WWW.KNIGA.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Онлайн материалы
 

Pages:   || 2 | 3 |

«АРИДНАЯ ЗОНА ЮГА ЗАПАДНОЙ СИБИРИ В ЭПОХУ БРОНЗЫ (СБОРНИК НАУЧНЫХ СТАТЕЙ) ИЗДАТЕЛЬСТВО АЛТАЙСКОГО УНИВЕРСИТЕТА Барнаул-2003 ББК ...»

-- [ Страница 1 ] --

МИНИСТЕРСТВО ОРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

АЛТАЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

ИСТОРИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ

КАФЕДРА АРХЕОЛОГИИ, ЭТНОГРАФИИ И ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЯ

РОССИЙСКАЯ АКДЕМИЯ НАУК

СИБИРСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ

ИНСТИТУТ АРХЕОЛОГИИ И ЭТНОГРАФИИ

ЛАБОРАТОРИЯ АРХЕОЛОГИИ И ЭТНОГРАФИИ ЮЖНОЙ СИБИРИ

АРИДНАЯ ЗОНА

ЮГА ЗАПАДНОЙ СИБИРИ

В ЭПОХУ БРОНЗЫ

(СБОРНИК НАУЧНЫХ СТАТЕЙ)

ИЗДАТЕЛЬСТВО АЛТАЙСКОГО

УНИВЕРСИТЕТА

Барнаул-2003 ББК

Ответственный редактор:

доктор исторических наук Ю.Ф. Кирюшин

Редакционная коллегия:

кандидат исторических наук С.П. Грушин кандидат исторических наук А.Б. Шамшин Д.В. Папин (ответственный за выпуск) Аридная зона юга Западной Сибири в эпоху бронзы: сборник научных трудов / Под ред. Ю.Ф. Кирюшина. — Барнаул: Изд-во Алт. гос.ун-та, 2003 — 200 с.

ISBN В сборнике опубликованы научные статьи подготовленные по проблемам взаимодействия древнего населения Западной Сибири в эпоху бронзы. В научный оборот вводятся новые данные по погребальному обряду, материальной культуре и искусству, предлагаются различные подходы и оценки процессов культурогенеза проходивших на территории Западной Сибири и сопредельных территориях в эпоху поздней бронзы.

Сборник подготовлен и издан в рамках проекта Российского гуманитарного научного фонда (№ 03-01-00475а) «Аридная зона юга Западной Сибири в бронзовом веке: проблемы культурогенеза и исторических связей», а так же темы НИР кафедры археологии, этнографии и источниковедения «Формирование раннекочевнических обществ степной полосы Северной Азии в эпоху бронзы — раннем железном веке».

На обложке — антропоморфное изображение из погребения Кораблик I (статья С.П. Грушина, В.В. Кошенева в этом сборнике).

©Алтайский государственный университет, 2003 Содержание В.В. Бобров, Л.Н. Мыльникова, В.П. Мыльников К вопросу об ирменской культуре Кузнецкой котловины

С.П. Грушин, В.В. Кокшенев Захоронение с антропоморфной скульптурой в Среднеем Причумышье

Г.Е. Иванов К р м ч с и к м л к п с л н яС с о о 1................................. 9 еаиекй опес оееи улв-

Ю.Ф. Кирюшин, С.П. Грушин, П.К. Дашковский Б о з в е предметы со станции Развилка (Верхнее Приобье рноы )

..5 Ю.Ф. Кирюшин, Д.В. Папин, О.А. Позднякова, А.Б. Шамшин Погребальный обряд древнего населения Кулундинской степи в эпоху бронзы...........62 А.Л. Кунгуров, Д.С. Раднер Памятники бронзового и раннего железного веков в окрестностях с. Алтайское (Алтйкйрйн

аси ао)

–  –  –

Т.Н. Троицкая, Т.В. Мжельская Крмчси кмлк грдщ Звяоо5

еаиекй опес ооиа аьлв-

А.Б. Шамшин Поселение Фирсово XVII и проблемы формирования корчажкинской культуры на Верхе Ои

нй б

Ю.В. Ширин Типы поселений эпохи поздней бронзы и «переходного периода» на юге Кузнецкой ктоиы





олвн

Л т р тр..................................................... 15 и е ау а.....................................................8

В.В. Бобров, Л.Н. Мыльникова, В.П. Мыльников (Кемеровский государственный университет, Институт археологии и этнографии СО РАН) К вопросу об ирменской культуре Кузнецкой котловины Ирменская культура — одна из самых изученных культур эпохи бронзы Западной Сибири.

С момента ее выделения Н.Л. Членовой (1955) накоплен довольно большой корпус источников. Несмотря на то, что проблема ее происхождения неоднократно освещалась в научной литературе, единого мнения по этому вопросу не сложилось. Широкий ареал распространения культуры способствовал тому, что исследователи процесс ее формирования рассматривали в соответствии с материалами локального района. В настоящей статье нет необходимости давать историографию данной проблемы, она достаточно полно и неоднократно освещалась в специальной литературе. Не менее сложным является выделение локальных районов в ареале ирменской культуры, проблема которых была достаточно обоснованно поставлена Н.Л. Членовой (1973, с. 207–209). Выделенные В.В. Бобровым две территориальные группы памятников — восточная и западная — являются частичным решением данной проблемы на определенном таксономическом уровне (1991; 1992). В настоящее время, благодаря активным исследованиям барнаульской школы археологов, накоплен качественно новый фонд ирменских источников, который позволяет наполнить содержанием алтайский или барнаульско-бийский локальный вариант ирменской культуры. В восточной части ирменского ареала — Кузнецкой котловине — выделен инской вариант ирменской культуры (Мартынов, 1964, с. 122–133; 1966, с. 164–182;

Савинов, Бобров, 1981, с. 122–135), правомерность существования которого вряд ли вызовет сомнения. В изучении ирменской культуры Кузнецкой котловины так же как и для других районов ареала проблематичными остаются как общие так и частные вопросы (хронология, происхождение, культурные контакты, социальная организация и демографические процессы и др.), которые, возможно, удастся решить на основе новых репрезентативных источников. В некоторой степени к их числу относятся материалы одного из крупнейших могильников ирменской культуры на территории её распространения — Танай-7.

В течение нескольких полевых сезонов Тогучинский археологический отряд Северо-Азиатской комплексной экспедиции Института археологии и этнографии СО РАН проводил охранные раскопки на курганном могильнике Танай-7. Памятник расположен в Тогучинском р-не Новосибирской области, на обширной террасе западного берега оз. Танай (Танаево или Танаев пруд) в 330 м от береговой линии оз. Танай, в 2,2 км к ЮЗ от трассы республиканского назначения Новосибирск — Ленинск-Кузнецкий, в 4 км от д. Журавлево Кемеровской области, (рис. 1–2). Могильник входит в круг памятников Танайского археологического микрорайона.

Примерно в 800 м к северо-востоку расположены поселения Танай-4 и Танай-4А, а в 200–250 м — могильник Танай-12, раскопки которых в течении многих лет проводит экспедиция Кузбасской лаборатории археологии и этнографии Кемеровского государственного университета и Института археологии и этнографии СО РАН под руководством д.и.н В.В. Боброва (См., например, Бобров, 2002, с. 224–228; Бобров, Умеренкова, 1998, с. 197–200; Бобров, Жаронкин, 1998, Рис. 1. 1 – Местонахождение Новосибирской области на карте РФ; 2 – Местонахождение Тогучинского р-на на карте НСО; 3 – Местонахождение курганного могильника Танай-7 с. 187–190; 1999, с. 253–257; 2002, с. 234–236; Бобров, Горяев, 2000, с. 226–230; Бобров, Мыльников, 2001, с. 240–243; Бобров, Горяев, Умеренкова, 2002, с. 229–233). С 1996 г. по 2001 г. исследование всех памятников Танайского археологического микрорайона, в том числе и могильника Танай-7, осуществлялось совместно по проекту ФЦП «Интеграция».

Могильник Танай-7 содержал 24 кургана (это только визуально определимые объекты) и практически полностью исследован. Он отличается не только количеством курганов среди других ирменских погребальных памятников, но и размерами отдельных курганных сооружений. На нераспаханной части два кургана имели высоту более 1 метра, а один из них диаметр более 40 м. В настоящее время на могильном поле Тогучинским отрядом вскрыто 16 насыпей диаметром до 20 м, общей площадью более 2000 кв. м, под которыми исследовано 70 погребений носителей ирменской культуры.

Из всех раскопанных объектов организация курганного пространства и особенности погребального инвентаря курганов №№ 5, 9, 12, 23–24 дают возможность проследить происхождение и направление культурных связей ирменцев Кузнецкой котловины.

Курган 5. Овальная, сильно задернованная насыпь, вытянутая по линии запад-восток (рис.

3). В центральной части была яма, скорее всего, современная. При разборке насыпи в северо-восточном секторе на глубине 19 см обнаружено углистое пятно размерами 1,65х0,6x0,11 м. Юго-восточнее его в 0,4 м было золистое пятно размерами 1,1х1,25 м, перекрывавшее, как выяснилось позже, погребения 3 и 4. В северо-восточном секторе на глубине 34 см найден целый сосуд, а на глубине 43 см — еще два сосуда. Под насыпью кургана зачищено девять ям и семь погребений.

Погребение 1. Совершено в каменном ящике с двойными стенками. Каждая стенка внутреннего ящика состоит из одной плиты сланца, поставленной вертикально. У внешнего ящика западная стенка из одной плиты, остальные из двух. Западная стенка внешнего ящика из самой крупной плиты имеет заметный наклон наружу, остальные наклонены вовнутрь. Сверху ящик перекрыт двумя плитами сланца (рис. 4,1). Погребение ребенка сильно потревожено грызуном, кости плохой сохранности. Среди них найдены две бронзовых бусины-пронизки и бронзовая полоска (рис. 5,1–3).

Погребение 2. Грунтовое, на уровне погребенной почвы. Размеры 1,1x0,5 м (рис. 4,2).

Положение погребенного — скорченное на правом боку, головой на юг. Ноги сильно подогнуты, причем правое колено находилось почти на уровне груди. Интересная деталь — череп отделен от костяка и лежал выше уровня костяка, лицевой частью вниз. Рядом с ним, с правой стороны, на уровне погребенной почвы стоял круглодонный сосуд. На фаланге пальца найдено бронзовое кольцо, а под костями грудной клетки — бронзовая крица.

Погребение 3. В деревянной прямоугольной раме в один венец, поставленной на уровне древней почвы, ориентированной длинными сторонами по линии север-юг. Размеры:

1,6x0,9 м (рис. 4,3). Захоронен взрослый человек. Положение погребенного — скорченное, на правом боку, головой на юг. Сильно потревожено грызуном, поэтому некоторые кости смещены со своих анатомических мест. На уровне костей голени зафиксирован крупный фрагмент керамики.

Погребение 4. Рядом с погребением 3, с восточной стороны, захоронение ребенка в прямоугольной одновенцовой раме из бревен. Размеры 0,75x0,6 м (рис. 4,4). Сильно разрушено грызуном, кости сдвинуты со своих анатомических мест, череп раздавлен. Найдена бронзовая бусина-пронизка (рис. 5,4).

Погребение 5. Совершено в одновенцовой прямоугольной деревянной раме, поставленной на уровне погребенной почвы. Рама длинными сторонами ориентирована по линии север-юг.

Размеры рамы: 1,4x1,1 м (рис. 4,5). Сожжение на стороне. Сильно кремированные кости располагались компактной кучкой в центральной части у восточной стенки. Среди костей найдена бронзовая бляшка-пуговица, бронзовый накосник, 33 бусины-пронизки с сохранившимися фрагментами участков на тонком кожаном ремешке (рис. 5, 5–6).

Погребение 6. Очевидно было совершено в деревянной раме, от которой сохранились лишь отдельные небольшие полусгнившие фрагменты. Примерные размеры 0,85x0,6 м (рис. 4,6). На уровне погребенной почвы захоронен ребенок. Кости очень плохой сохранности. Умерший, вероятнее всего, лежал на правом боку в скорченном положении, головой на юг. В ногах погребенного, в северо-восточном углу стоял керамический сосудик. Еще один целый и развал сосуда находились на уровне черепа. На уровне костей рук найдено бронзовое проволочное кольцо.

Погребение 7. В деревянной раме очень плохой сохранности, поставленной на уровне погребенной почвы. Размеры 1,45x0,85 м (рис. 4,7). Захоронен взрослый человек. Череп отсутствует. Сильно разрушено грызуном, поэтому некоторые кости сдвинуты со своих анатомических мест. В северной части погребения лежал раздавленный керамический сосуд. В пределах рамы, но на некотором расстоянии от костяка, найдены бронзовый накосник и бронзовая бляшка-пуговица, два бронзовых кольца (рис. 5,7-9, 19).

Курган 9. Почти не имел рельефных признаков и был выбран лишь по наличию на нем большого камня (рис.

6,1). Под насыпью кургана, представленной темно-серой супесью, большей частью в западной части, встречены обломки костей и зубов животных, точильный камень, обломок нуклеуса, пять фрагментов керамики. В пределах курганного пространства в южной части была зафиксирована материковая яма 1, содержавшая в заполнении кости и зубы животных. Размеры ямы — 0,55x0,8x0,1 м. В восточной части кургана зафиксировано большое углистое пятно, расположенное, как оказалось впоследствии, над погребением 4.

Под насыпью кургана выявлен ряд из четырех могил, ориентированный по линии юго-восток — северо-запад.

Погребение 1 (рис. 6,2). На уровне древней поверхности, на площадке, размерами 0,5x0,3 м, без каких-либо погребальных конструкций сконцентрировано скопление кальцинированных косточек ребенка. Здесь же стояли два сосуда (рис. 7,10-11).

Погребение 2 (рис. 6,3). Прямоугольная деревянная рама с деревянным покрытием. Размеры 1,0x0,74 м, ориентирована длинной осью по линии север-юг с отклонением к западу. Внутри рамы обнаружены кальцинированные детские косточки, которые располагались по всей площадке могильного пространства как в виде порошкообразной массы, так и в виде небольших фрагментов костей, но в центральном участке могилы залегали плотным скоплением. Судя по размерам конструкции и остаткам костей, можно предположить, что произведено захоронение ребенка, кремированного на стороне. В центральной части погребения обнаружено незамкнутое бронзовое кольцо из проволоки, а в южной — керамический сосуд (рис. 7,4,9).

Погребение 3 (рис. 6,5). В центральной части кургана в деревянной прямоугольной раме с деревянным продольным покрытием, размерами 1,2х0,7 м. Рама была сложена из бревен, концы которых выступали за пределы коротких стенок. У западной стенки на расстоянии 0,32 м были зафиксированы остатки столба такой же сохранности, как и погребальное сооружение. Внутри рамы обнаружены кости скелета человека. Отсутствовал череп и большая часть верхней части скелета, в анатомическом порядке лежали только кости ног, часть таза и позвоночника. Погребенный, очевидно, лежал в скорченном положении на правом боку, головой на юго-запад. В северо-восточном углу погребения найден целый сосудик, а в центре, ближе к западной стенке, — бронзовое незамкнутое кольцо из проволоки и бронзовый ножкинжал (рис. 7, 1,12).

Погребение 4 (рис. 6,4). В восточной части кургана под углистым пятном в деревянной прямоугольной раме с деревянным перекрытием. Размерами 1,1х0,8 м. Внутри могильного пространства обнаружен скелет человека. Значительная часть костей скелета отсутствовала. В южной части погребения находилась часть нижней челюсти, несколько костей позвоночника и ребра, в анатомическом порядке располагались лишь кости ног. Погребенный, скорее всего, лежал в скорченном положении на правом боку, головой на юго-запад. В югозападном углу погребения находился раздавленный сосуд. А недалеко от челюсти — бронзовая обкладка какого-то предмета, состоящая из трех частей (рис. 7,3,5,6,8).

Курган 12. Находился в восточной части могильника.

Насыпь его почти не читалась на поверхности и была определена в основном по плану. Курган раскапывался не по кругу, а был заключен в прямоугольный раскоп размерами 10х12 м, длинной стороной ориентированный по линии запад-восток (рис. 8,1).

При разборке насыпи в обоих секторах встречались камни небольших размеров, особенное их скопление отмечено в северном секторе, однако какой-либо закономерности в их расположении не прослежено. В северном секторе отмечено скопление костей животных. По всей площади раскопа встречались фрагменты или зубы животных, в южном секторе обнаружен фрагмент неорнаментированной керамики.

Погребение 1 (рис. 8,2). Обнаружено в западной части южного сектора. Грунтовое. Совершено чуть выше погребенной почвы на плотной, хорошо утрамбованной площадке, состоящей из мешаной с каменной крошкой почвы. Погребение детское. От умершего сохранились лишь фрагменты костей черепа, фрагмент челюсти с шестью зубами (три молочных и три — постоянных) и фрагменты костей ног. Судя по расположению фрагментов костей черепа, погребенный был ориентирован головой на юго-запад. По определению к.б.н. Т.А. Чикишевой, захоронена девочка 3–4 лет. С погребенной были обнаружены две бронзовые бляшки-пуговицы, два бронзовых браслета, гвоздевидная подвеска, три бронзовых лапчатых привески с бронзовыми кольцами из проволоки, бронзовая игольница с обломком иглы, а также развал сосудика, нижняя часть которого хорошо сохранилась. Внутри сосуда на дне лежал обломок лезвия бронзового ножа (рис. 9, 1,2,4-7,9-13).

Погребение 2 (рис. 8,3) находилось в 0,3–0,4 м западнее первого на той же плотной площадке. Погребение совершено в деревянной раме с деревянным перекрытием из плах.

Ориентировано по линии север-юг с отклонением к востоку. Западная стенка и перекрытие рамы разрушены (скорее всего грызунами, их гнезда и ходы четко фиксировались по площади раскопа, особенно в южном секторе). От погребенного сохранились лишь кости ног и фрагмент челюсти. Захоронен взрослый человек более 40 лет. С погребенным обнаружены фрагменты одного сосуда, рассредоточенные в южной, центральной и восточной частях рамы (рис. 9,8).

После зачистки площади раскопа выяснилось, что площадка, на которой были совершены погребения, имеет: 1) форму овала, вытянутого по линии ряда захоронений, 2) форму невысокой насыпи, поднимающейся к центру. Высота ее в центральной части составляла 0,23 м (над уровнем погребенной почвы). При разборке площадки находок не обнаружено.

Рис. 2. 1 – Ситуационный план курганного могильника Танай-7; 2 – Схема расположения раскопов на курганном могильнике Танай-7: а) не раскопанные курганы; б) раскопы 1993-1994 гг.; в) раскопы 1995 – 2000 гг.; г) раскопы 2001 – 2002 гг.

