WWW.KNIGA.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Онлайн материалы
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |

«Стрекозка Горгона СТРЕКОЗКА ВСТАЕТ НА КРЫЛО ТОМ 2 Написано пером Санкт-Петербург УДК 82-311.2 ББК 84 (2Рос=Рус)6 Г 72 Оригинал-макет: А. Чаргазия Гостева Елена Г 72 ...»

-- [ Страница 1 ] --

Елена Гостева

Стрекозка Горгона

СТРЕКОЗКА ВСТАЕТ НА КРЫЛО

ТОМ 2

Написано пером

Санкт-Петербург

УДК 82-311.2

ББК 84 (2Рос=Рус)6

Г 72

Оригинал-макет: А. Чаргазия

Гостева Елена

Г 72 Стрекозка Горгона. Том 2. Стрекозка встает на крыло.

Роман/ Елена Гостева - С-Петербург: Издательство “Написано

пером”, 2016. - 302 с.

Исторический роман о дворянах, офицерах Российской империи. Первая половина 19 века, время русско-персидской войны (1826-1828гг.) и русско-турецкой войны (1828-1829гг). На фоне реальных исторических событий, описанных с максимальным приближением к действительности, разворачивается история дворянской семьи.

Главная героиня, обладающая непокорным характером и незаурядными способностями, благодаря которым друзья именуют её колдуньей и медузой Горгоной, обучается в Смольном. В романе будут романтические и в некотором смысле фантастические приключения, любовные интриги, семейные драмы и пр., и пр.

Султан объявил священную войну России. Русская армия переходит границу с Турцией, в авангарде – Харьковский уланский полк. Офицеры идут воевать, подчинясь приказам, главная героиня покидает Смольный, выходит замуж и добровольно, наперекор общественному мнению, едет на войну вместе с мужем – поручиком драгунского полка.

www.napisanoperom.ru Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения правообладателя.

ISBN 978-5-00071-477-5 © Елена Гостева, 2016 © Издательство «Написано пером», 2016

ЧАСТЬ III

Глава 1 Чем можно оправдать высылку мальчишек-кадет в солдаты? Сколь ни размышляй, ни подыскивай объяснения, не находится никаких разумных доводов.

Кроме одного, что генерал Демидов проявил излишнее рвение из страха пред новым императором и собственной жестокости. По столице распространялся страх – беспричинный, ползущий от ног по спине до самой макушки, словно морозный сквозняк от плохо прикрытой двери. Всё общество было потрясено казнью пятерых офицеров; дворяне, затаив дыхание, гадали, что ждать от дня грядущего, ожидали его с ужасом, пугали сами себя и распространяли страх всё шире и всё дальше. Давно, очень давно никого из российских дворян не приговаривали к смерти, к тому ж столь позорной – через повешение. Елизавета сама давала обещание, что никого на плаху не отправит, Екатерина, хорошо понимая, что её права на трон сомнительны, боялась ссориться с дворянством и вынужденно проявляла снисходительность. Мудрейшая императрица выказывала своё недоброжелательство, кого-то отправляла в отставку, удаляла от двора, но не более! Одному сенатору-взяточнику подарила на именины вышитый собственноручно огромный кошель, Елена Гостева чтоб было куда деньжищи ворованные класть. И что с того? Посмеялись, пошушукались придворные, да на том и дело кончилось. Недовольна была Екатерина, что дворяне в масонские общества вступают, не обращая внимания на её запретительные указы. Но наказала ль кого в исполнение сих указов? Нет, лишь пьесы сочиняла, в которых франкмасоны высмеивались.

Её внук Александр, принявший корону из рук убийц императора Павла, как и бабка, был замаран, повязан с цареубийцами и также не смел никого казнить. А Николай Павлович, император Николай Первый осмелился. Он был строг, и все признавали: имеет на то полное право! Его нельзя упрекнуть ни в узурпации власти, ни в чём другом, он ничем не запятнан.





Боялись и только с самыми доверенными лицами, причём – шёпотом! – осмеливались обсуждать все тревожащие их новости ещё и потому, что самого императора знали недостаточно: до восхождения на престол великий князь Николай Павлович был простым бригадным генералом, оставался в тени старших братьев, за ним не следили пристально, плохо знали и его характер, и наклонности. Общество более присматривалось и восхищалось его супругой: Александра Фёдоровна, величественная и грациозная, строгая и веселая, представлявшая законченный тип немецкой красоты, вдобавок ко всем своим достоинствам являлась дочерью прусского короля Фридриха, а не какого-нибудь малозначащего герцога, то есть не ровня немецким принцессам, что въезжали в Россию до неё.

И сам Николай Павлович, в отличие от старших братьев, не заводил романов на стороне: он обожал супругу, был счастлив в браке. Вот и ещё одна причина робости пред ним: многие ли в высшем обществе соблюдали супружескую верность? А вдруг и за это осудит?

Стрекозка Горгона. Том 2

Столица замерла, словно бы затаилась.

Всё на первый взгляд оставалось тем же: серо-голубое небо над головой, прямые проспекты с браво марширующими гвардейцами, та ж толкотня на соседних с проспектами нешироких улицах, крики лихачей да лотошников:

«Прокачу!», «Пирожки!». Но в воздухе как будто появилось нечто невидимое, свинцово-гнетущее, тревожное, отчего люди оглядывались недоверчиво на незнакомых, в каждом невзрачном человечке подозревали шпионов, втягивали головы в плечи, словно опасаясь, что сверху на них непременно должно что-то свалиться. Телятьев, отсутствовавший два с половиной года, ощутил это отчётливо. Над Петербургом витал страх. Размышляя о причинах, Телятьев признавал, что император имел право казнить бунтовщиков. Вот и генерал Лапин утверждал, что распустились господа, подражать французским смутьянам взялись, наказание заслужили. Но кадеты-то при чём? Их-то за что было из корпуса изгонять да отправлять под конвоем в солдаты, зачем их юные жизни губить? На эти вопросы и Александр Петрович, который знал гораздо больше, чем говорил, лишь недоумённо пожимал плечами и отвечал, что император ещё не успел вникнуть во все дела, надо, мол, надеяться, что он разберётся, и справедливость восторжествует. Но когда ещё он разберётся, сколько времени мальчишкам в отдалённых гарнизонах солдатские ранцы таскать? А если рьяные унтера забьют кого-то из мальчишек до смерти?

Тяжело дышалось в эту зиму в любимом Санкт-Петербурге, и поручик поспешил с отъездом в армию.

Не дай Бог, страх окажется заразным, прилипнет, и потом попробуй-ка, избавься! В дороге перебирал документы, подготовленные для него писарями из канцелярии Лапина. Александр Петрович посоветоЕлена Гостева вал изучить историю полка, в котором предстояло служить, и перед прощанием вручил толстую папочку с бумагами: копии документов, выдержки из газет, брошюр, в общем, всё, что нашлось о Харьковском полку и местности, где он стоит.

Глава 2 История Слободских полков Степное и лесное пространство между Доном и Днепром в прошлом было незаселённым и именовалась Диким полем, Диким, потому что служило коридором для кочевых татар меж Донским казачеством и Украинской гетманщиной. Через него крымские татары ходили на Русь, выбирая те пути, по которым не надо было переплавляться через глубокие и широкие реки, или те, где имелись броды. Пути их так и назывались – бродами. Например, печально знаменитый Муравский шлях начинался от крымского Перекопа и шёл до Тулы (всего 160 верст до Москвы). Книга «Большого чертежу» называла одиннадцать таких татарских шляхов-бродов.

Иван Васильевич Грозный, покорив Казань и тем избавив русские селенья от набегов с востока, обратил свой взор на юг и в 1571 году отправил князей Воротынского, Тюфякина и боярина Булгакова со стрельцами создавать сторожевую службу на татарских бродах, устраивать заставы на пограничной линии. При его сыне Фёдоре Иоановиче заставы превратились в города Воронеж, Валуйки, Белгород, Курск, Ливны. Засечная, сторожевая линия понемно

<

Стрекозка Горгона. Том 2

гу переносилась на юг, всё далее и далее от Москвы.

Смута начала XVII века на время приостановила продвижение Руси в степь, но вскоре после воцарения Михаила Романова оно продолжилось. По велению государя на окраины переселялись, в первую очередь, служилые люди: стрельцы, дети боярские и русские казаки. Крестьян было мало. Кроме великороссов на Слобожанщину устремились черкасы: так называли жителей Правобережной Украины. Они, черкасы, искали спасения от произвола польских панов на левом берегу Днепра и играли большую роль в борьбе с татарами. Чем сильнее притесняли православных людей в панской Польше, тем быстрее заселялось Дикое поле. Большинство нынешних слобожан – потомки тех черкас, то есть православных русских людей, перебравшихся с правого берега.

В 1617 году 10 тысяч казаков из Запорожья поселились на реке Донец. В 1638 году запорожский гетман Яков Остряница с тысячью казаков, оставив пределы Речи Посполитой, с позволения московского царя поселился на месте нынешнего Чугуева вместе с московскими стрельцами. В 1640 году еще 5 тысяч черкас перешли под «высокую руку» русского царя. Краснокутск, Острогожск, Ахтырка, Харьков, Змиёв, Печенеги, Хорошево основаны выходцами из польских пределов.

К 1654 году на Слободской Украине насчитывалось уже 80 000 жителей, состоявших из казаков, несущих военную службу и владельческих крестьян-подданных.

Массовый исход днепровских казаков на Слобожанщину начался в период восстания против Польши, поднятого Богданом Хмельницким. Хмельницкий изгнал поляков, присягнул русскому царю, но не все гетманы его поддержали. Россия не обладала в ту пору достаточной армией, чтобы помочь православ

<

Елена Гостева

ным Западной Украины, потому присяга Хмельницкого русскому царю не восстановила спокойствия в этих землях. Одни из казачьих гетманов держали сторону Польши, другие – России, третьи – Турции. Да, были и такие, кому не хотелось подчиняться ни царю, ни королю, и они заключали договоры с султаном. Надеялись, видно, что султан далеко, и они, формально подчинившись Османской Империи, сохранят независимость, однако турецкие паши и беки, коих посылал султан якобы им в помощь, не считались с мнением гетманов и вели себя в украинских землях как самые жестокие грабители. В эти смутные годы количество переселенцев с правого берега Днепра на Слобожанщину исчислялось уже сотнями тысяч. Благодаря этому города среднерусской полосы были избавлены от набегов с юга – удары татарских орд принимали жители Слобожанщины, прочно занявшие водораздел Днепра и Дона. Для своевременного оповещения о татарской угрозе близ каждого укрепления, каждого хутора сооружались по древнему казачьему обыкновению маяки из пропитанных смолой и дёгтем хвороста и соломы. Казаки, бывшие гайдамаки, закалившиеся в частых стычках с гонористой шляхтой и с турками, умело противостояли набегам крымчаков.

Поскольку жители Слобожанщины охраняли южные границы Московского царства от крымских и ногайских татар, правительство освобождало их от уплаты налогов, позволяло свободно заниматься промыслами. Поселяне были «ослобождены» и их поселения назывались слободами: слобода Сумского полка, слобода Ахтырского полка, Харьковского, Изюмского... Здесь сложилось полково-сотенное устройство, где полк одновременно был как военной, так и территориальной единицей.

