WWW.KNIGA.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Онлайн материалы
 

«ALMANACH VIA EVRASIA, 2016, 5. СКОК В БЪДЕЩЕТО: ГОЛЯМА ЕВРАЗИЯ ИЛИ ГОЛЯМА ЕВРОПА? В ПАМЕТ НА ПРОФ. ХРИСТИНА МИРЧЕВА ISSN ONLINE 1314-6645 Екатерина Цимбаева, доцент, ...»

ALMANACH VIA EVRASIA, 2016, 5.

СКОК В БЪДЕЩЕТО:

ГОЛЯМА ЕВРАЗИЯ ИЛИ ГОЛЯМА ЕВРОПА?

В ПАМЕТ НА ПРОФ. ХРИСТИНА МИРЧЕВА

ISSN ONLINE 1314-6645

Екатерина Цимбаева,

доцент, доктор на историческите науки в МГУ “М.В. Ломоносов”, Русия

РУССКАЯ КЛАССИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА

И ПРОБЛЕМЫ ФОРМИРОВАНИЯ “БОЛЬШОЙ РОССИЙСКОЙ НАЦИИ”

Великий философ Владимир Соловьев в цикле «Воскресных писем»

сформулировал «два желания: 1)  чтобы все народы не только в Российской империи, но и вне ее читали Пушкина и других наших великих писателей на русском языке и 2)  чтобы никто не мешал насильно какому бы то ни было народу нашей империи читать и всероссийских и местных писателей на своем родном языке. Эти два желания не только не исключают друг друга, но теснейшим образом между собою связаны,  – второе есть только необходимое условие для серьезного исполнения первого.

Можно насильно принудить наших инородцев изучать в школах литературный русский язык. Но читать Пушкина так, как он того достоин и как он сам желал, чтобы его читали, – можно только добровольно» 1.

Поставленный Соловьевым вопрос о вкладе классической русской литературы XIX века в разрешение национального вопроса имеет глубокий смысл. Действительно, сделала ли она что-то для духовной консолидации народов страны? Соловьев поднял актуальный вопрос о роли литературы в укреплении (или ослаблении) межнациональных связей.



Высокая гражданственность русской классической литературы XIX  века, как и местных национальных литератур Российской империи, издавна бросалась в глаза всем читателям. Однако если местные литературы могли так или иначе затрагивать вопросы национальных взаимоотношений, русские писатели своими произведениями ставили по преимуществу социальные задачи. А между тем именно позиция русскоязычных авторов имела первостепенное значение. Во-первых, русский язык как язык межэтнического общения учило все грамотное население империи и, следовательно, русских писателей могли читать представители других народов, тогда как встречное движение литературных произведений было иногда очень ярким (Мицкевич, Шевченко и другие), но эпизодическим. Вовторых, именно на основе русского языка сложилась вся система просвещения в России и абстрагироваться от этого обстоятельства невозможно.

Наконец, еще одна причина особой значимости русской литературы в сравнении с другими литературными школами на территории российской империи – в ее мировом величии. Нет надобности упоминать о всемирном признании великих русских писателей, огромном количестве переводов их произведений на все языки, колоссальном влиянии, которое оказывали созданные ими образы и выраженные ими идеи на все человечество с XIX  века и до сей поры. При этом общечеловеческое признание иногда начиналось даже раньше, чем признание на родине.

Это имело существенное значение для восприятия русского автора на территории его собственной страны. В Польше, Литве, Остзейском крае представители национальных элит могли не желать читать русскую классику или просто недостаточно знать русский язык. Но когда русский автор приходил с Запада, в ореоле всеевропейской славы, в переводах на французский или немецкий,  – его уже было невозможно и нелепо игнорировать, заранее заданный негативизм восприятия его творчества нивелировался.





1 Соловьев В.С. Литературная критика.  М.: Современник, 1990, с. 354.

