WWW.KNIGA.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Онлайн материалы
 

«С. В. КОНДРАТЬЕВ АНГЛИЙСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ XVII века УЧЕБНИК Допущено Учебно-методическим объединением по классическому университетскому образованию в качестве ...»

ВЫСШЕЕ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ

С. В. КОНДРАТЬЕВ

АНГЛИЙСКАЯ

РЕВОЛЮЦИЯ XVII века

УЧЕБНИК

Допущено

Учебно-методическим объединением

по классическому университетскому образованию в качестве учебника

для студентов высших учебных заведений,

обучающихся по специальности и направлению «История»

УДК 93/99:420(075.8)

ББК 65.3(4)я73

К642

Рецензент — кандидат исторических наук, доцент исторического факультета Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова Д. Ю. Бовыкин Кондратьев С. В.

К642 Английская революция XVII века : учебник для студ. высш.

учеб. заведений / С. В. Кондратьев. — М. : Издательский центр «Академия», 2010. — 192 с.

ISBN 978-5-7695-6683-7 В учебнике освещаются события британской истории предреволюционного и революционного времени. Значительное внимание уделено современному состоянию историографии Английской революции XVII в., обозначены контуры социально-экономических процессов и политической истории правления первых Стюартов, рассмотрены деятельность Долгого парламента, борьба парламентских, армейских и религиозных группировок, а также история взаимоотношений Англии, Шотландии и Ирландии.

Учебник адресован студентам исторических факультетов университетов и всем интересующимся историей Британии XVII в.



УДК 93/99:420(075.8) ББК 65.3(4)я73 Оригинал-макет данного издания является собственностью Издательского центра «Академия», и его воспроизведение любым способом без согласия правообладателя запрещается © Кондратьев С. В., 2010 © Образовательно-издательский центр «Академия», 2010 © Оформление. Издательский центр «Академия», 2010 ISBN 978-5-7695-6683-7

ВВЕДЕНИЕ

Бытует мнение, что британцы дорожат своими традициями и не любят перемен. Это действительно так. И сегодня тысячи жителей Кента, Уэльса, Эссекса, Шотландии живут в домах, построенных их предками в XVI или XVII в. Модернизировать такие помещения, не разрушая фасадов и интерьера, весьма затратное дело. Историческая среда, традиции и стабильность дорогого стоят. И все-таки в расхожем мнении о консерватизме британцев есть изрядная доля преувеличения. Присмотримся и увидим, с какой готовностью они снимались и снимаются с мест, отправляясь осваивать новые языки, сферы и территории. Их внутренняя история кажется относительно бесконфликтной. Но и Британии приходилось переживать исторические катаклизмы. Английская революция, пожалуй, была самым крупным из них.

В начале XX в., начиная свои «Лекции по истории Английской революции», выдающийся российский историк Александр Николаевич Савин писал: «Правильное (курсив мой. — С. К.) понимание важнейших событий в истории Англии XVII в. установилось не сразу» [1]. Это заявление кажется странным, если не сказать курьезным, уже хотя бы потому, что и во времена А. Н. Савина шли дискуссии о причинах и характере Английской революции.

Продолжаются они с большей или меньшей страстью и по сию пору. Кроме того, каждому новому поколению историков свойственно желание переписывать своих предшественников, «оживлять» иных исторических персонажей, извлекать из архивов новые комплексы источников, по-другому прочитывать давно уже известные документы. Меняются еще установки сознания и речевые конструкции описания прошлого. Иначе говоря, проходит время, приходят новые люди, и они садятся писать свою «правильную» историю.





В кратком эссе, предваряющем учебное пособие, остановимся только на самых значимых фигурах и тенденциях в историографии Английской революции.

Понятно, что первыми историками революции, или гражданской войны, как она еще называется, были ее непосредственные участники и действующие лица. Они постоянно задавались вопросом: почему таковое случилось? Революция вольно или невольно стала их жизнью. Поэтому в своей рефлексии по поводу пережитого они были весьма и весьма пристрастны. Начало торийской, или консервативной, интерпретации революции положила работа соратника Карла I, главы правительства при Карле II, Э. Кларендона «История мятежа и гражданских войн в Англии»

[2], к которой автор приступил в 1646 г. Следуя примеру античных классиков, Кларендон создал обширный нарратив, т. е. описание политических событий, случившихся в Англии после 1625 г. Он отказался от поиска причин гражданской войны, сводя ее происхождение к случайным нелепостям и человеческим амбициям. До созыва Долгого парламента, утверждал Кларендон, в королевстве царили «покой» и «счастье». Даже в 1640 г. немыслимо было вообразить, что страна вскоре «изменит курс». Гражданская война была порождена небольшой группой, или кликой, радикалов. Не на высоте оказались и советники короля, подсказывавшие ему «плохие» решения.