Стрекозка Горгона. Том 2

Постепенно, по мере того, как исчезла многовековая опасность со стороны степей, край всё более терял свой военный характер. Казачество превращалось в мирных земледельцев, ремесленников, городских торговцев, казачьи старшины сближались с российским дворянством по своему быту и ментальности. Когда был завоеван Крым, надобность в сторожевых заставах совсем отпала, и вольные казаки стали облагаться такими ж налогами, податями, и на них стали распространяться ограничения в правах, как и на крестьян центральной России. По манифесту Екатерины II от 1765-го года казаки лишились привилегий и превращены в военных обывателей, обязанных платить подушный налог.

Последние вольности отнял Александр I, образовав на месте Слободско-Украинской губернии военные поселения. Говорят, Аракчеев – деспотичный, но далеко неглупый чиновник – на коленях умолял Государя не вводить на Руси военных поселений, ибо предвидел возмущение народа, но Александр, воспламенившийся идеей перевоспитать русских на правильный прусский и австрийский манер, был непреклонен.

И даже мощные бунты, произошедшие в России в 1817-1819 годах, не переубедили Благословенного, он выразился:

«Военные поселения будут, хотя бы пришлось уложить трупами дорогу от Петербурга до Чудова».

Глава 3 Харьковский полк, как и другие Слободские полки, поначалу был казачьим, потом – уланским, гусарским, драгунским, и наконец, в 1827 году сноЕлена Гостева ва преобразован в уланский.

Превращение драгун в улан было, наверное, одной из важнейших новостей для местного люда, кровно связанного с полком: это можно было понять по обрывкам разговоров, случайно подслушанных на почтовых станциях, в придорожных трактирах. Перед поворотом к штаб-квартире Телятьев остановился, чтобы купить заманчиво пахнущих пирожков да семечек на маленьком базарчике. На нём была новая с иголочки форма, сшитая по образцу из столичного военного департамента, и пышнотелая торговка оценила её.

Насыпая в кулёк жареных семечек, она улыбнулась широко:

– Якый гарный кавалер до нас пожаловал!

Новэнькый, Ваше благородие? Из столыци, напэвно?

Угощайтесь, да и в гости заходьтэ! – а после, кивнув соседке, добавила. – А мундир до чого ж хорош! И шо той Маруськин постоялец крысится?

Отозвалась, видно, сама Маруська:

– Е з чого! Он только-только мундир обновил, уйму денег потратил, а тут новый шей, плати!

В разговор вмешалась ещё одна баба:

– Невже у офицера грошей немае? И тебе-то, Маруська, яка така кручина? Ведь он для тебя без мундира милее... Невже не так?

– Шо ты городишь?! А? – взвизгнула и вскочила Маруська. – На шо поклёпы наводишь?!

Телятьев не стал наблюдать, чем закончится бабья перепалка, вернулся к карете, а его человек Васятка задержался возле торговок, пришлось прикрикнуть.

Тот уже на ходу вскочил на подножку, оправдываясь торопливо:

– Хотел поглазеть, дойдёт ли до драки. Ничего смешней нет, чем когда бабы волосья друг у друга дерут!

Стрекозка Горгона. Том 2

– А если б и тебе досталось?

– Мне-то с чего? – искренне изумился парень.

– С того, что любопытной Варваре на базаре нос оторвали... – назидательно высказал слуге поручик.

– Не-е, Вашблародь, это не про меня... – беззаботно ответствовал тот.

Штаб находился на высоком холме в приземистом и широком одноэтажном доме. Скинув шинель на руки Васятки, Телятьев зашёл в указанную часовым приёмную, увидел в ней раскачивающегося на стуле тёмноволосого подпоручика с книгой в руках.

Не поднимая головы, тот сообщил, перелистывая страницу:

– У полковника совещание, приказано не отвлекать.

– Не подскажете, надолго ль? – поинтересовался Телятьев.

Подпоручик оторвался от книги, снизу вверх окинул глазами посетителя, задержал взгляд на ордене, перевёл на эполеты, на лицо, снова на орден, на эполеты, и только тогда поднялся, отложил книгу на подоконник и, смущённо улыбнувшись, представился:

– Прошу прощения, думал, кто из наших... Подпоручик Дмитриев... Алексей Данилович...

Дмитриев оказался кареглазым крепышом среднего роста: пониже, чем Телятьев, а в плечах... (померяться бы!)...в плечах, может, и шире. Улыбка его была довольно симпатичной.

– Телятьев Антон Андреевич, – и протянул Дмитриеву руку.

– Вы к нам в полк?– пожимая руку, спросил дежурный офицер, и снова смутился. – Ах, простите, что я спрашиваю?.. В форме нашего полка... Откуда?

– и снова перевёл чуток завистливый взгляд на орден

Елена Гостева

Анны. Стало быть, вопрос заключался в том, где и за что поручик награду заслужил.

– Служил в Карабахе, в 42-м егерском полку.

– С персами воевали? – уважительно поинтересовался новый знакомец.

– Так точно.

Подпоручик немного помялся, потом дёрнул охраняемую им дверь и, заглянув, громко сообщил:

– Иосиф Романович, к нам новый офицер по назначению: поручик Телятьев. Прикажете подождать?

Ему что-то ответили, и подпоручик, обернувшись, прошептал:

– Документы при Вас? Давайте!

Забрал поданные Телятьевым бумаги, скрылся за дверью и через пару минут распахнул её:

– Заходите!

Полковник вышел из-за стола навстречу и протянул руку; он оказался высоким, стройным, светловолосым – типичный остзейский немец. А в целом присутствующие штаб-офицеры и ротмистры (командиры эскадронов) встретили нового субалтерн-офицера менее восторженно, чем дежуривший в приёмной подпоручик: была насторожённость, вопрошающее недоверие, что, впрочем, обыкновенно для людей, только что представленных друг другу.

Подполковник – начальник штаба, сразу же счёл нужным предупредить, мол, здесь не Кавказская линия, а там, говорят, распущенность в одежде, и устав не считается обязательным. Здесь своеволие, что позволяют себе кавказцы, не будет поощряться.

Полковник Анреп (кстати, граф) спросил:

– В документах сказано, что Вы обороняли Шушу, а потом и в битве под Елисаветполем приняли участие. Как Вам удалось побывать и там, и там?

Стрекозка Горгона. Том 2

Телятьев объяснил, что после снятия блокады с Шуши был направлен с донесением, пришёл к главной армии как раз накануне Елисаветпольской битвы.

– Это делает Вам честь, – похвалил полковник.

– С донесениями обычно отправляют самых надёжных офицеров. Я уверен, что и у нас Вы себя хорошо проявите.

Однако последовал вопрос, отчего поручик, чья карьера на Кавказе столь удачно складывалась, переведён оттуда.

– Не могу знать, – ответил Телятьев. – Приказ пришёл, когда я в госпитале находился. Могу лишь предположить, что удовлетворено моё прежнее ходатайство: по окончании учебы я подавал прошение зачислить меня в уланы, но тогда в уланских полках не было вакансий.

– О! Вон в чём дело! – поднял брови темноволосый ротмистр с узко поставленными карими глазами, весело оглядывая товарищей. – Мы-то ломаем головы, с какой стати наш полк из драгунского в уланский превратили, а оказывается: ради поручика Телятьева, чтобы его мечта сбылась!

Слова не возымели действия, на которое, вероятно, рассчитывал шутник: кто-то криво усмехнулся, кто-то недовольно поморщился, полковник сухо ответил ротмистру:

– Это было б неплохо. Если б только ради Телятьева переформирование затеяли, то вслед за его прибытием и на весь полк всевозможные привилегии и льготы бы посыпались.

– О да! – сокрушённо вздохнул начштаба. – Увы, на наши головы сыплются только новые требования да противоречащие одна другой инструкции...

Елена Гостева

Телятьев получил назначение в третий эскадрон, под команду ротмистра Эсса –белесого остзейца, только в отличие от полковника, без титула. Этому очень обрадовался Дмитриев: он командовал взводом в этом же эскадроне, и вызвался помогать Телятьеву во всём.

Он же предложил и квартировать вместе с ним:

– Располагайтесь со мной, я снимаю неплохой домик... Хотя б на первое время, а ежели не устроит, другую квартиру подыщете.

Проболтав вечер, Дмитриев и Телятьев поняли, что им легко приходить к взаимопониманию по всем вопросам, и сообща решили, что незачем терять время на осмотры другого жилья. Вдвоём жить веселее, от добра добра не ищут.

Офицеры ввели поручика в местное дворянское общество. Он произвёл благоприятное впечатление, что, впрочем, неудивительно. Вроде бы, недурён собой, да к тому ж орден на груди – заурядное и очень распространённое украшение кавказского офицера, но редкое в частях, расположенных внутри империи

– романтизировал его в глазах мечтательных барышень. Дмитриев подтрунивал:

– Имеешь успех, Телятьев. Барышни гадают, спорят, на которой из них ты взор свой задержишь?

Что греха таить? Приятно было сие слышать, однако сходиться с кем-то поближе опасался. Выяснение отношений между Татьяной и Сергеем, скандал, коему Антон был свидетелем, в душу глубоко запал. Телятьев, конечно, обязан был принять сторону младшей сестры, отчитал кадета Лапина: «слово дал, значит, держи!» – но в глубине души по-мужски сочувствовал ему. Всего ж восемнадцать лет вьюноше, а уже погулять по-молодому, без оглядки, не име

<

Стрекозка Горгона. Том 2

ет права, чтоб невеста привередливая себя не сочла оскорблённой! Другие гуляют, а ему – ни-ни! Причём сам же Лапин и лишил себя свободы: кто его за язык тянул, кто требовал, чтобы он предложение в столь раннем возрасте делал? Мог бы сперва, как все сверстники, пожить беззаботно, не стесняя себя никакими обязательствами, а потом и о женитьбе думать.

Поэтому Телятьев про себя решил, что пока не нагуляется, надо избегать серьёзных отношений. И на заинтересованные взоры нежных барышень – дочерей местных дворян и старших офицеров – старался не обращать внимания. После, после, когда холостяцкая жизнь опостылеет...

Глава 4 Весной пришёл приказ о передислокации: вторая армия переводилась поближе к границам империи на случай возможной войны с Оттоманской Портой.

Осенью 1826 года в Аккермане с представителями султана было подписано мирное соглашение, в котором Россия не выдвинула никаких новых условий, только требовала соблюдать все пункты договоров, что заключались между империями прежде. Однако по поведению турок было не похоже, что они собираются выполнять взятые обязательства, наверное, надеются, что у России, воюющей с Персией, не хватит сил отвечать на их провокации. Бугская уланская дивизия подошла к самой границе, заняла Молдавию и Бессарабию, а четвёртой уланской, в которую входил Харьковский полк, был отведён район на западной Украине с центром в Умани.

Елена Гостева

При сборах была неразбериха, хаос, однако в назначенное время, как ни странно, всё оказалось упакованным, уложенным в полковые фуры и в походные кавалерийские саквы. Офицеры, занимаясь подготовкой обозов, подсчитывая амуницию, оружие, проверяя прочность фур, злились, костерили начальство (полк ещё и переформирование не успел толком завершить, а уже в поход отправляют!), ругались друг с другом, но тут же мирились, утешаясь, что вот разместится полк возле Умани – и начнётся воистину райская жизнь. Там же полячки: остроумные, жизнерадостные, умеющие развлекать себя и гостей как никто другой. Каждый военный знал, что нигде нельзя найти большего удовольствия, увеселений всякого рода, как в польском обществе. Постоянные спутницы гарнизонной тоски армейца – карты

– даже они бывали забываемы, если часть стояла в крае, обетованном для молодых офицеров: в бывших польских владениях, среди очаровательных полячек. Музыку, танцы, скачки на лошадях, охоту и любовь – стихию польских дам, вот что с вожделением и нетерпением ждали в конце пути.

