WWW.KNIGA.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Онлайн материалы
 

«Н. ЧЕЧУЛИН Прое т Императорс о о совета в первый од царствования Е атерины II Известно, что уже в первый год царствования Екатерины II в среде ...»

Н. ЧЕЧУЛИН

Прое т Императорс о о совета

в первый од царствования Е атерины II

Известно, что уже в первый год царствования Екатерины II

в среде влиятельнейших лиц тогдашнего правительства возни

кал проект образовать в России Императорский совет. Эпизод

этот стал известен довольно обстоятельно после появления

в 1871 г. VII тома «Сборника Императорского Русского Истори

ческого Общества», где напечатаны все представленные импе

ратрице Н. И. Паниным по этому поводу бумаги, а особенно —

после выхода в свет XXV тома «Истории России» Соловьева, который пользовался подлинными документами Государствен ного архива и сообщил несколько добавлений к их изданию в VII томе Сборника. … Соловьев представляет это дело так, что будто бы в данном случае Н. И. Панин настойчиво предлагал Екатерине учредить совет, тогда как императрица относилась к его проекту несо чувственно и подозрительно; по его мнению, проект этот дол жен был раздражать и даже оскорблять Екатерину, ибо она не могла не видеть в нем недоверия к своему уму и уменью устра нить излишнее влияние фаворитов на государственные дела, но что вместе с тем она будто бы считала нужным по крайней мере для виду уступать *. Взгляд Соловьева на роль Панина в данном случае был целиком усвоен и другими учеными и стало почти общим местом, что Екатерине пришлось путем уловок и хитро стей отклонять настойчивые притязания Панина ограничить ее самодержавную власть **. Такое мнение принято было тем лег * Соловьев. История России. 2 е изд. Т. XXV. С. 144, 171—172.



** См.: Градовский. Начала русского государственного права, II, 207;

Щеглов. Государственный совет в России, 663—668; ни один из рецензентов XXV тома «Истории» Соловьева не высказывал несо гласия с его взглядом на это дело.

че, что положение императрицы в первое время ее царствова ния было, действительно, очень тяжелое, и отчасти зависимое от ее ближайших пособников. В настоящей заметке мы рас смотрим, насколько правильно такое объяснение этого проекта, и воспользуемся теми сведениями, которые дают возможность проследить судьбу его несколько далее по времени.

В Государственном архиве хранится манифест об учреждении этого совета, подписанный императрицею 28 декабря 1762 г., но с надорванною затем подписью; вместе с ним находятся два черновые проекта этого манифеста, причем второй заключает несколько редакционных поправок сравнительно с первым; все это написано рукою Н. И. Панина; им же написана и докладная записка для императрицы по вопросу об учреждении совета, которая хранится вместе с перечисленными бумагами. Мани фест помещен в лист бумаги, на котором рукою императора Николая Павловича написано: «Сей манифест найден мною в кабинете покойного императора Александра Павловича. 14 но ября 1826 г. Николай» *. Существование двух черновиков ука зывает с несомненностью, что проект манифеста тщательно просматривался императрицей и подвергся некоторым передел кам. По желанию императрицы из характеристики времени после Петра Великого до ее воцарения выпущено было слово «варварским» во фразе: «и не может ли сие злоключительное положение быть уподоблено тем варварским временам»; против этого императрица написала на поле: «правда, что жалеть было о том должно, но неправда то, чтоб мы потому были хуже татар и калмыков: а хотя б и были таковы, то и при том кажется мне, что употребление столь сильных слов неприлично нашей соб ственной славе, да и персональным интересам нашим противно такое, на всю нацию и самых предков наших указующее поно шение».





Затем выпущено было слово «министры», пояснявшее титул «статские секретари»; Екатерина приписала против этого слова: «слово министры не можно ли переименовать русским языком и точную дать силу» **. Когда подписанный манифест был надорван, — на это мы не имеем точных указаний; не пра вильно, однако, предположение, высказанное однажды в уче ной литературе, что он был и надорван «в тот же день 28 декаб * Сборник ИРИО, т. VII, с. 217; поэтому предположение В. Г. Щег лова («Государственный совет в России», 666), что с проектом Па нина справлялись при Александре I при учреждении государствен ного совета, вполне вероятно.

** Соловьев, XXV, 174; Сборник ИРИО, т. VII, с. 210.

ря»: указаний на это нет никаких, а напротив, есть основания думать, что это произошло позднее, быть может, месяцем или даже более; прусский посланник, гр. Сольмс 1, в депеше от 6 (17) января 1763 г., сообщает дошедший до него слух, что им ператрица решилась «избрать пять или шесть человек, которые будут со званием статс секретарей управлять коллегиями; они будут собираться в кабинет императрицы, докладывать ей каж дый по своей отрасли и получать от нее приказания»; он говорит при этом, что «все распоряжения уже сделаны и вскоре будут приведены в исполнение» *. Австрийский посланник гр. Мерси д’Аржанто в феврале 1763 г. доносил, что при дворе Екатерины «сначала намерены были учредить для заведывания внешними делами государственный совет. Это предположение обсужда лось в собрании знатнейших лиц русской нации и по вопросам о назначении членов совета, и способ создания этого учрежде ния; между ними обнаружилось большое несогласие, так что самое предположение будет совершенно оставлено» **. Только уже в июне гр. Сольмс доносил, что хотя Панин взял на себя со ставление плана необходимых государственных преобразова ний, но это громадное предприятие оказалось выше его сил и деятельности, и из всего, что он предпринял разом, ничего не окончено ***. Наконец, одно из замечаний, поданных императ рице кем то из получавших для просмотра проект совета, по мечено 8 февраля 1763 г.; следовательно, очень вероятно, что и в феврале 1763 г. мысль об учреждении совета не была еще оставлена ****. Таким образом, не имея возможности устано вить, когда именно был лишен силы подписанный 28 декабря 1762 г. манифест, мы можем утверждать, что во всяком случае это произошло не того же 28 декабря, а несколько позже.