Рис. 3. Новосибирская обл., Тогучинский р-он; Курганный могильник Танай-7. План и стратиграфические разрезы кургана 5: 1) зуб животного; 2) кость животного; 3) челюсть животного; 4) фрагмент керамики; 5) камень; 6) развал сосуда; 7) дерново-пахотный слой;

8) мешанная желто-черная супесь; 9) черная супесь; 10) плотная желто-черная почва;

11) желто-серая мешаная почва; 12) золистая почва, перемешанная с черной супесью и каменной крошкой; 13) желтый суглинок с каменной крошкой; 14) мешанная черная почва с суглинком и каменной крошкой; 15) материк – желтый суглинок с каменной крошкой Объкт 23–24. Расположен в южной цепочке могильника. Длинный вытянутый по линии запад-восток объект, разделенный перетяжкой. Высота насыпи — до 0,6 м. Северная подошва сооружения сильно подпахана. На поверхности прослеживались две западины-ямы и выкиды возле них, очевидно, современные. Также видны были части двух больших камней.

Объект подобной формы — единственный на могильнике, поэтому не было уверенности, что это курган. Для раскопа была выбрана западная часть сооружения до перетяжки, которая разделяла его как бы на две части, каждой части присвоен свой номер (23–24, соответственно). Впоследствии была прирезана еще часть кургана. Следует отметить, что данное сооружение по своим размерам — одно из самых больших и высоких на памятнике: высота насыпи достигает до 1,2 м. Однако, несмотря на это, и этот объект, как и все другие, был подвергнут распашке. Но достаточная высота, очевидно, спасла его от ежегодного разрушения. Курган распахивался очень редко.

Так как прирезка была сделана после исследования основного раскопа, описание дано последовательно.

Курган 23 (рис. 10). После снятия пахотного слоя в юго-восточном секторе, в восточном углу, на глубине 1,50 м обнаружен большой орнаментированный фрагмент сосуда (объект 1) и камень 0,2х0,15х0,07 м. В разных местах сектора найдено еще пять каменных плит. При разборке второго штыка в юго-восточном секторе, в центре, в заполнении насыпи кургана на уровне погребенной почвы обнаружен раздавленный сосуд (рис. 12,23), а в 1,2 м западнее его — нижняя челюсть коровы. В восточной части – золистое пятно с размерами, примерно, 3х3 м подквадратной формы. Толщина слоя — до 0,15 м. В его заполнении встречено большое количество фрагментов керамики (рис. 12,25) и кости животных (плечевая кость коровы, обл. диафиза, 1-я и 2-я фаланги коровы, обломок нижнего конца лопатки коровы; обломок кости таза лошади; нижний суставной эпифиз берцовой кости овцы и семь неопределимых обломков) (Определения костей животных проведены мл.н.с. сектора бронзы и железного века Сибири ИАЭТ СО РАН С.К. Васильевым). На уровне погребенной почвы под этим зольником зафиксированы три погребения человека. Через них прошла нора большого грызуна. Погребения уходили под бровку и в северо-восточный сектор. В этом секторе, почти в его центре, на уровне материка, зачищены две кости животных.

В северном секторе, в западном углу, зафиксирована кладка из каменных плит, уходящая под стенку раскопа. С северной части кладки, в 15 см от нее, лежала часть нижней челюсти коровы.

В южном секторе, в южной части, зафиксировано скопление каменных плит, одна из которых довольно больших размеров 0,5х0,4х0,1 м. Еще один камень найден у бровки. В западном углу этого сектора отмечен материковый выкид 1,5х1,5 м (очевидно, своим происхождением связанный с сооружением материковой ямы № 1. Под ним находилось скопление керамики (объект 2), состоящее из довольно мелких фрагментов, которые впоследствии были подклеены и образовали две третьих части сосуда (рис. 12,24).

В центре раскопа, во всех четырех секторах расчищено большое золистое пятно, размерами 4,2х7,4х0,15 м. В его заполнении обнаружен развал сосуда. Вместе с сосудом найдено несколько костей животных. При разборке золистого пятна встречены кости коровы, овцы, лошади, птицы; зубы и фрагменты челюстей лошади, коровы, фрагменты керамики, часть из которых — от одного сосуда, а также шейный позвонок и неполная плюсневая кость человека.

Этот зольник, как выяснилось позже, перекрывал четыре погребения.

Рис. 4. Новосибирская обл., Тогучинский р-он; Курганный могильник Танай-7. Планы погребений. 1 – погребение 1 в каменном ящике: 1-2 – бронзовые бусины-пронизки;

3 – бронзовая полоска; 2 – погребение 2: 1 – бронзовое кольцо на фаланге пальца;

2 – керамический сосуд; 3 – бронзовая крица; 3 – погребение 3; 4 – погребение 4:

1 – обломок бронзового кольца; 2 – бронзовая пронизка; 5 – погребение 5: 1 – бронзовый накосник; 2 – бронзовая бляха-пуговица; 3 – бронзовые бусины-пронизки; 6 – погребение 6:

1-2 – керамические сосуды; 3 – бронзовое кольцо; 7 – погребение 7: 1 – бронзовый накосник;

2 – бронзовая бляха-пуговица; 3 – бронзовое кольцо Под насыпью кургана в пределах первоначального раскопа оказались восемь погребений, две каменных кладки, две ямы, скопление керамики (объект 2).

Была сделана прирезка, оставлена еще одна бровка по линии север-юг. При расчистке насыпи прирезки в юго-западном секторе зафиксировано несколько фрагментов керамики, часть нижней челюсти косули, продолжение южной каменной кладки, продолжение ямы 2 и скопление керамики в ней (объект 3). В северо-восточном секторе обнаружено погребение человека, продолжение северной кладки камней и часть нижней челюсти коровы. Как выяснилось в ходе раскопок — это одно сооружение — каменная кладка в форме буквы «П», длинной стороной ориентированная по линии север-юг.

После разборки бровок объектами исследования стали: каменная ограда, две ямы, девять погребений.

Яма 1. Расположена в юго-восточной части раскопа, в 2 м севернее погребений 5 и 6. Размеры: 2,2х2,1 м. Неправильной овальной формы. Стенки: западная — отвесная, восточная — пологая. Дно — неровное. Глубина — 0,20–0,25 м. Заполнение — серая мешаная почва. Находок нет.

Яма 2. Расположена в юго-восточной части раскопа. Размеры – 5,15х4,2 м. Стенки: северная и западная – отвесные, южная и восточная — пологие. Дно — чашеобразное. Как уже было сказано, через северную часть ямы проходит каменная кладка. Большая часть дна ямы была заложена фрагментами нижних челюстей и отдельных зубов коровы, костями (четыре длинных кости ног). Почти в центре ямы, на дне, лежал необычный для данной местности камень.

По определению геолога Н.А. Кулик (устная информация), это — сильно окварцованная яшмоидная порода с включениями гематита. Подобные породы всегда встречаются на выходе железных руд. Ближайшее местонахождение находится примерно в 60 км южнее памятника.

Под насыпью кургана обнаружено девять погребений, пять из которых образовывали ряд, ориентированный по линии запад-восток, три — смещены к югу, как бы образовывая другой ряд, одно погребение этого ряда ориентировано по линии восток-запад со смещением к северу.

Все погребения совершены на уровне погребенной почвы, но дно погребения 3 было углублено в материк на 0,25 м.

Погребение 1 (рис. 11,1). Очевидно, было совершено в прямоугольной деревянной раме, от которой сохранились лишь фрагменты западной и восточной стенки. Ориентировано длинными сторонами по линии север-юг с отклонением к востоку. Примерные размеры: 1,15х0,8 м.

Погребен взрослый человек, большинство костей которого сохранили анатомическое положение. Череп отсутствовал. Лишь в южной части погребения лежала нижняя челюсть. Со своего места сдвинута лучевая кость и два позвонка. Погребение было совершено скорченно, на правом боку, головой на юг. В области груди обнаружена бронзовая бляшка (рис. 12,6).

Между погребениями 1 и 2 находилось бревно размерами 1,2х0,25 м, ориентированное по линии север-юг.

Погребение 2 (рис. 11,2). Расположено в 1,5 м северо-западнее погребения 1. От деревянной рамы зафиксирована лишь часть западной стенки. Примерные размеры: 0,8х0,8 м. Захоронены два ребенка. Сохранились кости черепа, рук, ног, позвонки, ребра, но все — в беспорядочном положении. В северо-западном углу погребения стоял вверх дном сосуд (рис. 12, 9,26).

Вокруг него лежали четыре коровьих альчика, еще три — как выяснилось позже, были помещены в сам сосуд. Среди костей человека найден альчик лошади, плоская кость животного, фрагмент дна сосуда и обломок бронзового пластинчатого браслета.

Погребение 2а (рис. 11,2). Находилось в 0,6 м восточнее погребения 2, на 0,15 м ниже его по уровню. Прямоугольная рама с продольным покрытием, размерами 1,2х0,65 м, длинными сторонами ориентированная по линии север-юг с отклонением к востоку. Концы длинных бревен рамы выступали за пределы коротких. Хотя перекрытие сохранилось лишь частично в северной части погребения, хорошо прослеживаются остатки коры, т.е. перекрытием служили неошкуренные горбыли. Захоронен был, очевидно, маленький ребенок: сохранилось лишь два фрагмента черепа в южной части погребения и две косточки рук. В области головы стоял маленький сосудик (рис. 12,27).

Погребение 3 (рис. 11,3). Располагалось в 0,4 м к северо-западу от погребения 2а. Совершено в деревянной раме с перекрытием из горбылей. Бревна рамы были сильно обожжены.

Размеры: 0,6х0,4 м. Длинными сторонами ориентированы по линии север-юг. Под перекрытием заполнение погребения составляла мешаная почва с угольками и кусочками дерева, никаких костей не зафиксировано, но найдена бронзовая пуговица (рис. 12,2).

Между погребением 3 и 4 лежало бревно, размерами 2,2х0,25 м, ориентированное по линии север-юг.

Погребение 4 (рис. 11,5). Располагалось в 2,8 м западнее погребения 3. Совершено в деревянной раме, длинные стороны которой выступали за пределы коротких, с продольным перекрытием. Перекрытие в южной части погребения и рама — в северной несут следы огня.

Размеры погребения: 1,7х0,9 м. Ориентировано по линии север-юг с отклонением к востоку.

От погребенного взрослого человека сохранились несколько фрагментов костей черепа, плечевая кость, часть лопатки.

Погребение 4а (рис. 11,4) располагалось в 1,2 м к юго-западу от погребения 4 и находилось с ним под одним зольником. Очевидно, было совершено в деревянной раме, от которой сохранились южная стенка и часть северной, с продольным перекрытием. Примерные размеры: 1,5х0,8 м. Ориентировано длинными сторонами по линии запад-восток с небольшим отклонением к северу. Ни костей, ни предметов не обнаружено.

Между погребениями 4 и 5 располагалось бревно, размерами 2,15х0,3 м, ориентированное по линии север-юг с отклонением к востоку.

Погребение 5 (рис. 11,6). Располагалось в 2,8 м восточнее погребения 4. Прямоугольная деревянная рама, западная длинная сторона которой выходила за пределы коротких, с продольным перекрытием. Размеры: 2,1х1,2 м. Длинными сторонами ориентировано по линии север-юг с отклонением к востоку. Погребение парное. Захоронены взрослый и ребенок. Взрослый лежал на правом боку, с подогнутыми ногами. Череп отсутствовал, другие кости — в анатомическом порядке. Ребенок, очевидно, занимал такое же положение, но от скелета сохранились лишь кости ног, таза, рук и россыпь зубов. В юго-западном углу погребения стоял сосуд. В южной части — найдено шесть бронзовых пронизок (выполняющих роль бусин), две небольших бронзовых гвоздевидных подвески и пластинчатое бронзовое кольцо (рис. 12,4,13–16,19–21,28).

Погребение 6 (рис. 11,8). Располагалось в 0,2 м западнее погребения 5. Деревянная прямоугольная рама. Размеры: 1,1х0,8 м. Длинными сторонами ориентирована по линии север-юг с легким отклонением к востоку. Погребен взрослый человек, лежал на правом боку, с подогнутыми ногами, с согнутыми в локтях руками. В юго-восточном углу стоял сосуд. На черепе погребенного находились бронзовая гвоздевидная подвеска, бронзовая бляшка-пуговица, три бронзовых пронизки-бусины, две пронизки. На фаланге пальца обнаружено бронзовое проволочное кольцо, еще одно, сломанное – в области кисти рук (рис. 12,3,5,8,10–12,18).

Рис. 5. Новосибирская обл., Тогучинский р-он; Курганный могильник Танай-7.

Вещи из насыпи и погребений курганов 5и 24. 1 – 10 – бронза; 11 – 20 – керамика.

1 – 3 – погр. 1; 4 – погр. 4; 5-6 – погр. 5; 7-9, 19 – погр. 7; 11 – курган 24, объект 1;

13, 16, 18 – яма 3; 12 – объект 1; 14, 17 – объект 2; 15 – курган 24, объект 6; 20 – погр. 6;

Рис. 6. Новосибирская обл., Тогучинский р-он; Курганный могильник Танай-7.

1 – план и разрез кургана 9: 1 – фрагмент керамики; 2 – зуб животного; 3 – кости;

4 – камень; 5 – погребенная почва; 6 – золистая почва с угольками; 7 – суглинистая почва;

8 – материк – желтый суглинок; 2 – план погребения 1: 1 – жженые кости; 2 – керамические сосуды; 3 – план погребения 2: 1 – жженые кости; 2 – керамический сосуд; 3 – бронзовое кольцо; 4 – план погребения 4: 1 - бронзовая обкладка; 2 – развал керамического сосуда;

5 –: план погребения 3: 1 – бронзовый нож; 2 – бронзовое кольцо;

3 – развал керамического сосуда Погребение 6 и 7 разделяло бревно, размерами 1,6х0,2 м, ориентированное по линии север-юг.

Погребение 7 (рис. 11,7). Располагалось в 2,8 м к западу от погребения 6, в 0,6 м от длинной стороны каменной кладки. Деревянная рама (плохой сохранности), прямоугольной формы, размерами 1,45х1,1 м, длинными сторонами ориентирована по линии север-юг с небольшим отклонением к востоку. Парное погребение взрослых особей. Черепа отсутствуют.

В анатомическом порядке — только нижние части скелетов. Очевидно, погребенные лежали на правых боках с подогнутыми ногами. В юго-восточном углу погребения найден бронзовый нож. Среди разбросанных фаланг пальцев — пластинчатое бронзовое кольцо и пронизкабусинка, бронзовая бляшка-пуговица (рис. 12,1).

Курган 24 (рис. 13). Данное сооружение конструктивно тесно связано с курганом 23 (Бобров, Мыльникова, Мыльников, 2001, с. 224–230) (рис. 17). В насыпи кургана в северо-восточной части зафиксировано мощное золистое пятно, размерами 7x5 м, содержавшее фрагменты керамики, обломки костей животных. Как выяснилось впоследствии, зольник перекрывал два погребения полностью (1 и 3) и одно частично (2). Кроме этого под насыпью обнаружены два целых сосуда (один — у бровки север-юг в северной части кургана, другой — в юго-западной), один развал сосуда в западной части кургана и восемь верхних челюстей животных. Под насыпью кургана на уровне погребенной почвы расчищены каменная ограда и 10 погребений, два из которых совершены в каменных ящиках, один — в полуящике.

Раскопано 10 погребений. Они располагались в четыре ряда. Первый ряд (северный) составляли погребения 1 и 3; второй — 2 и 10; третий — 5, 6, 8; четвертый — 4, 7, 9. Два погребения (1 и 7) совершены в каменных ящиках, погребение 6 — в полуящике, остальные — в деревянных рамах. Погребение 3 с востока и юга было отделено от других бревнами.

Сохранившаяся длина одного из них — 2,3 м, диаметр — 0,25 м. Еще один фрагмент бревна находился между погребениями 1, 2, 8. В кургане 23 были зафиксированы отдельно лежавшие бревна, четко делившие погребения на группы. В данном случае в кургане 24 такого четкого деления на группы не наблюдалось.

Погребение 1. Каменный ящик, все стенки которого, за исключением северной, двойные.

Перекрыт одной большой плитой размерами 1,5x0,8 x 0,15 м. Внешние размеры ящика:

1,15x1,00x0,56 м. С южной стороны ящика была установлена стела из необычной для данной местности гранитоидной породы размерами 0,37х0,4х0,22 м (Рис. 14). Погребение сильно потревожено грызуном. Трупосожжение, произведенное на стороне. Кремированные кости располагались двумя компактными кучками. Одна из них находилась внутри сильно поврежденного огнем ирменского сосуда. В юго-восточном углу ящика стоял целый сосуд накрытый сланцевой плиткой округлой формы (0,17 х 0,17 х 0,015 м) (рис. 16,23,24).

Погребение 2 (рис. 15,1). Деревянная рама с перекрытием из полубревен. Размеры 1,5x0,95 м. Западная стенка. Погребен взрослый человек, в скорченном положении, на правом боку, головой на юго-юго-запад. Череп отсутствовал, остальные кости сохранили анатомическое положение. В ногах погребенного, в северо-восточном углу рамы стоял керамический горшок без орнамента. Под костями грудной клетки найдена бронзовая бусина-пронизка (рис. 16,2,25).

Погребение 3 (рис. 15,4). Деревянная рама, длинные стороны которой с севера выступали за короткие на 20 см, а с юга — на 40–60, перекрыта полубревнами. Размеры 2,1x1,5 м. На перекрытии, в северо-восточной части стоял большой керамический сосуд с сосудиком внутри.

Рис. 7. Новосибирская обл., Тогучинский р-он; Курганный могильник Танай- 7. Вещи из погребений кургана 9. 1-7 – бронза; 8-12 – керамика. 1, 12 – погребение 3; 2 – Новопавловский могильник (Поволжье); 3,5,6,8 – погребение 4; 4, 9 – погребение 2; 10, 11 – погребение 1 Погребенный лежал на правом боку, в скорченном положении, головой на юг. На левой стороне черепа обнаружено бронзовое височное кольцо. Под черепом найдена бронзовая гвоздевидная подвеска. На фаланге пальца – бронзовое кольцо (рис. 16,3–5,7,13).

Погребение 4 (рис. 15,2). Деревянная рама, от которой сохранились части западной и восточной стенок. Размеры 1,3x0,6 м. Погребенный лежал на правом боку, в скорченном положении, головой на юго-юго-восток. Обнаружены обломок лезвия бронзового ножа, бронзовое кольцо на фаланге пальца, бляшка-пуговица (рис. 16,6,8,12).

Погребение 5 (рис. 15,3). Деревянная рама, стороны которой фиксировались по полосам древесного тлена. Примерные размеры 1,1x0,8 м. В анатомическом порядке сохранились кости ног, несколько позвонков, кости рук, несколько ребер и фаланги пальцев. Найдено бронзовое кольцо на фаланге пальца и бусина-пронизка (рис. 16,9,11).

Погребение 6 (рис. 15,5). Деревянная рама была помещена в каменный полуящик, сланцевые плиты которого укрепляли ее с восточной и южной сторон. Размеры рамы 0,8x0,5 м.

Погребенный ребенок лежал в скорченном положении. Кости очень плохой сохранности. В скоплении костей обнаружено бронзовое кольцо и три бронзовых бусины-пронизки (рис. 16,10, 14–16).