Прибыли в сей уезд в конце июня. Ожидания подтвердились: штабисты, приехавшие сюда намного раньше и успевшие завести знакомства, привезли приглашения на бал, что давал граф Потоцкий. В поражающем изысканной роскошью графском дворце их приветствовали местные дворяне. Уланы к своей немалой радости подметили, что средь уманской знати количество дам соотносится с количеством штатских кавалеров примерно как дивизия с полком. То ли гордые шляхтичи, зная, что нынешний бал дается в честь кавалеристов, не пожелали присутствовать при триумфе соперников, то ли в уезде их и было-то

Стрекозка Горгона. Том 2

недостаточно. Как и во всех провинциальных городах, городках и сёлах империи, дочери помещиков чаще всего оставались под неусыпным надзором папенек и маменек до замужества, а сыновья стремились выпорхнуть из-под родительской опеки как можно скорее: они либо где-то служили, либо штудировали науки в университетах, либо путешествовали по заграницам. Дамы излучали счастье при виде бравых кавалеристов в парадных мундирах – уж сегодня-то ни одна из них не будет скучать возле стены, пряча за веером свою досаду, когда оркестр исполняет мазурку или гавот, а приглашённые на танец приятельницы в парах с кавалерами скользят, порхают по паркету. И танцевальные вихри закружили, подхватили удалых улан и счастливых панночек.

О, танцы, танцы: мазурки, польки, кадрили, вальсы!

Тот родился стариком, кто не любит вас! На волнах музыки чувствуешь себя словно парящим над землей, легко порхаешь между барышнями, кружишь их, кружишься вместе с ними! Музыка подхватывает, как волна подхватывает лёгонькую щепочку, управляет движениями танцора, и подчинённые музыкальным тактам и ритмам, ноги и руки дам и кавалеров выписывают такие па, такие причудливые кренделя, кои в спокойном состоянии, без влекущей за собой музыки кажутся невозможными.

К тому ж – сияние оголённых плеч, шуршание дамских нарядов, мелькание ножек в шёлковых чулочках, кои обнажались под взмывающими вверх подолами, блеск кокетливых глазок, обнадёживающие улыбки... Как это всё пьянило, одурманивало!...Феи, нимфы, богини, афродиты, венеры, терпсихоры! Каких только комплиментов в адрес дам не звучало сегодня!

Первую панночку, что пригласил Телятьев на кадриль, звали Розалия, вторую – Стефани, третью

Елена Гостева

– Анна-Мария... Говорил им нежности, они строили глазки и кокетливо улыбались. Потом всё смешалось, перепуталось, уже не укладывались в голову ни имена, ни лица: поручик заблудился в сём благоухающем ароматами и сверкающем подзывающими взорами цветнике, где одна панночка краше, остроумней другой, и только улыбался каждой, приглашал на танцы уже без разбору, всех подряд. О да, недаром товарищи заранее восторгались полячками, предвкушали встречу с ними, как праздник.

И в столице есть юные красавицы, с коими молодому человеку хотелось бы поближе сойтись, но там строгое чопорное общество столько внимания уделяет соблюдению чисто внешних правил приличия, маменьки столько преград возводят для кавалеров, что невозможно ни к одной подступиться! Бедная девица, как пленница, боится слово молвить: вместо того, чтоб ответить на адресованный ей комплимент милой шуткой, что, может быть, и вертится у неё на языке, стыдливо опускает очи и отмалчивается, дабы не прослыть вульгарной. Похоже, все те строгие правила этикета придумали обозлённые на мир уродливые старые девы, чтоб хорошеньких барышень и их поклонников мучить. А в полячках – никакой скованности, каждая смела в разговоре, весела, обаятельна. Вот, например, к одной красавице Телятьев подлетел одновременно с ротмистром Брюховецким, и оба пригласили её на танец. В столице у Телятьева был похожий случай, и тогда еле удалось избежать дуэли, девица отказала обоим. А панночка, умилительно подняв бровки-домики, подумала мгновение, потом, указывая на кавалеров, сказала одному «Право», другому – «Лево», обернулась, выхватила из роскошного букета, стоящего у неё за спиной, похожую

Стрекозка Горгона. Том 2

на ромашку космею и живо начала обрывать лепестки, приговаривая: «право», «лево», «право», «лево», и, подчинившись решению цветка, подала руку одному, а в ладонь другого вложила руку своей приятельницы. Сколь мило, весело, без обид – всё решило гадание на цветке! И никаких взыскательных взоров со стороны матрон, те и сами не прочь полюбезничать с офицерами, вспоминая молодость. Похоже, что девиз полячек – лишь бы не упустить шанс повеселиться, порезвиться, потанцевать! Что ни говори, а нежным столичным барышням живётся сложнее: маменьки, бонны и гувернантки запугали их, внушая, что главное – не оскандалиться! (И при этом те ж строгие маменьки закрывают глаза, если кое-кто из мужей их приятельниц давно-предавно носит ветвистые, словно у северного оленя, рога.) Потому, милые прекрасные петербурженки, поверьте, офицеры боготворят вас, но гораздо свободней чувствуют себя вдали, им пляшется и даже дышится вольготней в обществе провинциальных барышень, а от панночек они просто без ума.

Вдобавок ко всем немыслимым сложностям этикета в столице у каждой барышни, выезжающей в свет, заведён специальный блокнотик, куда она кавалеров заносит: захочешь красавицу на танец пригласить, она открывает его и сообщает примерно следующее: «У меня расписаны следующие семь танцев, Вас я могу поставить на восьмой». И не дай Бог кавалеру со счёта сбиться, вспомнить о приглашении не перед восьмым танцем! Если раньше подбежишь, она упрекнёт в торопливости, а если позже – позор для девицы: она пропустила танец! – её брат иль отец потребуют отчёта за такое «преступление», могут и на дуэль вызвать! Телятьев забыл о тех блокноти

<

Елена Гостева

ках, приглашая миленькую заскучавшую девицу, потому и случился у него спор с гвардейцем, который записался к ней в начале бала, да видно, чуток запамятовал и припоздал к началу танца. У местных барышень, к счастью для улан, никаких блокнотиков для длинной очереди партнёров замечено не было.

Телятьев, хоть и давал себе зарок не влюбляться, но чувствовал себя охмелевшим, очарованным.

Пожалуй, не потерял окончательно голову, не отдал сердце ни одной из прелестниц лишь потому, что глаза разбегались: одна обворожительнее и живее другой. Вечер и ночь прошли, как одно прекрасное пьянящее мгновение! А к утру за отворотом его рукава скопилось много визиток, приглашений посетить соседственные с Уманью панские мызы и фольварки.

Глава 5 Но балы не отменяли службу, возвратясь в полк, нужно было решать свои вопросы: размещение и обеспечение солдат и лошадей, учения, марши и прочая, и прочая. К тому ж Телятьев до сих пор не приобрёл себе подходящего скакуна, то есть лошадей для денщика и под вьюки купил, а такого, чтоб сразу было понятно – сие конь бравого офицера! – нет. Не попадался пока.

В воскресный день отправились вместе с приятелем Дмитриевым в соседнее село на ярмарку. К слову сказать, сёла в этом крае обширней, многолюдней, чем на севере России. В Петербургской губернии Телятьев наведывался в два сельца, доставшиеся им с сестрой от отца: в одном четыре десятка дво

<

Стрекозка Горгона. Том 2

ров, в другом пятьдесят, и там они считаются большими, а здесь даже село в сотню дворов называют маленьким. И внешне сёла разительно отличаются от русских. На севере избы почти всегда стоят на угорах, и сами они, имеющие подызбицы, подклети, высоки, деревню издалека видно, а здесь чаще всего сёла лежат в низинах, возле рек. Подъезжая, с холма сначала увидишь посреди зелени яблонь, вишен, груш да огромных подсолнухов беленькую церковь, окружённую соломенными овальными скирдами.

Спускаясь с холма, замечаешь под сими «скирдами»

стены и догадываешься, что это и есть мазанки – глинобитные дома под соломенными крышами. На севере бревенчатые стены и тесовые крыши от времени темнеют, старые дома кажутся совсем чёрными, и только освежают, облагораживая их, окна с белыми наличниками, здесь – всё наоборот. Въедешь в украинское село, и когда глаза твои находятся уже на уровне невысоких домиков, удивишься белизне их стен и тёмно-красным рамам находящихся почти у самой земли окошек. Некоторые хатки так вросли в землю, что и не видны из-за изгородей и частоколов, и над крышами возвышаются только одна-две церквушки да колодезные журавли.

Народ на торговой площади в этом селе был довольно разношёрстным: судя по костюмам, толкались здесь и хохлы с супружницами и дочерьми, были молдаване, армяне, евреи, поляки... Впрочем, после толчеи и пестроты восточных базаров, где Телятьеву довелось бывать, этот, малороссийский, не мог сильно удивить. Походили с Дмитриевым меж торговцев, да попусту: жеребцы и кобылы были приведены на продажу, однако крестьянские, пахотные; для офицера – ничего подходящего! Собрались возвращаться,

Елена Гостева

но путь преградила молодая шустрая цыганка, улыбаясь зазывно, умудрилась обоих схватить за рукава, предлагая поворожить. Телятьев, высвобождаясь, проговорил по-цыгански заученную с детства фразу, мол, отойди, ему уже всё предсказано. Черноглазая женщина от неожиданности отступила на шаг, быстро заварвакала по-своему, Антон её не понял – он же, в отличие от младшей сестрёнки, не пропадал дни напролёт в таборе, язык цыганский не учил, и потому уже по-русски добавил, отстраняясь от назойливой приставалы:

– Отойди, говорю! Не надо нам гадать.

Громкие возгласы молодки привлекли внимание других, вот и пожилая обернулась, начала приветливо уговаривать:

– Господин хороший, зачем отказываешься? – потом вдруг тоже схватила Телятьева за рукав, уставилась в его лицо пристально, впилась глазами, приоткрыв рот, словно бы узнавая:

– А кто ж тебе, милый, судьбу предсказывал? Часом, не Пелагея ли?

– Ну, Пелагея, знавал такую! – Телятьев хотел избавиться от бабы, но та не отставала, она словно допрашивала:

– Ак ты, красавец, не генерала ли Целищева внук?..

А?...У тебя сестра Таня есть? Похож, смотрю...

– Так... есть! А что с того?

– Красавец мой! Признала я, не ошиблась! – смуглое лицо пожилой бабы счастьем озарилось, словно самого близкого, дорогого человека встретила. – Ай да хороший мой! Знаешь ты, что Таня для нас значит?! Она внучку моему жизнь спасла! Не рассказывала ль она тебе? – и оглянувшись, поискав глазами своих, цыганка закричала:

Стрекозка Горгона. Том 2

– Ило, Бахти! Сюда, сюда! – а рукав Антона так и не выпускала.