Манифест ***** начинается указанием, что в управлении России установился неправильный и вредный для государства порядок, а именно: «в производстве дел действовала более сила персон, нежели власть мест государственных», причем все госу дарственные установления после Петра Великого, «не имев прямого государственного основания и не получая силы проч ности, переменою времен или сами упадали или подвергались * Сборник ИРИО, т. XXII, с. 20—21.

** Там же, т. XLVI, с. 342, 345.

*** Там же, т. XXII, с. 67.

**** Архив кн. Воронцова, XXVI, 1—4.

***** Сборник ИРИО, т. VII, с. 209—217, и Даневский. История образо вания государственного совета в России, прил. VII, с. 14—20.

руководству припадочных и случайных людей», то есть фаво ритов; затем, со ссылкою на манифест от 6 июля 1762 г. *, по вторяется данное там обещание «непоколебимо утвердить фор му и порядок, которыми, под императорскою самодержавною властью, государство навсегда управляемо быть должно»; далее от имени императрицы объявляется: «хотим и учреждаем Им ператорский совет. Оный состоит в шести и до осми персонах, которые и именоваться должны Императорскими советниками, а число их никогда восми превосходить и меньше шести ума ляться не должно» (п. 1). В совете этом должны быть «четыре статские секретаря», для заведывания делами иностранными, внутренними, военными и морскими, причем каждый из них имеет место в соответственной коллегии, а статс секретарь по внутренним делам должен быть сенатором и имеет место «во всех коллегиях, принадлежащих тому департаменту» (п. 2).

В ведении этого совета должны быть все дела «яко у нас соб ственно (п. 4); следовательно, не остается никакого рода дел, ведение которых было бы изъято государем от этого совета, иначе — все дела, восходящие до государя, а, следовательно, и все решения, от него исходящие, непременно проходят через совет». В п. 6—11 определяется уже устройство канцелярии при этом совете, причем в п. 10 читаем: «Всякое новое узаконе ние, акт, постановление, манифест, грамоты и патенты, кото рые государи сами подписывают, должны быть контрасигниро ваны тем статским секретарем, по департаменту которого то дело производилось, дабы тем публика отличать могла, которо му оно департаменту принадлежит». Если бы в этом пункте можно было видеть постановление, что без подписи статс секре таря распоряжения государя не имеют силы, то мы имели бы ясное доказательство, что совет должен был ограничить само державную власть русских государей; но крайняя неясность редакции допускает и такое толкование, что исходящее от госу даря решение статс секретарь обязан был контрасигнировать и что, следовательно, вышеприведенный пункт имел в виду дей ствительно только ближайшее определение канцелярского де * Этот «Обстоятельный манифест о восшествии Е. И. В. на Всерос сийский престол» был переиздан в 1764 г. в сборнике указов Ека терины II; по распоряжению императора Павла (ПСЗ, № 17759) он был выдран по возможности во всех экземплярах этого сборника, а равно уничтожен и в отдельных оттисках; и теперь экземпляры сборника 1764 г. с манифестом 6 июля попадаются крайне редко;

в ПСЗ он также не вошел. Он перепечатан в IV книге «XVIII века», 216—223; см.: Сборник ИРИО, т. VII, с. 105—106.

лопроизводства в совете; к тому же он и помещен среди пунк тов, говорящих именно о канцелярии совета. После п. 11 в ма нифесте говорится уже о разделении Сената на департаменты.

Вот главные черты предположенного устройства этого сове та. Цель его высказана в самом начале манифеста, именно — подчинить течение дел государственным законам и изъять его от сильного влияния отдельных личностей, фаворитов; подроб ное развитие и доказательство примерами мысли о неправильно сти и вреде для государства существовавшего прежде в России порядка составляет содержание докладной записки Н. И. Пани на, сопровождавшей проект манифеста.

В записке своей * Панин говорит, что за всеми «судебными», по его выражению, местами — коллегиями, конторами, кан целяриями, наблюдает Сенат; но он призван не к тому, чтобы издавать новые законы; его обязанность только согласовать действия всех находящихся под его наблюдением мест с суще ствующими уже законами. При отсутствии же учреждения, специальною задачею которого было бы издание новых зако нов, эти законы часто издавались разновременно и «скоропо стижно», без надлежащего согласования вновь издаваемых с существовавшими уже прежде. Панин говорит, что «главное, истинное и общее о всем государстве попечение» и власть изда вать новые законы «замыкается в персоне государевой», госу дарь же «никак инако ее в полезное действо произвести не мо жет, как разумным ее разделением между некоторым малым числом избранных к тому единственно персон». Поэтому необ ходимо установить «формою государственною верховное место лежисляции или законодания, из которого, яко от единого го сударя и из единого места истекать будет собственное монаршее изволение, все оживотворяющее, оградить самодержавную власть от скрытых иногда похитителей оныя». Ничего подобно го в предшествовавшее время Панин в России не находит и под вергает самой строгой критике ход дел в России после Петра Великого вообще, а особенно — времена Елизаветинской конфе ренции, конференции монстр, как он ее называет, причем вы сказывает несколько очень здравых мыслей и верное понима ние потребностей государства вообще; в этой части записки Панин вполне определенно обрисовывается как настоящий го сударственный человек. Заключается докладная записка таки ми словами: «Впрочем, всемилостивейшая государыня! я, ис полняя таким образом мое верноподданнейшее обязательство * Сборник ИРИО, т. III, с. 202—209.

и повиновение, должен с подобострастием приметить пред Ва шим Величеством, что есть, как вам известно, между нами та кие особы, которым, для известных и им особливых видов и ре зонов противно такое новое распоряжение в правительстве.

И потому не возможно В. И. В. почесть совсем оконченным к пользе народной единое ваше всевысочайшее соизволение на сей ли предложенный проект, или на что другое, но требует еще оно вашего монаршего попечения и целомудренной твердо сти, чтоб совет В. И. В. взял тотчас свою форму и приведен бы был в течение, ибо почти невозможно сомневаться, чтоб при са мом начале те особы не старались изыскивать трудностей к оста новке всего или по последней мере к обращению в ту форму, какову они могут желать. В таком случае несравненно полез нее теперь по ней сделать установление, нежели допустить так, как прежде бывало, развращать единожды установлен ное». Вот содержание документов, доставляющих нам наиболее обстоятельные сведения о проекте Императорского совета.