Но конечно, это творчество должно было быть свободно от малейшего налета великодержавного шовинизма, равно неприемлемого для иностранцев и для нерусских народов России, поскольку никакой перевод не смог бы скрыть этот налет. Именно такой наднациональной по своей природе и должна была быть литература русского народа. Но была ли она такой? Владимир Соловьев с удовлетворением констатировал, что «величайшие представители русской литературы были вполне свободны от национальной исключительности». Однако их творческий путь был сложен, отчего возникает возможность по-разному интерпретировать их взгляды в зависимости от надобностей того или иного критика.

С едкой издевкой философ писал о всяких ревнителях патриотизма:

«Относительно Пушкина ничто не мешает им закрыть глаза и на байронизм его молодости, и на всеобъемлющий универсализм последующей эпохи – и объявить, что лучшее его произведение есть одна «Клеветникам России». Всероссийскую сатиру Гоголя, этот «страшный суд» предсевастопольской эпохи, может для них заслонить отвлеченная, непродуманная проповедь его «Переписки». …На Тургенева, ввиду его крайнего европеизма и неисправимого либерализма, лучше всего просто махнуть рукой, так же как и на Салтыкова, и объявить их раздутыми знаменитостями, а произведения их  – бессодержательными и ничтожными. Что касается Достоевского, то в нем можно признать не вполне раскаявшегося нигилиста, который свои общехристианские, с Запада навеянные увлечения отчасти искупил своею связью с «Русским вестником» и «Гражданином». Наконец, преклоняясь перед огромною популярностью Льва Толстого, отчего не превозносить до небес художественную силу его романов, умалчивая об их идейных гуманных основах (частью воспринятых от Руссо), подрывающих в корне всякий национализм»2.

Для Соловьева Пушкин был всю жизнь великим и недосягаемым идеалом, поскольку в нем одном он видел полное воплощение народности, полностью лишенной малейшего налета националистичности.

Недаром с таким восторгом он услышал в «Пушкинской речи» Ф.М.  Достоевского подтверждение своих мыслей:

«Мы уже можем указать на Пушкина, на всемирность и всечеловечность его гения. Ведь мог же он вместить чужие гении в душе своей, как родные. В искусстве, по крайней мере, в художественном 2 Соловьев Вл.С. Национальный вопрос в России. Выпуск второй. – В: Сочинения:

в 2-х т.– М.: Правда, 1989. – Т. I, с. 480.

творчестве, он проявил эту всемирность стремления русского духа неоспоримо, а в этом уже великое указание.» 3.

Для Соловьев, как и для Достоевского, речь шла не о Пушкине как таковом, а о воплощении исконных черт русского духа, наднационального по своей природе. «Всемирность» пушкинского гения являлась общим местом в критике конца XIX  века. Что касается наднационального характера пушкинского творчества, в XX –XXI веках он воспринимался поразному. В последние годы преобладает точка зрения на значимость Пушкина для становления русской национальной идентичности, хотя при этом не отрицается наличие у него имперской «вненациональной стихии» 4.

В рамках данного исследования нет надобности углубляться в эту вековую дискуссию, достаточно подчеркнуть не отрицаемый никем вклад Пушкина в превращение русского языка из простого языка межэтнического общения в государстве в язык межкультурного общения, а потом и в общий язык культуры бесчисленных народов, некогда населявших Российскую империю.

Но «наднациональность», «вненациональность» предполагают обязательную возможность выхода за переделы стихии русского языка. А разве поэзия и даже проза Пушкина переводимы без потерь на другие языки? Сам Пушкин, выражая надежду на свою будущую славу среди народов России («И назовет меня всяк сущий в ней язык…»), подчеркивал опору именно на русский язык, надеясь на его распространение в среде нерусских народов империи. В том, что касается «ныне диких» тунгусов и калмыков, эта надежда в значительной степени осуществилась. Но «финны», как и многие другие народы бывших окраин Российской империи, так доныне и не перешли на русский, а Пушкин не пришел к ним.

Многочисленные переводы пушкинских произведений, лучшие из которых относятся в основном к XX веку, показывают, что вполне понять и тем более полюбить его на других языках едва ли возможно.