У истоков либеральной, или вигской, трактовки революции оказался республиканец Дж. Гаррингтон со своей «Республикой Океанией» [3], опубликованной в 1656 г. Произведение Дж. Гаррингтона по жанровой принадлежности являлось политико-философским трактатом, где он, среди прочего, попытался набросать схему исторического развития Англии и обрисовать движущие революционерами мотивы. Ему казалось, что свойственная Англии и другим европейским государствам система монархического правления установилась после разрушения варварами античных политических устоев. В результате возник порядок («готическое государство»), внутри которого две силы — знать и корона — соучаствовали в управлении и постоянно соперничали друг с другом. Династия Тюдоров, по мнению автора, начала разрушать этот порядок. В конце XV в. Генрих VII запретил знати набирать вооруженные отряды, лишил ее былой независимости и привязал к трону. Одновременно свободу от военных обязанностей по отношению к аристократии обрели дворяне (джентри) и йомены, составившие вместе с некоторыми другими категориями населения «средний класс». Еще больше «готический баланс»

подорвали Генрих VIII, отнявший богатства и земли у церкви и передавший их джентри, йоменам и «среднему классу», и Елизавета I, опиравшаяся в правлении на большинство населения.

Дж. Гаррингтон, таким образом, подводил читателя к мысли, что гражданская война к началу правления Карла I стала неизбежной.

Она была подготовлена причинами, вызревавшими уже в течение полутора веков. За это время степень свободы, независимости и богатства «среднего класса» собственников значительно выросла.

Наконец «средний класс» решил конвертировать их в политическую власть, а революция показала, что самой своевременной формой реализации его прав может быть республика.

Традиция Гаррингтона позднее хорошо совместилась с идеями Джона Локка и других английских просветителей, которым казалось, что общество движется к прогрессу, т. е. от примитивных общественных и государственных форм, предполагающих ограничение индивидуальных свобод, к более совершенным, признающим широкий объем прав личности и соучастие населения в управлении. Революция в этой схеме рисовалась решающим этапом борьбы за свободу. Для эпохи Просвещения история была не столько наукой, сколько литературным способом воспитания людей в определенном духе. В литературных сочинениях читатель должен был постоянно натыкаться на аллюзии с привычной ему современностью.

В XVIII в. самой известной работой, определяющей историческую ситуацию в течение столетия, стало шеститомное произведение Давида Юма «История Великобритании от завоевания Цезаря до революции 1688 г.» (1754) [4], где автор попытался примирить торийскую и вигскую точки зрения. Два последних и очень обширных тома сочинения Юма повествуют о событиях XVII в. Хотя Юм был защитником традиционных английских вольностей, он, однако, полагал, что главная обязанность власти — поддерживать не свободу, а справедливость. Юм не возражал против того, что Карл I иногда шел вразрез с общепринятыми представлениями о свободе, но главную вину за гражданскую войну возлагал все же на религиозных радикалов, которые ее развязали. Несмотря на критику со стороны вигских историков Джеймса Фокса, Генри Галлама, англичане вплоть до середины XIX в. преимущественно по Юму знакомились со своим прошлым.

Славу Юма через сто лет сумел превзойти вигский писатель Томас Маколей. В «Истории Англии» (1848 — 1861) [5] он доказывал, что государственное устройство королевства постоянно развивалось. Английские свободы уходят корнями в XIII в., когда появляется Великая хартия вольностей, и значительно расширяются ко времени первых Стюартов. Последние, по мнению Маколея, напротив, пытались навязать Англии абсолютистскую форму правления, чему был вынужден сопротивляться Долгий парламент. Революция была, таким образом, конфликтом между абсолютизмом и защитниками свободы в парламенте. Здесь следует заметить, что у Маколея и его современников представления об абсолютизме складывались под влиянием результатов Французской революции и возникшего впоследствии либерального течения общественной мысли. Либералы противопоставляли собственные государства, появившиеся после революций, политическим системам Франции и некоторых других европейских стран XVII — XVIII вв. («старый порядок»), где власть монархов была якобы безграничной.

На рубеже XIX — XX вв. история постепенно перестала восприниматься только как наставница жизни, превращаясь в объект деятельности профессионалов. Школы историков-профессионалов, наконец-то, появились в Кембридже и Оксфорде. У. Стеббс, основавший в 1870-х гг. такую школу в Оксфорде, говорил о своих предшественниках как о людях, которые в университетах просто «догружались» историческими штудиями [6]. Доказательством тому, что во второй половине XIX в. история из просто литературного занятия становится родом профессиональной деятельности, служит появление серии изданий архивных документов. Многое из начавшего издаваться тогда продолжает издаваться под теми же названиями по сию пору и в современных библиотеках занимает уже не полки, а стеллажи. Пожалуй, самым показательным стало учреждение в 1869 г. Исторической комиссии по изданию рукописей (Historical Manuscripts Commission).

