М., 2000.

Меньшевики в 1921–1922 гг. / отв. ред.: З. Галили, А. Ненароков;

отв. сост. Д. Павлов. М., 2002.

Liebich A. From the Other Shore. Russian Social Democracy after

1921. Harvard, 1997.

Brovkin V. The Mensheviks after October: Socialist Opposition and the Rise of the Bolshevik Dictatorship. Ithaca and London, 1987.

От первого лица: сб. док. / сост. И.А. Анфертьев. М., 1992.

Морозов К.Н. Судебный процесс социалистов-революционеров и тюремное противостояние (1922–1926): этика и тактика противоборства.

М., 2005.

Суслов А.Ю. Социалисты-революционеры в Советской России:

источники и историография. Казань, 2007.

–  –  –

Вступая в дискуссию по теме, вынесенной в заголовок данной статьи, начать полагаю полезным со следующего вопроса. Если перефразировать кого-то из великих, то о чем может свидетельствовать значительное увеличение в России числа зарегистрированных партий: 1) о серьезном расширении российского партийно-политического пространства или

2) о внешне благоприcтойной имитации такого расширения?

Большинство отечественных политиков и наблюдателей с разной степенью определенности склоняются к первому варианту ответа на этот вопрос.

Однако немало и тех, кто полагает, что прибегнувший к этому номинальному расширению правящий ныне режим – действительной целью имеет дальнейшую маргинализацию партийно-политической системы страны. И маргинализация это неизбежно усиливает общий автократический тренд в политической системе России, начало которому 16 лет назад дал приход В.В. Путина к власти. В свою очередь, подобный тренд может привести, с высокой степенью вероятности, к установлению в стране однопартийной диктатуры.

Системный кризис социализма и экспансия транзитологии Почему же настолько противоположны оценки одного и то же явления – политической системы современной России?

Думается, что причину столь большого масштаба различий нужно искать в изначальных эпистемологических установках исследователей, обращающихся к данной теме.

Как представляется, рассмотрение вынесенной в заголовок обсуждения проблемы начинать нужно с напоминания о том, что до недавнего времени более или менее объективный анализ постсоветских политических процессов, систем и институтов был весьма затруднен господством в нашем обществоведении так называемых «транзитивных» моделей понимания и интерпретации таковых.

Разработаны эти модели были западными аналитиками в 1970–1980-е гг. на материале Южной Европы (Португалия, Испания, Греция) и различных стран Третьего мира, прежде всего, динамично менявшейся Латинской Америки. Причем, строго говоря, это была, по мнению некоторых специалистов, не «разработка» (новой теории) в собственном смысле слова, а по существу лишь «перелицовка» под новые задачи старой теории модернизации [Капустин 2001: 10–15].

Звездным часом для транзитологии стали «Перестройка», глубокий системный кризис и распад мира социализма. Хотя, справедливости ради, поначалу они ведь застигли западную политологию (по собственному признанию ее представителей) просто-напросто врасплох [Капустин 2001: 6].

В конце 1980-х – начале 1990-х гг. транзитология лавинообразно распространяется по огромному, переживающему состояние коллапса соцлагерю. А после его исчезновения она, ни мало, ни много, становится уже практически нормативной теоретико-методологической парадигмой политологических штудий, посвященных так или иначе постсоветскому /постсоциалистическому пространству.

Главное в транзитологической теории – это четкое, а если быть более точным, то просто безвариативное обоснование последовательной и закономерной инсталляции процедурных демократических институтов, свободной рыночной экономики и гражданского общества в странах, относящихся преимущественно к незападным сегментам мира. Согласно фактически аксиоматичным представлениям творцов транзитологии, после того, как в этих странах происходит демонтаж тоталитарных или авторитарных режимов, там возникают необходимые «рамочные» условия для последующей демократической эволюции к нормативному западному канону, по формуле, так сказать, «step by step».

События, последовавшие после свержения, ненасильственным и насильственным путем, в странах Центральной, Юго-Восточной и Восточной Европы социалистического строя, совершенно неопровержимо, как тогда казалось, свидетельствовали о том, что реальные политические процессы там развиваются в полном соответствии с «вмененным» им теорией транзита сценарием. Неоспоримым итогом «демократического транзита» этих стран мыслилось достижение ими «соответствия стандартам Евросоюза (и допуск в его ряды) или, как минимум, – параметрам западных стран на аналогичных ступенях развития...» [Капустин 2001.: 13].

Видимых препятствий на пути «триумфального шествия» транзитологии в тот исторический момент, казалось, не существовало, и по этой причине ее популярность в постсоветском и постсоциалистическом мире к середине 1990-х гг. достигла апогея.

На рубеже веков:

ширящиеся сомнения и критика Прошло, однако, лишь несколько лет, отмечает российский политолог А. Шириков, как специалистытранзитологи начали явственно ощущать неполноту той картины мира, которую позволяла создать транзитология. Причем «даже в Латинской Америке, материал которой, собственно говоря, и дал жизнь этому политическому подходу, примеров успешного перехода к демократии оказалось не так уже много (выделено мною. – О.Б.)» [Шириков 2005: 172].

А в конце 1990-х – начале «нулевых годов» ХХI в. и на Западе, и на Востоке нередкой становится уже и критика теории и практики универсалистской версии транзитологии. Настойчиво зазвучали призывы отказаться от тех телеологических претензий, которые в целом изначально весьма характерны для нее [Капустин 2001; Carothers 2002; Kelley (ed.) 2003; Казин 2003;

Новые демократии и/или новые автократии? 2004; Шириков 2005].

В опубликованном в 2004 г. исследовании Дж. ГансМорса автор, проанализировав более 130 работ, изданных в 1991– 2003 гг. и посвященных трансформации посткоммунистических режимов, пишет о «значительном числе ученых», дающих понять, как выразился он, «что они находят транзитологический подход неприменимым или недостаточным для анализа основных проблем посткоммунизма» [Gans-Morse 2004: 328].

Достаточно широкая критика тех или иных положений транзитологии продолжается и поныне. При этом она стала в значительно большей степени дифференцированной, включающей более или менее успешные попытки отделить в этой стратегии познания, так сказать, «злаки от плевел»

[Мельвиль 2007; Бреский, Бреская 2008; Шабасова 2009;

Иванова 2011; Саитова 2012].

Однако нельзя в связи с этим не обратить внимание на следующее. За этой в разной степени последовательной и жесткой, равно как и вполне лояльной критикой определенно не поспевает выработка таких теоретических моделей, посредством которых возможно более адекватно, нежели это в состоянии делать транзитология, постигать и описывать постсоветские/постсоциалистические социально-политические процессы, явления и события. Посему, за отсутствием таковых моделей, авторы, можно сказать, по установившейся уже «заменяют привычке их моделями нормативными, заимствованными из западной политической теории» [Шириков 2005: 175].

Об эсхатологических прогнозах будущего России Думается, что именно этим следует объяснять общую предрасположенность наших аналитиков к эсхатологическим прогнозам относительно хода и исхода эволюции политического режима в нынешней России. Примеров тому очень много, и ходить за ними далеко не надо.

Так, в частности, автору пространной статьи о факторах стабилизации и дестабилизации политической системы России после выборов, прошедших в 2007–2008 гг., реально осуществимым представлялось «прямое подавление любых проявлений неугодной властям политической деятельности, превращение ЕР («Единой России». – О.Б.) в государствопартию, установление жесткого авторитарного режима»

[Перегудов 2009: 160].

Не менее яркой иллюстрацией того фактически нормативного воздействия, которое продолжает оказывать на часть нашего аналитического сообщества парадигма западной политологии, может служить следующее. В статьях «Из огня да в полымя?» и «Возвращение Левиафана?» политолог В.Я. Гельман констатирует среди прочего, что после распада Советского Союза вплоть до конца 1990-х гг. происходила беспрецедентная по масштабам передача регионам РФ ресурсов государственной власти – институциональных, административных, экономических [Гельман 2007: 91].