В еще большей мере это относится к творчеству А.С.Грибоедова. В его «Горе от ума» главный герой  – русский язык. Еще его недостойный приятель Ф.В.Булгарин считал пьесу принципиально непереводимой на иностранные языки. Грибоедов выразил «наднациональность» не в художественной форме, а в проекте Закавказской компании, где исключительно оригинально было предложено связать бесчисленные 3Достоевский Ф.М. Пушкин. – В: Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений в тридцати томах. Л.: Изд-во «Наука». 1972–1990. Т. 26. 1984, с. 148.

4 Кантор  В.К. «…Есть европейская держава». Россия: трудный путь к цивилизации. Историософские очерки. – М.: РОССПЭН, 1997, с. 92.

народы и конфессии Кавказа и Закавказья общими экономическими интересами5. Гибель Грибоедва помешала осуществлению проекта и никогда позднее ничего подобного не было реализовано ни в России, ни за ее пределами.

Судьба творчества Пушкина и Грибоедова (можно добавить Крылова и других авторов) доказывает, что только тот писатель, кто откажется от ярко выраженной «поэтичности» в пользу удобного для переводов языка, высоко поднимется над проявлениями национального духа, осознанно поставит задачи межнационального примирения – тот внесет наибольший вклад в формирование межкультурного пространства Российской империи.

Среди своих современников Н.В.Гоголь по своему положению малоросса (что тогда считалось этнонимом) среди великорусских писателей должен был острее ощущать и ставить проблему межнационального единства. И Гоголь это делал, причем достаточно своеобразно. В «Тарасе Бульбе» действие происходит «на Украйне», о чем упоминается многократно, но это казачьи места и «русский характер получил здесь широкий, могучий размах, дюжую наружность». В финале повести, обладающим сильнейшим эмоциональным эффектом, Гоголь восклицает: «Да разве найдутся на свете такие огни, муки и такая сила, которая бы пересилила русскую силу!» Получалось, что «на Украйне»

живут именно «русские», православные, которые в лице своих лучших представителей борются с проникновением сюда польской культуры и католической религии. Повесть была начата в 1833  г., вскоре после польского восстания 1830-1831 гг. и ее политический и вместе с тем общероссийский смысл не подлежали сомнению: антипольский дух в полной мере отвечал наиболее распространенному восприятию интересов империи. Несомненно, Гоголь здесь не поддерживал правительственную линию, а выражал точку зрения своей родной среды, некогда терпевшей жестокий национальный и религиозный гнет со стороны панов и не забывшей этого обстоятельства.

Наиболее существенно, что Гоголь нигде в «Бульбе» не употребляет родной ему термин «Малороссия».

Любопытно, что В.Г.  Белинский в рецензиях на повесть Гоголя как раз только этот термин и употребляет:

«Он исчерпал в ней всю жизнь исторической Малороссии». И в 5Цимбаева Е.Н. Государственный проект А.С. Грибоедова. – В: Вестник Моск. Унта. Сер. 8. История. 2004, № 2, 122–147; она же. Русский экуменизм. –М.: УРСС. 2014. – Гл. вторая.

дальнейшем в истории литературы Гоголь до начала XX  века оставался представителем Малороссии.

Если в «Тарасе Бульбе» русские жили «на Украйне», в произведениях Гоголя на русскую тематику ситуация оказывалась обратной. В «Ревизоре» изображен некий русский городишко, но Пушкину, например, никогда не пришло бы в голову назвать героя фамилией Сквозник-Дмухановский, которая и не ложится на русский язык. И давно отмечено, что пейзажи и многие стороны жизни в «Мертвых душах»

принадлежат на центральной России, а именно Малороссии. Так что русские живут на Украине, но и украинцы (малороссы) живут в России.

Собственно, получалось, что это единая страна и единый народ. И если в XX  веке этноним «малоросс» исчез из обращения, а бывшие малороссы восприняли общерусскую идентичность, в этом немалая заслуга Н.В. Гоголя.