Во второй половине XIX в. главным событием в изучении Английской революции стало 18-томное сочинение Самуэля Гардинера [7], который в хронологическом порядке педантично, сухо и фактологично описал события XVII в. Столь обширный нарратив сам по себе исключал какой-либо глубокий анализ причин и характера гражданской войны. Работа содержала значительное число неточностей, к которым автор, сочинявший без устали том за томом, уже не возвращался. В поле его внимания не попали обширные комплексы источников, в частности парламентские дневники. Кроме того, Гардинер остался в русле вигской интерпретации революции. Правда, ему она рисовалась как революция «пуританская», т. е. как борьба пуритан за религиозную и индивидуальную свободу против королевской власти. Ратуя за объективность и научность, Гардинер в своих построениях без всяких определений использовал такие понятия, как «нация» и «религиозная оппозиция».

Схема «пуританской революции» была полностью поддержана в работе о последних годах протектората друга С. Гардинера Чарльза Ферса [8]. Ученик Ферса Годфри Дэвис [9], идя по дороге, вымощенной вигами, несколько изменил понятия и акценты. Он предпочитал использовать термин «великий мятеж» вместо слов «пуританская революция». Но прогрессивный характер революции как борьбы «среднего класса» с «персональным правлением»

и ее предопределенность были для него очевидны. Вигской трактовки придерживался и племянник Маколея Джордж Тревельян [10]. Он писал, что начавшийся в Европе монархический и абсолютистский «прилив» имел шанс захлестнуть и Англию. И только деятельность Долгого парламента «спасла британскую свободу».

С начала XX в. в историографии происходили не только методологические и теоретические сдвиги. Можно говорить также о появлении сюжетного разнообразия при изучении Английской революции. Это коснулось истории представительного органа.

Участие парламента в политической борьбе постоянно декларировали, но о нем самом почему-то не писали. В 1910 г. выходит монография Чарльза Макилвейна «Высокий суд парламента и его супрематия», который нарисовал картину возрастающего влияния парламента при Тюдорах и Стюартах [11]. В 1916 г. американские исследователи Уоллес Нотстейн и Роберт Ашер, согласные с тем, что Английская революция была борьбой парламента за права подданных, выступают с призывом более детального изучения истории островного права, государственных институтов и парламента. Первым шагом на этом пути должны стать, по их мнению, архивные публикации. У. Нотстейн затем подготовил фундаментальные издания дебатов палаты общин за 1621 и 1629 гг. [12].

До ХХ в. история Английской революции, или гражданской войны, писалась как политическая история. Но в XX в. произошла смена вех. Большинство исследователей увидели перспективу в поиске социальных и экономических объяснений Английской революции. В методологическом отношении на них оказали сильное влияние марксизм и теоретические установки Макса Вебера.

Еще во второй половине XIX в. Карл Маркс и Фридрих Энгельс предложили «материалистическое» понимание истории, которую они рассматривали как «борьбу классов». С их точки зрения, люди отличаются друг от друга по месту, занимаемому в системе производства, и по наличию или отсутствию собственности на средства производства. Гарантом сложившихся отношений собственности, экономического и социального порядка выступает политическая система. Классовая борьба, высшим проявлением которой является революция, приводит к захвату власти, перераспределению собственности и установлению нового социально-экономического порядка, или новой формации. Марксизм настаивал на детерминированности любых политических, ментальных, культурных сдвигов экономическими, социальными, материальными факторами. Материальными они назывались еще и потому, что действуют независимо от воли и желания людей [13]. Макс Вебер связывал рост капитализма с особенностями протестантской религии и этики, которые накладывали на буржуа раннего Нового времени ограничения и побуждали к продуктивной деятельности [14].

В 1940 г. Кристофер Хилл опубликовал свое эссе «Английская революция» [15], где в марксистском духе представил гражданскую войну середины XVII в. классовым конфликтом, в ходе которого буржуазия в союзе с прогрессивными, ведущими хозяйство по-капиталистически лендлордами, опрокинула «феодальную»

власть короля и «реакционной» знати и обеспечила победу капитализма и грядущей спустя век индустриализации.

Наиболее влиятельным британским историком первой половины XX в., использующим марксистский и веберовский инструментарий, был Ричард Тоуни. Уже в своих ранних работах он отмечал социальные сдвиги, происходившие в английской деревне XVI в., и связь между пуританизмом и становлением капиталистических отношений в предреволюционном обществе [16]. В 1941 г. Р. Тоуни читает в Британской академии знаменитую лекцию, которая одновременно печатается в виде программной статьи «Подъем джентри, 1558 — 1640 гг.» [17]. Он говорит, что Английскую революцию следует объяснять экономическими и социальными причинами. В основу его построений лег постулат Гаррингтона о «возвышении джентри». Р. Tоуни казалось, что в XVI — начале XVII в. английское пэрство деградировало, тогда как джентри и средние классы богатели. Хотя схему Гаррингтона Р. Тоуни считал слишком простой, он настаивал на том, что следствием произошедшего в период правления Тюдоров перераспределения собственности в пользу джентри стало его стремление к радикальному перераспределению политической власти.

Построения Р. Тоуни вызвали острую дискуссию в англоамериканской историографии, растянувшуюся на четверть века.

Ученик Р. Тоуни Лоренс Стоун дополнил концепцию наставника о возвышении джентри своей концепцией кризиса аристократии.