В результате, российское государство «подверглось столь значительной фрагментации, что оценка набирающих силу тенденций как гоббсовской “войны всех против всех” выглядела вполне оправданной» [Гельман 2006: 105].. Вместе с тем, тот же автор в той же статье оценивает курс Кремля на рецентрализацию как несущий в себе угрозу. Почему, спросим?

Потому, полагает автор, что «лекарство порой может оказаться хуже самого недуга и стать причиной еще более серьезных хронических заболеваний (выделено мною. – О.Б.)» [Гельман 2006: 106].

Удивительно, но на озадачивающую категоричность такого вывода как будто не повлияла и приведенная Гельманом в этой же статье позиция, вполне причем конкретная и умеренная, идеолога нынешнего режима В. Суркова. Согласно ей, «партия власти», то есть «Единая Россия», «должна господствовать на политической сцене страны в ближайшие 10– 15 лет» [Гельман 2007: 103]. В связи с последним уместно заметить, что с той поры прошло уже без малого 10 лет, и нынешняя ситуация в стране и мире верхнюю планку заявленного Сурковым периода, «приподымет», по всей очевидности, еще на «пятилетку» – другую.

Плюрализация как путь к автократии?

А что же «стремящийся к установлению однопартийной диктатуры» режим? Предпринимает ли он конкретные шаги, свидетельствующие о реальном движении по пути к установлению таковой «диктатуры»?

На наш взгляд оснований для того, чтобы обвинять его в этом, нет. Пока, во всяком случае. Напротив, вопреки мрачным прогнозам алармистов, в последние годы произошло значительное «расширение партийно-политического пространства, за счет вновь образованных и зарегистрированных Минюстом» партий [Бондарев, Белякова 2013: 110].

Как отмечают конфликтологи, «расширившееся юридическое пространство для конкурирующих партий моментально снизило уровень оппозиционного давления митингового и демонстративного типа», введя оппозиционное движение в «русло организованной партийной оппозиции...»[Бондарев, Белякова 2013: 110]. Важно при этом отметить, что трактуется ими такая мера не как какая-то вынужденная уступка власти «болотной» оппозиции, а как умелый наступательный маневр, который обеспечил в итоге спад «болотного» движения [Бондарев, Белякова 2013: 110].

О чем, в частности, свидетельствуют результаты проведенного позже Левада–центром социологического опроса. Согласно данным этого опроса, «лишь 6% респондентов согласились с тем, что Координационный совет российской оппозиции (КСРО) действует в интересах граждан России» и в 2,5 раза больше тех, по мнению которых, «оппозиция действует в интересах зарубежных спонсоров» [Бондарев, Белякова 2013: 111].

Произошедшие в последующие годы в стране выборы разного уровня вполне подтверждают выводы конфликтологов о существенном продвижении России по пути партийнополитической плюрализации. Особенно убедительно отобразили это только что прошедшие осенние 2015 г. выборы, состоявшиеся почти во всех субъектах Российской Федерации.

Что делает транзитологическую теорию притягательной?

Итак, несмотря на довольно основательную «раскритикованность» методологии и практики транзитологии, ее модели понимания и интерпретации отнюдь не выходят из употребления в нашей политической аналитике. Причем, как кажется, во многих случаях даже не вполне осознаваемого.

Причинами довольно частого обращения к транзитологическим моделям восприятия и интерпретации видятся следующие.

Во-первых, что ни говори, но период, в течение которого транзитология в постсоветском пространстве практически играла роль нормативной теоретико-методологической парадигмы, был ведь достаточно продолжительным для того, чтобы сформировалась интеллектуальная привычка пользования ею как познавательным «ноу-хау».

Во-вторых, дело в самой качественной природе этой теории и практики познания. Как отмечают ее критики, транзитологическая парадигма просто- напросто «заставляет видеть в действительности то и только то, что так или иначе значимо для ее (транзитологии. – О.Б.) базисной схемы»

перехода к либеральной демократии [Капустин 2001: 18]. Вот почему те, кто пользуется ее инструментарием, не столько «видят» в изучаемом эмпирическом материале по избранной теме что-то сущностно важное, сколько «распознают» в нем признаки теоретически ожидаемого Что, в конце концов, позволяет им «подвести» это конкретное под «крышу»

универсальных категорий транзитологии. В итоге и происходит то, что Дж. Сартори остроумно назвал «концептной натяжкой»

[Новые демократии и/или новые автократии? 2004: 175].

В-третьих, как это ни парадоксально, но наша аналитика прибегает к использованию транзитологических моделей в значительной мере и потому еще, что самой транзитологии изначально вообще свойственно, как отмечает Б.Г. Капустин, «методически последовательное игнорирование... активности «низов» [Капустин 2001: 20]. Ведь последние, в соответствии с представлениями ее (транзитологии) теоретиков, в ситуации транзитов «...разъединены и не уверены в своих интересах и идеалах, и потому не способны к согласованным коллективным действиям (курсив мой. – О.Б.)». [O'Donnel, Schmitter 1986: 4].

Подобное игнорирование – вполне очевидное «удобство» для тех авторов, которые привычно придерживаются «базовых» представлений о «безмолвствующих», «терпеливых», «покорных», а то и просто «сдуревших» (если голосуют «не за тех») низах. Понятно, что отталкиваясь от этих представлений, легче прогнозировать, в частности, и «приближение авторитарного режима», и «превращение «Единой России»

в государство-партию», и «установление однопартийной диктатуры» и т.п.

Но большое влияние транзитологии чувствуется отнюдь не только в собственно политологической нашей аналитике.

Активная «инфильтрация» транзитологических подходов, моделей восприятия и интерпретации происходила ведь и в «соседствующие» с политологией науки социальногуманитарного блока.

Такие, например, как экономика и социология. Разве не об этом свидетельствуют, в частности, высказывания некоторых экономистов и социологов о том, что «Россия по своей природе страна авторитарная, если не сказать – тоталитарная (выделено мною. – О.Б.)»?! Или же о том, что ее (России) «социокультурная модернизация отстала от экономической на целый век (курсив мой. – О.Б.)?! [Кудров 2005: 65; Тихонова 2006: 43] И ведь такие размашистые и безапелляционные определения – отнюдь не редкость даже в наших научных изданиях, не говоря уже о публицистике! В связи с примерами подобной «легкости в мыслях необычайной», трудно не задаться следующим вопросом: если немного перефразировать хорошо известное название статьи Ю.В. Андропова, то знают ли некоторые отважные наши аналитики свою страну?

Представляют ли они адекватно особенное и индивидуально неповторимое в ее развитии?

Грандиозность масштабов имперского и советского модернизационных проектов Общеизвестно, что пессимистическая «диагностика»

современного состояния страны во многом апеллирует к советскому «анамнезу». Обратимся в этой связи к наиболее существенным, с точки зрения обсуждаемой проблемы, явлениям недавней советской истории, не обходя, понятно, вниманием и непосредственно предшествующий ей досоветский период [Буховец 2011: 532–553].

Последние десятилетия ХIХ–ХХ вв. – время быстрого развертывания в Российской империи модернизационных процессов. В ускоренном режиме осуществлялись индустриализация, урбанизация, культурная революция.

В частности, в 1800–1880-е гг. темпы промышленного роста в России были выше, нежели в Англии и во Франции, а в последнее десятилетие ХIХ – «нулевые годы» ХХ в.в. – выше, чем в Германии и США.

Однако, с другой стороны, из-за низкого стартового уровня «домашние задания на ХХ век» по экономическому, социальному, культурному развитию огромной страны объективно оставались заданиями повышенной сложности.