Среди наиболее переводимых на все языки мира русских классиков три имени стоят вне конкуренции: И.С.Тургенев, Ф.М.  Достоевский и Л.Н.Толстой.

В работе «Русский национальный идеал» Вл.Соловьев дал довольно резкую оценку творчества Достоевского с точки зрения его вклада в дело национального примирения:

«Самому Достоевскому, если бы он прожил долее (…) пришлось бы отказаться от множества закоренелых предрассудков, предвзятых идей и стихийных национальных инстинктов, которые в нем были и которые он высказывал в своих произведениях, не замечая их противоречия с провозглашенным им вселенским идеалом.

…Но если память этого гениального прозорливца и страдальца сохранилась незапятнанною сознательным отречением от его лучших идеалов в пользу темного ига действительности, то противоречия между этими идеалами и многими непросветленными взглядами в его произведениях так и остались неразрешенными, и никто из нас не может целиком принять его духовного наследия.

Если мы согласны с Достоевским, что истинная сущность русского национального духа, его великое достоинство и преимущество состоят в том, что он может внутренно понимать все чужие элементы, любить их, перевоплощаться в них, если мы признаем русский народ вместе с Достоевским способным и призванным осуществить в братском союзе с прочими народами идеал всечеловечества  – то мы уже никак не можем сочувствовать выходкам того же Достоевского против «жидов», поляков, французов, немцев, против всей Европы, против всех чужих исповеданий» 6.

В поздней статье (1893  г.) это сказано еще резче: «Достоевский, решительнее всех славянофилов указавший в своей Пушкинской речи на универсальный всечеловеческий характер русской идеи, он же при всякой конкретной постановке национального вопроса становился выразителем самого элементарного шовинизма» 7.

Отчасти Соловьев был прав. Не пытаясь в рамках данной работы обозреть даже поверхностно огромный комплекс идей, высказанных Достоевским в его художественных произведениях и в «Дневнике писателя», можно согласиться с Соловьевым, что множество цитат подтверждают наличие вселенского идеала у Достоевского. Многократно Достоевский в разных формах утверждал, что полемика славянофилов и западников суть отражение общего стремления к становлению «общечеловечности», только в разных формах: «Но если так, то вот и у нас, стало быть, у нас всех, есть твердая и определенная национальная идея; именно национальная. Следовательно, если национальная идея русская есть, в конце концов, лишь всемирное общечеловеческое единение, то, значит, вся наша выгода в том, чтобы всем, прекратив раздоры до времени, стать поскорее русскими и национальными» 8.

Явное противоречие между призывом к «всемирному общечеловеческому единению» и призывом «стать поскорее русскими и национальными» можно трактовать различно. Это именно вопрос интерпретации творчества и публицистики Достоевского, открывающим возможности для вековых дискуссий. И этот вопрос не разрешен и едва ли разрешим, что определяется прежде всего противоречивостью позиции писателя. Вместе с тем трудно найти язык, на который не был бы переведен Достоевский, трудно найти народ, который бы его не зал и не чтил как величайшего знатока человеческой души. А человеческая душа вненациональна по определению.

Художественное творчество Льва Толстого идеально отвечало требованиям, предъявляемым к языку писателя, желающего нести слово не одному русскому народу, но всем народам России и мира. Язык 6 Соловьев Вл.С. Русский национальный идеал. – В: В.С. Соловьев. Сочинения в двух томах. Т. II, 288–293.

7 Соловьев Вл.С. Из вопросов культуры. Там же, с. 485.

8 Достоевский  Ф.М. Дневник писателя. – В: Достоевский  Ф.М. Полное собрание сочинений в тридцати томах. Т. 25. 1983, с. 20.

Толстого переводим, что доказано тысячами переводов его творений на все языки мира. И можно утверждать, что из всех русских писателей он наиболее осознанно и полно поставил перед собой задачу воспитания патриотизма, создания основ национального примирения в России.