Погребение 7 (рис. 15,8). Совершено в каменном ящике, наполовину перекрытом сланцевой плитой, размерами 0,65х0,75х0,1 м. Внешние размеры ящика: 1,0х0,6х0,5 м. Погребен ребенок. Кости очень плохой сохранности, потревожены грызуном. Очевидно погребенный лежал в скорченном положении, на правом боку, головой на юго-юго-восток.

Находок нет.

Погребение 8 (рис. 15,6). Деревянная рама, от которой сохранилась восточная стенка и половина западной. Примерные размеры 1,6x1,2 м. В анатомическом порядке находились только кости ног, фрагмент таза, позвоночника, плечевой кости и фаланги пальцев. На одном из них найдено бронзовое кольцо, изготовленное из широкой полосы, свернутой в трубку и загнутой в полтора оборота (рис. 16,21).

Погребение 9 (рис. 15,9). Узкая деревянная рама продольно перекрыта длинными полубревнами, выходящими за пределы южной стенки на 0,5 м. Размеры рамы 1,4x0,6 м. Ориентирована длинными сторонами по линии северо-северо-восток — юго-юго-запад. Захоронен подросток. Погребенный лежал в скорченном положении, на правом боку, головой на юг с небольшим отклонением к западу. На лобной части черепа сохранилось большое пятно окисла бронзы, но самого бронзового предмета не обнаружено. На уровне груди найдена бронзовая полоска (часть браслета), на фаланге среднего пальца левой руки (часть кисти мумифицирована) — бронзовое проволочное кольцо, среди ребер — две бусины-пронизки (рис. 16,17–20).

Погребение 10 (рис. 15,7). Деревянная рама, от которой сохранились лишь западная и южная стенки, ориентирована по линии север-юг. Размеры 1,3x1,05 м. В южной части рамы на беспорядочном скоплении костей взрослого человека лежал череп на правом боку, обращенный лицевой частью на юго-восток. Находок нет.

Большинство исследованных курганов могильника Танай-7 по форме и метрическим данным практически не отличаются от других курганов ирменской культуры Кузнецкой котловины: на памятнике преобладают курганы округлой формы, но есть и длинные, овальные. Под насыпями встречено от 1 до 18 погребений.

Предварительный анализ организации курганного пространства выявил некоторые особенности могильника Танай 7.

Рис. 8. 1 – план и разрез кургана 12: 1 – фрагмент керамики; 2 – зуб животного; 3 – кость; 4 – камень; 5 - пахотный слой; 6 – мешанная с каменной крошкой плотная почва; 7 – мешаный — желтый суглинок; 8 – погребеная почва; 9 – материк желтый суглинок с каменной крошкой; 2 – план погребения 1 кургана 12: 1 – бронзовая гвоздевидная подвеска; 2 – бронзовые лапчатые подвески; 3 – бронзовые бляшки-пуговицы; 4 – бронзовая игольница с иглой; 5 – фрагменты детского черепа; 6 – бронзовые браслеты; 7 – развал керамического сосуда;

8 – обломок бронзового ножа; 9 – бронзовые пронизки; 3 – план погребения 2 кургана 12: 1 – развал керамического сосуда

Общеизвестно, что организация курганного пространства и архитектуры кургана - составная часть погребального обряда. В этой процедуре можно выделить два основных момента:

1) – маркировка внешних границ погребального комплекса; 2) – формирование непосредственно самого сакрального пространства внутри этих границ. В соответствии с порядком, установленным канонами погребального обряда, носители ирменской культуры внешние границы маркировали путем сооружения ям, ровиков, канавок — углублений различной формы и глубины, редко — в виде каменных оград — кольцевых выкладок из вертикально установленных плит.

Возможно, так же для этих целей использовали грунтовую подсыпку или дерновую кладку.

Последние способы труднее всего проследить из-за многолетней ежегодной распашки государственных и частных полей, на которых располагаются курганы.

Ямы — самый распространенный прием разметки — встречены на 10 курганах. Чаще всего ямы располагались по периметру курганного пространства, имели округлую, овальную или неправильную форму. В 80% случаев — пустые. Редко в ямах находились сосуды, камни, угольки, кости и черепа животных. Показательна яма 14 кургана 14, которая содержала трехслойное захоронение 16 черепов лошадей и несколько костей ног животных. Лобные кости большинства черепов проломлены (Бобров, Мыльникова, Горяев, 1997, с. 144–149). Захоронение или жертвоприношение лошадей, а также их черепов характерная особенность погребального обряда ирменских захоронений танайского микрорайона (Бобров и др., 1993), но чаще они встречены в курганах Таная-7.

Ровики — встречены в двух курганах. Не исключено, что таких курганов было больше, так как в зависимости от своей глубины ров мог быть выше или ниже материкового уровня. Например, в кургане 13 линия овала имела «пунктирный» характер, который прослеживался в виде цепочки вытянутых ям (Мыльникова, Бобров, Горяев, 1998, с. 319–323). Такая особенность зафиксирована в ирменских могильниках Журавлево-4 и Ваганово-2.

Каменные ограды. Обнаружены в пяти курганах. В курганах № 4 и 14 ограды имели округлую форму. Они сооружены только с одной стороны, преимущественно, с восточной. Наиболее крупные размеры имела ограда кургана 1, раскопанного В.В. Бобровым в составе этого могильника. Своеобразием организации курганного пространства выделяются сооружения объекта 23–24.

В кургане 23 каменная ограда имела подквадратную форму. Длинная сторона, ориентированная по линии север-юг, состояла из 18 камней размерами до 0,7х0,6х0,25 м. 14 каменных плит были поставлены на ребро, почти вертикально, заглублены в материк на 0,05 м. Четыре плиты лежали на уровне погребенной почвы и как бы выбивались из цепочки. Северную часть ограды составляли 10 плит, поставленные на ребро под углом 15–18° (крайняя восточная — 30°), вкопанные в материк на 0,07–0,12 м. Южная часть ограды состояла из 24 больших плит и нескольких маленьких камней (разрушившиеся плиты).

Курган 24 также имел каменную ограду, но округлых очертаний, из наклонно вкопанных плит зеленовато-серого сланца. Наиболее отчетливо прослеживались южная сторона, западная и часть северной. Восточная сторона ограды непосредственно примыкала к каменной ограде кургана 23 и имела сложное строение. Между стенками оград был оставлен коридор шириной 0,5–0,7 м. Восточную стенку ограды кургана 24 составляли каменные плиты, бревно и погребение № 9, расположенные на расстоянии 0,4–2 друг от друга.

Несмотря на узкий коридор, разделявший ограды курганов 23 и 24, есть признаки архитектурного единства конструкций:

северная стенка ограды кургана 24 является продолжением этой же стенки кургана 23. Южная Рис. 9.. Новосибирская обл., Тогучинский р-он; Курганный могильник Танай- 7. Вещи из погребений кургана 12. 1-7,9-12 – бронза;

8,13 – керамика. 1,2,4-7,9-13 – погребение 1; 8 – погребение 2 стенка кургана 24 — ответвление западной стенки кургана 23. Очевидно, западная стенка ограды кургана 24 формировалась в несколько этапов, в зависимости от порядка образования рядов погребений: от южной стены по направлению к северной возведена перегородка из плит, заканчивающаяся погребением № 6 в каменном полуящике.

Плиты, составлявшие ограду, первоначально были вкопаны вертикально либо с небольшим наклоном наружу. Зафиксировано, что все они находятся выше уровня материка на 0,05–0,07 м, т.е. вкапывались в почву не более чем на 15 см. Диаметр ограды 13 x 13,5 м. Интересно отметить, что в северной части ограды с внешней стороны находился необычный для данной местности мелко зернистый с включениями слюды камень белого цвета. Размеры 0,2x0,35x0,1 м.

С внешней стороны южной стенки зачищена гряда зубов и нижних челюстей животных. Кстати, в яме № 2 кургана 23 также было обнаружено скопление зубов и челюстей коровы (Мыльникова, Мыльников, 2002, с. 121–126).

Внутреннее курганное пространство. В могильнике Танай 7 можно выделить несколько типов могильных сооружений: 1 — из дерева; 2 — грунтовые; 3 — каменные; 4 — комбинированные (камень и дерево). Они соответствуют типологии погребальных сооружений ирменской культуры, данной В.В. Бобровым (1991). Захоронения в могильнике совершены на уровне древней поверхности. Очень редко для этих целей выкапывали яму ниже уровня материка. Погребения, совершенные выше уровня погребенной почвы, иногда связаны с насыпными площадками.

Под насыпями курганов на могильнике Танай 7 зафиксировано от 1 до 18 погребений.

Могилы, как правило, были расположены в ряд и ориентированы по линии запад-восток. Очень редко отмечены случаи сооружения могил вне ряда. Например, в насыпи кургана 24 раскопано 10 погребений. Они располагались в четыре ряда. Два погребения совершены в каменных ящиках, одно — в полуящике, остальные — в деревянных рамах. Погребение № 3 с востока и юга было отделено от других бревнами. Сохранившаяся длина одного из них — 2,3 м, диаметр — 0,25 м. Еще один фрагмент бревна находился между погребениями № 1, 2, 8. В кургане 23 были зафиксированы отдельно лежавшие бревна, делившие погребения на группы.

Индивидуальность памятника Танай-7 состоит в том, что разные способы разметки пространства фиксируются на одном кургане.

Например, курган 14 содержал три способа:

каменную оградку, ровик, цепочки ям; курган 2 — ровики и ямы; курганы 23–24 — каменную оградку, цепочки ям. Курганы № 9, 12, 20, 21 не содержали ни одного из названных способов.

Только в двух курганах — 24 и 5 встречены захоронения в каменных ящиках с перекрытиями из плит. В конструкциях ящиков прослеживается некоторая стандартизация архитектуры. Все ящики прямоугольные, разница в размерах небольшая. Каждая стенка камеры смонтирована из одной плиты песчаникового сланца, первоначально поставленной почти вертикально. Конструктивными особенностями выделяются два ящика с двойными стенками. Сверху они перекрыты в один ряд одной или двумя плоскими плитами. Отдельные стенки внешних ящиков состоят из двух-трех слегка наклоненных вовнутрь плит.

В курганном пространстве зафиксировано одно детское погребальное сооружение из комбинированного материала — дерева и камня. Это деревянная рама небольших размеров, окруженная с двух сторон восточной и южной сланцевыми плитами, поставленными вертикально.

К особенностям могильных сооружений населения, оставившего памятник Танай-7, следует отнести конструктивные детали деревянных рам, в которых было совершено основное количество погребений.

Рис. 10.. Новосибирская обл., Тогучинский р-он; Курганный могильник Танай- 7. План и разрезы кургана 23. 1 – фрагмент керамики; 2 – сосуд; 3 – камень; 4 – кости животных;

5 – зуб животного; 6 – челюсть (фрагмент) животного; 7 – дерново-пахотный слой;

8 – мешанная черно-желтая почва; 9 - золистая почва с каменной крошкой, костями животных и фрагментами керамики; 10 –желто-серая суглинистая почва;

11 – материк – желтый суглинок Все погребальные сооружения из дерева были единой конструкции — одновенцовые рамы прямоугольной формы, составленные из круглых бревен разного диаметра и перекрытые продольно уложенными бревнами или полубревнами. Угловое сопряжение беззамковое. Выявлено два основных способа соединения бревен в углах рамы:

1 — «в стык» — четыре разновидности: а) торцы поперечных бревен упираются в концы продольных без остатка; б) торцы продольных бревен упираются в концы поперечных без остатка; в) торцы поперечных бревен упираются в концы продольных с односторонним остатком; г) торцы поперечных бревен упираются в концы продольных с двухсторонним остатком.

2 — «в паз» — две разновидности: а) короткие пазы в полбревна выполнены на концах продольных бревен, поперечные бревна вставлены торцами в эти пазы без остатка; б) короткие пазы в полбревна выполнены на одном конце продольных бревен, длинные пазы на другом конце бревен, поперечные бревна вставлены торцами в эти пазы с односторонним остатком (Мыльникова, Мыльников, 2002, с. 124, рис. 3, 1–2).

Первый способ соединения бревен в углах рамы имеет широкое распространение среди памятников. Второй — отмечен ранее лишь на курганном могильнике Журавлево-4. В 2001 г.

на могильнике Танай 12 в кургане 6 раскопаны три погребения андроновского времени, совершенные в двухвенцовых рамах из бревен с поперечным бревенчатым перекрытием и гидроизолирующим покрытием из листов бересты. Анализ угловой вязки пазового соединения бревен этих погребальных сооружений и более поздних ирменских на могильнике Танай-7 показал их почти полное сходство.

Еще одной особенностью могильных сооружений Таная-7 являлись камни-стелы, которые устанавливались в изголовье погребенного, в одном случае — в ногах. Можно говорить о двух видах «надгробий»: 1) прямоугольные плиты; 2) округлые в сечении камни. Подобные камни-обелиски ранее были зафиксированы на курганном могильнике Журавлево-4.

Под курганными насыпями найдены необычные для данной местности камни, выходы пород которых находятся за десятки километров от памятника. В яме 2 кургана 23 у скопления нижних челюстей коров найдена сильно окварцованная яшмоидная порода с включениями гематита. В кургане 24 у северной стенки каменной оградки с внешней стороны лежал белый камень прямоугольной формы из мелкозернистого осадочного гипса с выступающим носикомострием, указывавшим с небольшим отклонением направление на север. Обелиском у погребения в каменном ящике этого же кургана служил большой камень кубовидной формы из темносерого окварцованного гранита.

При исследовании ирменских погребений могильника Танай-7 стратиграфически неоднократно удалось зафиксировать остатки намогильных сооружений, которые, вероятно, имели круглую форму.

Описанные выше формы и конструкции погребальных сооружений: деревянные рамы с перекрытиями и без них, столб у края рамы, а также позиция сосуда в погребении (в изголовье), южная (юго-западная, юго-юго-западная) ориентация погребенных свидетельствуют об андроновских корнях ирменской культуры. На андроновский компонент в формировании ирменской культуры неоднократно указывали многие исследователи.

Большинство ирменских погребений в одновенцовых бревенчатых рамах имели сходные конструктивные особенности с андроновскими погребальными сооружениями, совершенными в едином курганном пространстве на могильнике Танай-12 в однотипных двухвенцовых бревенчатых рамах с поперечным перекрытием из полубревен (Бобров, Мыльников, 2001, с. 220– Рис. 11. Новосибирская обл., Тогучинский р-он; Курганный могильник Танай- 7. Курган 23.

Планы погребений. 1 – погребение 1: 1 – бронзовая бляшка; 2 – погребения 2 и 2а: 1 – бронзовая пластина; 2 – керамический сосуд; 3 – альчики; 3 – погребение 3: 1 – бронзовая бляшкапуговица; 4 – погребение 4а; 5 – погребение 4: 1 – фрагмент черепной коробки; 2 – фрагмент керамики; 6 – погребение 5: 1 – бронзовая гвоздевидная подвеска; 2 – бронзовые бусы-пронизки; 7 – погребение 7: 1 – бронзовый нож; 2 – бронзовое кольцо на фаланге пальца; 3 – бронзовая пронизка-бусина; 4 – бронзовая бляшка-пуговица; 8 – погребение 6: 1 – бронзовая бляшкапуговица; 2-3 – бронзовая пронизка-бусина; 4 – бронзовая гвоздевидная подвеска; 5 – керамический сосуд; 6 – бронзовое кольцо Рис. 12. Новосибирская обл., Тогучинский р-он; Курганный могильник Танай- 7. Курган 23.

Вещи из заполнения и погребений.1-21 – бронза; 22-27 – керамика. 1 – погребение 7; 2 – погребение 3; 3,5,7,9-11,17 – погребение 6; 4,12-15,18-20,27 – погребение 5; 6 – погребение 1;

9,25 – погребение 2; 22 – насыпь; 23 – объект 2; зольник 2; 26 – погребение 2а 223). Их возраст по С14 — конец II – рубеж II–I тыс. до н. э. (Ковтун, Горяев, 2001, с. 53–63).

Постандроновское погребение из этого же могильника датировано концом II – началом I тыс.

до н. э. (Бобров, Горяев, 2000).

Результаты углеродного датирования проб древесного угля из курганов 5 и 24 могильника Танай-7 следующие.

Танай 7, курган 5, погребение 5.

СОАН-5073: 2940+40 лет (некалиброванная дата).

+1 1256 – 1240 г. до н. э.

1248 – 1120 г. до н. э.

1119 – 1100 г. до н. э.

+2 1302 – 1288 г. до. н. э.

1268 – 1032 г. до н. э.

Танай-7, курган 24, северо-восточный сектор у каменной кладки.

СОАН-5074: 2790+95 лет.

+1 1084 – 1082 г. до н. э.

1064 – 832 г. до н. э.

+2 1254 – 1244 г. до н. э.

1216 – 806 г. до н. э.

Столь ранняя датировка (хотя нижние пределы укладываются в принятые даты 10–9 вв. до н.э.) ирменских погребений требует дальнейшего подтверждения, но на предварительном уровне дает основание предположить, что они могли быть совершены непосредственно вслед за андроновскимпостандроновским кладбищем, расположенным в непосредственной близости (Танай-12).

Важные сведения дает анализ описанных выше каменных оградок, каменных ящиков, а также некоторых предметов.

Погребения в каменных ящиках кроме могильника Танай-7 зафиксированы так же в Пьяново-15 погребений, в Титовском могильнике, Журавлево-4, 5, Ивано-Родионово — по одному погребению. Единичные каменные ящики известны и за пределами Кузнецкой котловины. Наличие каменных оградок отмечено в могильнике Журавлево-4. Но большая часть их происходит из памятников данной территории. Очевидно, в этом случае можно говорить о прямых контактах ирменцев с населением Минусинской котловины. Именно там для памятников карасукской культуры характерно сооружение каменных оградок и ящиков.

Лапчатые привески из погр. 1 кург. 12 (рис. 9, 1,2,6). Литые из бронзы изделия. Две подвески оформлены насечками по бокам, что придает им ажурную форму. Третья имеет по бокам выступы. У всех четко отделены три свисающих вниз параллельные друг другу «лапки» и круглые отверстия с вставленными в них бронзовыми кольцами. Это также специфические изделия, которые не встречаются или единичны к западу от р. Оби и характерны для карасукских комплексов. В настоящее время они известны в материалах, например, могильника Иня-1 (Зах, 1990, С. 15–16), Титовском могильнике (Савинов, Бобров, 1981, С. 134). Изделия, подобные танайским, Э.Б. Новгородова отнесла к третьему типу и назвала «минусинскими» (Новгородова, 1970, с. 146) (рис. 9,3). Лишь в одном случае в литературе встречено замечание о находках изделий с кольцами для подвешивания (Там же). Более подробно об ирменских лапчатых подвесках дано в работе В.В. Боброва (2001, с. 204–207).

Кинжал из погр. 3 кург. 9 (рис. 7, 1) (Мыльникова, Бобров, 1995, С. 90–91) имеет очень короткое — 3 см в длину лезвие подтреугольной формы и расширяющуюся к середине прорезную рукоять с небольшим грибовидным навершием. Общая длина кинжала 11, 8 см. Короткое Рис. 13. Новосибирская обл., Тогучинский р-он; Курганный могильник Танай- 7. Курган 24.