Упадок знати, по мнению Л. Стоуна, стал следствием инфляции, неспособности адаптироваться к новым экономическим реалиям, необходимости увеличивать расходы и залезать в долги для поддержания статуса при реальном сокращении традиционных доходов. Концепция Л. Стоуна была достаточно уязвима, но его 800-страничная книга, содержащая богатейший статистический и просопографический материал (который собирался и обрабатывался еще в докомпьютерную эпоху), может считаться настоящим исследовательским подвигом [18].

Изъяны в подсчетах и построениях Р. Тоуни и Л. Стоуна подметил Хью Трево-Ропер [19]. Он нарисовал иную социальнополитическую картину. Водораздел, по его мнению, проходил не между преуспевающим джентри и неспособной к адаптации аристократией, а внутри благородного сословия. Одна часть — держатели должностей при дворе и юристы — преуспевала благодаря своему положению, другая, б льшая, оставалась в провинции, обреченная жить на снижающиеся в условиях инфляции традиционные доходы. Раскол внутри правящего класса, настаивал Х. Трево-Ропер, стал главной причиной революции.

Все 1950 — 1960-е годы главные участники дискуссии и их последователи уточняли собственные количественные выкладки и искали ошибки в социальных и экономических исследованиях оппонентов. Мэри Киллер, Дугляс Брантон и Дональд Пеннингтон [20] изучили биографии членов Долгого парламента и выяснили, что в ходе революции парламентарии обеих палат приблизительно в одинаковых соотношениях поддерживали короля и парламент. Перец Загорин пошел еще дальше и показал, что в лагерях противоборствующих сторон можно встретить и аристократов, и равных по статусу дворян, и даже держателей правительственных и придворных должностей. По его мнению, революция была не столько конфликтом классов, или сословий, — по принципу «джентри против короля и знати», — сколько конфликтом внутри правящей элиты [21]. Джерард Эйлмер, изучив прослойку держателей придворных должностей, выяснил, что это был особый мир, где политика носила персонифицированный характер.

Движение людей и принятие решений зависели от покровительства, родства, личных отношений и подношений [22]. К. Хилл в блистательной работе «Революционный век» (1961) [23] уже не утверждал, что буржуазия была лидером Английской революции, хотя по-прежнему считал ее «буржуазной» с точки зрения исторической перспективы развития капитализма. Вместе с тем К. Хилл в этой и более поздних работах все больше и больше выступает приверженцем комплексного изучения предреволюционной и революционной эпохи.

Он пишет о ментальных и культурных сдвигах, радикализме, пуританских сектах и деятелях, определяющих поведение современников [24]. Из авторитетных историков во второй половине XX в. только К. Хилл и его ученик Бриан Мэннинг повествуют о буржуазном происхождении революции и ее социальных корнях [25]. Б. Мэннинг и в своих последних работах настаивал на том, что Английская революция была классовой борьбой, т. е. борьбой за переустройство мира, в которой народные массы, движимые радикальными идеями, играли самостоятельную роль [26]. В более мягкой форме о социальных аспектах революции писал Дэвид Андердаун, который связывал сдвиги в социальной сфере с культурными изменениями [27].

Вигская интерпретация революции была несколько оттеснена на периферию [28], но вскоре нашла своего защитника в лице американского историка Джека Хекстера. Именно Дж. Хекстер придумал остроумное название спорам, ведущимся вокруг джентри, назвав их «штормом». Он упрекал сторонников и Р. Тоуни, и Х. Трево-Ропера в узком социальном детерминизме, который ограничивает исследовательское поле поиска причин революции.

Б льшую часть депутатов палаты общин составляли влиятельные сельские магнаты и богатые провинциальные дворяне, у которых отсутствовали резоны начинать смуту. Они постоянно соучаствовали в управлении на уровне графств и не имели какого-либо выраженного «собственного» интереса. По мнению Дж. Хекстера, ответ на вопрос, почему столь ответственные люди, привыкшие соучаствовать в организации жизни и поддержании общественного порядка, решились оказать сопротивление короне, можно найти, изучив их базовые ценности и установки. Главной такой ценностью Дж. Хекстер считал традиционные вольности и права, ради которых «ответственные люди» в конечном счете решились на восстание [29]. Отметим, что Дж. Хекстер не любил генерализаций и часто за это упрекал марксистских историков, в частности К. Хилла. Общим для марксистов и вигов, однако, оставалась вера в прогресс и в то, что революция как важный этап в истории была закономерна и неизбежна.

Важные коррективы в картину предреволюционной и революционной Англии внесли исследования по локальной истории.