Подбежал быстроглазый цыганёнок лет пяти-шести, и только теперь она освободила поручика и, обхватив обеими руками мальчонку, поставив перед собой, и, захлёбываясь от восторга, начала громко нахваливать внучка да благодарствовать:

– Гляди, господин, какой Бахти красивый! Уж до чего я люблю его! Ежели б не Таня, не было бы любимчика моего, красавчика моего на свете! Только ей благодаря живёт внучок мой! Она – спасительница наша! Поверь, каждый день о Тане вспоминаю, каждый день за неё молюсь, ворожу на счастье её! И ты

– брат её, всё, что хочешь, проси, не пожалею!

Телятьев оторопело вытаращился на цыган: сестра когда-то спасла мальчика, что ж, она шустрая, вполне могла, но было неловко от благодарных слов, что сыпались на него самого. Сквозь землю готов был провалиться. Бросил взгляд на свидетеля сих похвал Дмитриева: у того глаза уже почти что из орбит вылезли, и рот в удивлённо-восхищённой улыбке расплылся, не закрывается, да и люд местный оборачивается с любопытством. Меж тем подошёл молодой кучерявый цыган, пристально глянул на ошарашенного молодого офицера и, прижав руку к груди с благодарной почтительностью, молча поклонился.

А мать его не могла угомониться:

– Бахти, запомни господина офицера, сестрица его – твоя спасительница! С уважением всегда, с благодарностью подходи! Сынок, Ило, скажи, что я каждый день за здоровье, за счастье Тани молюсь!

– Так, господин офицер, всё так! Мы все за здоровье Тани молимся, – подтвердил Ило и снова поклонился.

– Напиши Тане, передай наши поклоны! – требовала цыганка.

Елена Гостева

– Хорошо, напишу. Но я-то при чём, чего передо мной-то кланяться? – сконфужено улыбнулся Телятьев.

Цыганка поумерила пыл, обвела взглядом собравшихся зевак, вздохнула и улыбнулась поручику уже снисходительно, принялась оправдываться:

– Не серчай, господин, не брезгуй благодарностью моей, не гнушайся. Таня – спасительница наша, я, как тебя увидела, так обрадовалась, так обрадовалась! Хоть через тебя Тане передать хочу, как я за неё молюсь, как благодарю!...Ты сам-то на базар за чем пожаловал, что искал? Может, подскажу?

– Коня ищу, да нет подходящего.

– Коня? – переспросил Ило. – Сегодня ладных не было. Если хочешь, я вызнаю, у кого кони добрые есть, могу привести, если скажешь...

– Не отказался бы, только...

– Не бойся, господин поручик, тебя я не обману.

Прикажи: в лепёшку разобьюсь, а достану скакуна:

самого наилучшего!

– Приказывать не буду, а если найдёшь – не откажусь. Только красть не вздумай, не позорь...

– Нет, что ты! Зачем так думаешь? Разве ж тебе, Таниному брату, я посмею ворованного скакуна предлагать? Не бойся! Грех мне тебя обманывать!

На том и расстались.

По дороге в полк Телятьев молчал, насупившись: не хотелось обсуждать ничего, но Дмитриев не утерпел:

– Телятьев, значит, и твоя сестра героиня: спасла цыганёнка. А как это?

– Отколь мне знать? Думаешь, мне с сестрой говорить больше не о чём, как о цыганах? Может, из реки вытащила иль из-под колёс.

– Но ты что злишься-то?

Стрекозка Горгона. Том 2

– А ты что глаза-то так пялишь?.. – сначала огрызнулся Антон, потом объяснился. – Прости, не обижайся... Неприятно всё это... Тараторка эта старая, может, и с добром ко мне, только криком своим весь люд базарный собрала, я чувствовал себя ослом, выставленным на продажу....Будь добр, не рассказывай в полку никому, а то будут насмешничать.

– Хорошо, не буду... Любопытно, приведёт цыган коня иль нет? И если приведёт, то не ворованного ли?

– Нет, если пообещал, красть не будет...

Глава 6

Через пару дней к Телятьеву подошёл Брюховецкий и предложил:

– Поручик, Вы ещё коня не приобрели? Я наутро на мызу к помещице Старжинской еду, она табун лошадей продать собралась, поедемте со мной, авось, там приглядите.

Поехали, взяв троих солдат. В дороге ротмистр жаловался, что обязанности ремонтёра слишком маетны и неблагодарны. Всякий раз, закупая лошадей для полка, приходится ещё и собственные деньги вкладывать.

В распоряжении сказано, что солдатская лошадь должна стоить 150-180 рублей, сию сумму казначейство и выдаёт. С казёнными заводами недоразумений не бывает, а с частными владельцами, попробуй-ка, договорись!

Как упрётся хозяин, что дешевле, чем по 250 рублей не продаст ни одной головы, что делать? Берёшь, приплачиваешь свои деньги, после, конечно, пишешь рапорт, что потрачено больше. А казначеи ещё неизвестно, возместят ли убыток, да и когда, сколько тянуть будут?

Елена Гостева

– А отчего нельзя всех лошадей с казённых заводов брать? Не хватает?

– То-то и оно, что не хватает... Вот выдано мне десять тысяч, а сколько приобресть смогу?.. Хорошо бы полсотни купить. Ну да ладно, что печаловаться раньше времени. Зато, говорят, у Старжинской две прелестнейшие дочери! Надеюсь, общение с ними искупит наши неудобства. Только, чур, поручик, здесь мне дорогу не переходить! Сначала я выберу предмет обожания, а Вы уж ухаживайте за сестрицей!

– Хорошо, договоримся! – улыбнулся Телятьев.

Что ж, Брюховецкого Господь не обидел, с его внешностью можно рассчитывать на успех у дам.

Вышел ростом и лицом, разве что излишне смугл для русского человека. Товарищи его в шутку цыганом именуют, а он объясняет, что у него один дед казак, другой – серб, фамилия досталась от казака, обличье

– от серба.

Мадам, ах, пардон, пани Старжинская оказалось дамой среднего роста за сорок обычной для сего возраста комплекции, как принято говорить: весьма приятной полноты. Лицо сохранило следы былой красоты, и она тщательно сберегала её остатки: волосы, чернота которых казалась неестественно-ровной (похоже, крашеные), взбиты и уложены пышными буклями, нос напудрен, щёки подрумянены, брови подрисованы. Впрочем, вся подрисовка, беленье и подрумяненье были исполнены с чувством меры и не превращали лицо пани, не изрытое пока морщинами, в карнавальную маску, как иной раз бывает с рьяно молодящимися старухами. Если пани уже поздно называть красавицей, то элегантной дамой с хорошим вкусом она, несомненно, оставалась. Старжинская встретила гостей очень любезно, а когда услыхала,

Стрекозка Горгона. Том 2

что офицеры приехали с деньгами, чтоб приобрести лошадей, лицо её совсем приторно-медовым стало.

– Я рада, господа, очень рада принимать столь дорогих гостей, вы нас осчастливили своим визитом, это – большая честь для нас... Продам лошадей, продам. Сей же час прикажу, – далее немного капризным тоном проворковала. – Однако прошу: со мной по вопросам продажи даже речи не заводите! Это к управляющему, а со мной говорить только о приятных вещах!

Она представила молодых офицеров своим дочерям: восемнадцатилетней Эмилии и семнадцатилетней Эвелине. Обе – кареглазые шатеночки, стройные, хорошенькие. Старшую, обладавшую прекрасной фигуркой и выразительными томными глазками с длинными пушистыми ресницами, вообще можно счесть красавицей. И, судя по живым остроумным ответам, она к тому ж была неглупа. Эвелина была похожа на сестру, но костлява, как несформировавшийся подросток: руки длинны и худы, ключицы остры. Худобой Эвелина напомнила Телятьеву его младшую сестричку, Таню, и он ничего не имел против, чтоб ротмистр приударил за Эмилией. В доме жили ещё Софи двенадцати лет и десятилетний Мечеслав. Софи – пухлощёкая девочка, а её талия вдвое превосходила талии старших сестёр. Поскрёбыш1 Мечеслав, кажется, был любимцем матери и одновременно домашним тираном: очень уж капризно и надменно он вёл себя, а мать, обращая свой взгляд на сына, как будто таяла, лучилась от счастья.

Мечеслав также был пышнощёк:

няньки, наверное, находили необъяснимую усладу в том, чтобы ежедневно впихивать паничу в рот двойную, а то и тройную порции еды. Иль он сам обладал Поскребыш, последыш – последний из детей в семье.

Елена Гостева отменным аппетитом? Старжинская сообщила, что у неё ещё трое сыновей: один служит в Варшаве, двое грызут граниты наук в Краковском университете. А может, наоборот: двое в Варшаве, один в Кракове. Не упомнилось это, да и какая разница? Главное, их очаровательные сестрицы здесь.

День и вечер прошли в галантных любезностях, коими сопровождались обед, прогулки по саду, вечернее музицирование: пение и игра на фортепиано. Озвучив цель приезда в начале знакомства, более ни ротмистр, ни мадам не заводили разговора о деле. На ночь их разместили во флигеле. Наутро по армейской привычке офицеры проснулись рано. Сами пошли искать управляющего, сонные дворовые указали на дорогу в село, обрисовали, где его дом, и где он с утра обычно бывает.

Управляющего звали Лейба, и нашли его офицеры в шинке дающим какие-то наставления прислуге, он оказался евреем в камзоле и панталонах до колен старонемецкого покроя, маленькой шапочке-кипе, причёска его была забавной: сзади волосы короткие, а впереди ушей выпущены длинные чёрные пряди.

Он согласился обсудить сделку, оглядел внимательно покупателей и, учтиво поклонившись, тут же удивил встречным предложением:

– А зачем разлюбезным господам офицерам утруждать себя, время драгоценное терять? Подпишем купчую, а лошадок мы вам сами приведём, иль оставьте солдат, они пригонят.

– Ну, нет! – возразил Брюховецкий. – Как это: платить, не видя товар? Так не пойдёт. Покажите табун, мы сами отберём, что подходит, что нет.

Дальше заспорили о цене: еврей доказывал, что у них кони отменные, откормленные, резвые, каждый стоит никак не меньше трехсот пятидесяти рублей;

Стрекозка Горгона. Том 2

в качестве примера указывал в окно на свою пару, впряжённую в бричку. Те кони были самыми обыкновенными, впрочем, для солдатского строя бы сгодились, управляющий уверял, что в табуне намного лучше, это он из скромности и боязни обидеть хозяйку самых плохоньких запрягает. Ротмистр же убеждал, что у других помещиков и по сотне рублей коня купить можно, и что за тех коней, что перед окном стоят, он больше, чем триста рублей бы не дал.

– За триста, значит? – оживился Лейба.

– За пару – триста! – сделал грозное лицо ротмистр.

– Вы разорить нас хотите! Меня ж хозяйка выгонит, по миру пустит, если я вам лошадей за бесценок отдам! – ныл упорствующий продавец.

Пререкались долго, Телятьев лишь незначительные реплики вставлял в поддержку ротмистру, например, сообщив, что он двух коней купил недавно, и за пару всего двести сорок отдал. «Э-э, какие кони?

– презрительно отмахнулся Лейба. – Разве то кони?

Наши лучше!» «Так ты своих покажи! Может, всем по двадцать лет!» – горячился ротмистр. Потеряв в пустых прениях не меньше часа, бросив: «Без толку, как вижу, разговаривать с тобой, значит, в другое место поедем», разозлённый Брюховецкий почти выбежал из шинка, поручик – следом.

– Зря, что ль, приехали? Вот жидовская морда, до чего неуступчив! – бубнил ротмистр, но и хвалил сам себя. – Однако я смог на своём настоять, не уступил.