Обращаясь к рассмотрению вопроса о роли Н. И. Панина в этом деле, мы не находим никаких показаний современных это му делу свидетелей, которые бы рисовали нам участие в нем Панина в таком свете, в каком обыкновенно его изображают в ученой литературе. Общераспространенное мнение основано только на вероятности подобных притязаний «со стороны Па нина, в виду известного положения Екатерины в первое время ее царствования, затем — на неправильном, по нашему мне нию, толковании заключительных слов докладной записки Па нина, на незначительности поправок, из за которых Екатерина возвращала черновой проект; наконец, видят в некоторых фра зах наставления, данного Екатериною князю А. А. Вяземскому при назначении его генерал прокурором, выражение ее неудо вольствия на Панина за этот проект. Рассмотрим же теперь, правильно ли будет на основании имеющихся у нас данных сде лать заключение, что Панин настаивал пред императрицею на утверждении неприятного и подозрительного ей проекта.

Как уже сказано, ближайшие свидетели тогдашней придвор ной жизни в России ничего не говорят о такой роли Панина.

Конечно, вообще молчание того или другого свидетеля не мо жет служить показанием против существования факта, если бы какие нибудь другие сведения давали большое основание пред полагать его; но в данном случае такое молчание получает осо бое значение, потому что некоторые из этих свидетелей о про екте Панина упоминают, и те же самые свидетели, которые очень склонны сообщать вообще всевозможные слухи об интри гах и борьбе партии при Петербургском дворе и сообщают их во множестве *, — в данном случае решительно ничего не говорят о притязаниях Панина ограничить власть императрицы. Что касается положения Екатерины в первое время, то несомненно, что оно было очень не легко, и многие из окружавших ее пользовались этим, являясь с разными претензиями и притяза ниями; мы можем восстановить даже многие подробности этой картины, не говоря уже о несомненности самого этого факта **.

Но, как бы ни признавали мы несомненным такое положение Екатерины, как бы сильною ни представляли себе зависимость ее от окружавших ее лиц, нельзя все таки не видеть, что импе ратрица была в зависимости не от одного какого либо человека и даже не от нескольких отдельных личностей, а именно от всех ее окружавших; и если несомненно, что на многое не мог ла она решиться в случае, если бы ее намерения шли слишком вразрез с желаниями большинства ее окружавших, то столь же, и даже еще более несомненно, что и никто другой не был в силах заставить ее что либо сделать против ее воли. В послед них словах докладной записки Панина, по нашему мнению, нет того смысла, какой видит в них Соловьев, который говорит, что предлагаемые Паниным средства могли казаться недействи тельными, «и это то недействительное средство предлагается с такою настойчивостью: есть люди, которые не одобряют учреж дения совета, так императрица не должна обращать внимания на их мнения, не должна прежде решения важного дела выслу шивать различные мнения о нем, только при учреждении сове та должна отказаться от совета, подписать, не думая, поданный проект!» *** Выше приведены заключительные слова записки;

нам кажется, что там именно этой настойчивости то вовсе нет:

Панин напоминает императрице о тех трудностях, какие неиз бежно она встретит, если захочет придать настоящую силу со вету, если захочет, чтобы он действовал не на бумаге только, а давал бы чувствовать свое влияние, во всем ходе государствен ных дел; он советует лучше отказаться от учреждения совета, чем впоследствии портить и переделывать раз учрежденное.

Что касается поправок в текст манифеста, то нам кажется со вершенно очевидным, что от существования их нельзя заклю * См., например: Сборник ИРИО, т. XII, с. 38, 44, 46, 75, 76, 114, 125; т. XXII, 40—43, 75, 84, 94—96 и др.

** См., например: Сборник ИРИО, т. VII, с. 91; т. XII, с. 53; Соловь ев, 2 е изд., т. XXV, с. 159—160; Русский архив, 1891, № 5, с. 5.

*** Соловьев, т. XXV, с. 172.

чать, будто бы императрица хотела ими только затянуть дело:

текст манифеста при своей излишней краткости, при далеко не достаточно определенной формулировке прав и обязанностей совета давал полную возможность тянуть дело несравненно до лее; через два с половиной месяца после подписания манифеста 28 декабря Екатерина нашла же возможным оставить у себя на семь месяцев доклад о правах и преимуществах русского дво рянства, представленный ей специальною комиссиею, причем, однако, никто не станет утверждать, что императрица не желала его утверждать, тем более что она впоследствии и действитель но его осуществила. Наконец, проект Панина вовсе не единст венная бумага, носящая ясные следы того, что императрица внимательно ее читала и исправляла, подобных примеров мож но указать немало *.

В наставлении князю А. А. Вяземскому, когда он назначен был генерал прокурором, находится следующая фраза: «иной думает, для того, что он долго был в той или другой земле, то везде по политике той его любимой земли все учреждать долж но, а все другое без изъятия заслуживает его критики, не смот ря на то, что везде внутренние распоряжения на нравах нации основываются» **, — и в этих словах видят иногда намек на Па нина, который долго был в Швеции, где, как известно, суще ствовал совет при короле, в значительной степени ограничива вший королевскую власть 2. Возможно, что в наставлении князю Вяземскому Екатерина имела в виду Панина, но в таком случае она ошиблась и дала несомненно неверное (быть может, даже сама это чувствуя) объяснение его участию в проекте, отверже ние которого стало уже несомненным фактом: трудно найти что либо общее в организации и правах совета, предложенного в про екте Панина, и шведского государственного совета. В Швеции совет, или сенат, состоял из 12 членов из аристократических фамилий; члены эти назначались королем, но из списка канди датов, составленного сеймом, и сейм имел право исключать из совета тех членов, которыми был почему либо недоволен; совет этот был ответствен единственно перед сеймом и находился под наблюдением секретного комитета, избиравшегося сеймом же, причем и в этот комитет попадали преимущественно члены аристократических фамилий, потому что и на сейме преоблада ла аристократия.