План и стратиграфические разрезы. 1 – фрагмент керамики; 2 – кость; 3 – зуб животного;

4 – камень; 5 – дерново-пахотный слой; 6 – плотная почва с каменной крошкой;

7 – мешанная черно-желтая почва; 8 – серо-желтый суглинок с каменной крошкой;

9 – золистая почва, перемешанная с черной, фрагментами керамики и костями;

10 – материк – желтый суглинок с каменной крошкой; 11 - поноры Рис. 14. Новосибирская обл., Тогучинский р-он; Курганный могильник Танай- 7. Курган 24. Погребение 1. План и разрез 1 – жженые кости; 2 – угольки; 3 – каменная плитка, закрывающая керамический сосуд; 4 – керамический сосуд; 5 – фрагмент керамического сосуда Рис. 15. Новосибирская обл., Тогучинский р-он; Курганный могильник Танай- 7. Курган 24.

Планы погребений. 1 – погребение 2: 1 – керамический сосуд; 2 – бронзовая бусина-пронизка;

3 – камень; 2 – погребение 4: 1 – бронзовая бляшка; 2 – бронзовое кольцо; 3 – обломок бронзового ножа; 3 – погребение 5: 1 – бронзовое кольцо на фаланге пальца; 2 – бронзовая бусинапронизка; 4 – погребение 3: 1 – бронзовое кольцо на фаланге пальца; 2 – бронзовое височное кольцо; 3-4 – керамические сосуды; 5 – бронзовая гвоздевидная подвеска; 5 – погребение 6:

1 – бронзовое кольцо; 2-4 – бронзовые пронизки; 6 – погребение 8: 1 – бронзовое кольцо на фаланге пальца; 7 – погребение 10; 8 – погребение 6; 9 – погребение 9: 1 – бронзовая полоска; 2 – бронзовое кольцо на фаланге пальца; 3 – бронзовая бусина-пронизка Рис. 16. Новосибирская обл., Тогучинский р-он; Курганный могильник Танай- 7. Курган 24.

Вещи из насыпи и погребений.1-6,8-12,14-21 – бронза; 7,13,22-25 – керамика. 1 – насыпь;

2,25 – погребение 2; 3-5,7,13 – погребение 3; 6,8,12 – погребение 4; 9,11 – погребение 5;

10,14-16 – погребение 6; 17-20 – погребение 9; 21 – погребение 8; 23-24 – погребение 1 Рис. 17. Новосибирская обл., Тогучинский р-он; Курганный могильник Танай- 7. Объект 23-24. План каменной оградки и погребений лезвие — свидетельство сработанности, но, скорее всего, является результатом переоформления после того как оно было сломано. Металлографические исследования показали, что он составной, его рукоять и лезвие изготовлены раздельно с применением разных технологических приемов и соединены методом «прилива». Лезвие, судя по сохранившимся следам, оформлено ковкой. Рукоять литая и представляет собой прилив к ранее изготовленному лезвию. На это указывает хорошо заметный шов «сварки» в месте соприкосновения поверхности лезвия с расплавленным металлом прилива. Судя по расположению литейных швов, рукоять отлита в двухсторонней разъемной двухчастной форме. Ее литейный шов расположен на середине боковой грани рукояти, литейный уклон двусторонний. Металл заливался сверху свободным падением через служившее литниковой чашей навершие. На это указывает хорошо сохранившаяся в верхней части навершия кристаллизированная пленка поверхностного натяжения залитого в форму металла. В момент заливки лезвие было зажато между створками формы, либо было вмуровано в одну из них. В результате заливаемый в форму металл приварился к поверхности лезвия, соединив обе части кинжала (Мыльникова, Дураков, 2001, с. 419–425).

Данный морфологический тип кинжалов с прорезной рукоятью известен в составе Сосново-Мазинского клада и в специальной литературе получил соответствующее определение. В большей степени этот тип свойственен культурам бронзового века Урала и Поволжья (Агапов, Васильев, Кузьмина, Семенова, 1993, с. 37, рис. 6). Находка одного такого кинжала происходит из лесостепного Зауралья. В Сибири кинжал такого типа известен среди случайных сборов на территории Минусинской котловины (Гришин, 1971, с. 16).

Однако, широкого распространения они здесь не имели. В технологии изготовления кинжала так же явно выражена инокультурная технологическая традиция, так как сварка деталей изделия методом прилива не характерна для ирменской культуры, в материалах которой чаще встречаются цельнолитые предметы. Вероятнее всего, данный кинжал — импортный и изготовлен за пределами распространения ирменской культуры. Необходимо отметить, что это первая находка кинжала сосново-мазинского типа на территории Западной Сибири в археологическом комплексе, что позволяет определить хронологическую принадлежность подобных изделий и из случайных сборов.

Следует отметить зафиксированное изменение химического состава ирменских бронз, говорящее о переориентации производства на сырье из Саянского горно-металлургического центра (Бобров, Кузьминых, Тенейшвили, 1997, с. 72). По рецептам ирменские бронзы близки карасукским (Бобров, 1997, с. 75). То есть, можно говорить о связи между ирменским населением Кузнецкой котловины и карасукским Среднего Енисея. Можно предположить, что связь эта проявлялась на уровне непосредственных контактов носителей обеих культур.

Материалы могильника Танай-7 существенно дополняют сведения о материальной культуре и обряде погребения ирменского населения Кузнецкой котловины. Наряду с выявленными особенностями, они подтверждают комплекс положений о характеристике ирменской культуры на рассматриваемой территории. Это касается, прежде всего, ориентации культурных контактов с населением среднеенисейского региона. Хотя некоторые из них, вероятно, следует рассматривать как компонентную основу формирования ирменского образования. Обозначается существенный комплекс черт, связывающих ирменскую и андроновскую культуры. К особенностям варианта ирменской культуры или танайского микрорайона относятся камни-обелиски, жертвоприношения черепов лошади, каменные ящики, специфические типы изделий.

С.П. Грушин, В.В. Кокшенев (Алтайский государственный университет) Захоронение с антропоморфной скульптурой в Среднеем Причумышье* На северо-востоке Алтайского края расположены Бийско-Чумышская возвышенность и Салаирский кряж (рис. 1). Возвышенность пересечена р. Чумыш (правый приток Оби) и его притоками: Татаркой, Аламбаем, Гоношихой, Крутихой и другими мелкими речками и ручьями, берущими свое начало в отрогах Салаирского кряжа и на Бие-Чумышском водоразделе.

Часть возвышенности занимает Заринский район Алтайского края, который является одним из самых малоизученных в археологическом отношении. В 1979 году археологическую разведку в Сорокинском районе (с 1979 года — Заринском) проводил методист отдела краеведения Краевой станции юных туристов (в настоящее время — Алтайский краевой центр детско-юношеского туризма и краеведения) В.В. Кокшенев. В ходе работ им было открыто около шести памятников археологии, дано их описание, составлены глазомерные планы, осуществлен сбор подъемного материала (Кокшенев, 1980). В этом же году им было осуществлено обследование урочища «Кораблик». На мысу, расположенном в 2 км к северо-западу от с. Среднекрасилово (рис. 2) В.В. Кокшеневым были обнаружены две курганные группы (Кораблик-II-IV и Кораблик V-VII) и одиночный курган (Кораблик-I). Каждый объект, зафиксированный на мысу, получил свой порядковый номер, таким образом, была использована сквозная нумерация для трех групп объектов. В следующем году В.В. Кокшенев произвел раскопки одиночного кургана — Кораблик-I, в результате был получен уникальный материал из исследованного погребения, в числе находок — костяная антропоморфная скульптура. Несмотря на яркость и оригинальность обнаруженного материала, он был недоступен для научного сообщества по субъективным причинам более чем 20 лет.

Данная статья посвящена публикации материалов могильника Кораблик-I, полученных в ходе раскопок в 1980 году В.В. Кокшеневым. К сожалению, при работе с материалами выяснилось, что большая часть документации утрачена в ходе многочисленных переездов, поэтому приходилось опираться на фрагментарные полевые планы, а также на личные воспоминания участников раскопок. Пользуясь случаем, авторы выражают благодарность А.Л. Кунгурову за таблицы вещевого комплекса, выполненные в туши на основе полевых рисунков 1980 года.

Урочище «Кораблик» расположено в 2 км к северо-западу от с. Среднекрасилово по полевой дороге, ведущей по левому берегу Чумыша вниз по течению (рис. 2). Название урочища, вероятно, связано с клиновидным мысом — останцом левого коренного берега Чумыша, который возвышается над поймой на 10 м и напоминает форму корабля (рис.2.–2).

Мыс имеет вытянутую с юго-запада на северо-восток клинообразную форму длиной около 675 м. Самая высокая точка — северо-восточная кромка мыса. В этом месте он имеет крутой спуск, юго-западная пола — полога. Мыс покрыт березовым лесом и кустарником, на северном спуске имеется большое количество барсучьих нор.

Работа выполнена в рамках проектов ФЦП «Интеграция» №ИО539 и Минобразования * РФ №Г02-1.2-509.

Рис. 1. Месторасположение памятника Кораблик-I: 1 - на карте Западной Сибири;

2 - на карте Верхнего Приобья.

Курган (Кораблик-I) был расположен в 73 м к юго-западу от северо-восточной кромки мыса (рис.3.–1). Земляная насыпь кургана имела диаметр 9 м и высоту 0,6 м. В ней фиксировались две ямы-провала, образованные в результате деятельности барсуков. В одной из ям, размерами 4х1,5 м, вытянутой длинной осью по линии С-Ю и расположенной в центре насыпи, на глубине 0,65 м от современной поверхности были обнаружены кости человека. Другая яма имела меньшие размеры — 1,8х0,8 м, и была вытянута по линии З-В. Раскоп размером 4х7 м, ориентированный длинной осью по линии СВ-ЮЗ, был разбит по центру насыпи и включал барсучью яму, в которой были обнаружены кости человека.

На глубине 0,15 м встречены разрозненные кости человека, а также несколько фрагментов керамики, среди которых имелся венчик от сосуда эпохи поздней бронзы (рис. 3.–3). На уровне 0,65 м от современной поверхности было исследовано погребение взрослого человека. Судя по сохранившимся останкам, умерший был похоронен на левом боку с подогнутыми в коленях ногами, головой на ЮВ (?). Часть костей отсутствовала, часть находилась в нарушенном положении (рис. 3.–2).

После разборки погребения, контрольного перекопа и зачистки по дну было зафиксировано пятно, вытянутое с юго-запада на северо-восток. По имеющейся информации на глубине 1,8 м от уровня современной поверхности, на дне ямы было исследовано захоронение человека. Умерший был похоронен на левом боку, с согнутыми в коленях ногами, головой на северовосток (рис. 3.–2). На шее погребенного было обнаружено ожерелье из бус в виде кружочков диаметром до 1 см с отверстием по центру (рис. 4.–6,7) и тремя костяными подвесками в виде небольших стерженьков диаметром 0,5–1 см, длинной 10,5 см, 8 см и 6 см (рис.4.–3–5). В районе груди была обнаружена антропоморфная скульптура, выполненная из костяной пластины толщиной до 0,4 см (рис. 4.–1). Длина изделия 20 см, максимальная ширина в районе оформления плеч — 5 см. Скульптура изображает силуэт человека с оформленными головой, плечами, коленями ног (?). Руки и ноги не прорисованы. Изображение одностороннее, выполнено резьбой и может рассматриваться как скульптура лишь условно. Голова скульптуры занимает треть общей длины. Особое значение древний мастер уделил проработке черт лица. Небольшими углублениями диаметром 0,5 см показаны округлые глаза, брови, образующие нос, и скулы. Рот в виде четырехугольника имеет размеры 0,5х0,8 см. На голове прорисованы волосы-лучи. На груди скульптуры показаны две скобообразные ленты. В районе плеч фиксировались два сквозных отверстия диаметром 0,5 см, вероятно, для крепления. В основании скульптуры, в районе «ног» имеется квадратное отверстие размером 0,5 см. По информации В.В. Кокшенева ожерелье и скульптура были посыпаны охрой.

Из другого инвентаря необходимо отметить костяные орудия. Первое имело размеры 5х3 см и залощенную рабочую поверхность (рис. 4.–9), другое орудие с выгнутым краем и зубцами (рис. 4.–8). Вероятно, данные предметы использовались в керамическом производстве в качестве лощила (первое изделие) и орнаментира (второй предмет). На уровне зачищенного захоронения в южной половине ямы были отмечены обугленные деревянные ветки. Однако одновременность их с погребением точно установить не удалось, по причине их хорошей сохранности и наличия барсучьих нор, по которым они и могли попасть с поверхности.

Осенью 2002 года Заринский археологический отряд Алтайского государственного университета под руководством С.П. Грушина (2003), предпринял обследование урочища «Кораблик». Основная задача, поставленная перед отрядом, состояла в обследовании мыса с целью подтверждения наличия археологических объектов, выявленных В.В. Кокшеневым.

Рис.2. Памятник Кораблик: 1- месторасположение на карте участка Причумышья;

2 - план памятника.

Пункт Кораблик-I визуально идентифицировать не удалось, поэтому в его районе были заложены три разведочных раскопа №1-3, общей площадью 20 кв.м. Работы, проведенные на северовосточной окраине мыса, никаких следов культурного слоя, сооружений или находок не выявили.

Обследование объектов Кораблик-II-VII дало основание для сомнений в отнесении данных сооружений к курганным захоронениям, поскольку насыпи, которые описаны В.В. Кокшеневым, могут оказаться выбросом, образовавшимся при сооружении ям, которые могли быть приняты за грабительские шурфы. С целью проверить данное наблюдение на объекте Кораблик-II была осуществлена зачистка по дну ямы, которая выявила, что дно сооружения расположено на глубине 0,7 м от современной поверхности. На уровне материка по дну ямы и стенках не зафиксировано никаких сооружений, что укрепило сомнения в отнесении данных объектов к погребальным комплексам. Однако окончательный ответ на этот вопрос могут дать лишь раскопки.

Обратимся к анализу вещевого комплекса обнаруженного на памятнике Кораблик-I в 1980 году. Венчик сосуда, найденный при раскопках (рис. 3.-3), украшен отпечатками гладкого штампа или резными диагональными линиями, которые в негативе демонстрируют ромб.

Такое композиционное построение характерно для орнаментальных традиций позднего бронзового века — ирменская культура (Бобров, Чикишева, Михайлов, 1993). Вероятно, что фрагмент происходит из верхнего погребения, которое можно отнести к ирменской культуре. Об этом свидетельствуют небольшая глубина захоронения, юго-западная ориентация умершего головой в могиле. Вероятно, именно над ирменским погребением было построено надмогильное сооружение в виде земляной курганной насыпи.

Комплекс второго погребения датируется более ранним временем. Особый интерес представляет антропоморфное изображение, выполненное на костяной пластине (рис.4.–1,2). Обращаясь к аналогиям данному предмету, можно выявить две их группы. Первая — антропоморфная пластика, выполненная из кости или других материалов, вторая — изображения на скалах и керамике, в которых присутствуют характерные стилистические особенности изображения из Кораблика-I.

Антропоморфные образы, выполненные в дереве, кости, металле, камне, высеченные или прорисованные на скалах, на керамике известны в различных регионах Евразии. Самым ранними образцами урало-западносибирской антропоморфной скульптуры являются деревянные идолы Горбуновского и Шигирского торфяников в Восточном Зауралье (Мошинская, 1976). На территории Восточной Сибири известны антропоморфные фигурки, выполненные на костяных пластинках, в материалах глазковской культуры (рис. 6.–1–8). Они обнаружены в погребениях 4 и 6 могильника Усть-Уда (Окладников, 1955; Студзицкая, 1970; 1981) и погребении 24 могильника Шумилиха (Горюнова, Смотрова, 1981). Сходство со скульптурой из Кораблика-I определяют следующие изобразительные элементы: надбровные дуги переходят в прямой нос; наличие сквозных отверстий в районе плеч для крепления; фигурки выполнены резьбой на костяной пластине; одностороннее изображение. У одной скульптуры двумя прорисованными линиями показаны ожерелья (?).

Отличия составляют оформление ног и рук, или только ног; отсутствие прорисовки головного убора или волос. Исключение составляет фигурка из Усть-Уды (рис. 6.–2), волосы на ней показаны насечками (Студзицкая, 1987, рис. 136.–2). Женские изображения на костяных пластинках и стеатитовых стерженьках известны в материалах окуневской культуры Енисея (рис. 7.–1–22). В могиле №11, кургана № 4, могильника Уйбат-V обнаружены две костяные пластинки, сделанные из ребра коровы, на которых выгравированы изображения женских лиц (Лазаретов, 1997, табл. XIV.-8, 9). Аналогичные шесть предметов происходят из могилы №9, кургана №1, могильника Верхний Аскиз-I (Хаврин, 1997, рис. 1, с. 73); две — из могилы №4, могильника Рис. 3. Памятник Кораблик-I. План курганной насыпи; 2 – план погребений;

3 – фрагмент керамического сосуда.

в г. Абакан (Левашева, 1975); три — из могилы № 7, кургана №9, могильника Черновая-VII (Вадецкая, Леонтьев, Максименков, 1980, табл. XXIV.–12, 13, 15), три — из могилы №11, кургана №2, могильника Верхний Аскиз-I (Ковалев, 1997, рис.1.–1–3). На костяных пластинках прорисовано лицо, по его краям показаны височные кольца, черточками показаны волосы. Нижние части пластинок не обработаны. Только на одной нижняя часть орнаментирована дополнительными черточками (Вадецкая, Леонтьев, Максименков, 1980, табл. XXIV.–13), которые трактуются Г.А. Максименковым как элементы раскраски тела (Там же, с. 25). На некоторых пластинках наряду с височными кольцами показаны украшения в виде ожерелья (Ковалев, 1997, рис.1.–2; Подольский, 1997, рис. 18). Кроме костяных пластинок в материалах окуневской культуры известны стеатитовые стерженьки (рис. 7.–12–22), на верхнем конце которых изображено женское лицо, аналогичное костяным пластинкам (Вадецкая, Леонтьев, Максименков, 1980, табл. XXIV.–1–10). Важно отметить, что большинство фигурок обнаружено в детских захоронениях и по нескольку предметов.

Окуневские костяные пластины с изображением женского лица, кроме отдельных элементов сходства, значительно отличаются от изображения, обнаруженного на могильнике Кораблике-I.

К элементам отличия относятся: практически полное отсутствие, за редким исключением, отверстий для крепления; более аморфный силуэт пластины, без оформления плеч, головы, ног; различное оформление черт лица; более мелкие размеры скульптур. В целом окуневские изображения на костяных пластинках и стеатитовых стерженьках более реалистичны, чем из Кораблика-I.

Более отдаленные аналогии можно найти в материалах поселения эпохи поздней бронзы Торгажак в Минусинской котловине. Находки представлены гальками разной формы с антропоморфными гравировками, в которых проявляется окуневское наследие в изобразительной традиции (Савинов, 1996). Внимание заслуживают материалы Галичского клада Восточной Европы, в котором присутствовали бронзовые «идолы» или «маскоиды». Головные уборы изображений увенчаны отростками — лунницами (рис. 6.–9). По мнению С.В. Студзицкой и С.В. Кузьминых, они имитируют птичьи перья, а сами идолы олицетворяют шаманов, причем лица их скрыты ритуальной маской (2001, рис. 5, с. 146). Традиция изготовления антропоморфных скульптур широко представлена в материальной культуре народов Сибири (Иванов, 1970).