Где это видано: за коня для солдата по триста пятьдесят платить?

Подходя к усадьбе и завидев на веранде дам, ворчун заулыбался:

– Зато, думаю, здесь мы получим удовольствие от бесед... А, пожалуй, намекну графине, что не будем

Елена Гостева

коней брать: управляющий упрям, как осёл. Пусть-ка приструнит скопидома.

Так и поступил. Поклонившись, сказал мадам, что сожалеет, но они вынуждены оставить милое дамское общество – поговорив с управляющим, выяснили, что приехали напрасно.

– Как? Вы не довольны мною? – испугалась Старжинская. – Вы хотите обидеть нас, оставить в тоске-печали, покинув так скоро?

– Так ведь мы ж по делу здесь... – извинился гость.

– А если без дела, никогда не навестили? Обошли бы стороной? Я хочу, чтобы вы просто погостили у меня как самые желанные дорогие друзья! Ужель я столь стара, что провести со мной вечерок вам нисколечко неинтересно? Но, господа, хоть моих дочерей не обижайте! Ужели и они недостойны вашего внимания?

Упрёки сыпались и сыпались, Брюховецкий с Телятьевым на каждый отвечали комплиментом; юные панночки, не отставая от матери, тож то изображали обиду, то кокетливо заигрывали. Как будто шло соревнование: кто кого переусердствует в галантности. И офицеры уступили. Выйдя после обеда в сад, Эмилия напомнила уланам о шумном бале у графа

Потоцкого, и капризным голоском пропела:

– Там Вы пригласили меня на танец всего один раз!

Брюховецкий чуть не растаял от благодарности:

она этого не забыла, а он-то сам в мелькании хорошеньких лиц на балу её не упомнил.

– Господа, а Вы осматривали графский парк?

Нет? – поинтересовалась барышня. – Обязательно посетите: парк Софиевка, назван в честь жены графа.

София была самой-самой прекрасной женщиной на свете, обаятельнейшей, и из любви к ней граф Ста

<

Стрекозка Горгона. Том 2

нислав, отец нынешнего графа, создал это чудо. В парке столько очаровательнейших уголков: фонтаны, гроты, водопады, причудливые колонны – и всё рукотворное.

– Не верю... не верю, – восторженно взирая на Эмили, выдохнул Брюховецкий, она сделала недовольное лицо, и кавалер объяснился. – Не верю, что графиня София была красивей Вас. По-моему, самая прекрасная на свете – это Вы, мадемуазель.

– Вы так считаете? – панночка зарделась, опустила глазки и сделала вывод. – Значит, и я заслуживаю, чтоб для меня создали подобное чудо.

– Несомненно, заслуживаете!

– Конечно! – подтвердила Эвелина и завистливо прибавила. – София Потоцкая даже и не полячка вовсе, её наш посол в Турции на базаре купил... ей тогда лет десять исполнилось... Но она была хороша собой.

– И хороша, и умна! – тоном наставницы, не терпящей возражений, высказала в упрёк младшей сестре старшая. – Недаром её любви добивались самые известные мужчины: граф Витт, князь Потёмкин, сам король Станислав-Август, прусский король... И даже императрица Екатерина с нею советовалась, вот какая она была!

Уже далеко за полночь, расставшись с дамами, вернулись во флигель, Брюховецкий размечтался:

– Как думаете, Телятьев, я ей понравился иль нет?

Может, приезд сюда для меня судьбоносен?.. А ведь чем чёрт не шутит: отчего бы мне и не жениться на столь прехорошенькой панночке?.. Говорят, поляки русских не любят. Однако в общении с нами никакой неприязни! Мы купаемся в море любезностей.

– Возможно потому, что Ваша фамилия звучит по-польски?

Елена Гостева

– Ну, я ж говорил им, что из казачьего рода... а Вам Эвели как?

– Мила. Однако не похоже, что я ей пришёлся по душе.

– Сам виноват. Когда барышня делится своими мечтаниями, нужно отвечать, что после свадьбы все прихоти любимой жены будешь исполнять, а Вы рассуждать вздумали: что необходимо, что лишнее.

– Но исполнять придётся, если обещал...

– После свадьбы хозяйство общее будет, жёнушка сама увидит, что возможно, что нет...

– И будет всю жизнь плакаться, попрекать, что её обманули...

– Не знаю, не знаю... Жаль, у меня нет состояния, подобного тому, коим обладал хвалёный граф: я б тоже ради любимой не один райский уголок создал, да на что?...Но ведь не всем же панночкам за магнатов Потоцких выходить? Богачей раз-два и обчёлся, а девиц на выданье – пруд пруди...

Следующий день провели по такому же распорядку: утром спор с управляющим, днём и вечером – в обществе дам. Еврей, сообщив, что хозяйка просила доставить удовольствие гостям, потому он сбавляет цену до 280 рублей за голову, предупредил, что это

– последняя уступка, лошадей пригнать пообещался, но не исполнил. Зато гуляния по саду, приятнейшие беседы с милыми панночками, обед, ужин – в общем, всё было приправлено сладостными полунамёками и обнадёживающими взорами. Брюховецкий уже фантазировал, что дело с куплей-продажей затягивается потому, что пани Старжинская присматривается к ним как к потенциальным женихам. Однако солдаты вечером сообщили другое: завязав знакомство с мужиками, они вызнали нечто, охладившее мечта

<

Стрекозка Горгона. Том 2

тельность ротмистра. Оказалось, загвоздка в том, что хозяйка с управляющим не может никак договориться: она требует деньги срочно, торопит с продажей, а тот убеждает, что не время: надо, мол, подождать, и тогда лошади дороже будут.

– Хорошенькое дельце! Покупателей зазвали, а сами не решили, продавать ли! – изумился Телятьев.

– Похоже, коня себе здесь я не найду. И приобретём ли мы лошадей для дивизии, сомнительно...

– Что же такое получается: Старжинская в своём имении – не хозяйка? Столь приятная женщина, образованная – и зависит от какого-то алчного приказчика, от жида-скопидома?! – стал рисовать жуткие картины Брюховецкий. – Представьте: он запустил жадные ручищи в её имение, наживается за её счёт, и она вынуждена просить у него деньги на самое необходимое! Как это унизительно!

– Не похоже на то, Ваше благородие, – успокоил его рассудительный унтер. – Мужики сказывают, барыня шибко капризна: то одно ей прямиком из Парижу выпиши, то другое, кабы не тот жид, всё хозяйство бы по миру пустила.

– Если светская дама не разбирается в хозяйственных вопросах, это извинительно, – тут же вступился за барыню ротмистр. – Но в таком случае она тем более нуждается в помощи разумного и добросердечного человека, а не алчного скупца-деляги.

«Уж не воображает ли он, как, став зятем, будет спасать панское имение?» – подумал поручик, вслух же сказал:

– Но она сама выбирала управляющего, не нам ей советы давать.

Ротмистр призадумался, озадаченно покрутил головой и дал задание солдатам:

Елена Гостева

– Что ж... Вызнайте, по какой цене здесь лошадей мужики да баре друг другу продают. Только ради нас жид цену задрал, или с соседа своего столько же запросил бы?

Следующий день был субботний, управляющего искать бесполезно, и ремонтёры со спокойной совестью предавались увеселениям.

К Старжинским приехали в гости из соседнего поместья брат с сестрой:

пани Клотильда и пан Казимир, оба худощавые, белобрысые, сероглазые. Лицо мадемуазель Клоти обрамляли тщательно завитые локоны, а волосы её брата спускались крупными волнами до самых плеч. При взгляде на него Телятьев вспомнил длинноволосых воинов в персидской одежде – жестоких и умелых, с коими пришлось сражаться под стенами Шуши. Уверенности, что там он воевал с поляками, не было, но какая ещё нация любит щеголять длинными волосами, подражая причёске предводителя восстания Костюшко? Пан Казимир, человек лет двадцати, молча, с обиженно-недовольным видом наблюдал, как Эмилия вьётся возле уланского ротмистра. Брюховецкий счёл это добрым знаком: ежели соперник ревнует, стало быть, его собственные ставки высоки. Прогуливаясь меж обедом и ужином по саду, барышни Старжинские делились мечтами, какие аллеи, фонтаны, водопады, гроты они б здесь хотели видеть: чтоб было не хуже, чем у графа Потоцкого. Очарованному ротмистру имя графа уже набило оскомину, обрыдло, он шепнул поручику:

– Счастье Потоцкого, что он умер, а то бы я, пожалуй, его на дуэль вызвал.

Похоже, граф Потоцкий и София, ради которой он преобразовал всю округу, являлись кумирами всех местных панночек.

Но у них на устах были и другие имена:

Стрекозка Горгона. Том 2

– Но я вам скажу, что Аркадия, которую князь Радзивилл построил для своей возлюбленной супруги, гораздо-гораздо краше, – заявила Клотильда и принялась расписывать:

– Я всем настоятельно советую съездить в Аркадию. Там аллеи, гроты, дворцы и беседки незабываемы! Столько памятников искусств, художеств и разных древностей! И во всём такая утончённость, с такою щедростью повсюду рассыпаны богатства;

какая изнеженность, какая страсть к наслаждениям видна в изображении каждого предмета!

– О да, княгиня Елена Радзивилл была очаровательнейшей женщиной. И вот её уж нет, а Аркадия, созданная по её прихоти, существует, радуя не только обитателей, но и всех любознательных путешественников... – согласилась Эмилия. – И графини Софии нет, а мы вспоминаем её, посещая Софиевку.

– Как это прекрасно, восхитительно, когда ради любви, ради красивой женщины создаются великие творения! – вздохнула, почти закатывая глаза, Эвелина.

– И как странно, что великий князь Константин ничего не желает возвести в честь своей очаровательной супруги2. Разве его жена недостойна, разве не красавица? – передёрнула плечиками гостья.

– Ах, у русских это не заведено, – пренебрежительно высказался пан Казимир. – Только французы и поляки умеют любить.

– Но мать цесаревича немка, – снисходительно поправила Эмилия, наверное, смутившись его прямотой. – А немцы вообще скупы.

Великий князь Константин Павлович развёлся с первой женой, немецкой принцессой, и женился на польке Иоанне Грудзинской, (на французский манер её звали Жанет), после свадьбы она получила титул - княгиня Лович.

Елена Гостева Упрёки в адрес великого князя были неприятны, но ведь Эмилия вступилась за русских, к тому ж она, сорвав с клумбы цветок, вставила в петлицу Брюховецкому – мог ли он обижаться после такой любезности?

Когда стемнело, нежданно появился ещё один гость: приятель Брюховецкого, майор Колбяков, числящийся при штабе дивизии. С первого взгляда было понятно, что это ловкий светский человек, умеющий представить себя в лучшем свете перед любым обществом: наверное, бывал частым гостем в столичных салонах и там себя не уронил ни в чём. Тёмно-русый, светлоглазый, с аккуратными усиками, не мал, не велик; мужчины подобного телосложения со временем часто становятся милыми круглыми толстяками, но пока Колбяков не вышел в отставку, носится, суетится ежедневно, выполняя поручения генералов, пожалуй, ему сия участь не грозит.

– Я решил проверить, что с моими уланами случилось? – объяснил он свой приезд. – Уж не попали ль они в плен?

– О да, они взяты в плен! – грациозно обмахиваясь веером, ответила мадам Старжинская. – Они желали сбежать от нас, и мы их наказали, не отпускаем. Теперь они наши пленники.