Национальная проблематика с наибольшей силой, естественно, отразилась в романе «Война и мир». Из всех произведений русской литературы в нем наиболее явно и с огромной художественной силой были поставлены задачи воспитания истинного патриотизма. При этом писатель обращался далеко не только к русским читателям и прекрасно это понимал. Хотя в эпопее показаны исключительно русские представители различных сословий в их отношении к французам и автор не ставит цели изобразить слияние народов России в борьбе с завоевателями, он должен был так или иначе прояснить свою позицию и по национальному вопросу.

Можно было закрыть глаза на поход башкир на Париж со всеми колоритными и навеки памятными французам особенностями этого рода войск. Но нельзя было забыть об особой позиции Польши, поддержавшей Наполеона. Тем более, что эпопея выходила всего через два года после восстания 1863  г., на фоне репрессий против поляков А.Н.  Муравьева.

Простое умолчание Толстого о поляках в его романе уже воспринималось как выражение его отношения к ним. В условиях конкретно-исторической ситуации отсутствие негатива означало позитив, но, разумеется, не одобрение польской революционности или профранцузской ориентации во время войны, а стремление сгладить имеющиеся огромные национальные противоречия путем забвения давнего и недавнего прошлого9.

Толстой жил в эпоху, последовавшую не за триумфальной Отечественной войной, а за позорно проигранной Крымской (хотя Севастополь, где он сам служил, мог только гордиться своей ролью в войне). Военные конфликты на Кавказе, в Средней Азии, в восставшей Польше не убавляли горечи, ибо то была борьба с врагом внутри Российской империи. Ужасы войны в глазах людей середины XIX века не искупались ни торжеством победы, ни гордостью за свою родину.

Фактически в данных исторических условиях воинственность призывала к реваншу на международной арене и оправдывала конфликты на национальных окраинах, включая подавление Польши. Проповедь пацифизма становилась одновременно проповедью национального примирения.

9 Подробнее см.: Цимбаева Е.Н. Исторический анализ литературного текста. – М.:

УРСС, 2015; она же. Проповедь национального единения. Историософия Льва Толстого.

– Историк и художник. 2008. №  3  (17), 61–74; она же. Русский экуменизм. – М.: УРСС.

2014. – Гл. седьмая.

Однако художественным чутьем Толстой гениально уловил то, что в его время еще никто не понимал: слияние сословий или народов может происходить только во имя чего-то, еще лучше – против чего-то им равно чуждого.

Наличие общего врага  – лучшее средство национального единства. И недаром темой эпопеи стала единственная в недавнем прошлом эпоха, когда такое сплочение действительно произошло, хотя и на краткий исторический миг. Задачей писателя было напомнить о том былом сплочении, напомнить о его основаниях, показать, что оно возможно и необходимо. Если многие русские дворяне, современники Толстого, воспринимали Крымскую войну как гражданскую, писатель, напротив, резко утрировал образ врага, придавая ему незаслуженно зловещую окраску, превращая французов в жалких ничтожеств или негодяев. Именно поэтому в «Войне и мире» могла появиться такая чудовищная фраза, резко противоречащая всякому миролюбию и выражающая то ли мысль автора, то ли приписанная им читателям: «Кто из русских людей, читая описание последнего периода кампании 1812 года, не испытывал тяжелого чувства досады, неудовлетворенности и неясности. Кто не задавал себе вопросов: как не забрали, не уничтожили всех французов…» Художественным отражением этой мысли стала сцена после гибели Пети Ростова, когда Долохов кричит при виде обезоруженных французов: «Брать не будем!» и позже смотрит на проходящих пленных «холодным, стеклянным, ничего доброго не обещающим взглядом». Вспоминая незадолго до этого произошедшую беседу Долохова с Денисовым о недостаточной жестокости к сдающимся в плен, читатель видит в поведении героя намек на последующий расстрел пленных, хотя и вынесенный автором за пределы повествования.