Четыре члена сената составляли частный со * См., например: Сборник ИРИО, т. VII, с. 235—268, 328, 376—391 и др.

** Там же, с. 346.

вет короля, в котором он имел только один голос; два члена со вета обязательно сопровождали короля во всех его поездках;

вообще вся деятельность короля находилась под постоянным контролем совета; с течением времени к совету перешло право назначать на высшие места в армии и издавать за своею печа тью распоряжения от имени короля *. Сравнительно со швед ским государственным советом в учреждении, предложенном Паниным, нет ни одной из тех гарантий, которых так много в шведском совете, против усиления власти и влияния госуда ря; кроме того, нам кажется положительно невозможным, что бы Панин, который если не ежедневно, то уже почти наверно еженедельно вел переговоры о подкупе отдельных членов швед ского сената, и столько раз добивался решений, выгодных для России и невыгодных для Швеции, чтобы он избрал за образец государственного совета для России шведский сенат.

Наконец, против вывода, что Панин явился с этим проектом самостоятельно и настойчиво, можно сказать еще следующее:

если бы это было так, то, по отвержении проекта, было бы по ложительно невозможно для Панина сохранить свое влияние, даже просто оставаться при дворе. Как бы ни было исключи тельно положение Панина в тогдашнем петербургском обще стве (что оно было таково, отрицать нельзя, и на это Панин имел все права по своему уму и своей деятельности), — при дво ре значение и влияние его никогда не было преобладающим и опасным; скорее ему приходилось отстаивать свое значение против партии графов Орловых и примкнувшего к ним гр. Бес тужева Рюмина; и если Екатерина в феврале 1763 г. могла дать Бестужеву очень ясно почувствовать свое неудовольствие на хо датайство его за Арсения Мацеевича, если в начале 1764 г. она могла так круто обойтись с гр. З. Г. Чернышевым, вызвавшим ее неудовольствие, хотя за ним стояла сильная партия, то не сомненно, она могла бы избавиться и от Н. И. Панина, если бы считала это необходимым; та фраза в проекте манифеста, в ко торой Екатерина увидала общее поношение ее предшественни ков на русском престоле, оскорбительное и ее персональной славе, была бы совершенно достаточным предлогом для этого.

Между тем предложенный Паниным проект не только не вы звал для него никаких подобных последствий, но в начале нояб ря 1768 г., когда в виду начинавшейся войны с Турцией Екате рина решила собрать при дворе совет, она обратилась к Панину со следующею запиской: «Граф Никита Иванович. Прошу вас * Щеглов. Государственный совет в России, 196—198; Gefroy. Gus tave III et la cour de France, I, 9—10.

мне сказать по совести, кого вы думаете лучше посадить в со вет, о котором мы говорили. Напишите хотя теперь на цидул ке. Екатерина»; Панин ответил на эту записку письмом в тот же день или в следующий (3 ноября), а 4 ноября утром был уже собран во дворце совет в том именно составе, какой предложил гр. Панин *.

* Сборник ИРИО, т. X, с. 302; Даневский. История образования госу дарственного совета в России, прил. VIII, 20—21; Архив государ ственного совета, I, ч. I, с. 1. Хотя для решения вопроса о том, имел Н. И. Панин в данном случае в виду ограничение император ской власти или не имел, наилучшим, основным источником сле довало бы, по видимому, признать именно составленные им проект манифеста и докладную записку, или, во всяком случае, какие ни будь другие бумаги, несомненно самому Н. И. Панину принадле жавшие, однако иногда думают доказывать, что таковы были на мерения Панина, хотя они и не высказаны прямо, — ссылками на свидетельства некоторых других лиц об образе его мыслей. Таки ми с особенною уверенностью изображает намерения Н. И. Панина Михаил Александрович Фонвизин 3 в своих записках, полностью напечатанных за границей в 1859 г., а с некоторыми сокращения ми — в рассказе о первых годах XIX века — в 42 томе «Русской старины» 1884 г.); слова Фонвизина и служат главным основанием, чтобы приписывать Н. И. Панину намерение ограничить импера торскую власть. Но внимательное и спокойное рассмотрение этих записок покажет, что мы не имеем никакого права на основании их усвоивать Н. И. Панину намерения и взгляды, прямо расходя щиеся с тем, о чем он говорит сам в несомненно им составленном документе. Записки эти написаны через 91 год после возникнове ния проекта (в 1853 г.), через 70 лет после смерти Н. И. Панина;

уже вследствие одного этого вполне законно подозрение, верно ли передает М. А. Фонвизин слова и мнения Панина. Обращаясь же к внимательной проверке, насколько точен автор записок в передаче фактов, которые мы можем установить с несомненностью, мы встречаем такое обилие совершенно очевидных ошибок, что пол ная невозможность исправлять что либо на основании записок Фонвизина становится вполне ясною. Автор пересказывает проект Панина ограничить императорскую власть в таких чертах, кото рые не имеют решительно ничего общего с известным Панинским проектом, а по вопросу о власти сената прямо ему противоречат.

Может даже явиться сомнение, о том ли самом говорит М. А. Фон визин; но ответ должен быть таков, что Фонвизин имел в виду не сомненно события 1762 г. и только до неузнаваемости извратил то, что слыхал. По его словам, в начале манифеста, которое он будто бы помнит наизусть, находилась фраза: «просвещенный ясностью сея истины и великими качествами души одаренный монарх, при няв бразды правления, тотчас почувствует, что власть делать зло есть несовершенство» и т. д.; затем будто бы «следовала полити Итак, рассмотрев обстоятельства, при которых предложен был Паниным его проект, и относящиеся к этому делу извес тия, мы приходим к выводу, что Панин действовал в этом слу чае вовсе не против воли и не помимо желания императрицы.