– О, мадам! Накажите и меня подобным образом!

– склоняясь к её руке, произнёс майор.

– С удовольствием! Беру в плен и как пленнику приказываю: веселиться, танцевать, развлекать меня и юных барышень!

Мазурка в этот вечер гремела в доме Старжинских почти до рассвета. Три девицы и четыре кавалера – каждый раз кто-то должен был остаться в стороне, и, чтоб у мужчин не было причин для споров, мадам

Стрекозка Горгона. Том 2

объявила, что тоже желает танцевать. Ротмистр и молодой пан, не обращая внимания на двух других барышень, наперегонки старались приглашать Эмилию, а если не успевали – её мать и соревновались в составлении льстивых комплиментов той и другой.

Утомлёнными возвратились офицеры в отведённый им флигель, здесь Колбяков пожурил приятеля:

– Брюховецкий, я знал, что ты влюбчив, но не до такой же степени! Вижу, тебя пора спасать!

– Зачем? От взглядов нежной Эмилии я без крыльев возношусь в заоблачные выси! Уверяю тебя: это восхитительное чувство.

– Всё зашло так далеко? Поручик, хоть Вы-то ещё не потеряли голову?

– Нет, тем более что Эвелина, за которой я ухаживал, обратила свои взоры на Вас.

– И Вы затаили обиду? Я могу отступить.

– Нет, нет, никаких обид.

– Слава Богу. И давайте спать, утро вечера мудренее.

*** Поутру, позавтракав в шинке, выслушали солдат, что из-за вынужденного безделья шатались по селу и завели приятелей (не исключено, что и приятельниц).

Лошади здесь да, были дешевле, чем просил еврей, по сто рублей, красная цена – сто пятьдесят. Грабит ли Лейба Старжинскую, было не понять. Холопы одинаково винят в нищете своей и хозяйку, и управляющего. Барыня, говорят, иной раз кричит, сама его жидом обзывает, грозится выгнать, да потом снова все дела он же ведёт. Лейба по дороге наставил шинков, в них копеечка к копеечке складываются в рублики, и выходят немалые деньжищи, так что и нет для него смысла хозяйку имения разорять.

Елена Гостева

– Значит, спаивает холопов? – не желал верить в отсутствие злокознённости в управляющем Брюховецкий.

– Пожалуй, спайваёт, – согласился солдат и, помявшись, с недоброй ухмылкой прибавил. – Говорят, холоп один сам начал горилку гнать, так жид его чуть не до смерти забил. Он один горилкой торгует, другим не позволено....У мужиков тут, Ваше благородие, присловье есть: «Жид, лях да собака – вiра однака»

– Вiра однака?– переспросил Колбяков и с восхищением покрутил головой. – Ха! Умеет же народ краткое изречение столь ёмким сделать!

– При чём тут лях? – проворчал ротмистр. – Кто б ни владел мужиками: поляк иль русский дворянин, они всегда и везде недовольны.

Солдат отпустили, Колбяков укорил

Брюховецкого:

– Ты готов защищать Старжинскую даже, когда она не права... Ты пристрастен. Вредно быть слепым, надо и недостатки в дамах подмечать!

– А ты хладнокровен, словно рыба, и полон желчи.

По-моему, чем выискивать изъяны, лучше обожествлять даму, это вдохновляет.

– Уж лучше быть хладнокровным, чем в один несчастный день выяснить, что тебя водили за нос.

Один наш поэт сказал: «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей!» И Вам, поручик, советую: запомните сии слова, твердите их утром и вечером, как «отче наш...», как правоверный повторяет суры корана, а буддист – свои мантры...

Старые приятели пререкались – Брюховецкий с жаром, Колбяков, как педагог-наставник, лениво и сочувственно – до той поры, пока из панского дома не прибежал слуга, приглашающий на обед.

Стрекозка Горгона. Том 2

Глава 7 В понедельник запланировали съездить в Умань.

Дамы уговорили: как это – жить в каких-то трёх польских милях (около пятнадцати вёрст) от прекраснейшей Софиевки и не посетить её?! Наутро же выяснилось, что работники пригнали, наконец-то, к усадьбе табун. Брюховецкий, боясь разочаровать Эмилию, не хотел отказываться от поездки: он же обещал сопровождать барышню повсюду! Но зато вспомнил, что чин ротмистра выше чина поручика, и приказал нижестоящему в табеле о рангах заняться лошадьми. И что оставалось делать? Колбяков и Брюховецкий с панночками укатили в Софиевку, а Телятьев с солдатами отправился к загону.

Широкоплечий староста (по-местному – войт) в белой вышитой рубашке и широченных портках снял соломенную шляпу и угрюмо кивнул в сторону табуна:

– Ось, пан офицер, коны. Забырайтэ!

Многие лошади испуганно метались за изгородью, вставали на дыбы, скалили зубы, самые робкие жались по углам, а те, что были давно приучены к поводьям, через забор тянули морды к старосте. Сначала Телятьев приказал убрать кобыл – зачем они в армии, недосуг кавалеристам с жеребятами возиться. Затем мужики с солдатами отлавливали жеребцов, и Телятьев осматривал, сортировал, в результате отбраковал чуть не половину. Староста не спорил.

– Вам не надо, а нам сгодится. На волах недалече уедешь, – степенно сообщал он.

Уже и время обеда прошло, осталось несколько молодых жеребцов: эти были дикими, необъезженными, никак не давались в руки. Появился

Елена Гостева

управляющий, понаблюдал и с подозрением стал выспрашивать, отчего уважаемому господину офицеру не понравилась та иль другая лошадь. И Телятьев объяснял: у этой зад отвислый, у другой – зубы стёрты, того отбраковал, потому как, погоняв по кругу на корде, хрипы в груди услышал. Тот жеребец хорош, но в холке выше, чем положено: не для улан, а в тяжёлую кавалерию, в кирасирский полк, например, его бы взяли. Слушал еврей внимательно, кивая, учтивейше просил повторить, растолковать, если что не понял. Может, подумывает, не создать ли конный завод? Что ж, пусть, никому худа не будет. Телятьев выложил всё, что знал о лошадях. Больше всего Лейбу удивило, что одного коня Телятьев отсеял, так как у того передние ноги кривые.

– Зачем коню ноги красивые? Это ж не девица! – изумлённо переспросил он и хохотнул. – Ему ж надо бегать резво, а не мужа с ума сводить!

– В инструкции написано, какой должна быть кавалерийская лошадь. Кривоногих брать запрещено.

Лейба поразмышлял, причмокивая губами, и вынес свой вердикт:

– Так Вы, господин офицер, желаете самых лучших лошадок у нас забрать. А нам даже на племя, на развод самых плохоньких оставляете. При таком строгом отборе за каждую голову цена будет в триста рубликов. Никак не меньше.

– Опять двадцать пять! – воскликнул поручик. – Хозяйка твоя сама объявление дала, что лошадей продаёт. И не наше дело, что у вас на племя останется. Не желаете продавать, так не зазывали б покупателей.

К загону подъехали от барского дома младшие дети Старжинской, Мечеслав и София, самодовольно поглядывали, прислушиваясь к спору. Они восседа

<

Стрекозка Горгона. Том 2

ли на пони: широкогрудых с мохнатыми ногами низкорослых лошадках. Лейба негромко пожаловался:

– Гляньте-с, господин офицер: и лошадки-то неказисты, а ведь мы за них по три тысячи выложили-с.

И Вы просите, чтоб я статных резвых коней дёшево отдал?

– Так этих пони-то вы ж, поди, издалёка привезли?

– Точно так-с, издалёка... – вздохнул печально, да снова принялся уговаривать. – Господин офицер, уважаемый, Вы меня тоже поймите. Слух идёт, что война с турками скоро будет. Какой резон мне сейчас по вашей цене продавать? Цены-то война поднимет, и потом вы таких же лошадок и по пятьсот рублей не купите. Так что триста – хорошая цена.

– Если войну объявят, и нам из казначейства денег больше выдадут. А сейчас чем платить? Цена сверху назначена.

– Я слыхал, что возвращают ремонтёрам разницу.

Ежели желаете, я в купчей даже могу указать цену повыше. Возьмёте за триста, а я напишу – за триста пятьдесят. Получите из казны больше, чем отдали.

Выгода для Вас!

– Да что ты мне предлагаешь, а? Казну грабить? – обозлился Телятьев.

– Никак нет-с! Это ж и для казны экономия! Сейчас из казны выдадут по триста пятьдесят, а если война начнётся, придётся по пятьсот иль шестьсот за голову платить. Так что это даже выгода для казны-с... – настаивал на своём еврей.

– Отчего ты уверен, что война случится? А если не будет её, и мы, сговорившись с тобой, под судом окажемся?

Лейба снова тяжко вздохнул, сообщил, что его другие дела ждут, напоследок добавил:

Елена Гостева

– Вы всё ж передайте ротмистру мое предложение, пусть обдумает. Для него самого выгода, учтите!

Он уехал, маленькая пани Софи спросила:

– Господин офицер, а отчего Вы не желаете платить? Вы разве нищие?

Вопрос был неприятен, и всё ж Антон постарался ответить как можно мягче:

– Видите ль, мадемуазель Софи, мы лошадей выбираем не для себя. Ездить на них будут солдаты, а не офицеры.

– Ну и что? Неужели триста рублей – дорого?

– Дорого, мадемуазель.

– А знаете, сколько стоит мой конь? – похвалился мальчик. – Пять тысяч, и если я скажу, мне ещё десять таких купят.

– Да, нам купят, – гордо подтвердила Софи. – А у Вашей сестры есть пони?

– Увы, нет.

– Конечно, нет, и не будет. Все русские – голодранцы, им не на что пони покупать! – уверенно и надменно заявил мальчик.

– Мечеслав, так нельзя, – упрекнула его сестра. – Простите его, господин офицер.

– Но мама же говорила! – возмутился панич.

– Неужель ваша мама так говорила? – изумился Телятьев.

Мадемуазель решила успокоить, так сказать, подсластить пилюлю:

– Не обращайте внимания, она только один раз так сказала. И не про Вас, а про другого господина.

– Да, про ротмистра. Пусть Ваш Брюховецкий не надеется, что Эмилия его станет любить, сначала пусть прорехи в карманах зашьёт, – с кичливым вызовом высказал Мечеслав.

Стрекозка Горгона. Том 2

– Хорошо, пан Мечеслав, передам... – мрачно кивнул Телятьев, сжимая кулаки от злости. Обидно было слышать дерзости, но не пререкаться же с ребёнком.

Дети, довольные собой, отъехали, и им вслед войт, неодобрительно покачивая головой, проворчал:

– Скiлькы гонору, скiлькы гонору!.. В долгах, як шелковичный червяк в шелках, а носы задирають...

– В долгах? – уточнил Телятьев.

– Люди кажуть... – с деланным безразличием пожал плечами староста, но безразличие его было угрюмым, недобрым. – А з якого пэрэляку скотинку продавать? Работных коней продать, а недоростков купить!.. Эх, пане, пане... Ляхи клятые...

Слова эти – «ляхи клятые» – были произнесены без горячего рвущегося из души негодования, а с покорной тоской, как говорят о давно привычной закоренелой боли. Таким тоном отставной солдат на старые раны жалуется: болят они, донимают, спать не дают, но не избавиться от них, не излечиться, и надо терпеть. А у Телятьева щёки горели от слов панича: услышанное было слишком неожиданным и оскорбительным, если б взрослый подобное произнёс – на дуэль бы его тотчас вызвал, а избалованному десятилетнему мальчику что скажешь?! Он постоял ещё возле загона и махнул рукой солдатам.