Особую роль сыграли работы лейстерского историка Алана Эверитта о Кенте и Суффолке, в которых он сформулировал концепцию «локальной автономии» [30]. У него, конечно же, были предшественники [31]. Но они оставались в рамках, обозначенных их маститыми менторами, т. е. с б льшим или меньшим успехом иллюстрировали на местном материале выкладки С. Гардинера или Р. Тоуни. А. Эверитт же увидел в каждом графстве «осознающее себя особым образом и соединенное узами сообщество». А вся предреволюционная Англия казалась ему объединением таких в определенном смысле отчужденных от центра и аполитичных графств и сообществ. Утверждение А. Эверитта было заострено против вигской интерпретации революции, носители которой продолжали писать о бунте «нации» против тирании. Кроме того, он указывал, что политический горизонт для большинства провинциального джентри заканчивался границами собственного графства или даже округи. По мнению А. Эверитта, провинциальное джентри в годы революции сохраняло свою локальную приземленность. Война в графствах была инициирована политически активными радикалами и экстремистами. В построениях А. Эверитта потом также нашли много недостатков, но его выкладки спровоцировали новые исследования. Представители идущего следом поколения исследователей увидели в локальной истории привлекательность и перспективу [32]. В 1976 г. вышла работа Джона Моррилла «Бунт провинций» [33], которая суммировала собранные другими исследователями данные о ценностном и политическом локализме английских провинциальных элит. Автор нарисовал более сложную картину провинциализма в предреволюционной и революционной Англии. По его мнению, инициативы центральной власти (особенно фискальные) напрямую касались провинциальных элит. Уже одно это обстоятельство предполагает наличие у провинциального дворянства интереса к общекоролевским проблемам. В целом революция не разрушила локализм и местный патриотизм провинциалов, хотя отдельные, тесно связанные между собой группировки дворянства принимали участие в войне. Стремление сохранить автономию политизировало графства по-своему: давление со стороны парламента («парламентская тирания») вызывало активную политическую реакцию, сопротивление и в ряде случаев бунты провинциалов («радикальный консерватизм»), стремящихся сохранить традиционный порядок.

Еще одна послевоенная работа активно побуждала переписывать вигскую и марксистскую историю предреволюционной Англии как периода глубоких политических разногласий и борьбы «за суверенитет», или политическую власть. Это монография Джона Покока «Старинная конституция и феодальное право» [34], в которой было показано, что политическая и правовая культура Англии XVII в. базировалась на принципах общего права. Мышление, обусловленное установками права, свойственное англичанам, означало наличие у них общих ориентаций сознания, мифов и предубеждений. Англичане верили, что их правовая и государственная система лучшая в мире. Она существует с незапамятных времен, досталась от предков и должна оставаться неизменной.

Они все оперировали одними и теми же речевыми конструкциями и метафорами. Разногласия и споры, подчеркивал Дж. Покок, имели место, но идеал их участников лежал в прошлом. Они не имели цели сконструировать собственное суверенное будущее.

Оппоненты находились в одном и том же политическом дискурсе, политическом речевом пространстве, ориентирующем на лечение болезней или устранение недостатков, но не на переустройство (прогресс) политического или социального миропорядка.

К середине 1970-х гг. стало ясно, что социальная и экономическая история обогатила представления о предреволюционной и революционной эпохе, но предлагаемые ею объяснения событий и процессов XVII в. стали казаться недостаточными или слишком простыми. Так или иначе необходимо было встроить в общую историческую канву те данные, которые привнесли локальные исследования, работы по общественной мысли, ценностным ориентациям, месту в общественной жизни социальных и социопрофессиональных групп и т.

п. Именно к этому призвал историков в своей книге «Причины Английской революции» (1972) Лоренс Стоун [35]. По его мнению, начиная с Кларендона, все работы о революции содержали «зерна истины», но они концентрировались на каком-то одном объяснении, на одной стороне многогранника. Истина, по его словам, не может быть односторонней.

Поэтому нужен комплексный подход, позволяющий вычленить разнообразные факторы, действующие длительный период, и увидеть связь между долговременными фундаментальными причинами, кратковременными политическими поводами и «спусковыми крючками». На основе таких факторов историку затем надлежит выстраивать долговременные причинно-следственные связи между эпохой ранних Тюдоров и Английской революцией.

Надо сказать, что именно так (комплексно и мультифакторно в подходе) за год до этого была написана работа будущего лидера «ревизионистского» направления Конрада Рассела [36].

В середине 1960-х гг. с критикой марксистской и либеральной концепций Английской революции выступил Джеффри Элтон.

Его не устраивал присущий им детерминизм. По мнению ученого, предшествующая революции история правления Тюдоров не содержит доказательств «неизбежности» будущего вооруженного конфликта, или, как он писал, «прямой дороги к гражданской войне». Революция не была следствием фундаментальных социальных сдвигов, произошедших в английском обществе [37].