Такой вывод подкрепляется еще и тем, что мы находим некото ческая картина России и исчисление всех зол, которые она тер пит», — ясно, что вышеприведенную фразу императрица могла объявить от своего имени только в самое первое время восшествия на престол, а не через несколько уже лет; к тому же и в написан ном Паниным манифесте 1762 г., действительно, вслед за вступле нием говорится о тяжелом положении России и о беспорядках в ее управлении. Относить рассказ Фонвизина именно к 1762 г. побуж дает и то, что автор, очевидно, отделяет от этого события «заго вор» 1773—1774 гг., а на пространстве между этими двумя эпизо дами самое смелое воображение не указывает каких либо иных попыток Панина ограничить власть Екатерины. Относительно «за говора» 1773—1774 гг. заметим только, что несомненно Фонвизин связал с именем Панина известное дело Сальдерна, как это и ука зал еще Д. Ф. Кобеко («Цесаревич Павел Петрович», 3 е изд., с. 104; см. еще Сборник ИРИО, т. LXXII, с. 394—395, — вышел уже после книги г. Кобеко). Но помимо этого рассказ М. А. Фонвизина заключает массу неточностей: по его словам, проект был писан Д. И. Фонвизиным «под руководством Панина»; но Д. И. Фонви зин поступил на службу к Панину лишь после 1767 г., а до того времени был при И. П. Елагине; затем, он склоняется принять на мек Левека на причины смерти вел. кн. Натальи Алексеевны, вполне опровергаемые перепискою по этому поводу с Ассебургом (Кобеко. Цесаревич Павел Петрович, с. 124); наконец, по его сло вам, после неудачи заговора «фельдмаршал Панин» уехал в Моск ву, а князь Н. В. Репнин в свое наместничество, между тем как Н. И. Панин фельдмаршалом не был, в Москве жил уже с 1770 г.

и в Петербург не приезжал, а князь Н. В. Репнин не мог в 1773— 1774 гг. удалиться в свое наместничество, потому что наместником смоленским он был назначен в 1777 г. В 1774—1777 гг. это место занимал А. И. Глебов, а князь Репнин в 1772 г. лечился за грани цей, с 1773 г. был в действующей армии, где и подписал прелими нарные мирные условия. Таким образом, показания М. А. Фон визина оказываются совершенно неверными почти во всех случаях, где мы можем его проверить. Точно так же никаким образом не могут быть признаны особенно ценными те замечания о взглядах Панина, которые иногда почерпаются из записок княгини Дашко вой; княгиня Дашкова не может быть тоже считаема в числе сви детелей неоспоримо достоверных. Поэтому нельзя не признать ошибочною попытку на основании подобных заявлений приписы вать Н. И. Панину такие побуждения и цели, которые идут прямо вразрез с его деятельностью и с несомненно ему принадлежащими планами.

рые и прямые указания на известную долю участия императри цы в этом деле; правда, указания эти сами по себе не довольно несомненны, но в связи с вышеизложенным они являются дос таточным доказательством в пользу нашего мнения. В доклад ной записке Панина мы находим в двух местах указания, что он представил записку и манифест по повелению императрицы, именно, в одном месте: «во исполнение Всевысочайшего Вашего Императорского Величества мне повеления, я здесь подношу»

и т. д.; другое подобное же указание находится в вышеприве денных заключительных словах докладной записки. Затем, в манифесте от 6 июля прямо заявлено от имени императрицы:

«наиторжественнейше обещаем нашим императорским словом узаконить такие государственные установления, по которым бы правительство любезного нашего отечества течение свое име ло» *. Такая фраза вряд ли могла бы быть помещена в таком важном манифесте, если бы императрица не представляла уже себе более или менее ясно, что она подразумевала в таком обе щании; но если бы идея о государственном совете была ей со вершенно чужда и даже враждебна, то Панин не мог, конечно, в первую же неделю царствования разъяснить ее императрице настолько, чтобы она уже обещала ее осуществление. Появле ние у Екатерины какого либо проекта, подобного панинскому, было совершенно естественным уже по одному тому, что в прав ление Петра Феодоровича тоже существовало предположение устроить государственный совет **; вступивши на престол, Ека терина занялась сама всеми теми вопросами, которые были за тронуты в предшествовавшее правление: она пересмотрела манифест о вольности дворянской, вопрос о монастырских кре стьянах; совершенно естественно, что она не оставила без вни мания и проект государственного совета, и весьма вероятно, что, имея в виду осуществить своею властью существовавшее уже предположение, Екатерина и дала свое «торжественней шее» обещание в манифесте 6 июля. Мы имеем и прямые указа ния, что Екатерина задумывалась над этим вопросом и беседо вала по поводу его с разными лицами. Так, указание на это мы находим уже в приведенных выше словах докладной записки Панина, там, где он говорит, что, как императрице известно, есть люди, которым не нравится новое предположенное учреж дение, что они наверно сделают попытки привести его в такую * Сборник ИРИО, т. VII, с. 208; «XVIII век», VI, 222.

** Щеглов. Государственный совет, 648—652; Даневский. История образования государственного совета, прил. III—VI, с. 4—10.

форму, какой они сами желают, и что, если нет твердой реши мости провести это дело, то лучше сразу же поступить по мыс ли противников проекта, чем после переделывать сделанное.

Затем фельдмаршал Миних получил от Екатерины II поручение составить для нее записку об учреждении в России государ ственного совета. Когда было дано ему это поручение — мы точ но не знаем, но в декабре 1763 г. значительная часть его труда была уже готова *. Так называемые «Записки» Миниха, состав ленные с целью доказать необходимость для России государ ственного совета, заканчиваются планом его, который в общих чертах имеет сходство с панинским проектом.