– Пойдёмте отсюда!

– А шо з конямы, куды их? – уныло спросил староста.

– Куда хошь, туда и гони. Твоё дело.

Возвращался во флигель мимо панского дома, на крыльце хозяйка разговаривала с прислугой. Увидев

Телятьева, она удивилась:

– Поручик, Вы здесь?! Отчего ж не поехали в Умань?

Елена Гостева

Телятьев поклонился и ответил:

– Лошадей смотрел, уважаемая пани. Да пожалуй, зря. Не будем мы их брать.

– Как?!

– Ваш управляющий требует по триста рублей за голову, а мы имеем приказ платить по сто восемьдесят, не больше. Собственные деньги приплачивать не можем. Мы ж голодранцы, нищие-с.

Лицо у госпожи каменело, суровело на глазах от его слов, она помолчала, с высокомерным презрением оглядывая молодого офицера, и процедила:

– Думаю, Вы много на себя берёте, поручик. Есть офицеры повыше чином.

– Но майору безразлично, приобретём ли мы лошадей, а ротмистр поручил мне сие дело закончить.

Поклонился и прошёл мимо неё во флигель.

Здесь, разозлённый, скинул куртку, бросился на постель. Надменные слова Мечеслава ощущал, словно пощёчину. Словно ушат с помоями на его голову был вылит, и отмыться негде и нечем! И ведь если б мальчишка сам такие слова придумал, это одно. Несомненно, за матерью повторил. Вот, стало быть, что столь любезная и обходительная пани Старжинская детям говорит, когда русских офицеров поблизости нет. Покрутился на постели, но руки и ноги прямо зудели от желания предпринять что-нибудь: бежать иль кулаком бы в морду кому врезать! Вскочил и вышел на улицу, отправился в шинок. Здесь его солдаты хлебали бобовую кашу, вскочили, увидев офицера.

– Сидите, – махнул рукой Телятьев и поинтересовался. – Что так скромно обедаете? Денег, что ль, нет?

– Так, Ваше благородие, – подтвердил унтер. – Были, да вышли, мало осталось. А сколько ещё дней тут торчать?

Стрекозка Горгона. Том 2

– На, возьми! – Телятьев достал из кармана трёхрублёвку и подал унтеру. – Только чтоб горилкой не обжираться!

– Никак нет, Ваше благородие! Не будем!...А самую чуточку можно, ась?

– Разве что самую чуточку. Иначе, когда в полк вернёмся, на гауптвахту отправлю. Ясно?

– Благодарствую, Ваше благородие! Всё ясно! Счас закажу гуся, пусть самого жирного изловят да зажарят.

Ну вот: порадовал солдат, одарив деньгами, стукнул кулаком по их столу, требуя подчинения, и у самого на душе немного полегчало. Выпил сидра и неторопливо отправился обратно. Что-то ротмистр скажет? Будет ли, как прежде, выгораживать Старжинскую?

Уже стемнело, когда Телятьев услышал стук подъезжающей кареты, весёлые мужские и девичьи голоса, смех, вышел на улицу.

На крыльце панского дома появилась: выплыла, словно величавая царица, пани Старжинская, высокомерно глянула на приехавших и сухо, ледяным голосом произнесла:

– Благодарю, господа, что сопровождали барышень. Надеюсь, это вас не утомило? Эмили, Эвели, отправляйтесь в свои комнаты.

– МамА, мы договорились... – весело начала одна из панночек, но мать прервала:

– Прошу Вас, дорогая, пройдите в свою комнату.

Девичий смех оборвался, дочери послушно поднялись на крыльцо, обернулись, присели в книксене перед офицерами и отправились в дом. Мать, еле заметно кивнув офицерам, повернулась к ним спиной и скрылась за дверью. Майор с ротмистром были ошарашены приёмом, они постояли перед крыльцом, недоумённо взирая друг на друга, и повернулись ко флигелю.

Елена Гостева

– Телятьев, Вы можете объяснить, что произошло?

– вскричал Брюховецкий.

– Могу пересказать слова, кои услышал от пана Мечеслава, – кивнул Телятьев.

– Мы провели столь чудесный день, всё было восхитительно, и вдруг... Ничего не понимаю... – бормотал Брюховецкий, зайдя в комнату, сразу же набросился на поручика. – Что случилось?! Вы из зависти к нам, от обиды, что Вас не взяли с собой, здесь что-то натворили? Объяснитесь! Да отвечайте же!

– Если согласитесь выслушать...

– Чем оскорбили госпожу Старжинскую, что даже нас она не пожелала пригласить в дом? Чем можно так обидеть даму?

– Брюховецкий, прекрати кричать! И не бегай, не мельтеши... – оборвал его истерику Колбяков. – Рассказывайте, поручик.

Офицеры, громыхнув стульями, уселись перед столом, а поручик, стоя перед ними, постарался в точности, чётко пересказать разговор с детьми Старжинской.

– Неприятно, когда называют голодранцем, но это же дети. Что с них возьмёшь? – недовольно прервал Брюховецкий.

– Но дети повторяют слова матери. А ещё мальчик просил передать лично Вам буквально следующее:

«пусть Брюховецкий не надеется, что Эмилия его станет любить, сначала пусть прорехи в карманах зашьёт»

– Не верю! Не могу поверить! – вскричал, сверкая глазами и покрываясь пятнами, ротмистр, рука его судорожно дёрнула эфес шпаги.

Колбяков, положив руку ему на плечо, успокоительно сказал:

Стрекозка Горгона. Том 2

– Брюховецкий, не горячись... Богдан Ильич, ну что поделаешь? Такой вот казус... Мальчишка, конечно, ревнует сестру, этим можно объяснить то, что он прямо высказался...

– Да, мальчишка ревнует и навыдумывал всякой всячины... – ухватился за эту мысль оскорблённый, но готовый прощать кавалер.

– Однако пойми, вряд ли он сам мог про прорехи в карманах сочинить.

– Прорехи... Да что они, совсем за нищего меня держат? – ротмистр крутился на стуле, сжимал кулаки, почувствовал необходимость оправдаться хотя бы перед товарищами. – Да, я не богат, но не нищий же! У родителей сельцо под Таганрогом, сёстрам приданое выделено, когда мы с братьями всё поделим, мне никак не меньше двухсот душ отойдёт. Какой же я нищий?! Создать вторую Софиевку, конечно, не смогу, но достаточно, чтоб семью обеспечить!

– Думаю, в таком случае Вы можете себя считать богаче господ Старжинских, слуги говорят, они все в долгах.

– Но отчего ж Старжинская так себя повела? Вы ей нагрубили в отместку?

Телятьев передал дословно разговор с госпожой, и Брюховецкий снова взорвался:

– Что за удовольствие называть себя голодранцем?

Если ты нищий, за себя бы и говорил, а не за меня!

– Смею сообщить, что я гораздо богаче Вас, ротмистр. Но, простите, мне показалось глупым и унизительным выворачивать карманы и отчитываться в их содержимом перед заносчивыми детьми и их матерью...

– Пожалуй, Вы правы, Телятьев... – поддержал Колбяков. – Богдан Ильич, пойми. Может, и не совсем правильная фраза произнесена, но как, что сказать?..

На месте поручика я тоже, пожалуй бы, растерялся,

Елена Гостева

ничего лучшего не смог бы придумать... Разве что промолчать, проглотить обиду?... Но... тоже не выход...

А как поступить?.. Одна надежда: пани Старжинская выяснит, что её собственный отпрыск наговорил, и всё поймёт... Не будет держать обиды.

– Какой восхитительный день, и как он закончился! Полным крахом! Но – её брат... её мать... они могут думать что угодно, а мадемуазель Эмилия что?

Она же так не думает! Иначе зачем бы так вела себя со мной?! Колбяков, ну ты ж видел! Её нежность, её взгляды... Как это объяснить?

– Ну, не знаю, не знаю, что мадемуазель может думать... – растерянно пожал плечами майор. – Но, господа, я голоден. В дом нас не приглашают, пойдёмте в шинок. И будем веселиться, показывать, что нам не о чём грустить. А также надо громко выспрашивать, узнавать, кто из мужиков иль соседских помещиков готов продать лошадей.

В шинке застали слегка подвыпивших солдат, перед которыми на блюде лежал зажаренный на вертеле гусь немалых размеров. И присоединились к ним, заказали ещё угощений. В общем, старались вести себя так, словно ничто не омрачало их настроение, не отягощало, не угнетало их души.

Ротмистр держался молодцом:

шутил с солдатами, у местных мужиков выспрашивал, нет ли здесь красотки, к коей можно в гости заглянуть.

–  –  –

окна панского дома. Майор, чтоб не мешать приятелю собираться с мыслями, печалиться, вышел из флигеля и, заложив руки за спину, неторопливо гулял по двору, оценивающе разглядывая постройки, морализировал:

– Да-с, заметно, что ремонта давно не было. Обратили внимание, Телятьев? Хозяйский заботливый глаз, своевременный уход – это так важно... Дом был бы великолепен, однако вон на крыше кой-где черепица пообвалилась... Желоба провисли... Развлечения пани Старжинская любит, по капризу младших детей аж диковинных пони выписала, дочери грезят созданием новой Софиевки, а на ежедневные заботы по дому не хватает, увы... Да-с, когда у дома нет хозяина, он быстро ветшает... О, гляньте-ка, к нам служка бежит... Неужели госпожа встала столь рано?

Да, офицеров приглашала сама пани Старжинская.

Их провели в кабинет, где находился и её управляющий. Мадам сухо ответила на приветствия и попросила прощения. «Уж не за дерзость ли сына?» – мелькнуло в голове Телятьева.

Но она произнесла другое:

– Да, прошу прощения, что задержала вас. Вы приехали по делу, так и обсудим его. Вчера поручик признался, что вы не имеете средств по нашей цене скот покупать... В знак уважения я соглашаюсь на вашу цену. Сколько коней продаем? – это она уже спросила

Лейбу, и тот скрючился в подобострастном поклоне:

– Поручик сорок семь выбрал. Однако, многоуважаемые господа офицеры, милосердная пани готова по вашей цене продать лошадей. Нижайше прошу, пожалейте нас, дайте хотя б двести за голову. Меньше

– это уже чистое грабительство.

Брюховецкий после вступления Старжинской, намекнувшей, что, мол, она сжалилась над нищими и из снисхождения уступает, готов был и больше заплатить, но ему не дал рта раскрыть Колбяков.

Елена Гостева

– Позвольте немного посоветоваться? Поручик, сколько там лошадей?

– Из сорока семи, коих управляющий посчитал, я тридцать восемь осмотрел, за них ручаюсь. Оставшиеся выглядят здоровыми и статью подходят. Беда, что дикие они, трёхлетки, к уздечке да седлу их самим приучать придётся.

– Ну, за тридцать восемь, думаю, ротмистр согласится по двести заплатить. Не обеднеет. Не так ли, господин Брюховецкий?

– Да, не обеднею...

– И предлагаются ещё девять крепких, но необъезженных, – продолжил майор. – А с дикими всякие неприятности случаются: бывает, конь себе ноги переломает при выездке иль солдата покалечит. Может, их не брать?.. Во всяком случае, невыезженные лошади дешевле должны быть. По сто пятьдесят, например?