Например, невзирая на очень высокую динамику индустриального развития, в канун начала Первой мировой войны и последовавших затем «великих потрясений» на российскую промышленность в 1913 г. приходилось еще только 27% ВНП, тогда как на сельское хозяйство – 51%. Что касается урбанизации, то рост ее абсолютных показателей сочетался с высоким естественным приростом в российской деревне.

Вследствие этого относительный показатель – доля городского населения в народонаселении страны росла медленно, достигнув к 1913 г. лишь 15%.

Противоречивым был и ход культурной модернизации.

При всем том, что в первые десятилетия ХХ в. государство прилагало очень большие усилия для развития народного образования, удельный вес грамотных (в самом элементарном понимании) к 1913 г. поднялся лишь 54% среди мужчин, а у женщин он достиг всего-навсего 24%. При этом функциональная грамотность была еще гораздо ниже.

Взяв в 1917 г. власть и отстояв ее в ходе Гражданской войны, большевики получили, волей-неволей, и указанные «домашние задания», причем в чрезвычайно отягощенном семилетним военным и революционным лихолетьем варианте.

Для их выполнения советское государство выработало особую модель «догоняющей», ускоренной модернизации, которая должна была обеспечить в сжатые исторические сроки научнотехнологический и материальный прогресс страны [Наумова 1994: 6; Кравченко 1997: 159–160; Вишневский 1998; Миронов

1999. Т. 2: 332–335].

Чтобы обеспечить планомерное, в заданных темпах и объеме выполнение модернизационной программы, советским государством использовался большой набор ресурсов, стимулов, инструментов. Причем совершенно разного плана.

В частности, широчайшее применение получили воссозданные большевистским режимом элементы общинного социального строя. Важнейшим инструментом модернизации в руках власти стали горизонтальная и вертикальная социальная мобильность. Неоценимым ресурсом, сполна использовавшимся государством, явился стихийный народный энтузиазм. На протяжении двух с лишним десятилетий самое мощное воздействие на ход советской модернизации оказывали разного рода репрессивные практики власти по отношению буквально ко всем слоям и социальным группам советского общества.

Противоречивость результатов советской модернизации Но отсюда и выраженная противоречивость итогов стремительной по историческим меркам советской модернизации. С одной стороны, данная модернизационная модель не сумела создать адекватные социальные механизмы ни для саморазвития экономики, ни для обеспечения необходимой гибкости социальной структуры, ни для функционирования институтов гражданского общества и политической демократии.

Однако, с другой стороны, она, сделав СССР страной по преимуществу городской, оказалась способной не только воспринять, но отчасти даже развить многие инструментальные достижения западных обществ – современные технологии, внешние формы жизни, науку, образование и пр.

Наряду с этим, советская модернизационная модель обеспечила также секуляризацию массового сознания, рациональную мотивацию поведения, поразительно высокую социальную мобильность, демографическую революцию и становление современного типа малой демократической семьи.

Эти явления советской модернизации уже с конца 1950-х гг.

вызывают пристальный интерес западных специалистов, а в 1960–1970-е гг. такие весьма авторитетные в мире ученые как Р. Арон, Ф. Бродель, Дж. Белл, Дж. К. Гэлбрейт, С. Хантингтон приходят к выводам, согласно которым советский и западный миры «представляют собой единую реальность – индустриальную цивилизацию». И что сближение между советской и западной индустриальными системами «идет по всем основным направлениям» [Иноземцев 2003: ХII; Капустин 2001: 11; Буховец 2011: 537–539].

Особенным образом эта другая сторона советской модернизации проявилась уже в послесталинскую эпоху.

В условиях внутрисистемной «демократизации» и либерализации духовной жизни в СССР 1950–1960-х гг. стало обнаруживать себя противоречие между общиннопатерналистскими социальными институтами советского государства и появившимся в результате модернизации грамотным человеком с секуляризованным сознанием, рациональным мышлением и поведением.

Превращение же такого человека в массовый тип предопределило в последующем, в 1960–1970-е гг. постепенную переориентацию большинства населения страны на ценности городской, в преобладающем индивидуалистической культуры.

В 1970-е – первой половине 1980-х гг. усиленное стимулирование этой социокультурной трансформации обеспечивалось действием целого комплекса факторов.

Во-первых, процесс «возвышения потребностей»

в тогдашнем советском урбанизированном социуме происходил в условиях «затухающей динамики» экономического, социального, политического развития.

Во-вторых, тогда же происходит массовизация критических и негативистских установок и стереотипов в отношении институтов и персоналий власти, «геронтократии»

в советском партийно-государственном руководстве, «социалистической демократии», казенной идеологии и культуры.

В-третьих, «информационные окна», появившиеся в условиях мирного сосуществования и разрядки, которые позволили населению советской страны «заглянуть» в мир за «железным занавесом», обеспечили наибольший демонстрационный эффект от его созерцания именно в 1970– 1980-е гг.

Постсоветский период:

констатации – печальные, но эсхатология отменяется Перестройка, системный кризис и развал СССР, слом основных несущих опор «советской цивилизации» – создали принципиально новые рамочные условия для формирования постсоветского массового сознания и культуры. Теперь уже советская цивилизация, которая господствовала в СССР и во Втором мире большую часть ХХ в., превратилась в субцивилизацию. В России, как и в других новых независимых государствах, в этот период происходит «посттоталитарная атомизация», которая выражается в разрушении, либо существенном ослаблении старых социальных, этнонациональных, социокультурных связей и идентификаций.

Это дало сильные импульсы для дальнейшей индивидуализации сознания. Выступая в элементарных («классических») своих формах, она, следует подчеркнуть, привела к беспрецедентному ослаблению в постсоветских социумах межличностных связей, атрофии групповых структур и к далеко зашедшей дискредитации в массовом сознании каких бы то ни было общественных начал [Бухарин 2004: 88]. «Никаких сверхличных интересов и ценностей!» – прокламировали «перестроечные» и постсоветские либеральные оракулы...

Нельзя в связи с этим также не отметить, что сильнейшим дополнительным стимулом для «постоталитарной атомизации» в постсоветской России стал пресловутый «капитализм для своих», утвердившийся в стране в период правления Б.Н. Ельцина. Действуя по циничной формуле «Друзьям и близким – все, а остальным – рынок», такая модель капитализма обрекала на социальную маргинализацию подавляющее большинство ее населения. Этим и обусловлена политическая апатия, пришедшая на смену достаточно массовой политизации конца 1980-х – начала 1990-х гг.

Критикуя транзитологическую идею об инертности и пассивности низов, Б.Г. Капустин ставит вопрос так: «Возможно, их (низов. – О.Б.) апатия и индифферентность есть проявление не низкой политической культуры и непонимания происходящего, а как раз наоборот – трезвой оценки реального значения демократических институтов с точки зрения осуществления своих идеалов и интересов?» [Капустин 2001: 23].

Думается, что как раз такой трезвой оценкой сложившейся реальности и объясняется политическая апатия среднего россиянина.

Вышеотмеченные минусы советской модернизационной модели в постсоветский период в значительной мере усиливаются, следует это особо подчеркнуть, разного рода регрессивными процессами, которые разные авторы определяют как «демодернизацию», «антимодернизацию», «цивилизационный регресс», а то и просто как «третьемирилизацию» российского, украинского и других обществ – наследников СССР. Но, как нам представляется, даже эти регрессивные явления не в состоянии (во всяком случае в ближайшей перспективе) полностью «перекодировать»

системные, фундаментальные характеристики этих уже так или иначе модернизированных социумов. [Коэн 1999: 26;

Красильщиков 1999: 97–98; Буховец 2000: 46; Данилов 1999: 23– 27; Кандель 2002: 549]. Ведь по-прежнему Россию и другие постсоветские государства от стран Третьего мира отличает более высокий уровень урбанизированности, делающей крупнейшие их города все более похожими на мегаполисы Запада, грамотность подавляющего большинства населения, как качественные, так и количественные показатели уровня высшего образования и науки, развитая промышленная инфраструктура, современная социальная структура [Малахов 1998: 152;

Рукавишников, Халман, Эстер 1998: 29].