Этот эпизод Толстой почерпнул из записок Дениса Давыдова, где действительно упоминается о варварской жестокости к пленным видного партизана Александра Фигнера, осуждавшегося всеми офицерами русской армии10. Однако история выглядит очень сомнительной. Фигнер погиб в 1813  г. и не мог защитить себя от нападок лично недоброжелательного к нему Давыдова. Приписываемых ему расстрелянных 300-400  человек точно не могло быть. Фигнер был в первую очередь разведчиком самого романтического толка, проникавшим переодетым во французский мундир на позиции врага. Когда же он действовал во главе своего отряда, то всегда входил в состав более крупных партизанских соединений и, следовательно, не мог распоряжаться участью взятых в плен. Сам Давыдов признавал, что расстрелы, вероятнее всего, были «бумажными», 10 Давыдов Д.В. Военные записки. – М.: Воениздат, 1982, 203–204.

и даже эти бумажные расправы являлись, по-видимому, плодом чьего-то вымысла или хвастовства. Но именно этот в высшей степени нетипичный и маловероятный случай был использован Толстым для демонстрации неоправданных гнусностей войны как важнейшего обоснования антигуманности войн как таковых, как основы своего пацифизма, ставшего позднее составной частью его религиозно-этической проповеди.

Однако жестокость к побежденному врагу не проявлялась в Отечественную войну обеими сторонами. Для отношения россиян к французам скорее показателен госпиталь, устроенный отцом будущих славянофилов братьев Киреевских для раненых французов и русских без различия национальной принадлежности, нежели абсолютно неправдоподобный массовый расстрел пленных. Законы военной чести соблюдались строго и не допускали уничтожения сдавшихся в плен, безоружных людей.

Подлинное поколение двенадцатого года посмеялось бы над проповедью пацифизма,  – и победило Наполеона. Но «Война и мир»

обращалась к тем, кто жил в начале полувекового мирного этапа, ставшего передышкой перед страшнейшим полувеком в истории России.

Правда, молодым читателям и даже будущим героям Толстого предстояло участвовать в войнах за славянское освобождение, но в 1860 гг. они знали лишь один вид борьбы – внутрироссийский, лишь один вид стрельбы – по своим. В таких условиях пацифизм читался как отказ от вооруженной борьбы с правительством, – но и как отказ от вооруженных столкновений между народами Российской империи.

Толстой желал воспитать во всех грамотных кругах общества чувство общенародного единства, что, безусловно, являлось самой насущной задачей в годы, когда бывшие крепостные медленно и болезненно для всех сословий включались как равноправные в гражданскую жизнь страны, а государство колебали конфликты на национальных окраинах. Писатель совершенно верно избрал для изображения единственную эпоху, прославленную всесословным и всеэтническим слиянием россиян в общем порыве. Не увидев и там бесконфликтной национальной целостности, Толстой ее выдумал, не пренебрегая самыми антиисторическими натяжками. Но требовавшееся ему хотя бы чисто внешнее единство он мог найти в истории России, вполне закономерно, только в освободительной войне. Поэтизация войны в пореформенные годы неизбежно воспринималась бы как проповедь реваншизма, как оправдание польской кампании или взятия Ташкента.

Альтернативой им в ту пору мог стать только пацифизм,  – он и стал лейтмотивом «Войны и мира».

Иван Тургенев в его «стихотворении в прозе», написанном в 1882 гг., создал знаменитый гимн русскому языку: «Не будь тебя – как не впасть в отчаяние при виде всего, что совершается дома?» Однако как указывалось выше, русский язык в его высшей поэтичности служил скорее фактором национальной отграниченности, нежели межнациональной коммуникации, и никто не понимал это лучше самого переводимого писателя тех лет, каким был Тургенев. Недаром ему самому нередко случалось переводить свои произведения на французский, чтобы не страдать от произвола переводчиков. Тургенев всегда воспринимался как писатель русский по определению, как поэт русской жизни в ее наиболее национальных проявлениях. Это кажется очень далеко от требуемой Соловьевым «наднациональности» русской литературы. Но вместе с тем произведения Тургенева вполне переводимы, хотя по популярности в XX XXI вв. значительно уступают Толстому и Достоевскому. Значения творчества Тургенева в его время проявлялось не в осознанной и части подчеркнутой проповеди всечеловечности, как у двух его великих современников. Чудесные образы тургеневских героинь в немалой степени определили отношение к русским женщинам от XIX века до нашего времени как за рубежом, так и внутри России.