Во второй половине 1970 — 1980-х гг. о необходимости переписать вигскую и марксистскую историю революции заявляет уже целая группа англо-американских историков, названных потом «ревизионистами». Началось все с изданного под редакцией Конрада Рассела сборника статей «Истоки гражданской войны в Англии» (1973) [38], где он призвал отвергнуть два основных постулата предшественников: веру в «неизбежность» революции и веру в парламент как прогрессивный инструмент конструирования будущего. В 1976 г. К. Рассел напечатал острую статью «Парламентская история в перспективе, 1604 — 1629» [39]. Его не устраивал подход предшественников к изучаемому материалу. По его мнению, сознание профессиональных историков оказывается под гипнотическим воздействием эпохальных событий. Для Англии XVI — XVII вв. таким событием стала Английская революция, по отношению к которой историческое сознание стремится поставить все другие факты и явления в причинно-следственные ряды и связи. Поэтому история взаимоотношений парламента и монархии Тюдоров и Стюартов предстает в исторических сочинениях как (вспоминает он метафору Дж. Элтона) «прямая дорога к гражданской войне». Историк здесь напоминает К. Расселу романиста, ибо им обоим известен финал произведения. Но писатель является творцом и господином персонажей и событий. Уподобляясь ему и помня только о финале, историк, по сути, отказывает реально имевшим место событиям, существовавшим людям и практикам в имманентности и самостоятельной ценности [40].

Именно логика финального действия, «вера в его неизбежность»

(belief in inevitability) и побуждали предшественников, подчеркивает К. Рассел, видеть в истории предреволюционных парламентов наличие «конституционной борьбы между двумя “сторонами”, правительством и оппозицией, или двором и страной. Вся предшествующая историография уверяла, что, во-первых, парламент был органом, обладавшим властью, и что, во-вторых, внутри он был разделен на сторонников «правительства» и «оппозиции».

К. Рассел безапелляционно называет обе посылки «ложными» и заявляет: «До 1640 г. парламент не обладал властью и не имел оппозиции» [41].

Первоначальная концентрация усилий ревизионистов на парламентской истории была обусловлена тем, что в построениях вигов депутаты часто выступали защитниками свободы и творцами прогресса. Ревизионисты перевели дискуссию из области широких генерализаций в сферу политической истории. Исследования ревизионистов не отличались какими-либо методологическими или инструментальными находками. Вся их методология строилась на противопоставлении массового архивного материала, к которому они преимущественно обращались, изданным и давно введенным в оборот источникам. Действительно, ревизионисты предприняли значительные архивные изыскания, дабы прояснить историю парламента, и инициировали появление целой серии работ о нем [42]. К. Рассел и его последователи полагали, что процесс конституирования парламента в начале XVI в. еще не был завершен, поскольку парламент тогда не являлся постоянно действующим органом и регулярно собирающимся институтом. Сами парламенты становились событиями политики только после того, как их собирала корона. За кулисами политической жизни Англии можно наблюдать «клиентельно-патронатные» отношения, реальным проявлением которых были административные, кадровые и экономические решения. При королевском дворе существовали фракции, соперничавшие друг с другом за влияние на монарха и правительственных чиновников. В провинциальных городах и местечках, имевших право посылать своих представителей в нижнюю палату, доминировали либо отдельные семьи, либо могущественные придворные, являвшиеся патронами этих городов и местечек. Выборы в парламент поэтому, как правило, были простым подтверждением доминирующего влияния отдельных семей или лиц в провинциальных графствах [43]. На вопрос о том, происходила ли борьба внутри парламента, К. Рассел отвечает утвердительно. Однако это была и не политическая, и не идеологическая борьба. Соперничество придворных и правительственных фракций, настороженность провинциальных элит, не представленных при дворе, по отношению к элитам, там представленным, находили свое отражение в парламенте, в пылких речах и гневных инвективах депутатов. Политическое напряжение создавалось также по линии противостояния между пресвитерианскими общинами и индепендентскими конгрегациями и официальной англиканской церковью, пытавшейся утвердить религиозное единообразие. К. Рассел в значительной степени разделял представление А. Эверитта о единстве провинциальных обществ и об их враждебном отношении к столичным инициативам и нововведениям.

В годы гражданской воины, полагал он, провинции относились отрицательно к действиям Долгого парламента.

Общим для всех ревизионистов базовым принципом остаются отрицание «закономерного» (по марксистской), «телеологического» (по ревизионистской терминологии) характера Английской революции и наличие у нее долговременных причин. Следует признать, что на избранном пути им удалось получить значительные результаты. Они далеко продвинулись в деле восстановления точной картины событий кануна и самой гражданской войны и в определении роли отдельных персонажей в этих событиях.

Начав с истории парламента, ревизионисты в дальнейшем подняли целый ряд тем. Кэвин Шарп, самый продуктивный из плеяды ревизионистов, посвятил несколько работ изучению ментальных установок и ценностных ориентаций английской политической элиты, в которых пришел к заключению, что политический класс предреволюционной Англии придерживался единых базовых принципов. Будущие противники короля и сторонники парламента существовали в условиях политического консенсуса и общей политической культуры [44].

По-прежнему значительное внимание исследователи уделяют религиозному фактору, влиявшему на причины и ход революции.