По-прежнему, несмотря даже на весьма ощутимые потери 1990-х гг., дает о себе знать «тотальная сциентизация и большой пиетет перед образованием», имевшие место в советском обществе» [Водопьянова 2002: 119]. Равно как и реальным дифференцирующим фактором остается (по крайней мере, пока) «наличие больших групп населения, профессионально подготовленных к научной и инженерной деятельности», высокое качество инженеров, конструкторов и ученых, открытость общественного сознания мировым влияниям, секуляризация публичной жизни [Кудров 2005: 56;

Рукавишников, Халман, Эстер 1998:29; Капустин 2001: 11].

Вышеперечисленные системные характеристики, в их совокупности позволяют, по нашему убеждению, рассматривать прогнозы возникновения в России нового «государства-партии»

как умозрительные и совершенно нереалистичные. А поскольку подобные предсказания основаны, прежде всего, на страхах по поводу путинской политики рецентрализации, то нелишне напомнить, что даже такой не симпатизирующий ни В.В. Путину, ни самой России политик как З.Бжезинский признался, что «после разгула анархии ельцинских времен он не видит альтернативы курсу на укрепление основ государственности» [Новые демократии и/или новые автократии 2004: 170–171].

Заключение Системный кризис «реального социализма» 2-й половины 1980-х – начала 1990-х гг., быстро переросший затем в коллапс, застал социальную науку Второго мира, можно сказать, врасплох. Обретя интеллектуальную свободу и освободившись от жесткого, в большей или меньшей мере, контроля со стороны официальной идеологии, она по существу успела приступить лишь к обновлению своих внешних форм, «упаковки», «этикеток». Сущностно-содержательная же ее «начинка», аналитический потенциал на уровне не отдельно взятых ученых, а в совокупности успели измениться слишком мало для того, чтобы она смогла в то время выработать самостоятельные стратегии познания начавшегося уже в большинстве стран Второго мира «транзита» – политического, экономического, социального, культурно-ментального. В духе тогдашней эпохи, выход из такой ситуации виделся очень простым: импорт. В данном случае – «научный импорт».

Самым ярким и, увы, оказавшимся по истечении времени самым укоризненным примером такового – явился «импорт» в наше научное пространство зарубежных теоретических моделей восприятия и интерпретации транзитивных процессов и явлений. Ведь в предшествующие полтора-два десятилетия западные экономисты, политологи, социологи, историки, культурологи исследовали и обобщали обширный материал о транзите в разных регионах тогдашнего мира, прежде всего по Латинской Америке. Он-то и был востребован в странах «реального социализма» как особо ценная статья научного импорта, призванного компенсировать острый дефицит аналогичных исследований по Второму миру.

В считанные несколько лет в социально-гуманитарной сфере знания большинства социалистических стран происходит генеральная инверсия научных норм и авторитетов. Уже в конце 1980-х – начале 1990-х гг. в трудах наших обществоведов место обязательных прежде ритуальных положений типа «классики марксизма-ленинизма о...» занимают ссылки на западных авторов. «Смена научных вех» была настолько всеобъемлющей, что уже к середине 1990-х гг. западные ученые становятся для постсоветской, не говоря уже о постсоциалистической, науки не просто авторитетными и часто цитируемыми иностранными коллегами-специалистами, а, по существу, нормативной референтной группой.

Конечно, были и скептики, которые выражали сомнения по поводу универсальной применимости соответствующих наработок зарубежных специалистов. Высказывались, в частности, предостережения, что простое принятие «импортированных» моделей «к исполнению», без предварительной их настройки на то особенное и индивидуально-неповторимое, которое присуще нашей части мира, может завести нашу науку в очередную эпистемологическую ловушку [Богатуров 2000: 199; Пантин 2000: 138–139; Буховец 2004: 90–91]. Однако в обстановке снизившихся критериев истинности научного знания голоса скептиков почти не были слышны в «хоре» тех, для кого не существовало сомнений в том, что, как бы мы выразились, модель транзита, сработавшая в Аргентине, Бразилии или Чили, сработает и в постсоветских странах.

Но приписывавшиеся названным теоретическим схемам политического и экономического транзита «универсальность» и «классические характеристики» не просто не получили подтверждения в ходе конкретных трансформационных процессов, которые уже пережили и продолжают переживать бывшие социалистические страны. Они, кроме того, с редкой наглядностью свидетельствуют еще и о фундаментальности заложенной в них ошибки отождествления Второго и Третьего мира.

Помимо прочего, нельзя также не добавить, что идея «нормативности» транзитологических концепций не только для тех частей мира, на чьем эмпирическом материале они вырабатывались post factum, но и для других, в которых на момент оформления таких концепций данные явления абсолютно никак еще и не проявлялись, – просто сама по себе заслуживает места в какой-нибудь «хрестоматии по научной наивности». (В сокращенном виде доклад автора был представлен на круглом столе «Российская многопартийность и российские кризисы XX–XXI вв.» [Буховец 2016: 89–94]).

Библиография 1. Капустин Б.Г. 2001. Конец «транзитологии»?

(О теоретическом осмыслении первого посткоммунистического десятилетия).

– Полис. № 4.

2. Шириков А.С. 2005. Транзитология: затянувшееся прощание? – Полис. № 2.

3. Karothers T. 2002. The End of the transition Paradigm – Journal of Democracy. Vol. 13. № 1.

4. Kelley D.R. (ed.) 2003. After Communism: Perspectives of Democracy.

Fayetteville.

5. Казин Ф.А. 2003. Конец «переходного периода» или «серая зона»

Европы? – Вестник политической психологии. № 2.

6. Новые демократии и/или новые автократии? (Материалы круглого стола) 2004. – Полис. № 1.

7. Gans-Morse J. 2004. Searching for Transitologists: Contemporary Theories of Post-Communist Transitions and the Myth of a Dominant Paradigm. – Post-Soviet Affairs. Vol. 20. № 4.

8. Мельвиль А.О. 2007. Демократические транзиты – Политология:

Лексикон / под ред. А.И. Соловьева. М.: РОССПЭН.

9. Бреский О., Бреская О. 2008. От транзитологии к теории

Пограничья. Очерки деконструкции концепта «Восточная Европа». Вильнюс:

ЕГУ.

10. Шабасова М.А. 2009. Транзитология как научный подход и идеология. – Працы гістарычнага факультэта БДУ: навук зб. Вып. 4 / рэдкал.:

У.К. Коршук (адк. рэд.) [і інш.]. Мінск: БДУ.

11. Иванова А.А. 2011. Транзитология и ее критики о трансформации политического режима – Вестник Бурятского государственного университета. № 6.

12. Саитова Э.Ф. 2012. Трансформация политических режимов постсоветских государств: теоретико-методологический аспект – Евразийский юридический журнал. № 9.

13. Перегудов С.П. 2009 Политическая система России после выборов 2007–2008 гг.: факторы стабилизации и дестабилизации. Часть II. – Полис. № 3.

14. Гельман В.Я. 2007. Из огня да в полымя? Динамика постсоветских режимов в сравнительной перспективе. – Полис. № 2.

15. Гельман В.Я. 2006. Возвращение Левиафана? Политика рецентрализации в современной России. – Полис. № 2.

16. Бондарев В.Г., Белякова Е.А. 2013. Власть, современная российская оппозиция и общественная безопасность. – Конфликтология. № 4.

17. O'Donnell G., Schmitter Ph. 1986. Transitions from Authoritarian Rule: Tentative Conclusions about Uncertain Democracies. Baltimor, L.: Johns Hopkins University Press.

18. Кудров В.М. 2005. Экономика «Трех Европ на подъеме (Сопоставительный анализ. М.: ИЕ РАН, Огни.