По другому значимы оказались образы тургеневских героев, слабых, колеблющихся и высоко духовных. Они прямо противостояли той «русской угрозе», которой пугали европейцев (а позднее и весь мир) со времен по крайней мере «России в 1839 году» маркиза де Кюстина. Тот, кто прочитает Тургенева, никогда не сможет поверить антирусской пропаганде в любой ее форме. Беда в том, что мягкая и тонкая стилистика Тургенева близка и понятна не всем… ALMANACH VIA EVRASIA, 2016, 5.

СКОК В БЪДЕЩЕТО:

ГОЛЯМА ЕВРАЗИЯ ИЛИ ГОЛЯМА

ЕВРОПА?

В ПАМЕТ НА ПРОФ. ХРИСТИНА МИРЧЕВА



Похожие работы:

«Задачи к экзамену по дисциплине "Общая психология" Осенний семестр Задача 1. Прокомментируйте следующие суждения с позиций методологического принципа единства сознания и деятельности. Выберит...»

«Кирякин Александр Викторович РАБ ИЛИ ТВОРЕЦ ИСТОРИИ? ТЕОРИЯ ИСТОРИЧЕСКОГО ПРОЦЕССА Б. Н. ЧИЧЕРИНА Статья исследует проблему свободы человеческой личности в исторической концепции Б. Н. Чичерина. По Чичерину, существует фундаментальное противоречие между человеком как свободным творцом истории и исторической...»

«Источник: Санкт-Петербургские ведомости (Санкт-Петербург) Дата выпуска: 07.02.2007 Четыре собора. Послесловие к проекту Концерт для Растрелли Ольга ШЕРВУД Постоянные подписчики Санкт-Петербургских ведомостей знают, что в прошлом году редакция совместно с музеем-памятником Исаакиевский собор предприн...»

«European Researcher, 2015, Vol.(92), Is. 3 Copyright © 2015 by Academic Publishing House Researcher Published in the Russian Federation European Researcher Has been issued since 2010. ISSN 2219-8229 E-ISSN 2224-0136 V...»

«Чарльз Сейфе Ноль: биография опасной идеи Текст предоставлен правообладателем. http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6714149 Сейфе, Чарльз Ноль: биография опасной идеи : АСТ; Москва; 2014 ISBN 978-5-17-083294-1 Аннотация Эта книга – история цифры 0, одного из самых необычных изобретений человечества. Споры в...»

«148 Н О В О Е П Р О Ш Л О Е • T H E N E W PA S T • № 1 2 0 1 6 УДК 82-94 Местная история: образы и сюжеты в трудах историков первой половины XIX в. (В.Д. Сухоруков, П.А. Словцов) О.Н. Шевцова Аннотация. Труды русских историков первой половин...»

«Сагитова А. Ф.ГЛАГОЛЫ НА -ИВАТЬ (-ЫВАТЬ) С ЧЕРЕДОВАНИЕМ КОРНЕВЫХО/А В ИСТОРИИ РУССКОГО ЯЗЫКА (XIX-XXI ВВ.) Адрес статьи: www.gramota.net/materials/1/2007/3-1/85.html Статья опубликована в авторской редакции и отражает точку зрения автора(ов) по рассматриваемому вопросу. Источник Альманах современной науки и образо...»

«СОРОКИНА Татьяна Николаевна ФОРМИРОВАНИЕ ПРАВОВОЙ КУЛЬТУРЫ МЛАДШИХ ШКОЛЬНИКОВ В ОРГАНИЗАЦИЯХ ДЛЯ ДЕТЕЙ-СИРОТ И ДЕТЕЙ, ОСТАВШИХСЯ БЕЗ ПОПЕЧЕНИЯ РОДИТЕЛЕЙ 13.00.01 – Общая педагогика, история педагогики и образования ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата педагогич...»








 
2017 www.kniga.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.