Миних исходит из той же мысли, что необходимо учреждение, которое запол нило бы пропасть между Сенатом как исполнителем законов, и особою императора, который один может издавать новые за коны; число членов совета он определяет пятью, причем каж дый заведует одним из следующих департаментов: военных, морских, иностранных, внутренних дел и финансов; роль чле нов совета определяется исключительно как помощников импе ратора **. Если мы знаем, что Миних писал свою докладную за писку с ведома императрицы и даже по ее поручению, мы имеем полное основание думать, что он получил от императрицы и об щие указания на то, чего она от него ожидает; а если при этом мы находим в основных чертах сходство между запискою Ми ниха и запискою Панина, мы имеем полное основание предпо лагать, что и второй действовал точно так же с ведома императ рицы и даже, вероятно, с общими указаниями ее.

Подобно тому, как впоследствии со своим «Наказом», посту пила Екатерина и с этим проектом: она сообщила его на просмотр нескольким лицам. До нас дошли четыре мнения читавших проект лиц, в том числе одно — генерал фельдцейхмейстера Вильбоа, другое, — вероятно, гр. А. П. Бестужева Рюмина, тре тье, по видимому, кого то из Воронцовых; кто был автором чет вертого, — совершенно не известно ***. Ни одно мнение не благоприятно проектированному учреждению вполне; три по следних, впрочем, главное внимание обратили на чисто вне шнюю сторону его, и говорят о наименовании совета и о титуле его членов, о канцелярских порядках при нем и т. д.; серьезнее * Записки фельдмаршала гр. Миниха. СПб., 1874, XVI—XVII.

** Там же, 95—99.

*** Сборник ИРИО, т. VII, с. 217—221; Архив кн. Воронцова, XXVI, 1—4; Blum. Ein Russischer Staatsmann, I, 144—146.

и вместе с тем с решительным неодобрением отнесся к проекту ген. Вильбоа. Он высказал предположение, что члены совета слишком приближены к государю и могут прийти к мысли по делить с государем его власть; он находил, что под видом защи ты самодержавной власти проект стремится к ограничению ее в пользу аристократии. Нам кажется, что в данном случае Виль боа не прав; члены совета ни малейшим образом не были по ставлены в сколько нибудь исключительное положение относи тельно государя; они им только назначались и даже не были несменяемы; государь имел всякого рода возможность сильней шим образом влиять на них. И если нельзя, конечно, утверж дать, чтобы из среды совета никогда не возникло никакой по пытки ограничить верховную власть, то нельзя не признать и того, что организация совета или права и преимущества его членов ничем не делали такую попытку более опасною для им ператорской власти; как и во всяком другом подобном случае, дело решилось бы тем, на чьей стороне была бы умственная и нравственная сила и сочувствие народа; но слишком трудно себе представить, чтобы императорский совет когда либо мог в понятии народа стать выше и дороже, чем русский государь.

Вследствие ли поданных мнений или по каким нибудь дру гим причинам, но императорский совет не был учрежден, и на Панина, который, как мы старались доказать, был в данном случае лишь исполнителем воли императрицы, пало некоторое нарекание за его проект; отражение недовольства императрицы мы видели в наставлении кн. Вяземскому. И это совершенно понятно: как бы то ни было, Панин был автором неудавшегося проекта, а очень возможно, что он в разговорах, совещаниях и защищал его несколько даже более, быть может, чем и сам находил в сущности нужным; это явление совершенно есте ственное; раз человек по каким бы то ни было причинам явля ется с тем или другим проектом, он, очевидно, обязывается к защите в нем и таких частных положений, которые, быть мо жет, кажутся и самому ему не совсем несомненными. В силу вышеизложенных соображений и зная тонкий, замечательный ум Панина, мы держимся убеждения, что он в данном случае вовсе не проводил своих собственных, дорогих ему идей, а пред ставил своей проект потому, что вопрос о проекте был на очере ди, и надо было принять участие в его разрешении. Когда же дело не устроилось, Панин нимало не чувствовал своего поло жения неловким, пользовался безграничным доверием импе ратрицы во всех внешних делах и с замечательным искусством, с умом истинно государственного деятеля и со стремлениями истинно русского человека доставил России на дипломатиче ском поприще ряд блистательных успехов.

Не учрежденный законодательным актом совет этот, однако, начал, как кажется, свое существование. Екатерина как будто хотела не только прочесть докладные записки по вопросу об учреждении в России государственного совета и не только заме чания на манифест о нем, но и посмотреть, что может выйти из его деятельности на практике. Вместе с манифестом и запискою Панина хранится небольшой листок, на котором рукою Екате рины написано следующее: «число советников: гр. Ал. Бес тужев, гр. Кир. Разумовский, гр. Мих. Воронцов, князь Яков Шаховский, Никита Иванович Панин, гр. Захар Чернышев, кн. Мих. Волконский, гр. Г. Орлов. Департаменты: внутрен ний — Никита Иванович Панин, чужестранный — граф М. Во ронцов, военный — граф Захар Чернышев, морской» — далее не дописано *. И вот 11 февраля 1763 г. эти самые восемь санов ников были призваны в комиссию, созванную при дворе и полу чившую лично от императрицы поручение пересмотреть указ о вольности дворянства «для приведения его содержания в луч шее совершенство» и «между собою советовать, каким от нас особливым собственным государственным установлением рос сийское дворянство могло бы получить в потомки свои из нашей руки залог нашего монаршего к нему благоволения»; комиссии поручалось «учредить такие статьи, которые бы наивящше поощряли их (дворян) честолюбие к пользе и службе нашей и нашего любезного отечества» **. Только в секретари к этой комиссии был назначен действительный статский советник Г. Н. Теплов, и ни генерал прокурор А. И. Глебов, ни генерал рекетмейстер И. И. Козлов 4, — несмотря на то, что оба они, и особенно генерал рекетмейстер по роду его обязанностей, были бы, казалось, необходимы в такой комиссии, — не были при глашены в нее. Заседания и работы комиссии начались 15 фев раля того же года, а 18 марта комиссия поднесла императрице свой доклад; этот доклад пролежал у императрицы почти семь месяцев, и только 11 октября возвращен комиссии с некоторы ми замечаниями императрицы и с предписанием заготовить ма нифест и законы, принявши во внимание сделанные императ рицей заметки; а в этот промежуток времени, 17 апреля того же 1763 г., Екатерина дала еще «Указ собранию, в котором со * Сборник ИРИО, т. VII, с. 201.