19. Тихонова Н.Е. 2006. Россияне на современном этапе социокультурной модернизации. – Общественные науки и современность. № 1.

20. Буховец О.Г. 2011. Советское цивилизационное наследие – Россия в многообразии цивилизаций / под ред. Н.П. Шмелева. М.: Весь мир.

21. Наумова Н.Ф. 1994. Социальная политика в условиях запаздывающей модернизации – Социологический журнал. № 1.

22. Кравченко А.И. 1997. Социология Макса Вебера: Труд и экономика. М.: На Воробьевых.

23. Вишневский А. 1998. Серп и рубль. Консервативная модернизация в СССР. М.: ОГИ.

24. Миронов Б.Н. 1999. Социальная история России периода империи (XVIII – начало XX века). СПб.: Дм. Буланин.

25. Иноземцев В.Л. 2003. На рубеже эпох. Экономические тенденции и их неэкономические следствия. М.: Экономика.

26. Коэн Ст. 1997. Изучение России без России. Крах американской постсоветологии: (Серия «АИРО – Научные доклады и дискуссии. Темы для ХХI века». Вып.4.) М.: АИРО-ХХ.

27. Красильщиков В. 1999.Россия и мировые модернизации // Pro et Contra. T 4. № 3.

28. Буховец О.Г. 2000. Постсоветское «великое переселение народов»: Беларусь. Россия. Украина и другие (Серия «АИРО – Научные доклады и дискуссии... Вып. 11). М.: АИРО-ХХ.

29. Данилов В.П. 1999. Падение советского общества: коллапс, институциональный кризис или термидорианский переворот?– Куда идет Россия..? М.: Логос.

30. Кандель П.Е. 2002. Россия – СНГ: баланс центробежных и центростремительных тенденций. – Европа: вчера, сегодня, завтра. М.:

Экономика.

31. Рукавишников В., Халман Л., Эстер П. 1998. Политическая культура и социальные изменения: Международные сравнения. М.:

СОВПАДЕНИЕ.

32. Водопьянова Е.В. 2002. Европа и Россия на карте мировой науки. М.: Бимпа.

33. Малахов В. 1998. Вызов национальному государству. – Pro et Contra. T.3. № 2.

34. Бухарин Н.И. 2004. Демократическое правовое государство и гражданское общество Центрально-Восточной Европы. – Мир перемен. № 1.

35. Богатуров А. 2000. Десять лет парадигмы освоения. – Pro et Contra. 2000. Т. 5 № 1.

36. Пантин В. 2000. Сможет ли российская наука понять, что происходит в России? – Pro et Contra. 2000. Т. 5 № 2.

37. Буховец О.Г. 2004. Изучение национализма в Европе и Евразии:

новые аспекты. ОДИЕРАН № 148. М.: ИЕ РАН, Огни.

38. Буховец О.Г. 2016 [Возможна ли новая однопартийная диктатура в России?]. Российская многопартийность и российские кризисы XX–XXI вв. М.: ИС РАН [Электронный ресурс].

URL: http://www.isras.ru/publ.html?id=4594

ПЕРСПЕКТИВЫ СОВРЕМЕННОЙ

РОССИЙСКОЙ МНОГОПАРТИЙНОСТИ:

ВОЗМОЖНА ЛИ НОВАЯ

ОДНОПАРТИЙНАЯ ДИКТАТУРА?

–  –  –

Проблема формирования многопартийности в постсоветской России является одной из самых обсуждаемых в научном и публицистическом дискурсе1. С одной стороны, кажется совершенно очевидным, что за два с половиной десятилетия постсоветских реформ Россия далеко продвинулась в становлении партийной системы. Действительно, многопартийность закреплена в Конституции РФ, партии стали привычными субъектами конкурентных выборов, лидеры ведущих политических партий хорошо известны многим российским гражданам.

Дискуссию о возможности трансформации российской многопартийности в однопартийную диктатуру целесообразнее предварить вопросом о том, что имеется в виду под однопартийной диктатурой? Идет ли речь о реинкарнации советской модели с единственной партией? Или же речь идет о возможности формального и неформального закрепления доминирующего статуса «партии власти» при наличии «карманных» и маргинальных оппозиционных партий, не способных серьезно повлиять на изменение политического расклада?

Рассмотрим вариант о трансформации современной партийной системы в хорошо проверенную временем в истории России модель с единственной партией. Сегодня действующая власть не вполне явно и не вполне официально, но признает определенные достоинства советской однопартийной модели.

В качестве ядра всей политической системы СССР она обеспечивала стабильность и преемственность власти и соответственно на всех уровнях. В качестве инструмента социальной мобилизации однопартийная модель обеспечивала концентрацию всех общественных ресурсов для реализации самых грандиозных проектов, результативность которых получила признание во всем мире. В качестве механизма управления данная модель позволяла держать под контролем все сферы общественной жизни, от экономики до культуры.

Партийная пирамида пронизывала государственные и хозяйственные органы, сферу образования, общественные организации, силовые структуры на всех уровнях и направляла их деятельность в соответствии с единой стратегией общественного развития.

Однако возникает резонный вопрос: возможна ли реинкарнация такой однопартийной диктатуры в современных условиях?

В одной из статей 2007 г. я уже обращался к теме об аналогии «Единой России» и КПСС2. Анализ агитационнопропагандистских предвыборных материалов свидетельствовал, что «Единая Россия» для укрепления своих позиций негласно конструировала имидж партии-аналога КПСС, представляющей интересы большинства населения и отвечающей за успешное решение всех общественных проблем на основе организационного встраивания в единую вертикаль власти.

В определенном смысле такая неявная аналогия срабатывала достаточно эффективно на тех избирателях, которые испытывали ностальгические настроения по СССР. Однако одно дело – выстраивание структурных элементов имиджа, в той или иной степени идентичных КПСС, и другое дело – наличие объективных ресурсов для воссоздания совокупности ее функциональности, идентичной роли партии в советской политической и социально-экономической системе.

Думается, что для этого в современной России отсутствуют важнейшие предпосылки. Главная из них – это отсутствие партийной идеологии, обосновывающей целесообразность установления диктатуры. Большевики пришли к власти на основе мессианской идеи строительства социально справедливого общества без эксплуататоров и частной собственности. Диктатура пролетариата обосновывалась необходимостью подавления неизбежного сопротивления класса собственников во имя интересов большинства трудящихся классов. Причем обосновывалась диктатура именно рабочего класса, как выразителя интересов всех трудящихся, а не диктатура партии (Вопрос о том, что реально это была именно диктатура партии, – в рамках данного обсуждения требует отдельного рассмотрения. Важно учитывать, что партия официально позиционировала себя как диктатуру пролетариата, а затем, как общенародную партию и активно внедряла эту оценку в массовое сознание). Партия позиционировалась лишь как политический инструмент, как передовой авангард осуществления пролетарской диктатуры на пути строительства бесклассового общества.

Сегодня даже КПРФ в своей программе декларирует плюрализм видов собственности, приверженность принципам демократии и правовым методам строительства социализма.

В связи с этим обстоятельством, а также в виду отсутствия существенной социальной поддержки КПРФ в современной России, говорить о возможности восстановления коммунистической диктатуры нет серьезных оснований.

У «Единой России» (а постановка вопроса дискуссии предполагает, что именно с ней связывают возможную перспективу установления однопартийной диктатуры) нет ничего похожего на идеологию, во имя которой большинство российского населения согласилось бы на диктатуру данной партии.

Все официальные обоснования необходимости сохранения самобытности России, аргументы об объективных предпосылках ее державности и неизбежной необходимости защищать свои огромные просторы и ресурсы от посягательств геополитических конкурентов, не могут рассматриваться в качестве таковой идеологии. Идеология включает в себя не только мировоззренческие принципы и ценности, но и определенный образ будущего, который понятен и близок большинству населения, во имя воплощения которого он готов уже сегодня активно действовать и жертвовать сегодняшним своим социальным состоянием. Фактически образ будущего России закреплен в Конституции РФ в виде демократических ценностей и принципов функционирования российского общества в рамках правового и социального государства. Но его позитивное восприятие большинством населения размывается и нивелируется в результате воздействия ряда факторов.