Вторую достаточно представительную группу аналогий составляют петроглифы. Среди наскальных изображений Сибири и Центральной Азии важное место занимают личины, или образ антропоморфного существа, от головы которого отходят линии в виде своеобразных лучей (рис. 5). Этот элемент трактуется исследователями как волосы, головной убор с перьями, пучком травы, рогами. Восточную линию таких изображений составляют петроглифы Ангары (Окладников, 1966, табл. 156.–3; 164.–1; 168.–2 и др.), Амура (Окладников, 1971, табл. 52; 89), Лены (Окладников, Запорожская, 1959, табл. XXVII), Енисея (Дэвлет, 1980, рис. 10; 1998, рис. 5).

На окуневских стелах Минусинской котловины известны разнообразные варианты «солнцеголовых» антропоморфных изображений, а также отдельные личины, выбитые или нанесенные минеральной краской (Вадецкая, Леонтьев, Максименков, 1980, табл. ХХХII.–3, 7; XXXV.– 32 и др.). Западную линию аналогий составляют петроглифы юго-восточного Казахстана в урочище Тамгалы (Максимова, 1958; Максимова, Ермолаева, Марьяшев, 1985, с. 9–10), долины реки Байконур (Новоженов, 2002, табл. 17). Подобные изображения известны в Китае и в Индии (Новоженов, 2002, рис. 12–3–8). Наиболее географически близкие параллели «солнцеголовых» памятнику Кораблик-I фиксируются в материалах Горного Алтая эпохи бронзы. Они представлены сюжетами на плитах могильника Каракол (Кубарев, 1988). Известны личины и антропоморфные изображения на керамике (рис. 7.–23–26). Они присутствуют в керамических Рис. 4. Комплекс находок в захоронении эпохи ранней бронзы Кораблик-I.

комплексах поселения Самусь-IV (Косарев, 1984, рис. 23.–1–3), на окуневской керамике из могильника ПМК-6 (Паульс, 1997, рис. 4.). Такой элемент как лучи характерны не только для антропоморфных, но и для зооморфных изображений. Так, грива коня на рукояти бронзового ножа из могильника Елунино-I показана в виде аналогичных «лучей». Такой сюжет трактуется как изображение «солнечного коня» (Кирюшин, 1987, с. 118). Известны наскальные рисунки животных с солярными символами на голове в Горном Алтае (Окладников, Окладникова, Запорожская, Скорынина, 1982, табл. XII.-2; Дэвлет, 1998, рис. 10), в Монгольском Алтае (Кубарев, 2002, рис. 1, к).

В контексте приведенных аналогий необходимо обратиться к некоторым элементам оформления скульптуры, которые благодаря проделанной работе удалось интерпретировать. На многих изображениях, причем как в петроглифах, на керамике, так и выполненных в скульптуре отмечается особая поза ног — слегка согнутых в коленях. Она фиксируется в петроглифах Ангары, Лены (рис. 5.–11), Горного Алтая (рис. 5.–10, 13) на керамике поселения Самусь-IV (рис. 7.–23, 25); у бронзовых идолов из Галичского клада (рис. 6.–9). Скульптура из КорабликаI в нижней части имеет расширение, которое можно, по вышеперечисленным аналогиям, считать условным оформлением позы — согнутых в коленях ног (рис. 8). По мнению С.В. Студзицкой и С.В. Кузьминых, такая поза ног у галичских идолов указывает на то, что фигурки изображают шамана в момент танца или камлания (2002, с. 146).

Другим элементом изображения являются две скобообразные линии на груди скульптуры.

А.П. Окладников такой элемент у антропоморфного изображения на скале у деревни Манзи определял как условное изображение ребер (1966, с. 100). При такой трактовке не совсем ясно количество таких полос — две. Не исключая «рентгеновскую» версию в интерпретации двойной полосы на груди антропоморфных изображений, можно предложить иное объяснение, а именно, как условное оформление ожерелья из бус. Детальная проработка исключает другую трактовку такого элемента изображения на костяных пластинах окуневской культуры (рис. 7.–1). Важно отметить, что в некоторых случаях показаны два ожерелья. На скульптуре из Кораблика-I полосы не одинаковой длинны, что также косвенно указывает на то, что изображены не ребра (рис. 8).

Таким образом, можно отметить, что отдельные элементы антропоморфной скульптуры из Кораблика-I имеют широкие культурно-хронологические параллели в памятниках Евразии, однако, особое сочетание признаков в других памятниках отсутствует, поэтому этот предмет можно считать на данный момент уникальным. Наиболее близкими памятниками выступают, по нашему мнению, комплексы окуневской Минусинской котловины и каракольской культур Горного Алтая. Погребальный обряд — на левом боку с согнутыми в коленях ногами, головой на СВ, характерен для населения елунинской культуры лесостепного Алтая (Грушин, 2001, с. 53).

Приведенный круг аналогий позволяет определить время сооружения погребения на могильнике Кораблик-I, которое определяется, по нашему мнению, эпохой ранней бронзы (конец III — первая четверть II тыс.

до н.э.). Об этом свидетельствуют стилистическое и сюжетное сходство скульптуры на костяной пластине, обнаруженной в погребении, окуневским изображениям Енисея и каракольским — Горного Алтая, датировка которых, большинством исследователей определяется обозначенными выше хронологическими рамками (Максименков, 1970, с. 78; Косарев, 1981, с. 62-79; Савинов, 1997, с. 16; Лазаретов, 1997, с. 40 и др.). Близость к окуневским комплексам демонстрируют и бусы, обнаруженные в погребении на Кораблике-I. Такие украшения присутствуют в погребениях могильника Черновая-VIII (Вадецкая, Леонтьев, Максименков, 1980, табл. XXVI), Уйбат-V (Лазаретов, 1997. табл. XIV.–4–6); Верхний Аскиз-I (Хаврин, 1997, табл. V.–13, 14); Пистах (Подольский, 1997, рис. 5.–7); Есино-IV (Паульс, 1997, рис. 2.–3) и др.

Рис. 5. Изображение «солнцеголовых» в петроглифах и на стелах Центральной и Северной Азии: 1-3 – Нижний Амур; 4-8 – Енисей; 9,15 – Тамгалы; 10,12,13 – Каракол;

11, 14 – Верхняя Лена. (по А.П. Окладникову, В.В. Кубареву, Л.Р. Кызласову, Э.Б. Вадецкой, Н.В. Леонтьеву, А.Г. Метоеву).

Рис. 6.Антропоморфная скульптура: 1,2,7 – Усть-Уда, 3 – Семеново, 4,6 – Кода, 5,8 – Шумилиха, 9 – Галичский клад (по А.П.Окладникову, О.И.Горюновой, В.И. Смотровой, С.В.Студзицкой, С.В.Кузьминых). 1-8 – кость, 9 – металл Рис. 7. Антропоморфные изображения из кости, камня и на керамике: 1-3, 6-11 – могильник Верхний Аскиз-I; 4,5, 12-22 – могильник Черновая-VIII; 23-25 - поселение Самусь-IV;

26 – могильник ПМК-6. 1-11 – кость; 12-22 – камень; 23-26 – керамика (по Г.А.Максименкову, С.В.Хаврину, А.А.Ковалеву, М.Ф.Косареву, Е.Д.Паульсу).

Рис. 8. Аналогии отдельным элементам скульптуры из Кораблика-I среди антропоморфных изображений Восточной Европы и Сибири.

Вопрос о семантике антропоморфных изображений требует специального рассмотрения. В контексте данной работы можно отметить мнение Э.Б. Вадецкой, которая считает, что окуневские костяные пластины и стеатитовые фигурки могли скрываться под своеобразными одеждами, и только голова выглядывала наружу. Как считает исследователь, они являлись частями каких-то мягких, меховых, кожаных или тряпичных куколок. На основании привлечения данных по этнографии коренных народов Сибири, исследователь считает, что такие предметы являлись частью куколок-божеств, вместилища души, ожидавших своего возрождения в новорожденном, покровителями и носителями плодородия, при этом она не исключает их использования в качестве игрушек (Вадецкая, Леонтьев, Максименков, 1980, с. 71). М.Л. Подольский, обратив внимание на «вертикализм» образов, считает фигурки изображениями божеств или обожествленных предков — посредников в общении с небесными силами (1997, с. 187). С.В. Студзицкая определяет фигурки из глазковских погребений как подвески на шаманских костюмах, которые осмыслялись древними людьми как духи-помощники шаманов (1981, с. 41; 2002, с. 143), аналогично трактуются и галичские идолы (Студзицкая, Кузьминых, 2001, рис. 5, с. 146). Своеобразие материалов погребения из могильника Кораблик-I, в общем, дают возможность определить его как захоронение шамана. Однако необходимо иметь в виду, что на настоящий момент времени известно только одно захоронение, что не дает возможности уверенно судить о его статусе.

Одной из важнейших задач, которую предстоит решить в ближайшее время, будут поиски ответа на вопрос: захоронение Кораблик-I является одиночным в своем роде погребением на территории Бийско-Чумышской возвышенности или оно свидетельствует о существовании здесь особой археологической культуры, другие памятники которой еще не открыты? Несмотря на то, что данный комплекс был открыт более 20 лет назад, до настоящего времени он является единственным захоронением в своем роде на территории Верхнего Приобья, которое нельзя отнести ни к одной из известных археологических культур. Если в будущем будут открыты аналогичные комплексы, можно будет утверждать о наличии на территории Бийско-Чумышской возвышенности особой археологической культуры эпохи ранней бронзы, родственной окуневским, каракольским, возможно, елунинским древностям.

Комплекс Кораблик-I может иметь важное значение в решении проблемы происхождения окуневской культуры Минусинской котловины (историографический обзор по данной проблематике содержится в статье Д.Г. Савинова, 1997). Отметим, что, по нашему мнению, данный комплекс может являться дополнительным аргументом в обосновании миграционной теории (юго-западного) происхождения окуневской культуры (Пяткин, 1987; Лазаретов, 1997). Данный памятник — еще один пункт, маркирующий маршрут мигрантов в Минусинскую котловину: юг Средней Азии — юго-восточный Казахстан (петроглифы Тамгалы), Восточный Казахстан (могильник Канай) — Горный Алтай (каракольские памятники) — Бийско-Чумышская возвышенность (могильник Кораблик-I). Вопрос о наличии многочисленных аналогий отдельным элементам скульптуры из Кораблика-I в изобразительной традиции Восточной Сибири требует специального рассмотрения.

Поставленные проблемы, в связи с открытием памятника нового типа для Верхнего Приобья, найдут свое развитие в результате дальнейших археологических изысканий на территории Бийско-Чумышской возвышенности.

Г.Е. Иванов (Алтайский государственный университет) Керамический комплекс поселения Суслово-1* Поселение Суслово-1 расположено у с. Суслово Мамонтовского района Алтайского края, в 3,5 км к западу от села, на опушке ленточного соснового Касмалинского бора. Занимает высокую (до 4 м), небольшую по площади (800х400 м) дюнную возвышенность, вытянутую с СВ на ЮЗ. Отделено от степи заболоченным озером, лежащим в русле древнего водотока, идущего вдоль опушки бора (старица р. Касмалы).

Открыто и исследовалось автором в 1982 году. Рельефных признаков наличия жилищ не прослеживалось. В процессе работ выяснилось, что культурный слой перекрыт мощными (до 2,5 м) песчаными наносами. Разведочным раскопом вскрыта часть жилищного котлована подпрямоугольной формы глубиной до 90 см, врезанного в юго-восточный склон дюны, обращенный к озеру. На полу жилища и в прилегающем к нему культурном слое найдены кости домашних и диких животных (Иванов, 2000, с. 132), обломки камней, среди которых много пережженных, многочисленные обломки глиняных кирпичиков округлой формы, диаметром 10–11 см, толщиной 5–6 см, использовавшихся, судя по сильному обжигу, в качестве вымостки для очагов. Подобные кирпичики найдены в позднем жилище №1 пос. Калиновка-2, в жилище пос. Калиновка-4 (Иванов, 2000, с. 84), на других памятниках Алтая (Шамшин, Изоткин, Ситников, 2002, с. 106) и Казахстана, относящихся к завершающему этапу саргаринско-алексеевской культуры.

Орудия труда представлены бронзовым миниатюрным теслом (рис. 1–1), бронзовой прямоугольной пластиной с приостренным и зашлифованным в процессе использования узким рабочим краем (рис. 1–2), костяным орудием так же со следами длительной работы на приостренном конце (рис. 1–4) и каменным лощилом со срезанным краем(рис.1–3), на котором хорошо заметны многочисленные грубые поперечные царапины, видимо, подтверждающие трасологические наблюдения Н.Ю. Кунгуровой об использовании подобных орудий в качестве инструментов для обработки поверхности отлитых и прокованных бронзовых изделий (Кунгурова, Удодов, 1997, с. 78; Кунгурова, Ситников, 1999, с. 48). Семь подобных лощил найдено в жилище пос. Калиновка-4, одиннадцать — на пос. Курейка-3 (Иванов, 2000, с. 72, 116).

Особый интерес представляет сравнительно немногочисленный, но яркий и своеобразный керамический комплекс поселения. Всего в раскопе найдено 580 крупных фрагментов и шесть развалов сосудов. В культурном плане эта коллекция делится на саргаринско-алексеевскую, бегазы-дандыбаевскую и станковую. Основную часть керамики составляют сосуды, относящиеся к завершающему этапу саргаринско-алексеевской культуры. Их около 70. Цвет преимущественно серовато-черный, реже – жел-тый и розоватый. Тесто рыхлое, с большой примесью крупнозернистого песка и дресвы. Внутренние и внешние поверхности обработаны грубо, неровные. На части фрагментов хорошо видны следы заглаживания травой или щепой. Толщина фрагментов в основном 0,7–1,0 см. По форме основная часть относится к горшкам довольно вы

<

Работа выполнена при поддержке РГНФ проект № 03–01–00475а*

соких пропорций с широкой горловиной, невысокой шейкой, умеренно раздутым туловом и небольшим днищем (рис. 1–5; рис. 2–1–4; рис. 3–1–8, 10). Единично представлены горшки с резким ребром по плечикам (рис. 1–5), с высокой шейкой, приближающей эти сосуды к кувшиновидным (рис. 4–5), либо, наоборот, приземистых пропорций (рис. 3–9;рис.5–5). Срез венчика овальный или слегка уплощенный. В одном случае по срезу нанесены косые оттиски гладкого штампа. На втором месте по численности в этой группе — сосуды слабопрофилированных форм, близкие к баночным (рис. 3–8; рис. 4–1). Шестью-восемью экземплярами представлены банки (рис. 1–6; рис. 4–2,7). Около 30% сосудов (по шейкам) не орнаментировано. На остальных орнаментом занята, в основном, лишь узкая полоса на границе шейки и плеча (около 70% всех орнаментированных сосудов) (рис. 1–5; рис. 2–2-4; рис. 3–1-3, 9; рис. 4–1,8; рис. 5–5). Лишь на 10– 11% сосудов орнаментом занята верхняя треть или половина сосуда (рис. 1–6; рис. 2–1; рис. 3– 4,8,10; рис. 4–2,3,5), придонная часть и дно не орнаментированы. Поэтому общая доля орнаментированных фрагментов невелика и составляет около 18% от всех найденных. По подсчетам С.М. Ситникова по этому показателю керамический комплекс поселения находится на последнем месте среди саргаринско-алексеевских поселений лесостепного Алтая и наиболее близок к комплексам поселений Жарково-1 и Гусиная Ляга (Ситников С.М., 2002, с. 11).

Преобладающая техника орнаментации — гладкий штамп и нарезка (рис. 1–5; рис. 2–1-4; рис. 3– 2,5,7,9,10; рис. 4–1,3,5,8; рис. 5–5). Они присутствуют на половине всех орнаментированных сосудов, что является самым высоким показателем среди всех керамических комплексов с валиковой керамикой (Ситников, 2002, с. 11). Основные элементы орнамента, нанесенные этим штампом — косой крест, абсолютно преобладающий среди всех элементов (рис. 1–5, рис. 2–2-4; рис. 3–2,4; рис. 4– 1,8), елочка (рис. 2–1; рис. 3–3,10; рис. 5–5), сетка (рис. 3–7; рис. 4–3,5,8), косые линии (рис. 3–5,9;рис. 4–1).

Около 11% сосудов орнаментированы оттисками крупно- и среднезубчатой гребенки, образующими сетку (рис. 1–6; 3 экз.), елочку (рис. 3–1,8; рис. 4–5; 7 экз.), наклонные оттиски (рис. 4–6; 1 экз.). По редкому использованию гребенчатого штампа керамический комплекс пос. Суслово-1 сближается с наиболее поздними комплексами поселений Жарково-1 и Рублево-VI (Ситников, 2002, с. 11). Тричетыре процента сосудов орнаментированы оттисками ногтя и ногтевыми защипами, образующими вертикальные и горизонтальные ряды (рис. 4–2,4); рядом жемчужника (рис. 2–3; рис. 4–5) или ямок (рис. 2–4) по шейке; невысоким, узким, овальным в сечении орнаментированным валиком (рис. 3–1-3) или узким плоским воротничком (рис. 3–4-6). Восемь-десять процентов составляют наколы различной формы (рис. 3–4; рис. 4–7; рис. 5–5). Встречаются резные линии (рис. 4– 3), широкие неглубокие желобки (рис. 1–6).

Орнамент наносился в основном одной-двумя строками, в виде сочетания гладкого штампа или насечек с наколами разной формы (рис. 2–4; рис. 5–5), жемчужником (рис. 2–3), либо повторением одного элемента (рис. 4–4,6,7). Более сложные композиции в три-четыре строки встречаются редко (рис. 1–6; рис. 4–3,5). Как правило, это сочетание резной или гребенчатой сетки с наколами, жемчужником, елочкой и резными линиями. Но и в этих случаях орнамент покрывает лишь верхнюю часть сосудов. Таким образом, в композиционном отношении орнаментация этой группы простая и довольно бедная. Низкая степень орнаментации, широкое применение гладкого штампа, большое количество неорнаментированной посуды, господство простейших узоров, наличие жемчужника и полное отсутствие сложных геометрических композиций в андроновском стиле и мелкозубчатого штампа позволяет считать эту группу одним из наиболее поздних комплексов саргаринско-алексеевской керамики Казахстана и Алтая (Зданович, 1988, с. 114;

Демин, Ситников, 2002, с. 35–36; Ситников, 2002, с. 11–13) с одной стороны, а с другой — сближаРис.1. Инвентарь пос. Суслово-1. 1,2 – бронза, 4– кость; 3 – камень, 5-6 - глина Рис.2. Керамика поселения Суслово 1 Рис.3. Керамика поселения Суслово 1 Рис.4. Керамика поселения Суслово-1 Рис.5. Керамика поселения Суслово-1 ет ее с керамикой раннего железного века. В связи с этим особый интерес представляет очень незначительное присутствие в комплексе валиковой и воротничковой посуды, представленной поздними формами этой яркой орнаментальной традиции. В то же время в донгальском типе керамики, который многими исследователями трактуется как переходный от бронзы к железу (Ломан, 1987, с. 115–129; и др.) валик играет существенную роль в орнаментации и представлен очень выразительными и разнообразными формами. Вряд ли это объясняется какими-то локальными различиями поздних комплексов — поселение Суслово-1 находится в непосредственной близости от поселений Калиновка-2 и Черная Курья-3, в керамических комплексах которых донгальский тип хорошо фиксируется (Иванов, 1993б, с. 132–146; Иванов, 2000, с. 83, рис. 34–1-5, с. 94–95, рис. 36–7Логичнее предположить, что между донгальскими комплексами и керамикой раннего железного века находятся комплексы типа Суслово-1, Петровка-4, Явленка, Ильинка-1 (Зданович, 1988).