Кристофер Хилл в книге «Мир, перевернутый вверх дном» (1972) [45] показал, что религиозные нововведения Долгого парламента стали питательной почвой обильно выросшему следом радикальному религиозному сектантству, которое, в свою очередь, толкало революцию дальше и дальше. Видный историк пуританизма Патрик Коллинсон своей первой книгой подтверждал вигский тезис о том, что в предреволюционной Англии существовало модернизационное, конфликтующее с короной пуританское движение [46]. Но позднее он и ревизионист Николас Тэк, не отрицая существования в церкви группировок и наличия в обществе нонконформистских религиозных общин, стали говорить о кальвинистском консенсусе, имевшем место, по крайней мере, до 1620-х гг.

[47]. Н. Тэк пришел к выводу, что новаторские порядки в церковь внесли инициированные архиепископом Лодом решения Карла I, которым стали настойчиво сопротивляться пуритане. Последние у него, таким образом, выступают уже не носителями прогресса, а консерваторами [48]. Тезис о том, что до правления Карла I в стране сохранялся протестантский консенсус, разделяют К. Шарп, Питер Уайт, Питер Лейк, Энтони Милтон и Джон МакКэфферти. Первые двое вообще отрицают наличие каких-либо серьезных религиозно-политических новаций в годы правления Карла I [49]. Вторые полагают, что при Елизавете Тюдор и Якове I выработалась компромиссная конфессиональная модель, удовлетворяющая большинство. Но поддержка Карлом I Лода и его последователей стала причиной радикализации пуритан, превращая их в оппозицию церковной политике короны [50]. Все эти историки подчеркивают желание большинства англичан оставаться в рамках англиканской церкви, их неприятие пуританского экстремизма. Именно этот религиозный экстремизм и радикализм двигали революцию вперед, особенно в 1647 — 1649 гг. Кристофер Хэйг, Джон Морил и Джуди Молтби отмечают, что предположение С. Гардинера о популярности пуританизма не соответствует действительности. Основная масса провинциального населения уже адаптировалась к англиканству и принятому в официальной церкви стилю богослужения. Он больше подходил не искушенным в конфессиональных и библейских тонкостях, малообразованным городским и сельским прихожанам, чем глубоко отрефлексированные проповеди пуритан. Большинство населения готово было удовлетвориться отстранением от управления церковью Лода и его последователей. В годы революции провинциальные сообщества крайне негативно относились к деятельности сектантов [51].

Первыми критиками ревизионизма были маститые современники. Л. Стоун и К. Хилл, отдающие предпочтение построениям и генерализациям, обвинили ревизионистов в «узком антикварном эмпиризме», возврате к нарративу и стремлении лишить историю смысла [52]. В конце 1980-х — начале 1990-х гг. в науку пришло новое поколение ученых, которое увидело в работах ревизионистов собственные объекты для критики. Они заявили, что поднятая К. Расселом парламентская проблематика не является новой, а терминологически вообще восходит к XIX в. [53]. По их мнению, в предреволюционной Англии достаточно свидетельств глубокого политического и идейного конфликта. Дж. Соммервилл, изучая общественную мысль, говорит о наличии в Англии двух видов политического мышления: носители одного («абсолютисты») выступали за расширение королевских прерогатив, носители другого ратовали за их ограничение нормами общего права и за необходимость считаться с мнением подданных при определении государственной политики [54]. При изучении политической культуры, пишут критики ревизионизма, следует сфокусировать усилия на появлении в годы революции новых речевых конструкций и форм объяснения поведения участников гражданской войны и происходящих процессов [55].

Томас Когсуэлл подчеркивает наличие фундаментальных разногласий между монархией и палатой общин в 1620-х гг. Он пишет, что депутаты действительно стремились исправить недостатки управленческих решений, критиковали монархию и вступали с ней в конфликт. По его мнению, если виги утверждали, что Англия шла «прямой дорогой к гражданской войне», то в сочинениях ревизионистов история взаимоотношений парламента и королевской власти превратилась в «извилистую заупокойную тропу» [56].

Ричард Каст, Клайв Холмс и Энн Хьюз отмечают, что А. Эверитт и ревизионисты сильно преувеличивали локализм провинциалов и единство внутри провинциальных сообществ. Изучение коммуникативных практик и распространения новостей и слухов позволило им прийти к выводу, что провинциальные элиты достаточно хорошо были осведомлены о решениях центральной власти, имели по отношению к ним собственное представление, а в моменты политического реагирования на инициативы двора и правительства провинциальное сообщество делилось и фрагментизировалось [57]. В ходе гражданской войны, пишет Энн Хьюз, Долгий парламент смог победить во многом благодаря тому, что умел не только навязывать графствам все новые и новые поборы, но и наладить с ними обратную связь. Во-первых, интересы провинций были представлены в парламенте депутатами, и, во-вторых, нижняя палата постоянно принимала петиции и обращения, идущие со всей страны [58].

Критики ревизионизма не отрицают того, что у Английской революции могли быть долговременные и социальные причины. По их мнению, не следует игнорировать острых социальных проблем, возникших еще в XVI столетии. Напротив, говорят они, нужно пытаться нащупать связь между ними и гражданской войной. К таким проблемам постревизионисты относят явную пауперизацию деревни, вызванную демографическим ростом и следовавшей за ним инфляцией и повышением цен.