Во-первых, сам образ формировался в начале 1990-х гг.

в условиях реализации радикальных политических и социальноэкономических преобразований, проводимых под либеральными лозунгами. В результате произошло резкое падение уровня жизни, которое вызвало соответствующую негативную реакцию на все, связанное с либерализмом. Постепенная маргинализация праволиберальных партий произошла не столько в результате неуемных лидерских амбиций и постоянных явных и скрытых конфликтов и разборок в либеральном партийном сегменте, сколько в результате разочарования населения результатами либеральных реформ. Это не могло не сказаться и на восприятии образа будущего современной России.

В его основе лежит ядро именно либеральных ценностей, которые в силу конституционной закрепленности признают и поддерживают все ведущие российские партии, в том числе и «Единая Россия». Современные сторонники либерализма в России критикуют действующий режим за отступления от этих ценностей и принципов, которые, по их мнению, привели к установлению авторитарного режима. Действующая власть подчеркивает свою приверженность демократическим принципам, доказывая, что они реализуются и в ходе выборов и в рамках функционирования основных политических и общественных институтов. Население видит существующие очевидные недостатки существующего положения в политике, экономике и социальной сфере, но руководствуются принципом «из двух зол нужно выбирать меньшее».

«Единую Россию» как партию власти они расценивают как «меньшее зло», по сравнению с тем хаосом и социальной деградацией, которые имели место в России в 1990-е гг. в период доминирования сторонников либерализма. Для молодежи, в качестве наглядного примера негативных последствий либерализма, стали кризисные события и гражданская война на Украине. Но «Единая Россия», поддерживаемая как «меньшее зло», не может быть воспринята в массовом сознании в качестве аргумента для установления ее диктатуры во имя строительства правового и социального государства.

Во-вторых, мобилизационный патриотический потенциал современного образа России, как великой самобытной державы, вынужденной противостоять своим врагам, способен решать на определенное время тактические задачи по сплочению общества в условиях обострения взаимоотношений с США и их союзниками. Но он не способен выступать постоянно действующим мотивационным двигателем активной жизненной позиции россиян на стратегическую перспективу. Тем более он не способен выступить обоснованием для установления диктатуры.

Подъем патриотических настроений и сплочение вокруг действующей российской власти в связи с обострением международных отношений и очевидной внешней угрозой России, не снимает претензий значительной части населения к существующей политической и социально-экономической системе. Претензий, прежде всего, с точки зрения социальной несправедливости, наличия повсеместной коррупции, социального раскола общества, и других явных и неявных недостатков. Ничего принципиально нового и понятного большинству населения в борьбе с очевидными пороками существующего строя «Единая Россия», кроме уже действующих методов, предложить не может, так как сама выступает одним из базовых элементов данной системы.

А действующие методы борьбы воспринимаются населением как неэффективные или недостаточные. В тоже время, это вовсе не означает, что ностальгические воспоминания о «железной руке»

Сталина представляют собой предпосылку для установления диктатуры «Единой России». Потенциальные репрессии (например, для борьбы с коррупцией) уже нельзя подкрепить в массовом сознании идеалами «светлого будущего всего человечества».

Поэтому четкое восприятие «Единой России» в массовом сознании связано, прежде всего, с ее инструментальным политическим предназначением – это партия реализации стратегии Президента РФ. Все идеологические и мировоззренческие компоненты образа партии очень размыты и носят эклектичный характер. Они включают в себя и праволиберальные методы и ценности (демократия, рынок, права человека), и консервативные (сильная власть, сильный лидер, порядок, стабильность) и социалдемократические (госрегулирование экономики, социальная защита).

Программа «Единой России» – это программа «реальных дел» в виде национальных проектов, не скрепленных мировоззренческим ядром. Слоганы «Единой России»

разнообразны, и многовекторны, но не содержат единого идеологического стержня: «Сильная Россия – единая Россия!», «Единая Россия делает!», «Партия ответственной власти», «Партия национального успеха», «Партия президентского большинства», «Пора делать выводы!», «Пора делать выбор!», «Мы не подведем!», «Доверьте власть – ответим делом!», «Слышать людей, работать для людей!», «План Путина – победа России!», «Единая Россия – партия реальных дел!», «Вместе с «Единой Россией» к процветающей России!», «Поддержим курс Путина, голосуем за “Единую Россию”!».

Кроме того, с точки зрения установления диктатуры, у «Единой России» по определению отсутствуют возможности контролировать и перераспределять те экономические ресурсы, которые в СССР были полностью подконтрольны КПСС на основе господства общенародной (фактически государственной) собственности. Класс современных российских собственников, имеющих существенные ресурсы влияния на позицию «Единой России», напротив, максимально заинтересован в сохранении частной собственности. Поэтому российские бизнес-элиты также не заинтересованы в установлении диктатуры, которая хотя бы декларативно заявляла о возможности усиления такого государственного контроля за экономическими ресурсами.

Для того, чтобы сформировать представление о «Единой России» как «всенародной», (идентичной КПСС) ее лидеры стремятся расширить социальную базу партии. Региональные отделения «Единой России» активизируют свою деятельность по расширению числа членов партии, и ее сторонников на местах.

Результатам такой организационной работы является тенденция, которая прослеживается все более четко: фактически «Единая Россия» является единственной партией, способной охватить своими кандидатами выборы всех уровней. Это стало одной из причин их победы не только на федеральном уровне, но и на муниципальных выборах. Итоги сентябрьских выборов 2015 г.

подтвердили данную тенденцию3. Даже традиционно сильные региональные отделения КПРФ в последние годы стали уступать усилившемуся за последние годы организационному ресурсу единороссов, помноженному на пресловутый административный ресурс.

Стремясь показать свою массовость и общенародность, «Единая Россия» включает в свои списки представителей самого широкого социального спектра: чиновников и безработных, представителей интеллигенции и работников массовых профессий, мужчин и женщин, опытных политиков и представителей молодежи. Фактически эта практика также является стремлением использовать опыт КПСС по квотированному формированию корпуса народных депутатов Советов всех уровней.

Однако сформировать образ всенародной партии (идентичной КПСС) не удалось. Обусловлено это, тем, что она воспринимается не просто «партией власти», но партией, представляющей интересы, прежде всего, класса российских собственников. У рядовых россиян не вызывает сомнения, что только этим можно объяснить, например, ситуацию с отсутствием прогрессивного налогообложения, когда одинаковый налог платят граждане с минимальной зарплатой и российские миллионеры и миллиардеры. Поэтому стремление создать образ общенародной партии не может быть подкреплено образами «партийцев-бессеребренников», идентичных образам коммунистов советского периода. В массовом сознании россиян прочно укрепился стереотип, что сегодняшние политики рассматривают власть, прежде всего, как инструмент для личного обогащения. Фактов для этого наша действительность предоставляет более чем достаточно. Последнее резонансное событие, которое укрепляет такие представления в массовом сознании – арест практически всего высшего руководства Республики Коми по обвинению не просто в коррупции, а в создании международной организованной преступной группы.

Сама политическая субъектность партий в современной России воспринимается совершенно по иному, чем это было в СССР, когда личная власть генсека являлась вершиной пирамиды власти КПСС и всей политической системы, включая государственные и общественные структуры. В современной России Президент концентрирует вершину пирамиды органов исполнительной власти, которая носит самодостаточный характер и соответственно воспринимается населением как ключевая. Несмотря на то, что Путин публично ассоциирует себя с «Единой Россией», но он ни разу не был избран Президентом именно как партийный кандидат. Властный ресурс и политическая субъектность «Единой России» связаны, прежде всего, с деятельностью, парламента, который в массовом сознании по своему статусу ранжируется значительно ниже должности главы государства. То есть скорее можно было бы говорить о перспективах установления единовластной диктатуры Президента РФ, чем «Единой России».