Вторая, очень немногочисленная группа керамики поселения представлена небольшими тонкостенными сосудами с прямым или слегка отогнутым венчиком, раздутым шаровидным туловом и уплощенным дном. Цвет черный снаружи, изнутри и в изломе, тесто очень плотное, однородное, примеси визуально не прослеживаются. Изготовлены тщательно, внешняя поверхность залощена до глянцевого блеска. Шейка всех сосудов украшена рядами узких, глубоких желобков (рис. 5–1-4), в одном случае рядами косо заштрихованных равнобедренных треугольников, обращенных вершинами вверх орнаментирована зона венчика (рис. 5–3), в другом — косыми лентами, заштрихованными косыми же насечками или сеткой, орнаментирована придонная часть (рис. 5–6). Орнамент нанесен аккуратно, тонкими резными линиями. Группа представлена 16 фрагментами от пяти-шести сосудов, везде залегавших совместно с посудой первой группы. По составу теста, технике изготовления, форме и орнаменту резко отличается от основного комплекса поселения.

Подобная керамика в таком же или еще меньшем процентном соотношении присутствует как на саргаринско-алексеевских поселениях данного микрорайона (Крестьянское-3, Курейка-3, Калиновка-2) (Иванов, 1993а, с. 62; 1993б, рис. 4–1-11, 2000, с. 83, рис. 34–6,7), так и на других памятниках лесостепного Алтая (Ситников, 2002, с. 11, 14–15; Демин, Ситников, 1998, с. 45; Папин, Ченских, Шамшин, 2000, с. 152–155; Папин, Шамшин, 2001, с. 65–67; Ситников, 1998, с. 73; 2002, с. 106;

Удодов, 1994, с. 11; Уманский, Ситников, 1995, с. 46; Федорук, 2002, с. 285; Шамшин, Изоткин, Ситников, 2002, с. 106) и Казахстана (Варфоломеев, 1987, с. 59). По общему восприятию формы и орнамента она сопоставима с бегазы-дандыбаевской керамикой Казахстана, хотя доказательство ее тождества с ней требует, видимо, специального исследования.

Наконец, третьей группой керамики, обнаруженной на поселении, является станковая. Найдено четыре фрагмента стенок. Цвет красно-кирпичный, тесто плотное, без видимых примесей.

Хронологическое единство этих трех компонентов, образующих в целом единый комплекс, подтверждается материалами практически всех поселений эпохи поздней бронзы лесостепного Алтая, содержащих в качестве культурообразующего признака керамику с валиком. Это единство существует, видимо, довольно длительное время, в течение которого его саргаринско-алексеевская составляющая претерпевает наиболее значительные изменения, позволяющие разграничивать этот массив хронологически и территориально. Как уже неоднократно отмечалось нами (Иванов, 1988, с. 101–104; 1993б, с. 132–146; 2000, с. 62–63) поселение Суслово-1 является одним из самых поздних памятников с валиковой керамикой и датируется в пределах X–IX–VIII вв. до н.э.

Несомненно, оно заслуживает дальнейшего исследования, которое позволит уточнить и скорректировать выводы, сделанные на основе имеющегося материала.

Ю.Ф. Кирюшин, С.П. Грушин, П.К. Дашковский (Алтайский государственный университет) Бронзовые предметы со станции Развилка (Верхнее Приобье)* В фондах Новоалтайского музея хранится несколько бронзовых изделий, публикации которых и посвящена настоящая статья. Коллекция состоит из предметов вооружения — два кинжала, наконечник копья и втулка от аналогичного копья и украшений — две пуговицы-бляхи и пронизка.

По имеющейся в описи музейной коллекции информации все вещи обнаружены на станции Развилка, и поступили в музей в 70-е гг. В 1980 году Ю.Ф. Кирюшин и В.Б. Бородаев обследовали место находки предметов, которое было расположено на территории ИТК УБ №14/8, в ходе осмотра местонахождения выяснилось, что все вещи происходят из одного комплекса, вероятно, из погребения, разрушенного в ходе строительных работ по сооружению изолятора.

В коллекцию входит бронзовый кинжал (инв. № ОФ-12/1) с прямоугольным выделенным черешком (рис.1.–3). Общая длина изделия 13,2 см, черешка — 3,4 см, пера — 9,8 см. Острие клинка обломано, с учетом отсутствующей части, кинжал имел первоначальную длину около 15 см. Клинок имеет подтреугольную вытянутую форму и расширяется к основанию, его максимальная ширина — 3,5 см. В нижней части он имеет сужение до 2,2 см, образовывая уступ (выемку) на протяжении 2,2 см. Клинок имеет ромбовидную форму в разрезе, и ребро жесткости по центру. Черешок кинжала подчетырехугольной формы, плоский в разрезе, имеет ширину 1,2 см. Пятка черешка раскована и имеет округлую форму диаметром 1,6 см.

Другой кинжал (инв. № ОФ 12/2), по форме, аналогичен вышеописанному изделию, однако имеет более крупные размеры (рис.1.–2). Его длина — 16,5 см, с учетом обломанного острия — 18,5 см. Клинок составлял 12,4 см или 14,5 см. Максимальная ширина — 4,7 см, сужение в нижней части — 3,7 см, длиной 2 см. Черешок четырехугольной формы длиной 4,2 см имел ширину 1,3 см. Переход к черешку у данного экземпляра оформлен под прямым углом.

В коллекции представлены два бронзовых наконечника копья. Первый экземпляр (инв. № ОФ 11/1) имеет длину 21 см, с учетом обломанного острия — 22,5 см, длинна пера — 14 см, максимальная ширина — 4,2 см (рис.1.–1). Перо имеет подтреугольную, вытянутую форму и расширяется к основанию. Глухая втулка выступает за пределы пера на 8,5 см, ее максимальный диаметр в нижней части — 3,1 см. Втулка вклинивается в перо и клином доходит до его острия. С двух сторон в нижней части втулки имеются два сквозных отверстия — для крепления наконечника к древку.

От другого изделия (инв. № ОФ 11/2) сохранилась втулка и нижняя часть пера (рис.2.–1).

Втулка выступает за пределы пера на 5 см, ее максимальный диаметр в нижней части 2,5 см. Как и вышеописанный наконечник копья, данное изделие имеет два сквозных отверстия во втулке.

Категория украшений представлена двумя пуговицами-бляшками и пронизкой. Бляшки (рис.1.–4; 2.–2) имели круглую форму, диаметром 4,5 (инв. № ОФ 12/3) и 3,4 см (инв. № ОФ *Работа выполнена при поддержке грантов ФЦП «Интеграция» (проект №ИО539 и Минобразования РФ (проект №Г02–1.2–509) Рис.1. Бронзовые предметы со станции Развилка 12/4). Первое изделие слегка выпуклой формы с внутренней стороны имело скобообразную планку длинной 2,5 см для крепления. Вторая пуговица имела выпуклость, так называемый «сосцевидный выступ», диаметром 1,2 см и высотой 0,5 см в центральной части. С внутренней стороны изделия присутствовала деталь для крепления в виде, аналогичной первому изделию, планки длинной 2,7 см.

Пронизка (рис.2.–3) представлена изделием с «гофрированным» орнаментом размерами 2,5х1,5х0,5 см, толщина фольги, из которой изготовлен предмет, 0,1 см.

Оба кинжала, имеющиеся в коллекции, можно отнести к так называемому срубно-андроновскому типу. В настоящее время находки изделий такого типа широко распространены на обширных территориях Северной Евразии в памятниках бронзового века алакульской, срубной, поздняковской, и других археологических культур (Черных, 1970, с. 62; Аванесова, 1991, с. 22–25).

По своим морфологическим признакам кинжалы наиболее близки изделиям, происходящим с территории Восточного Казахстана – Зевакино, Усть-Таловка (Арсланова, 1973, рис. 4;

Аванесова, 1991, рис. 26.–7, 9); Центрального Казахстана — Нурек (Аванесова, 1991, рис. 27.–8), Среднего Прииртышья — Черноозерье-I (Генинг, Стефанова, 1994, рис. 10.–1;

13.–2). Близкие кинжалы известны в Барабе, в кротовских материалах могильника Сопка-II (Молодин, 1985, рис. 29). Изделия с Развилки имеют некоторые специфические детали. К ним относится относительно широкое перо, которое не характерно для большинства изделий срубно-андроновского типа. Кроме того, нижняя часть клинка оформлена в виде сужения, такой признак можно рассматривать как переходный к кинжалам с «выемкой» или «перекрестием».

С.С. Черников отмечал, что кинжалы такого типа имели широкое распространение в Восточном Казахстане и Средней Азии и определял их ранним временем, хотя не исключает их и более позднее распространение. Среди изделий встречаются и кинжалы, у которых черешок заканчивается округлым окончанием (Черников, 1960, с. 78).

Пронизки в большом количестве встречены на кротовском могильнике Сопка-II, в том числе и с «гофрированным» орнаментом (Молодин, 1985, рис. 33.–31, 33, 34, 36, 40, 41, 47–53).

Такие изделия были изготовлены из бронзовой пластинки и обернуты золотой фольгой (Молодин, 1985, с. 67–68). Обнаружены они в ирменском комплексе Камышенка (Членова, 1994, рис. 5.–20, 21). Такие украшения известны в Турбинском могильнике, а также в памятниках абашевской культуры (Кузьмина, 1992, табл. 41; 2000, рис. 7.–8). Таким образом, пронизки имели широкое распространение в Урало-Алтайском регионе и за его пределами в эпоху развитой и поздней бронзы. Они могли использоваться двумя способами – для подвесных более крупных украшений и для шитья более мелкими украшениями (Кузьмина, 2000, с. 98).

Бляшки-пуговицы также имеют широкий круг аналогий в памятниках андроновской культурно-исторической общности (Аванесова, 1991, с. 64). В ирменском комплексе Журавлево-IV обнаружено 72 экз. подобных изделий (Бобров, Чикишева, Михайлов, 1993, с. 90). Такие изделия встречены в могильнике Черноозерье-I в Прииртышье (Генинг, Стефанова, 1994, рис. 9.–1, 2; 10.–2, 3; 17.–1), в кротовском могильнике Сопка-II (Молодин, 1985, рис. 35.– 1, 3, 6, 9). Бляхами могли украшать ворот платья, обувь, они являлись основой украшений нагрудников, налобных повязок (Аванесова, 1991, с. 64).

Особого внимания заслуживают два наконечника бронзовых втульчатых копий. Несомненно, что такие изделия продолжают линию развития сейминско-турбинской традиции в бронзолитейном производстве. Об этом свидетельствуют глухая втулка, форма пера. На территории лесостепного Алтая изделия, выполненные в такой традиции, представлены преимущественно случайными находками (Савинов, 1975, рис. 6; Уманский, Демин, 1983). На более позднее вре Это текст левого колотнитула Рис.2. Бронзовые предметы со станции Развилка мя существования изделий с Развилки указывает отсутствие такого важного элемента как «вилка». Ближайшими аналогиями для наконечников являются изделия обнаруженные Д.Г. Савиновым на могильнике Осинки (1975). Отличия заключаются в соотношении длины пера и втулки, у копий с Осинок данный показатель — 1, в нашем случае — 0,7. Важно отметить, что могильник Осинки расположен, также как и могильник Развилка, в правобережье Верхней Оби.

Подобные наконечники известны в материалах андроновской культурно-исторической общности, наиболее близкими являются изделие из Бектениз (Зданович, 1988, рис. 43; Аванесова, 1991, рис. 42.–2) и клада у с. Предгорное (Аванесова, 1991, рис. 42.–8). Известны такие наконечники в материалах поздняковской культуры Волго-Окского бассейна (Археология…1987, рис. 65.–21, 23).

В настоящее время не может быть окончательно решен вопрос и о культурной принадлежности комплекса Развилка, так как все обнаруженные вещи имеют большой круг аналогий в различных культурах, а керамические комплексы отсутствуют. Остается спорным и культурная принадлежность могильника Осинки, наиболее близкого по материалам к комплексу Развилка. Н.Л. Членова считает памятник ирменским (1994, с. 36), Ю.Ф. Кирюшин и А.Б. Шамшин относят его к корчажкинской культуре (1987, с. 141). Данный могильник датируется барнаульскими археологами, вслед за Д.Г. Савиновым, X–VIII вв. до н.э. (Савинов, 1975, с. 99; Кирюшин, Шамшин, 1987, с. 149), Н.Л. Членова определяет его время IX–VIII вв.

до н.э. (1994, с. 35).

Наличие многочисленных аналогий бронзовым предметам в памятниках андроновской культурно-исторической общности не исключает, на наш взгляд, вероятность более раннего времени функционирования могильника, поэтому в настоящий момент его можно датировать в широких хронологических рамках развитой и поздней бронзы — 2 пол. II — начало I тыс. до н.э.

Ю.Ф. Кирюшин, Д.В. Папин, О.А. Позднякова, А.Б. Шамшин (Алтайский государственный университет, Институт археологии и этнографии СО РАН) Погребальный обряд древнего населения Кулундинской степи в эпоху бронзы* В пределах равнинной части Алтая выделяется Кулундинская равнина, расположенная в междуречье Иртыша и Оби. В сравнении с сопредельными территориями — Барабинской лесостепью и Верхним Приобьем, данный регион в археологическом отношении долгое время оставался малоизученным. Хотя его географическое положение обусловило существование здесь в древности контактной зоны, связывающей лес и лесостепь Верхнего Приобья со степными районами Средней Азии и Казахстана. Ситуация стала меняться в 80-х гг. прошлого столетия, когда усилиями новостроечных экспедиций было выявлено много разновременных памятников, но стационарные исследования проводились в основном на погребальных объектах эпохи раннего железного века, что было связано с развернувшимся строительством мелиоративных систем. Большинство курганных групп расположено на степных водоразделах, а поселенческие комплексы преимущественно приурочены к кромкам ленточных боров, либо связаны с котловинами озёр. Позднее, благодаря усилиям Г.Е. Иванова и В.С. Удодова, в северной и центральной Кулунде были проведены стационарные исследования ряда поселений развитой и поздней бронзы. В ходе этих работ получены материалы по андроновской, саргаринскоалексеевской и бегазы-дандыбаевской культурам, что позволило охарактеризовать культурноисторическую ситуацию, сложившуюся в данном регионе в этот период (Иванов, 2000; Удодов, 1994; Кирюшин, Иванов, Удодов, 1990 и т.д.). Однако, накопленные к настоящему времени знания об эпохе бронзы Кулундинской степи не могут быть до конца объективными, поскольку среди источников практически отсутствуют материалы по погребальному обряду древних племён. Особенно сложная ситуация складывается для периода поздней бронзы. Могильники этого времени в Кулунде до недавнего времени были практически неизвестны. Что касается эпохи развитой бронзы, то на этой территории обнаружено несколько андроновских погребальных комплексов, однако стационарно изучался только могильник Нижняя Суетка (Уманский, 1998).

Ситуация стала меняться в 1999 году, когда силами Кулундинской археологической экспедиции Алтайского госуниверситета и Лаборатории археологии и этнографии Южной Сибири ИАЭТ СО РАН были начаты исследования грунтового могильника Рублево-VIII (Папин, 2001 а, б). Памятник расположен в южной Кулунде, в древней котловине одноимённого озера, на границе Михайловского и Угловского районов Алтайского края. В ландшафтном отношении район работ относится к Кулундинско-Прииртышской провинции Западно-Сибирской степи (Николаев, 1999). Провинция входит в состав подзоны сухих степей. В распоРабота выполнена при поддержке гранта РГНФ № 03-01-00475а ложенных рядом сосновых лесах встречается довольно много мелких озерных водоемов, часть из которых относится к горько-соленым, однако большинство – пресные. Самым крупным из них является озеро Рублево (длина 2.9 км, максимальная ширина 1 км.), размещенное на абсолютной высоте 157.4 м. Основным видом ландшафта в котловине этого озера являются песчано-эоловые степные сосновые боры. На берегах водоема зафиксированы две небольшие озерные террасы на высотах 1 и 3 м над современным уровнем, что свидетельствует об относительно недавних трансгрессивных условиях существования озерного бассейна (Михайлов, Папин, Шамшин, 2001).

В восточной части озера сосредоточен комплекс археологических памятников (Рублёвский археологический микрорайон), охватывающий период от ранней бронзы до раннего средневековья (Папин, Шамшин, 2000). В его состав входит грунтовый могильник Рублёво VIII, локализующийся на остепнённом участке леса и приуроченный к песчаной гриве, в 300 м к северо-северо-западу от поселения эпохи бронзы Рублево-VI. Визуально на площади памятника каких-либо искусственных сооружений не зафиксировано, но, как будет показано ниже, наличие их не исключается. Они вполне могли быть разрушены, так как поверхность объекта не раз подвергалась распашке. Несмотря на то, что рядом присутствует такое крупное поселение как Рублёво VI, на месте расположения могильника каких-либо проявлений, связанных с хозяйственной деятельностью жителей посёлка не было получено, что свидетельствует об особом статусе данного места в эпоху поздней бронзы. Всего на могильнике на сегодняшний день вскрыто более 1000 кв. м. Выделено три культурно-хронологических горизонта: период развитой бронзы, эпоха поздней бронзы и раннескифское время. Развитая бронза представлена андроновскими материалами. На территории микрорайона они найдены на поселении Рублёво VI, где скорее всего в этот период располагалась стоянка населения оставившего могильник, впоследствии андроновский культурный слой прорезали саргаринско-алексеевские жилища (Папин, Ченских, Шамшин, 2000). К поздней бронзе относится гораздо меньшее число погребений, но в это время рядом функционировал крупный хозяйственно-культурный центр саргаринско-алексеевской культуры Рублёво VI, на их несомненную связь указывают керамические параллели (подробнее ниже). Раннескифское время представлено одной могилой, прикладом-приношением и отдельными находками. Эту группу предварительно можно увязать с материалами поселения Рублёво V. Таким образом, грунтовый могильник Рублёво VIII представляется некрополем функционировавшим в период второй половины II тыс. — первой половины I тыс до н.э. и соотносимый с конкретными поселениями микрорайона. Перейдём к анализу фактического материала.

Андроновский комплекс.