** Там же, с. 232—233; ПСЗ, № 11751.

вет происходил о вольности дворянской» *. Знаменательно уже самое обращение к этому «собранию» без всякого восстановле ния его состава; оно рассматривается как бы продолжающим свое существование. На этот раз комиссии поручено было рас смотреть вопрос большой важности и не имевший вместе с тем ни малейшего отношения к тому, для чего была комиссия со брана первоначально, именно, вопрос о разделении Сената на департаменты, — и опять не был приглашен к участию в рабо тах ее никто из сенаторов и даже генерал прокурор Сената.

Да лее о работах и занятиях этой комиссии мы ничего не знаем, кроме того, что 19 октября 1763 г. она подала императрице свой ответ по поводу предписания составить манифест и законы о правах благородных **. Со стороны императрицы не последо вало на это никакого ответа, и это есть последнее известное нам упоминание об этой комиссии; именной указ о разделении Се ната на департаменты, вышедший 15 декабря 1763 г. ***, ниче го не говорит об участии, какое имела эта комиссия в его разра ботке.

Вот все сведения о недолговременной и — признаемся — от части даже предположительной только деятельности того сове та, о проекте которого мы говорили. Но во всяком случае сохра нившиеся памятники работ в этой комиссии тех самых восьми человек, которые предназначались в число императорских со ветников, на столько любопытны, что заслуживают полного внимания ****.

15 февраля начались заседания комиссии, а 26 февраля граф Бестужев Рюмин предложил в комиссии поднести императрице титул «матери отечества»; комиссия, знавшая, конечно, что уже ранее точно такое же предложение графа Бестужева Рюми на было отклонено лично самою императрицею, отвечала на этот вызов уклончиво и, после похвал добродетелям и талантам государыни, продолжала «рассуждение о статьях, касающихся до права о вольности дворянской». 5 марта граф М. И. Воронцев внес предложение, «чтобы различить между дворянами, теми, кои служить не будут, старые и новые фамилии, особливо тит рованные, председанием и другими отличностями»; комиссия отклонила и это предложение, ссылаясь на решение Петра Ве * Сборник ИРИО, т. VII, с. 279.

** Там же, с. 265—266.

*** ПСЗ, № 11989.

**** Сборник ИРИО, т. VII, с. 238—266.

ликого, чтобы «знатное дворянство по годности считать». До клад, поднесенный комиссиею Екатерине, состоит из вступле ния и 21 статьи, причем за каждою следует «изъяснение» на нее, содержащее мотивировку предлагаемого постановления.

Во вступлении развивается мысль, что «нет ни малого сумне ния, чтобы просвещение увидевшие дворяне или уже и родив шиеся в оном, обратились к прежнему нерадению о службе»

и что «нет уже никакого сравнения нынешнего дворянства с тем, которое токмо в деревнях, но и в самых столичных городах за несколько лет укрывалось от службы и пагубою своею называ ло», поэтому, по мнению комиссии, «никакой нужды не видит ся принуждение делать к службе, … и остается выбор только делать в произведении тех, которые благонравием и добрым в науках воспитанием в службе себя отличают». Далее доклад довольно близко придерживается манифеста о вольности дво рянства: дворянству подтверждается полная свобода служить или не служить, но всякий не служивший дворянин должен уступать место всякому обер офицеру; разрешается дворянам вступать в службу в другие государства и даже выходить вовсе из русского подданства, утверждается право дворян распоря жаться своим имуществом и завещать его; обеспечиваются ро довые имущества от конфискации и т. д. Новостью являются статьи 13 я и 16 я. Из них первая гласит: «чтобы ни по какому доносу и подозрению дворянин никаким образом штрафован не был, покуда перед судом изобличен и виновен не явится, и что бы в отличность разночинцам от всякого телесного наказания был он свободен». Статья 16 я содержит следующее постановле ние: «противу дворянина за криминальные дела и смертные убийства доказательства требуются вящшия, нежели против недворянина»; в изъяснении же на эту статью читаем: «Благо роднорожденного преступление больше сумнению подвержено, нежели худородного. Первый, имеючи воспитание, не столь скоро злое дело предприемлет, как последний, который и на зло так, как на настоящее свое добро, часто взирает. А потому что положено для вкоренения честолюбия в дворянина не при касаться к нему никаким телесным истязанием, то и доказа тельства противу дворянина вящшия требуются нежели проти ву худородного». Доклад комиссии императрица почему то весь переписала своею рукою, причем внесла несколько редакцион ных поправок, значительно удлинила заключению, и как всему документу, так особенно заключению, придала несколько более почтительный, или, лучше сказать, более верноподданнический тон *. Доклад был возвращен комиссии 11 октября 1763 г. вме сте с высочайшим повелением сочинить законы и манифест и поднести все это на высочайшее подписание. 19 октября ко миссия подала императрице по поводу этого повеления новый доклад; он является последним известным нам актом деятель ности этой комиссии и по содержанию своему заслуживает быть приведенным целиком:

«Сего октября 11 го дня статский действительный советник Теплов объявил нам высочайшее В. И. В. повеление, чтобы мы, вследствие поднесенного нами В. И. В. от марта 18 го дня все подданнейшего доклада с изображенными в нем статьями о вольности дворянской, сочинили законы и манифест и как то, так и другое поднесли к высочайшему В. В. рассмотрению.