Возникает резонный вопрос, а есть ли в современной России политические силы, которым выгодно установление такой диктатуры? Думается, что в российском политическом бомонде в этом сегодня не заинтересован никто.

С точки зрения внешнеполитической, даже малейшие подвижки к установлению диктатуры не выгодны никому, так как могут еще более усугубить ситуацию с формированием негативного образа России в США и западноевропейских странах. Авторитарные тенденции в России и укрепление «вертикали власти» после прихода к власти Путина и так абсолютизируются и интерпретируются в информационном пространстве Запада как установление в России антидемократического режима. Не случайно, что Президент РФ последовательно стремится к разоблачению этого негативного образа, демонстрируя свою открытость для российских и зарубежных СМИ, свою либеральную позицию в отношении российского бизнеса и гарантии для западных инвесторов, свою поддержку институтам гражданского общества в России.

С точки зрения внутренней, такая диктатура также не выгодна, так как она не несет в себе даже потенциальных предпосылок для расширения политических возможностей Президента РФ и «Единой России». Рейтинг Путина велик как никогда, даже в условиях «войны санкций» и их негативных последствий для российской экономики и социальной сферы.

Ключевая причина – возрождение самосознания россиян, ущемленного после разрушения СССР утратой позиций великой державы. Возвращение Крыма и жесткая позиция России на реакцию США и их союзников воспринимается как восстановление исторической справедливости и реального российского суверенитета.

С точки зрения функциональной (например, обеспечения задач сохранения власти) диктатура в современной России также невыгодна. Прежде всего, это невыгодно с точки зрения имиджевой, так как диктатура противоречит целенаправленно формируемому на протяжении последних полутора десятилетий демократическому образу существующего политического режима в России. Его публично и постоянно поддерживают Президент РФ и лидеры «Единой России», позиционируя себя в качестве сторонников незыблемости Конституции РФ и закрепленных в ней демократических норм и ценностей.

Поэтому с технологической точки зрения для сохранения действующей власти гораздо эффективнее продолжать использование в рамках демократических процедур возможностей административного ресурса, контроля за ведущими СМИ, политических и социальных ресурсов ОНФ и других институтов гражданского общества, чем двигаться к установлению открытой диктатуры.

Насколько соотносятся демократические ценности и принципы с их имитацией в ходе выборов и повседневной общественно-политической жизни России – это отдельный и очень непростой вопрос. Сторонники либеральных ценностей, чаще всего, сводят его к тому, насколько российские реалии в последние полтора десятилетия не соответствуют западноевропейским стандартам демократии. При этом остаются вне критики проблемы и противоречия, которые проявились в западноевропейской либеральной модели демократии (самый очевидный пример – проблема абсолютизации ценности толерантности и навязывание позиции защиты интересов сексуальных меньшинств большинству населения). Сторонники обоснования самобытной российской модели демократии (наиболее ярким примером ее идеологического обеспечения была концепция «суверенной демократии») акцент делают на объективной обусловленности уникального ее варианта. При этом вне серьезной критики остаются недостаточно эффективно действующие механизмы и институты политической системы, которые не позволяют устранить резкую поляризацию российского общества, устранить, или хотя бы ограничить повсеместную коррупцию, совершить реиндустриализацию экономики и освободить страну от нефте-газо-сырьевой зависимости.

Тем не менее, наличие имитационных начал в деятельности российских субъектов оппозиции, использование манипулирования массовым сознанием, наличие авторитарных элементов в политической системе и многие другие ее недостатки не дают оснований утверждать о наличии предпосылок для установления диктатуры в современной России.

Скорее речь можно вести о несовершенстве и противоречиях российской демократической модели переходного периода. Часть из них обусловлена российскими конкретными условиями не завершенного по сей день перехода от одной социально-политической и социально-экономической системы к другой и конкретными особенностями российской политической культуры. Другие отражают общемировые тенденции эволюции демократии в условиях информационного общества и процессов глобализации. Многие из обозначенных недостатков не являются исключительно российскими по определению, а отражают кризисные явления либеральной модели демократии в целом, в том числе и в западноевропейских странах.

Например, освещение в западноевропейских СМИ кризиса на Украине участия России в конфликте в Сирии показало, что со свободой слова у них далеко не все в порядке и манипулирование массовым сознанием осуществляется повсеместно в рамках информационной войны с Россией.

«Театрализация» выборных кампаний на Западе свидетельствует о том, что рациональные начала демократического представительства интересов различных социальных групп уступают место манипулированию мотивацией голосования на иррациональном уровне. Классический набор функций партий, как идеологизированных институтов гражданского общества, обеспечивающих стабильную связь между крупными социальными группами и сферой политики, в современных условиях носит в западных странах во многом номинальный характер. На первый план выходит электоральная функция «хватай-всех», позволяющая привести к власти определенную группу лиц. Использование двойных стандартов в отношении ко многим явлениям и процессам в других странах, также не добавляет авторитета сторонникам западноевропейской модели либеральной демократии.

Поэтому стабильное и процветающее будущее России видится не на пути копирования и перенесения на российскую почву западноевропейской модели демократии и тем более не на пути установления диктатуры (какими бы благими целями, или внешними и внутренними угрозами она не обосновывалась), а на пути последовательного совершенствования реально существующей модели демократии.

Невзирая на все обозначенные и иные недостатки, она имеет неплохую конституционно закрепленную институциональную основу, которая позволяет вести борьбу с отклонениями политической системы и ее отдельных структур и механизмов от действующих правовых норм.

Россия исчерпала свой лимит на революционные эксперименты и заимствованные извне выхолощенные модели и обречена на поиск своего собственного стабильного варианта политического и социально-экономического развития. Он объективно необходим России в силу ее уникальной истории, масштабов национальных интересов и особого геополитического положения, жесткой конкуренции на мировой арене, в силу особенностей этноконфессионального состава и специфических социокультурных особенностей (В сокращенном виде доклад автора был представлен на круглом столе «Российская многопартийность и российские кризисы XX–XXI вв.»4).

Библиография Феномен многопартийности в российском обществе. Саратов, 2006.

Вилков А.А. Особенности институционального имиджа «Единой

России» (аналогии с КПСС: общее и особенное) // «Новая Россия»:

проблема доверия в современном российском политическом сообществе.

М., 2007. Ч. 1. С. 133–143.

Фонд ИСЭПИ оценил позиции партий // РГ. 2015. 18 сентября (URL: https://rg.ru/2015/09/18/fond.html).

Российская многопартийность и российские кризисы XX–XXI вв.

М., 2016 // Официальный портал ИС РАН, 2016 [Электронный ресурс].

URL: http://www.isras.ru/publ.html?id=4594.

РОССИЙСКИЕ ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПАРТИИ

НАЧАЛА ХХ В.

И ГОСУДАРСТВЕННАЯ ДУМА

РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ

–  –  –

Как показал один из крупнейших исследователей теории политических партий М. Дюверже, «в целом развитие партий оказывается связанным с развитием демократии, то есть с расширением народного волеизъявления и прав парламентов.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 15 |

Похожие работы:

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Ф ед ер ал ьное гос уд ар ст венное бюд жетн ое обр аз оват ельн ое учр ежд ени е высшего профессионального образования "АР М АВИР СК АЯ Г ОС УДАРС ТВЕННАЯ ПЕДАГ ОГ ИЧЕСК АЯ АК АДЕМ ИЯ " Исторический факультет Кафедра правовых дисциплин "УТВЕРЖДАЮ" Первый проректор АГПА профессор...»