К андроновскому времени относится большинство погребений могильника — 43, что составляет около 73% от общего числа захоронений. Анализируя планиграфическое расположение андроновских могил, на данном этапе исследования памятника, можно выделить четыре цепочки погребений, которые состоят как из взрослых, так и из детских захоронений. Эти своеобразные ряды вытянуты по линии ЮЗ–СВ, что обуславливает и общую направленность могильника.

Погребения взрослых.

Всего обнаружено 11 могил с захоронениями взрослых. В пределах выделенных нами цепочек, они расположены одиночно. Могильные ямы имеют прямоугольную, подпрямоугольную и, в одном случае (мог. 32), подовальную форму и углублены в материк на 0,3–0,6 м. Длина могил колеблется в пределах 1,45–1,7 м, либо 2–2,1 м (мог. 15, 17, 51), при ширине 0,7–1,4 м.

Выделяется своими размерами погребение 1 (2,8х1,8 м). Отмечена следующая ориентировка могильных ям: ЗЮЗ–ВСВ (мог. 1, 4, 54), ЮЗЗ–СВВ (мог. 10, 15, 32), ЮЗ–СВ (мог. 17, 51, 53) и З–В (мог. 29, 45). Никаких особенностей в заполнении могил этой группы захоронений не отмечено. Остатки деревянных конструкций, установленных на дне ям, зафиксированы в шести случаях: в могилах 15, 17, 45, 53, 54 обнаружены остатки обкладки в виде тлена, шириной около 0,1–0,2 м, мощностью 0,05–0,15 м, в погребении 1 — рама и фрагменты перекрытия.

Рама, размерами около 1,5х1,1 м, выполнена из бревен, торцы которых выходят за ее пределы на 0,2 м. По всей видимости, для размещения этой конструкции были сделаны подкопы в стенах могильной ямы. Над нижним рядом бревен, диаметром не менее 0,1 м, прослежены фрагменты второго венца, причем бревна, из которых он сложен, по нашим наблюдениям, имели меньший диаметр, чем нижние. Вероятнее всего, эта конструкция представляла собой двухвенцовый сруб, на который сверху было уложено перекрытие. Его фрагменты в виде отдельных кусочков дерева зафиксированы в восточной половине ямы.

Из 11 погребений, семь (мог. 1, 4, 10, 17, 29, 53, 54) совершены по обряду ингумации, четыре (мог. 15, 32, 45, 51) содержат кремированные останки. По параметрам могильных ям и наличию деревянных конструкций эти группы, фактически, не имеют различий.

В шести могилах, где зафиксирован обряд ингумации, положение тел погребенных устанавливается как скорченное на левом (мог. 4, 17, 29, 53, 54) или правом (мог. 1) боку, головой на ЗЮЗ (мог. 1, 4, 54), ЮЗ (мог. 17, 53) или З (мог. 29). Все погребения одиночные. В могиле 29 был захоронен мужчина 30–35 лет, в могилах 4 и 17 — женщины 30–35 и 35–40 лет, соответственно, (антропологические определения Д.В. Позднякова). Мы пока не располагаем половозрастными данными по остальным погребениям, однако найденный в двух из них (мог. 1, 53) инвентарь (серьги с раструбом, проколка, браслет со спиралевидными окончаниями) может, по нашему мнению, косвенно свидетельствовать о том, что эти погребения также женские.

Полные скелеты, лежащие в анатомическом порядке, обнаружены в захоронениях 29 и 4 (рис. 1–2; 3–3). Своеобразная деталь последнего — расположение рук погребенной: правая согнута, левая — прямая. В одном случае, в могиле 10, где была захоронена женщина(?) 17–18 лет, кости лежали не в анатомическом порядке. Обращает на себя внимание, также, тот факт, что в этом погребении нет фрагментов черепа (рис. 3–9). В могиле 17 анатомический порядок костей, в целом, сохранен, однако полностью отсутствуют кости рук, кроме правой кисти, а также кости торсовой части тела, за исключением фрагментов подвздошных костей и позвонков поясничного отдела (рис. 2–1). Факты отсутствия костей торсовой части, при сохранении анатомического порядка остального скелета, зафиксированы, также, в могилах 53 и 54.

Произвести частичную реконструкцию погребального обряда населения, оставившего могильник Рублево-VIII, позволяют, на наш взгляд, материалы погребения 1. Здесь, кости скелета фиксировались на всей площади, ограниченной внутримогильной конструкцией. Судя по расположению костей правой ноги, правой подвздошной кости, а так же поясничного отдела позвоночника, первоначально умерший был уложен в могилу скорченно, на правый бок, головой на ЗЮЗ (рис. 1–1). После этого могилу, по-видимому, перекрыли деревянным настилом, фрагменты которого фиксировались в восточной половине ямы. Позднее, когда связочный аппарат еще не полностью распался, целостность тела была нарушена и погребение приобрело тот вид, который мы археологически фиксируем: отсутствие верхней части скелета и перемещение черепа в область конечностей. Подтверждением этому служат обнаруженные в сочленении отдельные части позвоночного столба, кости ног, фрагменты кистей рук и ступней. Примечательная деталь, свидетельствующая о том, что мягкие ткани еще сохранялись: на левой височной кости черепа обнаружена серьга с раструбом, при этом вторая серьга, правая, обнаружена на месте первоначального расположения головы умершего. Очевидно, она осталась там, когда голову перемещали. Подобные действия производились, возможно, и с погребенным из могилы 10, хотя, в данном случае, нельзя исключить вероятность того, что это захоронение вторичное.

В свете предложенной нами реконструкции погребального обряда, можно рассмотреть, также, факты отсутствия костей торсовой части в могилах 17, 53, 54. На наш взгляд, они свидетельствуют об осуществлении каких-то манипуляций с этой частью тела, производимых по прошествии определенного времени. Подобные погребения, известные и в других андроновских памятниках, часто интерпретируют как разграбленные. В нашем случае, можно исключить и возможность ограбления и вероятность того, что кости просто не сохранились. Мы склонны расценивать отмеченные факты как свидетельства существования у населения, оставившего могильник Рублево-VIII, сложных представлений, связанных с телом умершего.

Четыре погребения, содержащие кремированные останки, обнаруживают целый ряд сходных черт. Во-первых, все сожжения совершались на стороне. Несомненно, это одна из наиболее устойчивых черт андроновской погребальной практики, поскольку факты сожжения на стороне многократно фиксировались различными исследователями.

Во-вторых, условия, при которых проходил процесс кремирования, вероятнее всего, были очень схожи, о чем свидетельствует характер кремированных останков. Большинство костей из этих погребений имеют характерный бело-серый цвет снаружи и серый или пепельный внутри. Их внешняя поверхность, как правило, покрыта мелкими трещинами, однако на некоторых фрагментах, обнаруженных во всех четырех могилах, трещины имеют вид вписанных друг в друга овалов — так называемого «U» образного вида. Кроме того, обнаруженные в погребениях кости, в большинстве своем, имеют достаточно крупные размеры. Прежде всего, это касается фрагментов черепа и больших трубчатых костей посткраниального скелета. Исключением является могила 45, где крупные фрагменты практически отсутствуют и, в отличие от остальных захоронений, их общее количество незначительно. Следует, также, отметить, что все кости хорошо и равномерно обожжены. Однако и здесь есть исключение: в могиле 32 обнаружены целые, не обгоревшие фрагменты. Тем ни менее, на наш взгляд, все вышеперечисленные общие черты: крупные размеры костей, наличие фрагментов со своеобразной структурой, цвет и качество обжига костей напрямую свидетельствуют об общем температурном режиме кремирования, и позволяют говорить о сходных условиях, при которых проходил этот процесс. Однако, учитывая небольшую выборку и отмеченные различия, в настоящее время трудно судить о степени этого сходства.

В-третьих, среди кальцинированных костей во всех четырех захоронениях отсутствуют продукты горения. Только в одном случае, в могиле 32 обнаружено несколько мелких углей. На наш взгляд, это свидетельствует о том, что кости тщательно выбирались после сожжения тела.

Факты отсутствия среди костей продуктов горения отмечают практически все исследователи андроновских могильников. Это позволяет нам говорить о том, что отделение костей от остатков погребального костра являлось обязательной частью обряда, связанного с кремированием.

Завершающим этапом всего процесса, фиксируемого археологически, было помещение кремированных останков в могилу. В трех случаях кости лежат компактно в центре (мог. 32, 45), либо у северо-восточной стенки ямы (мог. 15) (рис. 1–5; 2–6). В погребении 51 выделяется два скопления костей, расположенных у стенок, в юго-западной части ямы, рядом с сосудами. По всей видимости, оно представляет собой парное захоронение взрослых. КомпактРис. 1. Грунтовый могильник Рублево-VIII. 1–могила 1, 2–могила 4, 3–могила 46, 4–могила 41, 5–могила 15 Рис. 2. Грунтовый могильник Рублево-VIII. 1–могила 17, 2–фрагмент черепа с деталями украшения, могила 17, 3–могила 34, 4–могила 28, 5–могила 33, 6–могила 45 ное расположение костей также является устойчивой частью андроновского погребального ритуала, связанного с сожжением. В поисках объяснения данного факта, М.П. Грязнов, в частности, предположил, что кремированные останки помещались в куклу, имитировавшую умершего, после чего ее размещали в могиле по правилам, действующим при обряде ингумации (Грязнов, 1970, с. 37). Не останавливаясь на этом подробно, хотелось бы отметить один примечательный факт. Скопления кальцинированных костей из погребений могильника Рублево-VIII занимают площадь около 0,5х0,5 м, при мощности 0,05–0,15 м, располагаясь, при этом, несколько разреженно. Возможно, кости были перемешаны с какой-то органикой, создававшей дополнительный объем.

Суммируя все вышеизложенное, хотелось бы еще раз акцентировать внимание на отмеченных сходствах. Это сожжение на стороне, общий температурный режим, тщательное отделение костей от остатков продуктов горения погребального костра и их компактное размещение в могильной яме. Очевидно, что и сам процесс сожжения, учитывая характер кремированных останков, был сходен. Все это позволяет нам предположить существование у андроновцев, оставивших могильник, канона, регулировавшего действия, связанные с кремированием умерших.

Еще одной разновидностью погребального обряда, о которой мы ранее не упоминали, являются кенотафы (мог. 5, 12, 18, 25). М.П. Грязнов определял их как могилы, не отличающиеся от остальных своими размерами, устройством и составом вещей, но без костей человека (Грязнов, 1982, с. 98–99). Этому определению полностью соответствует только могила 12, где в югозападной части ямы был обнаружен перевернутый вверх дном сосуд без орнамента, по форме аналогичный андроновской посуде (рис. 4–6). Остальные могилы не содержат никакого инвентаря, хотя по форме и размерам соответствуют погребениям взрослых. Исходя из этого, а также учитывая тот факт, что планиграфически они являются частью выделенных нами цепочек, мы считаем их частью андроновского комплекса.

Во всех погребениях, где обнаружены захоронения взрослых, за исключением трех (мог. 1, 10, 29), в юго-западной части ям были обнаружены сосуды. В могилах 4, 12, 32, 54 — по одному, в могилах 15, 53 — по два (рис. 4–1, 2), в погребении 45 — три и в могиле 17 — четыре сосуда (рис. 4–9–11, 13). В погребении 10 сосуд располагался в северо-восточной половине ямы (рис. 4–8).

Помимо сосудов, в нескольких погребениях были обнаружены пронизки из так называемой пасты (мог. 17, 45) и изделия из бронзы. Это подвески в полтора оборота (мог. 4, 17), лапчатая привеска с выпуклостями (мог. 17), трубочки-пронизки (мог. 17), обоймы (мог. 4, 54) и браслеты со спиралевидными окончаниями (мог. 45, 53). Большинство этих украшений, за исключением двух последних типов, обернуты золотым листком. В могиле 1 были найдены серьги с раструбом, которые в сочетании с другими элементами погребального обряда и определили культурную принадлежность этого захоронения. Что касается безинвентарного погребения 29, то его принадлежность к андроновскому комплексу определяется глубиной ямы, положением и ориентировкой погребенного, а так же планиграфической позицией могилы на погребальном поле. Примечательная деталь этого захоронения — пятно беловатого тлена, зафиксированное вокруг скелета, возможно, остатки подстилки (рис. 3–3).

Погребения детей.

На могильнике Рублево-VIII изучено 28 детских андроновских погребений. Размещение их на погребальном поле достаточно разнообразно. Большинство из них находятся рядом со взрослыми, либо расположены отдельными группами. Выделяются, также, и одиночные захоронения. Могильные ямы имеют прямоугольную, подпрямоугольную, и, в нескольких случаях, овальную форму. Все детские погребения, за исключением двух (мог. 37, 41), незначительно, на 0,2–0,4 м углублены в материк. У большинства из них, длина могильных ям колеблется в пределах от 0,5 до 1,0 м, при ширине 0,35–0,8 м. Наряду с этим выделяется группа из пяти погребений (мог. 30, 33, 37, 38, 46), которые при длине от 1,1 до 1,7 м имеют ширину 0,8–1,35 м, в одном случае — 0,55 м (мог. 46). Особо следует упомянуть могилы 37 и 41, впущенные в материк на глубину 1,05 м и 2 м, соответственно. Погребение 41 выделяется, также, параметрами верхней части могильной ямы (2,1х1,3 м), которые значительно превышают размеры остальных детских могил.

Большинство погребений ориентировано длинной осью по линиям ЮЗЗ–СВВ и ЮЗ–СВ.

Единично отмечены направления З–В и ЗСЗ–ВЮВ. В трех могилах (№ 30, 37, 38) зафиксированы остатки деревянных обкладок в виде тлена, шириной 0,02–0,15 м. Помимо этого, фрагменты дерева были найдены в погребении 44. Еще одна обкладка, обнаруженная в могиле 24, фиксировалась в виде мощного, до 0,17 м слоя углистой почвы, шириной до 0,28 м. Элементы обряда, связанные с огнем, выявлены, так же в могиле 40, где рядом с сосудом обнаружено скопление углей, мощностью до 0,06 м.

Для детских погребений выделяются те же основные виды погребального обряда, что и для взрослых: ингумация, кремация и кенотаф. Захоронений, совершенных по обряду ингумации большинство. Положение погребенных можно установить в семи случаях: скорченно на левом боку, головой на ЮЗ, ЮЗЗ или ЗЮЗ. Анатомический порядок расположения костей в этих захоронениях, в целом, сохранен, однако полный скелет обнаружен только в могиле 41 (рис. 1–3, 4; 2–3, 5).

Среди остальных погребений, совершенных по обряду ингумации, выделяется группа могил, где присутствуют фрагменты черепа и отдельных костей скелета, однако порядок в их расположении не фиксируется. В двух захоронениях обнаружены только фрагменты черепа.

Наряду с этим, выявлены погребения, в которых найдены зубы, либо отдельная трубчатая кость.

В четырех случаях, в могильных ямах, по размерам соответствующих детским захоронениям, были обнаружены только мелкие фрагменты неопределимых костей.

Возраст погребенных детей удалось установить в 10 случаях. В трех могилах были захоронены дети до года (мог. 3, 8, 30), в двух дети 1–1,5 лет (мог. 33, 34) и еще в пяти дети 3-4-6 лет (мог. 37, 38, 41, 46). Устойчивые взаимосвязи между возрастными группами и выделенными нами разновидностями обряда ингумации не фиксируются.

Во всех детских погребениях, в юго-западной или западной частях ям обнаружены сосуды. В большинстве случаев, в могилу помещали один горшок. В двух погребениях установлено по два сосуда (мог. 44, 48), в одном — три (мог. 37). В могиле 52 горшок был прикрыт крышкой, представляющей собой фрагмент другого сосуда. Одно детское захоронение (мог. 2) не содержало сопроводительного инвентаря, однако, учитывая скорченное положение тела погребенного и планиграфическое расположение могилы, его можно отнести к андроновскому комплексу.

В трёх объектах могильника (мог. 14, 24, 39) захоронения отсутствовали. Они представляют собой ямы прямоугольной формы, по размерам соответствующие параметрам большинства детских погребений. В одном случае, как мы уже упоминали, была зафиксирована сгоревшая обкладка (мог. 24). Во всех трех случаях, в юго-западной части ям зафиксированы сосуды. При интерпретации данных объектов надо учитывать тот факт, что супесь, в которой были вырыты ямы, не способствует сохранению костного материала, тем более в детских погребениях. Хотя возможны варианты рассмотрения данных могил как детских кенотафов.

Рис. 3. Грунтовый могильник Рублево-VIII. 1–могила 43, 2–могила 9, 3–могила 29, 4–могила 35, 5–могила 16, 6–могила 23, 7–могила 42, 8–могила 7, 9–могила 10 Отмеченные разновидности детских погребений по обряду ингумации, а также кенотафы зафиксированы во многих андроновских могильниках: Ближние Елбаны XII, XIV, Нижняя Суетка, Преображенка-III и др. (Грязнов, 1956, с. 15, 16, табл. II; Уманский, 1999, с. 95; Молодин, 1984, с. 37–42). Большинство исследователей склонны объяснять факты полного или частичного отсутствия костей в детских захоронениях плохой сохранностью, однако, подобная интерпретация, по-видимому, не всегда уместна. В.И. Молодин, например, отмечает, что глинистая почва, в которой совершены погребения могильника Преображенка-III, способствует удовлетворительной сохранности детских костей. При этом, исследователь выделяет несколько видов погребального обряда детских захоронений, аналогичных отмеченным на могильнике Рублево-VIII и другим андроновским памятникам (Молодин, 1984, с. 39–41). С учетом всего этого, мы также считаем возможным трактовать отмеченные нами разновидности погребений как проявления различных способов обращения с умершими.

Единично на могильнике Рублево-VIII представлено детское захоронение, совершенное по обряду сожжения (мог. 28). Оно обнаружено в единственной на памятнике парной детской могиле, причем один из погребенных, ребенок 2-3 лет, захоронен по обряду ингумации (рис. 2–4). Такие могилы в литературе принято называть биритуальными (Хлобыстина, 1976, с. 8). Погребения детей по обряду сожжения есть во многих андроновских комплексах (Максименков, 1978, с. 20; Молодин, 1985, с. 112; Маргулан и др., 1966, с. 76), биритуальные захоронения известны и в Западном Казахстане в могильнике Тасты-Бутак (Сорокин, 1962, с. 10, 12).

Украшения, обнаруженные в андроновских погребениях могильника Рублево-VIII, немногочисленны, но достаточно выразительны. Эти находки приурочены к погребениям взрослых, что характерно, в целом, для большинства могильников этой культуры. Все найденные на памятнике изделия по способу ношения можно разделить на две категории: головные украшения и украшения для рук. Первая категория находок наиболее многочисленна. В нее входят серьги с раструбом, круглые желобчатые подвески в полтора оборота, трапециевидная лапчатая привеска с «бородавчатыми» выпуклостями на концах и пронизки двух видов.