Приняв такое всемилостивейшее В. В. повеление с достодолж нейшим нашим повиновением, смелость приемлем донести все подданнейше В. И. В., что законы не могут быть сочинены, не знав подлинно и точно тех вольностей, которыми В. В. восхоти те великодушно пожаловать российское дворянство, ибо в прежде поданном докладе изображенные статьи о вольности дворянской такой союз между собой имеют, что при сочинении законов от одной статьи к другой необходимо иметь взаимное уважение, почему в том же докладе Вашему Величеству мы смелость приняли изъясниться, что таковые законы тогда бу дут сочинены и в народе особливым манифестом объявлены, когда Вашему Величеству угодно явится конфирмовать право вольности дворянской. Но как все оное зависит от прозорливо * Так, например, в докладе написано было Тепловым: «В нынешнее премудрое правление трудолюбивой и пекущейся об отечестве все милостивей государыни»; Екатерина исправила так: «в нынешнее премудрое правление Вашего Императорского Величества столь трудолюбивой» и т. д. В докладе стояло: «то не повелено ли будет в силе той и сочинить акт, написанный на пергаменте по всемило стивейшему утверждению»; Екатерина исправила: «сочинить акт и оный поднести на пергаменте» и т. д. Заключение в докладе, пи санном Тепловым, — чисто делового характера; Екатерина начала его так: «В сих статьях, Всемилостивейшая Государыня, мы, ни жеподписавшиеся, старалися изобразить милость, щедроту и ве ликодушие Вашего Императорского Величества к дворянству рос сийскому. Блаженство рожденных благородно и благоденствие всего народа в империи Вашей божественный теперь Промысел определил попечению и сохранению Вашего Величества, а потому и предаем слабейшее сие наше рассуждение на проницательное и высочайшее ваше рассуждение» и т. д. (Сборник ИРИО, т. VII, с. 241, 244, 264).

сти Вашего Величества, то мы всеподданнейше докладываемся, не соизволите ли Ваше Императорское Величество именно определить, какие вольности дворянству пожаловать соизво лите, какие переменить и какие вовсе оставить. Сим образом узнав Вашу высочайшую волю, мы примем с благоговейным сердцем и рабскою благодарностью все то, что дворянству пожа ловано будет, за основание и приступим к сочинению законов.

А инако, ежели законы прежде будут сочинены по тем статьям, каковы в докладе изображены, а после Вашему Величеству угодно явится статьи о вольности переменить или и вовсе иные отставить, то и сочиненные законы не только союз между собою потеряют, но и все по большей части перемены подвержены останутся, чрез что и время для сочинения оных не малое на прасно будет употреблено. На сие ожидаем Вашего Император ского Величества высочайшей резолюции».

Доклад этот так и остался у императрицы; высочайшей резо люции не последовало; никаких других сведений о том, чтобы императрица снова обращалась к этой комиссии в том же ее со ставе, — нет. Но по имеющимся у нас сведениям о деятельности этой комиссии мы видим, что едва ли можно было бы ожидать какого нибудь нового, более здравого направления в русском законодательстве XVIII в., если бы эти восемь человек получи ли значение «Императорских советников», какое им одно вре

Похожие работы:

«РОССИЯ И ФИНЛЯНДИЯ А. И. Раздорский ОТЧЕТЫ ГУБЕРНАТОРОВ ВЕЛИКОГО КНЯЖЕСТВА ФИНЛЯНДСКОГО КАК ИСТОРИЧЕСКИЙ ИСТОЧНИК Ежегодные всеподданнейшие отчеты губернаторов, начальников областей и градоначальников о состоянии вверенных их управлению административно-территориальных единиц принадлежат к числу важнейших...»

«История и традиции Белгородчины. Сегодня со всех трибун звучит тема национальных отношений. Нельзя быть равнодушным их истокам – национальной культуре, особенно русской культуре, прибывающей в некоторой сте...»

«Н. Ю. Сухова У. ПАЛМЕР В РОССИИ Публикуемые ниже материалы принадлежат перу англиканского диакона Уильяма Палмера (William Palmer), посетившего в 1840–1841 гг. Россию и оставившего заметный след и в истории русско-английских связей, и в истории русского богословия. Для того, чтобы стала понятна важность этих личных записок, следует сказа...»

«Турнир прогнозов ВКонтакте Бонус на депозит 5000р Конкурс прогнозов Формула E FanBoost Фан-шоп Академия футбола MVP 18+ Лига Чемпионата Главные Популярные 12:39 На "Чемпионате" запущено голосование FanBoost российского этапа Формулы Е 09:49 Петров: в Монако у Квята был первый уик-энд без п...»

«Летописи и хроники. Новые исследования. 2011–2012 / Ред. О. Л. Новикова. — М.; СПб.: "Альянс-Архео", 2012. — 496 с., ил., пер. ISBN 978-5-98874-071-6 Очередной выпуск сборника "Летописи и хроники" включает публикации хронографических и летописных текстов XV–XVII вв., а т...»

«К ольчуга, панцирь, юшман, колоптаръ, байдана, бахтерец, шлем, ерихонка — размышляя над тем, можно ли доспехи ратника времён Владимира Мономаха или Дмитрия Донского отнести к разряду одежды, я встретил замечание историка С. М. Соловьёва: с 1228 года по 1462 год на Руси произошло 302 воины и военных походов, 85 крупных с...»

«Герб это ваш великий размах, Львиные пасти и очи орла, Рода история, знак ремесла. Чтобы Отечества память цвела!Перья над конскою мордой литой: Герб это эхо судьбы родовой! Герб дарованье не мне одному Герб не отдам никогда, никому! золотой ( жёлтый) символ богатства, постоянства, •...»

«1. ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА Рабочая программа составлена на основе: Федерального государственного образовательного стандарта основного общего образования 2010 г.Примерной программы основного общего образования по истории МО РФ 2010 г.Всео...»

«НАУЧНАЯ Ж И З Н Ь ХРОНИКА Интеллектуальная история: метод и перспективы Межрегиональная конференция На историческом факультете УрГУ 12— 13 мая 2005 г. состоялась научная конферен­ ция "Интеллектуальная история: метод и перспективы", в которой приняли участие пред­ ставит...»

«Панель 6 ТАК КУДА ЖЕ ИДЕТ РОССИЯ? Вопросы для обсуждения: 1. Особенности современного этапа развития российского общества.2. Альтернативные сценарии развития, вероятность их реализации.3. Объективные предпосылки выбора сценария развития.4. Субъективные факторы выбора сценария развития....»








 
2017 www.kniga.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.