Они обращают внимание на довольно быструю модернизацию английского общества XVI — первой половины XVII в., сопровождавшуюся повышением и понижением статуса значительного числа представителей джентри и знати. Отмеченные современниками ощущение обрушения привычного порядка, чувство страха, досады и неуверенности заставляли искать объяснения и выхода. И часто вина за эти объективные процессы возлагалась в массовом сознании на монархию, двор и королевскую администрацию. Элиты надеялись, что корона наведет порядок и восстановит «гармонию», которая якобы имела место в годы правления Елизаветы Тюдор. Стюарты, особенно Карл I, не доверяли населению и боялись того, что сегодня бы именовалось «популярностью». Постревизионисты отказываются искать лиц, персонально ответственных за революцию. Причины революции, говорят они, следует усматривать не в ошибках или злом умысле отдельных людей. Дискомфорт, который ощущали многие, был настолько непереносим, насколько надежды, возлагаемые на монархию, оказывались нереалистичными. Никакая отдельная личность, по их мнению, не могла ни приблизить революцию, ни отсрочить ее [59].



Похожие работы:

«ИСТОРИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ АРМИИ И ЦЕРКВИ Маркова В.А., Наумлюк А.Г. Вольский военный институт материального обеспечения Вольск, Россия HISTORICAL ASPECTS OF COOPERATION BETWEEN THE ARMY AND THE CHURCH Markova V. A., Naumlyuk A. G. Volsky military Institute of material s...»

«ПЕТРОВА Татьяна Павловна ЭВОЛЮЦИЯ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ И ДИПЛОМАТИИ ПЕРУ (1821-2013 гг.) Диссертация на соискание ученой степени доктора исторических наук Специальность: 07.00.15 – история международных отношений и внешней политики Москва –...»

«Филиппович Анна Юрьевна Лекционные материалы по дисциплине Компьютерная графика 2006-2007 уч. г. Лекция 3 (4 часа) Основы применения шрифтовых элементов и векторной графики. Основы растровой графики, представление цвета. Основы применения шрифтов и векторной графики. Вензель Вензель (польск. wezel — уз...»

«Елена Владимировна Хаецкая Пришельцы и единороги (Городские легенды) http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=156466 Аннотация У каждого города есть свои легенды, если не фольклорные, то созданные какимнибудь человеком. Самый обычный городской парк в воображении писате...»

«ВЕСТНИК Екатеринбургской духовной семинарии. Вып. 1(7). 2014, 77–92 ИССЛЕДОВАНИЯ БОГОСЛОВИЕ И ФИЛОСОФИЯ Иеромонах Мефодий (Зинковский) ТЕРМИН "" И ЕГО БОГОСЛОВСКОЕ УПОТРЕБЛЕНИЕ В статье рассматривается история употребления и развития термина "" в античности и у св. отцов. Философский "...»

«ИСТОРИЯ моей жизни Я – Агата Кристи АСТ Москва УДК 821.161.1-94 ББК 84(2Рос=Рус)6-44 Я11 Я – Агата Кристи / Cоставитель Е. Мишаненкова. – Я11 Москва: АСТ, 2015. – 224 с. – (История моей жизни). ISBN 978-5-17-082863-0 Королева детектива не нуждается в представлен...»

«УДК 94(47) ББК 66.3(2) Л 93 Любавский, Матвей Кузьмич. Л 93 Русская колонизация / Матвей Любавский. – Москва : Алгоритм, 2014. – 304 с. – (Собирая империю). ISBN 978-5-4438-0918-2 Российская империя создавалась веками. Где-то о...»

«"Полис".-2011.–№3(123).-С.24-35. БЕЗОПАСНОСТЬ КАК ФОРМА ПОЛИТИЧЕСКОГО: О СЕКЬЮРИТИЗАЦИИ И ПОЛИТИЗАЦИИ В.Е. Морозов – кандидат исторических наук, доцент факультета политологии Тартуского университета. Для связи с автором: viatcheslav.morozov@gmail.com Ключевые слова: безопасность, политическое,...»

«АВТОНОМНАЯ НЕКОММЕРЧЕСКАЯ ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ "ПЕТЕРБУРГСКИЙ ИНСТИТУТ ИУДАИКИ" Исторический факультет С.М. Волков Арабский вопрос в Палестине во взглядах и политической практике В. (З.) Жаботинского Выпускная квалификационная работа Научный руководитель – к.филос.н., А.А. Горин Санкт-Петербург Содержание Введение 1. Краткий обз...»

«СОБОЛЕВСКАЯ АЛЕКСАНДРА ИГОРЕВНА СИСТЕМАТИЗАЦИЯ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ (теоретико-правовой аспект) Специальность 12.00.01. – Теория и история права и государства; история учений о праве и государстве АВТОРЕФЕРАТ диссерта...»








 
2017 www.kniga.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.