Серьги (2 экз.) сделаны из круглого в сечении бронзового прута, один конец которого заострен, другой раскован в виде неглубокого раструба. Утолщение у его основания придает ему колоколовидную форму (рис.6-14). Подобные изделия Н.А. Аванесова, автор наиболее подробной, на сегодняшний день, классификации андроновских украшений, относит к типу литых серег с раструбом. По ее мнению, такие серьги характерны для восточноказахстанских, прииртышских, алтайских, верхнеобских и приобских федоровских племен, время существования которых она определяет рамками XIV–XIII вв. до н.э. (Аванесова, 1991, с. 50, 51). Серьги, близкие по технологии изготовления рублёвским, обнаружены, также, в могильниках канайской культуры (Меновное-9, Березовский). Исследователи относят эти памятники к кызылтасскому этапу и датируют XV–XIII вв. до н.э. (Ткачева, 1997, с. 15, 16; Винокурова, Лысенко, 2000, с. 138, рис. 3–3, 4).

Круглые желобчатые подвески в полтора оборота (12 экз.) сделаны из бронзовой пластины с расширенными ложечковидными концами и относительно узкой средней частью (рис. 2–2; 6-2-4). Эти изделия, большинство из которых обернуто золотым листком, имеют массу аналогий в памятниках андроновской культурно-исторической общности и широкий хронологический диапазон бытования.

Рис. 4. Грунтовый могильник Рублево-VIII. Керамика из погребений. 1,2–могила 15, 3–могила 14, 4–могила 11, 5–могила 8, 6–могила 12, 7–могила 19, 8–могила10, 9-11,13 – могила 17, 12–могила 7, 14–могила 20.

Трапециевидная «лапчатая» привеска с тремя выпуклостями сделана из тонкой бронзовой пластины и обернута золотым листком. В верхней части изделия имеются отверстия для пришивания (рис. 2–2). Круг аналогий украшений этого типа достаточно узок. Большая коллекция подобных изделий происходит из андроновских (федоровских) памятников лесостепного Алтая (могильники Фирсово-XIV, Кытманово, Ново-Александровка, Чекановский Лог-X) (Позднякова, 2000, рис. 1–1, 2; Уманский, 1995, рис. 2-5; Зимина, Адаменко, 1963, рис. 3-1; Демин, Ситников, 2000, с. 122). Одна подвеска, украшенная геометрическим орнаментом, обнаружена в комплексе кротовской культуры могильника Сопка-2 в Барабинской лесостепи (Молодин, 1985, рис. 34–21).

Подобные украшения известны, также, в могильниках Верхнего Прииртышья и Центрального Казахстана (Аванесова, 1991, с. 61; Ткачев, Винокурова, 1994, с. 54).

Пронизки-трубочки, обнаруженные на могильнике Рублево-VIII, представлены двумя разновидностями. К одной из них относятся украшения, сделанные из гофрированной бронзовой пластины, обернутой золотым листком. К другой — пронизки из так называемой «пасты» (рис.6-13). Как и подвески в полтора оборота, эти изделия имеют многочисленные аналогии в андроновских памятниках.

В могиле 17 был зафиксирован специфический способ расположения головных украшений. Подвески в полтора оборота, по пять с каждой стороны, лежали дугообразно, в ряд на височных костях черепа. С правой стороны эту композицию дополняли лапчатая привеска с выпуклостями и четыре трубочки-пронизки обоих видов. Внутри подвесок и под ними обнаружен тлен органического происхождения (рис. 2–2). Аналогичная картина расположения этих украшений была зафиксирована в могильнике Фирсово-XIV, по материалам которого был реконструирован способ их ношения. Подвески в полтора оборота продевались в ухо своей наиболее узкой средней частью. Сквозь них был пропущен кожаный ремешок, обмотанный крученой нитью, к одному из концов которого крепилась подвеска из украшений различных типов (Позднякова, 2000, с. 47, 48, рис. 2). Подобный способ ношения подвесок в полтора оборота, по нашему мнению, характерен как для федоровского, так и для алакульского населения (Демин, Ситников, 2000, с. 121; Молодин, 1985, с. 104; Усманова, Логвин, 1998, рис. 1). Сузить круг аналогий возможно только за счет обозначенного выше ареала распространения трапециевидных привесок с выпуклостями.

К категории украшений для рук относятся браслеты со спиралевидными окончаниями (2 экз.) и бронзовые обоймы, свернутые из тонких прямоугольных пластин (рис.6-5-12). Подобные изделия имеют многочисленные аналогии в андроновских комплексах. Хотелось бы отметить, только, что высокие спиралевидные окончания браслетов из могильника Рублево-VIII в большей степени характерны для изделий из федоровских памятников (Аванесова, 1991, с. 69).

Переходя к рассмотрению керамического комплекса, необходимо отметить некоторые особенности планиграфии могильника. Здесь, в межмогильном пространстве обнаружено большое количество отдельно стоящих сосудов, которые, по-видимому, закапывались в ямки на небольшую глубину. Большинство из них связано непосредственно с погребениями. Какойлибо устойчивой закономерности в расположении их относительно могил не прослеживается.

Обычно эти горшки стоят одиночно, иногда по два-три и только в одном случае, рядом с могилой 37 обнаружено семь таких сосудов. Вместе с тем, на площади памятника выделяется участок, на котором зафиксировано 17 отдельно стоящих сосудов. По всей видимости, он представлял собой ритуальную площадку, связанную с обрядовой деятельностью населения, оставившего могильник. В качестве аналогий этой площадки можно рассматривать культоРис. 5. Грунтовый могильник Рублево-VIII. Керамика со слоя могильника вые сооружения погребального комплекса Быково-II и Алексеевского могильника (Кирюшин, 1995, с. 69–71; Кривцова-Гракова, 1948, с. 72–73). На могильнике Быково-II были дополнительно прослежены обгоревшие деревянные конструкции, что позволило автору раскопок Ю.Ф. Кирюшину говорить о сооружениях культового характера. На могильнике Рублево-VIII никаких конструкций не зафиксировано, поэтому в данном случае, мы склонны согласиться с мнением О.А. Кривцовой-Граковой допускавшей наличие над ритуальной площадкой Алексеевского могильника легких наземных сооружений.

Большинство сосудов керамического комплекса могильника Рублево-VIII представлены банками закрытого или открытого типа и слабопрофилированными горшками. Для их орнаментации использовался как гребенчатый, так и гладкий штамп, при незначительном преобладании последнего. В основном, такая керамика происходит из межмогильного пространства и детских погребений. Большая часть посуды этой группы, как правило, не орнаментирована, либо украшена под венчиком широкими каннелюрами (рис. 4–5, 6, 10; 5–9, 11). Некоторые сосуды в верхней части орнаментированы горизонтальными зигзагами, прочерченными линиями и рядами линейных отпечатков, иногда в сочетании с треугольниками и «елочкой» (рис. 4–3, 8; 5–6, 7, 8, 10). Два сосуда украшены каплевидными оттисками, причем у одного из них внешняя поверхность покрыта полностью (рис. 5–12). Выделяется, также, группа сосудов, орнаментированных широкими каннелюрами, либо треугольниками по венчику и рядами горизонтальных зигзагов или качалки по тулову (рис. 5–2). В некоторых случаях, у таких сосудов подчеркнута зональность орнамента и дополнительно украшена придонная часть, как правило, качалкой (рис. 4–13; 5–1). На дно одного из таких сосудов нанесена свастичная фигура. Еще для одной небольшой группы посуды характерен геометрический орнамент с подчеркнутым делением на зоны, причем в этом случае часто имеют место нарушения орнаментальной схемы. Придонная часть этих сосудов, как правило, украшена качалкой или зигзагом (рис. 4–4, 7; 5–3).

Сосуды горшковидной формы представлены, в основном, керамикой из погребений взрослых и посудой из межмогильного пространства. Большинство из них хорошо профилированы, особенно сосуды из могил, которые отличаются также и большими размерами. Для орнаментальных схем большинства сосудов этой группы характерна подчеркнутая зональность и гребенчатый геометризм (рис. 4–1, 2, 9, 11; 5–4, 5). Венчики таких горшков украшены рядами горизонтальных и широких вертикальных зигзагов, косоугольными треугольниками и наклонными отпечатками. В некоторых случаях зона непосредственно под венчиком пуста и отделена от остального орнамента рядами гребенчатых линий (рис. 4–2). Шейки сосудов украшены орнаментом из каннелюр, равнобедренных треугольников, широких «галочек» и наклонных отпечатков. Для орнаментации тулова горшков характерны треугольники, перевернутые S-образные фигуры, «галочки», различные виды меандра и ступенчатый зигизаг. Большая часть этих сосудов орнаментирована на две трети. Иногда придонная часть украшена равнобедренными треугольниками, качалкой или каннелюрами. В некоторых случаях орнамент имеет нерегулярный характер (рис. 4–1).

Говоря о культурной принадлежности андроновского комплекса могильника Рублево-VIII, можно отметить следующее. Часть украшений, обнаруженных в погребениях, представлены как в алакульских, так и в федоровских памятниках (подвески в полтора оборота, пронизки, обоймы). Вместе с тем, серьги с колоколовидным раструбом, браслеты с высокими спиральными окончаниями и лапчатая привеска с выпуклостями в большей степени характерны для федоровских комплексов, причем их суммарные аналогии не выходят за пределы XV–XIII веков до н.э. Особое внимание хотелось бы обратить на особенности формы и орнамента нескольких сосудов из погребений взрослых. Для некоторых из них характерна высокая почти прямая шейка и наличие слабовыраженного уступа при переходе от венчика к тулову (рис. 4–9). В орнаментальной схеме сосудов с плавной профилировкой в этой зоне расположена специальная неорнаментированная полоса (рис. 4–2, 11). Подобная керамика находит аналогии в комплексах, которые исследователи включают в ареал памятников смешанного алакульско-федоровского типа (Корочкова, 2002, с 196, рис. 1, 2; Кузьмина, 1994 и др.). По всей видимости, ее появление в степной части Алтая связано с миграциями населения с территории Казахстана. Возможно, дальнейшее исследование этого памятника позволит нам более аргументированно судить о сложных культурно-исторических процессах, приведших к появлению на этой территории синкретичных комплексов.

Комплекс эпохи поздней бронзы.

Погребения, относимые нами к эпохе поздней бронзы, локализуются в южном и юго-восточном секторе раскопа, хотя отдельно стоящие сосуды встречены практически на всей его площади. Могилы этого времени чередуются на этом участке с андроновскими захоронениями. В двух случаях зафиксированы факты перекрывания андроновских могил позднебронзовыми, что свидетельствует о более поздней хронологической позиции этого комплекса по отношению к андроновскому. Обращает на себя внимание разряженность в расположении позднебронзовых захоронений, расстояние между которыми варьирует в пределах от 5 до 15 м.

Возможно, над ними были возведены грунтовые насыпи, которые со временем снивелировались под воздействием природных факторов.

К эпохе поздней бронзы относятся семь погребений могильника Рублево VIII (№№ 16, 23, 35, 36, 42, 47, 55). При выделении их в отдельный самостоятельный комплекс, мы руководствовались, прежде всего, специфическими особенностями сопроводительного инвентаря. В эту группу мы включили, также, и безинвентарную могилу 16, во-первых, на основании сходства зафиксированного здесь погребального обряда с позднебронзовым, во-вторых, исходя из планиграфического расположения этого захоронения на погребальном поле.



Pages:   || 2 | 3 |

Похожие работы:

«Б. Н. Флоря. О формировании идеологии украинской. ББК 63.3 (2) 46; 63.3 (0=Украина); УДК 94(477) Б. Н. Флоря О ФОРМИРОВАНИИ ИДЕОЛОГИИ УКРАИНСКОЙ ЭЛИТЫ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XVII В. Памяти Владимира Александровича Якубского В целом ряде работ украинских исследователей показано, как происходило возвышение новой соц...»

«Annotation Маленькая страна, детское тело, далекое прошлое. неудачный расклад для попаданца. И то, что ты оказался сыном герцога, только усугубляет ситуацию. Слишком сильные соседи хотят поживиться за счет твоих земель, друзей в политике не существует, но однажды ты понимаешь, что окружающая т...»

«Электронный журнал "Язык и текст langpsy.ru" ISSN: 2312-2757 E-journal "Language and Text langpsy.ru" 2014, № 2 Речевые этикетные формы повседневной и праздничной коммуникации в православной культуре К.В.Цеханская доктор исторических наук, ведущий науч...»

«СОДЕРЖАНИЕ Предисловие А. Торшина.......................................................................................... 7 Предисловие И. Платонова............................................................................»

«ПЕРУ И БОЛИВИЯ Тропа инков соединяет Перу и Боливию и проходит через наиболее значимые исторические районы Анд. Путешественников ожидают встречи с величайшими цивилизациями инков. Во время путешествия через пустынные ландшафты, тропические дождевые леса и вдоль высокогор...»

«83 "Пиво с мужским характером": пиво и его локальные значения Сибирские исторические исследования. 2014. № 2 УДК 39 (571.16) "ПИВО С МУЖСКИМ ХАРАКТЕРОМ": ПИВО И ЕГО ЛОКАЛЬНЫЕ ЗНАЧЕНИЯ Золтан Надь Аннотация. В настоящем исследовании предпринята попытка рассмотреть, почему и каким образом в локальном обществе Васюганья приоб...»

«ФРАНЦУЗОВ Сергей Алексеевич ОБЩЕСТВО И ГОСУДАРСТВО В ДРЕВНЕМ ХАДРАМАУТЕ (начало I тысячелетия до н.э. – середина I тысячелетия н.э.) Специальность 07.00.03 "всеобщая история (древний мир)" Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора исторических наук Санкт-Петербург Работа выполнена в от...»

«Джош Хасан, бывший иудей, США Описание: Разыскивая правду, Джош понял, что его религия – Ислам. Авторство: Джош Хасан Опубликовано 03 Aug 2015 Последние изменения 03 Aug 2015 Категория: Статьи Истории о новых мусульманах Мужчины Я мог и не...»

«ЖЕНЩИНЫ В ПОЛИТИКЕ И УПРАВЛЕНИИ ББК 60.542.21:60.561.3 С. Г. Айвазова ПОЛИТИЧЕСКОЕ УЧАСТИЕ ЖЕНЩИН: НЕМНОГО ИСТОРИИ И ТЕОРИИ1 19 марта 1917 года знаменитая Зинаида Гиппиус записала в своем дневнике: "Весенний день, не оттепель — а дружное т...»

«Алевтина Корзунова Бани и народные средства http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6190755 Алевтина Корзунова. Бани и народные средства: Научная книга; Москва; 2013 Аннотация Эта книга посвящена великой здравнице всех времен и народов – бане. Я постараюсь рассказать об этом, не побоюсь этого слова, восьмом чуде света как можно больше и полез...»

«УДК 576.895.122 : 599.74 О ТАКСОНОМИЧЕСКОМ СТАТУСЕ MAMORCHIPEDUM (TREMATODA, ORCHIPEDIDAE) К. М. Рыжиков, Б. В. Ромашов, О В. Фейзуллаева, Н. А. Фейзуллаев На основании 37 экз. трематод, найденных в носовой полости хищных млекопитающих, подтверди...»

«Алевтина Корзунова Бани и народные средства http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6190755 Алевтина Корзунова. Бани и народные средства: Научная книга; Москва; 2013 Аннотация Эта книга посвящена великой здравнице всех времен и народов – бане. Я постараюсь рассказать об этом, не побою...»

«Федеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего образования РОССИЙСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ДРУЖБЫ НАРОДОВ ФАКУЛЬТЕТ ГУМАНИТАРНЫХ И СОЦИАЛЬНЫХ НАУК ПРОГРАММА Междисциплинарного вступительного экзамена в магистратуру по направлению подготовки 46.04.01 "История" (все магистерские...»

«Н. В. Сикачина Делаем модные тату и рисунки хной Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=11084105 Делаем модные тату и рисунки хной / [сост. Н. В. Сика...»

«ГЕОРГИЕВ Павел Валентинович Афинская демократия в отечественной историографии середины XIX – первой трети XX вв. Специальность: 07. 00. 09 – Историография, источниковедение и методы исторического исследования Автореферат диссертации на со...»

«Федеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего образования Национальный исследовательский университет Высшая школа экономики МИЭМ Департамент прикладной математики Рабочая программа дисциплины История криптографии для образовательной программы 10.05 01 "Компьютерная безопасность" направления подготовки 10.00.00 "Информаци...»

«ИСЛАЕВ ФАЙЗУЛХАК ГАБДУЛХАКОВИЧ РЕЛИГИОЗНАЯ ПОЛИТИКА РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА И ЕЕ РЕАЛИЗАЦИЯ В ВОЛГОУРАЛЬСКОМ РЕГИОНЕ (XVIII ВЕК) Специальность 07.00.02. – Отечественная история Автореферат диссертации на соискание ученой сте...»

«Аннотация к рабочей программе по предмету "История", 6 класс Рабочая программа составлена на основе следующих документов: Федерального закона от 29.12.2012 № 273-ФЗ (ред. От 23.07.2013) "Об образовании в 1. Российской Федерации", Приказа Министерства образования и науки РФ № 1897 от 17.12.2010г. "Об утверждении 2. фед...»

«АВТОНОМНАЯ НЕКОММЕРЧЕСКАЯ ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ "ПЕТЕРБУРГСКИЙ ИНСТИТУТ ИУДАИКИ" Исторический факультет С.М. Волков Арабский вопрос в Палестине во взглядах и политической практике В. (З.) Жаботинского Выпускная квалификационная работа Научный руководи...»

«26-28 ноября 2013 года Санкт-Петербургский государственный университет Исторический факультет Международная научная конференция "Испанские темы и формы: искусство, культура и общество" Конференция организована на средства СПбГУ, ГРИСО (Научной группы по изучению...»

«Олег Валерьевич Соколов Битва двух империй. 1805-1812 Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=3953315 Битва двух империй. 1805—1812 / Олег Соколов: Астрель; Москва; 2012 ISBN 978-5-271-42347-5, 978-5-9725-2267-5 Аннотация Соколов Олег Валерьевич...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "ЕЛЕЦКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМ. И. А. БУНИНА" ИСТОРИЯ: ФАКТЫ И СИМВОЛЫ Рецензируемый...»

«Виктор Александрович Барановский Искусство татуировки Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=184494 Искусство татуировки: Славянский дом книги; 2002 ISBN 5-85550-140-X Аннотация Книга знакомит с историей татуировки, ее возрождением и возникновением бодиарта, современными сти...»

«Р. Н. Кривко Древнерусская версия кондака вмч. Димитрию Солунскому и её южнославянские параллели Б лагодаря исследованиям последних двух десятилетий надёжно установлены как минимум два этапа в истории церковносл...»

«Анжелика Балабанова Моя жизнь – борьба. Мемуары русской социалистки. 1897-1938 Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=617765 Моя жизнь – борьба. Мемуары русской социалистки. 1897– 1938: Центрполиграф; М.:; 2007 ISBN 978-5-9524-3006-8 Аннотация Мемуары Анжелики Балабанов...»

«16+ УДК 372.8:94(47) ББК 74.263.31 Ж91 Разработано в соответствии с требованиями Концепции нового УМК по отечественной истории и Историко-культурного стандарта. Журавлева О. Н.Ж91 История России. Поурочные рекомендации. 6 класс : пособие для учителей общеобразоват. организаций / О. Н. Журавлева. — М. : Просвещение, 2015....»








 
2017 www.kniga.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.