«г.Санкт-Петербург ГБОУ СОШ № 355 Презентация на тему: "ДРЕВНИЙ ВОСТОК И АНТИЧНЫЙ МИР" подготовлена учителями истории Жуковским В.Д., Симкиной А.А.План урока: Неолитическая революция и возникновение ранних цивилизаций. Государство на Востоке. Античная цивилизация. Эллинизм: государство и общество. Эл...»

«Н. А. Хренов 1 КРИЗИС КУЛЬТУРЫ КАК ИТОГ ЕВРОПЕЙСКОГО ПРОЕКТА МОДЕРНА В проблемно-тематическом контексте секции "Кризис цивилизации: будущее человека и человечества" понятие "цивилизация" как минимум мо...»

«Виртуальная экскурсия "Путешествие по крестьянской избе села Тырново" (на экспонатах школьного историко-краеведческого музея) Автор: учитель истории и обществознания Гонтарь А.Д. Цель: познакомить обучающихся с предметами быта, оформлением русской крестьянской...»

«МИНИСТЕРСТВО НАУКИ И ОБРАЗОВАНИЯ РФ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "РЯЗАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ С. А. ЕСЕНИНА" НАУЧНАЯ БИБЛИОТЕКА ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА ЗАПОЛЬСКАЯ (К 140 – ЛЕ...»

«МУНИЦИПАЛЬНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ ГОРОД ОКРУЖНОГО ЗНАЧЕНИЯ НИЖНЕВАРТОВСК МУНИЦИПАЛЬНАЯ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ СРЕДНЯЯ ШКОЛА №25 ФЕСТИВАЛЬ УЧЕНИЧЕСКИХ ПРОЕКТОВ ПРОЕКТНАЯ РАБОТА "История Великой Отечественной войны в истории моей семьи" Автор...»

«Социальные реалии вчера и сегодня © 1992 г. Е. ВЯТР ВОСТОЧНАЯ ЕВРОПА: СУДЬБЫ ДЕМОКРАТИИ* ВЯТР Ежи — профессор Варшавского университета, автор многих работ по актуальным проблемам политической науки и социологии. В нашем журнале пуб...»

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ПРОФСОЮЗОВ СОВРЕМЕННЫЙ СПОРТИВНЫЙ БАЛЬНЫЙ ТАНЕЦ ИСТОРИЧЕСКИЙ ОПЫТ, СОВРЕМЕННЫЕ ПРОБЛЕМЫ, ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ Межвузовская научно-практическая конференция 22 февраля 2013 года Рекомендовано к публикации редакционно-издательским советом СПбГУ...»

«С. А. АЛЕКСЕЕВ Шеллин Шеллинг (Friedrich Wilhelm Joseph Schelling, 1775—1854) — знаменитый немецкий философ, выдающийся представитель идеализма в новой философии. Родился в нюртембергском го родке Леонберге. Отец его занимал высшие духовные должност...»

«1 Отзыв на автореферат диссертации Матонина Василия Николаевича "Социокультурное пространство северной деревни: структура, семантика, генезис", представленной на соискание степени доктора культурологии по специальности 24.02.01 – теория и история культуры Пространство нашего отечества неоднородно в плане его нас...»

«Библиография Борозна Н.Г. Некоторые материалы об амулетах-украшениях населения Средней Азии и Казахстана // Домусульманские верования и обряды в Средней Азии. М., 1975. Люшкевич Ф.Д. Одежда таджикского населения Бухарского оазиса в первой половине ХХ в. // Материальная культура и хозяйство народов Кавказа, Средней Ази...»

«Российская академия наук Федеральное государственное бюджетное учреждение науки Институт востоковедения РАН (ФГБУН ИВ РАН) "УТВЕРЖДАЮ" Директор ФГБУН ИВ РАН, член-корреспондент РАН /Наумкин В.В. " " 2013 г. РАБОЧАЯ ПРОГРАММА ДИСЦИПЛИНЫ "ОД.А.03 (3) История отечественного востоковедения"...»

«V. Проблемы признания, дара, прощения В авторской редакции С.Д. Домников "Люди первого жеста": к феноменологии дара Поля Рикёра "Путь признания" – последняя книга выдающегося французского мыслителя Поля Рикёра. Особое место в рамках обширной темы признания занимает проблематика дара. Знаменательно...»

«Министерство образования Российской Федерации Санкт-Петербургский государственный университет Исторический факультет Рассмотрено и рекомендовано УТВЕРЖДАЮ на заседании кафедры истории нового времени Зам. декана по учебной работе протокол № 9 “19” ноября 2004 г. “_” Зав. кафедрой: В.Н....»

«Kazan Golovkinsky Stratigraphic Meeting, 2017 (Четвертая Всероссийская конференция "Верхний палеозой России") Планетарные системы верхнего палеозоя: биостратиграфия, геохронология и углеводородные ресурсы 19–23 сентября 2017, Казань, Россия ЦЕЛИ И ЗАДАЧИ И...»

«Серия "Народы Южного Урала" Выпуск 2 этнографические очерки Челябинск, 2011 63.529 (235.55) К 87 "Кто же вы, нагайбаки?" : этнографические очерки : выпуск 2 / сост. Т. К. Потапова.– Челябинск : ГУК ЧОЮБ, 2011. – 34 с. (Народы Южного Урала). Второй выпуск из серии этнографических очерков...»

«НАЦИОНАЛЬНЫЙ ФОНД ПОДДЕРЖКИ СОЦИАЛЬНЫХ ПРОГРАММ ЦЕНТР РАЗВИТИЯ СОЦИАЛЬНО-Г УМАНИТАРНЫХ ПРОЕКТОВ БИБЛИОТЕЧКА ЦЕНТРА РАЗ ВИТИЯ СОЦИАЛЬНО-ГУМАНИТАРНЫХ ПРОЕКТОВ ИМИДЖ РОССИИ В КОНТЕКСТЕ ИСТОРИЧЕСКОЙ ПРАВДЫ правдаистории.рф truthrussia.ru И.М. ИЛЬИНС...»

«Научно-издательский центр "Социосфера" Кафедра иностранных языков факультета государственного управления Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова Белорусская государственная академия музыки Н...»

«Муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение "Основная общеобразовательная школа № 13"СОГЛАСОВАНО на МС УТВЕРЖДАЮ : Зам. директора по УВР Директор МОУ ООШ №13 Васильева Л.Ю. Протокол № от _ "" августа _ г. Учитель Аникеенко Т.Ф. (1 категория) 5 "А" КЛАСС Рабочая прогр...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования "ТЮМЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" УТВЕРЖДАЮ Директор Института _ /Кондратьев С.В./ _ 2015 г. ПРЕДДИПЛОМНАЯ ПРАКТИКА Учебно-методический комплекс. Рабочая программа для ст...»

«ВЕСТНИК УДМУРТСКОГО УНИВЕРСИТЕТА 113 ИСТОРИЯ И ФИЛОЛОГИЯ 2010. Вып. 3 УДК 069.5 (= 511.1) Г.А. Никитина РОЛЬ РЕГИОНАЛЬНЫХ КОРРЕСПОНДЕНТОВ В ФОРМИРОВАНИИ ЭТНОГРАФИЧЕСКИХ КОЛЛЕКЦИЙ РУССКОГО МУЗЕЯ (ПО ФИННО-УГОРСКИМ МАТЕРИАЛАМ И.К. ЗЕЛЕНОВА)i На ба...»

«Т. Плат Сведения об авторе Плат Тильман – доктор исторических наук, университет Грайфсвальда, Германия. E-mail tilmanplath@yahoo.de. НА ПУТИ К ЗАПАДУ? КОНСТИТУЦИЯ ЛАТВИИ 1922 ГОДА Резюме Статья посвящена процессу разработки и принятия Конституции Латвии 1922 года. В статье предпринимается также попытка выявить влияние западноевропейского оп...»








 
2017 www.kniga.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.