Ротмистр поднял задумчиво брови:

– С необъезженными всяко бывает. Может, кого-то списать придётся, а может, даже лучший скакун выйдет. Если конь только в одних руках бывал, он хозяину больше предан....Да-с, покупать коней, словно кота в мешке, я не привык. Однако ради многоуважаемой пани, принимавшей нас с такой любезностью, готов рискнуть. По сто восемьдесят возьму.

Если из кого не выйдет толку, приму на себя расходы.

На лице пани Старжинской во время этого обсуждения сохранялась высокомерная досада. Своим видом она словно показывала, что гости, рассуждая о каких-то двадцати-тридцати рублях, унижают самих себя, разочаровывают её. Но она сама великодушно повела речь о деле, потому терпеливо ждёт завершения.

А её управляющий беспокойно переводил взгляд с одного офицера на другого, услышав предложение Брюховецкого, оживился:

Стрекозка Горгона. Том 2

– Значит, на том и сойдёмся, господа? – подытожил он и, быстро перемножив и сложив в уме, сообщил. – Выходит девять тыщ двести двадцать рублей. Ах, господа, округлите, пусть будет девять тыщ триста?

– А может, округлим до девяти тыщ двухсот?

– засмеялся Колбяков. – Правильней по законам арифметики.

Еврей захлопал глазами жалостливо, не соглашаясь с майором:

– До трехсот?

– Лады, до трехсот, так до трехсот, – прервал спор Брюховецкий. – Подписывайте бумаги.

Телятьев с солдатами отправился к загону – на всякий случай не мешало проверить, не переменили ль коней. Нет, здесь оставались всё те же. В помощь солдатам, погоняющим лошадей, староста дал своих хлопчиков.

Что ж, тронулись в путь. Ротмистр до последней минуты оглядывался на окна дома в надежде увидеть Эмилию: может быть, его пассия хотя бы выглянет?

Но панночка, наверное, ещё сладко спала. Уезжал, не простившись с нею, потому был мрачнее тучи.

Колбяков в дороге пытался ободрить:

– Богдан Ильич, друг мой, на сей раз ты уложился в полученную сумму. Думаю, можешь рассчитывать на благодарность начальства.

– Может быть, может быть... Даже верну в кассу семьсот рублей... – но вздыхал тяжело.

Глава 9

Видали ль вы кавалерийские атаки? Поверьте:

это впечатляюще, грандиозно, незабываемо! Когда Елена Гостева целый полк сплочёнными рядами несётся вперёд, за ним – второй, громогласное «ура!» предваряет их стремительное движение, сверкают обнажённые сабли или отточенные наконечники длинных пик, с блеском оружия в лучах яркого солнца соревнуются начищенные пуговицы с гербами и кокарды с орлами на киверах – это выглядит со всех сторон восхитительно, превосходно! А вот эскадроны расступаются, пропуская вперёд конную артиллерию, и артиллеристы, бегом установив орудия, производят выстрелы.

Грохот, дым, мишени превращены в прах! Затем эскадроны снова устремляются вперёд, готовые сокрушить всё, что встанет на их пути.

Непередаваемое зрелище! Недаром местная публика стала съезжаться на учения, словно на представления театральной труппы: дамы и господа, а также праздные холопы занимают близлежащие холмы, откуда видна вся равнина, и любуются, оценивают, спорят меж собой:

все в две недели стали знатоками тактики и стратегии кавалерийского боя.

Самым придирчивым критиком выступал полковник французской армии, местный помещик, что в 1812 году собрал своих дворовых и отправился на помощь французам, за что сразу же получил от Наполеона чин полковника. Никогда не служивший в армии, но как и все граждане Российской империи при вступлении на престол императора Александра приносивший присягу, он получил высокий чин лишь за измену ей и навряд ли успел хорошо освоить военное дело. Каким опытом он обзавёлся? Грабежа Москвы да бегства до Парижа. Однако слова эти «французский полковник» магнетизировали местную публику, дамы взирали на него с подобострастием. Подобных «героев» средь польских дворян было

Стрекозка Горгона. Том 2

не так уж и мало, к счастью, здесь перед русскими предстал только один. Милостивый император Александр I простил всех поляков, воевавших на стороне французов, и пан вернулся домой с горсткой слуг, оставшихся от его «полка». Ни конфискации имения, никаких других взысканий не последовало, и пан горделиво поглядывал на русских офицеров, не упускал случая подчёркнуть, что он – полковник французской армии, а не российской. Вот он-то и объявлял во всеуслышание, что, мол, сомкнутость строя не та, разворот произведён неправильно, пики нужно держать иным способом, после дамы передавали его мнение русским офицерам и недоумевали, отчего ж те не прислушиваются к ценным советам. Ротмистр Эсс, чудак, взялся подробно разбирать предложения полковника и указывать на его ошибки: добился лишь того, что его самого стали игнорировать.

Елена Гостева

–  –  –

Кавказе армия почти поголовно уже перешла на фуражки, вспоминая о киверах только во время смотров и парадов. И одерживает победу за победой над армией иранского шаха!

Конечно, при реальном бое зрители бы исчезли, и кавалеристам трудно было бы соблюдать ровность рядов и опрятность мундиров. Но кому хочется вспоминать об этом теперь, на учениях, в виду обожаемых дам? Зной – это не пули и не ядра неприятельские, издалека мокрые подмышки и пот на лбу да за воротом не видны, публика в восторге. Почти экзальтированная восторженность, с которой уланы и местные дворяне приветствовали друг друга в начале знакомства, понемногу выветривалась. Между офицерами и местным обществом то там, то тут случались некие недопонимания, недоразумения, охлаждавшие пылкую радость. При близком общении выяснялось, что и уланы не все бравы и удалы, и панночки не все очаровательны, да и характеры не у всех золотые. Однако что значили эти казусы, мелкие разочарования в сравнении с тем, что офицеры принесли в томно-ленивую провинциальную жизнь молодой боевой задор и оживили, разнообразили её?! А разве могли уланы держать обиды на дам? Кому ещё и быть капризными, как не сим милым прелестным созданиям? Перовое очарование спало, но совместные развлечения – как же без них? – они, конечно же, продолжались.

К числу зрителей присоединились и Старжинская со своими дочерьми. При встречах мадам кивала издалека, сухо улыбалась старым знакомым, не изъявляя желания побеседовать. Телятьев отвечал тем же.

Брюховецкий всё порывался поговорить с мадемуазель Эмили, однако девица отворачивалась:

Елена Гостева

возле неё неотступно торчал пан Казимир. «О, женщины! Вам имя – вероломство!» – негромко бубнил отвергнутый кавалер. Колбяков, если бывал поблизости, советовал не впадать в уныние. «Какое уныние?

Я весел!» – зло скалился ротмистр.

Кое-кому из офицеров несказанно везло: у них завязывались романы. Самый большой успех у дам имел командир Харьковского полка, Анреп Иосиф Романович, граф из древнего остзейского рода. Ему шёл тридцатый год, он был восхитительно хорош собой, и что самое важное, пока ещё холост. То есть, по всем меркам – жених, за которым стоило охотиться!

Глава 10 В одно утро, когда полк следовал к месту учений, возле дороги Телятьев увидел цыгана Ило, который издали махал ему.

Подъехал и услышал давно ожидаемое:

– Нашёл я тебе коня, поручик.

– Где? Какого?

– Один пан двух жеребцов продаёт: один лучше другого! Дорого просит, зато кони – загляденье! Серый в яблоках – на него сядешь: царевны-королевны будут с завистью оглядываться. Только тебе лучше гнедого брать. Не такой заметный, зато можно целый день скакать, и не устанет, не вспотеет, нигде не подведёт. Арабский: резвый, крепкий...

Ило хвалился, что сам он ни единого дня покою не знал, выполняя поручение, пел дифирамбы лошадям. Антон прикидывал, как бы съездить за ними.

Его строго окликнули:

Стрекозка Горгона. Том 2

– Поручик, почему покинули строй?

Это был майор Колбяков, издалека он изобразил недовольство, а, подъехав, спросил вполне по-дружески:

– И что за причина?!

Цыган теперь уже майору рассказал о выставленных на продажу скакунах, сообщил, кто и где продает, за сколько.

– Далеконько, – стал размышлять майор. – За день не обернуться, надо пару дней отпуска просить... Ну, ради хорошего коня, думаю, в штабе пойдут навстречу, да я походатайствую. И которого приобрести желаете: серого иль гнедого?

– Поглядеть надо... Я не прочь и обоих взять... Денег бы занять, у меня с собой только полторы тысячи...

– Серого в качестве парадира 3, а гнедого – на каждый день: и в строй, и в бой?...Резонно! С деньгами можно подсобить, Вы ж быстро вернёте? – майор поглядел на цыгана задумчиво, потом весело подняв брови, выдохнул «Ха!»: похоже, в голове его возникла озорная мысль, он озвучил её. – Слушай, любезный, а помоги-ка нам спектаклик разыграть? Мы делаем вид, что ты пока ничего не говорил. Подъедешь к обеду, когда всё местное общество соберётся. И громко, чтоб все слышали, сообщишь, что для Телятьева самого распрекрасного, но дорогущего коня нашёл. Чтоб все дамы и господа ошарашенно глазами захлопали.

– Зачем? Неужель командир иначе не отпустит? – удивился поручик.

– Командиру спектакли ни к чему, – объяснил Колбяков. – А тем, кто нас нищими считает и втихомолку о прорехах в карманах шушукается, не помешает по

–  –  –

Елена Гостева любоваться, как наш младший офицер запросто скакуна за две тысячи покупает.

– Утереть нос Старжинской? – улыбнулся поручик.

– Именно! – подтвердил майор и спросил цыгана.

– Всё понял? Исполнишь?

Идея майора пришлась цыгану по душе:

– Раз надо ошарашить публику, сделаем!

Когда утренние ученья закончились, свободные от дежурств офицеры, отправив солдат по квартирам, собрались на близлежащей мызе. Как всегда – в обществе очаровательных дам. Поближе к дому, под навесом, расположились дамы постарше, юные дамы и барышни разделились на группы, в сопровождении кавалеров разбрелись по саду, где меж яблонь, склоняющих к земле ветви под тяжестью ещё незрелых, но уже соблазнительно пахнущих плодов, были расставлены скамейки, стулья. Телятьев ждал цыгана, но, чтоб не дразнить себя, не таращиться в нетерпении на дорогу, ушёл с Дмитриевым вглубь сада.

И вот его окликнули. Подошёл к обществу, и был встречен восхищённо завистливым восклицанием

Брюховецкого:

– Телятьев, да ты – хитрец! Со мной ездил и не обмолвился, что себе агента-цыгана завёл. Вон человек говорит, что нашёл для тебя скакуна!

– Брюховецкий, не завидуй! Мы ещё не видели коня, – весело откликнулся Колбяков.

На эти возгласы подходили любопытствующие помещики и офицеры, да и дамы, толковавшие о чёмто меж собой, повернули головы.

Цыган Ило приветствовал Телятьева и прокричал радостно:

– Радуйся, поручик, я даже не одного, а двух жеребцов сыскал. Один – гнедой, крепкий, быстрый, как стрела, полетит, понесёт тебя: никто не догонит!

Стрекозка Горгона. Том 2

Другой – красавец, краше не придумаешь: серый в яблоках!

На цыгана накинулись с расспросами и уланы, и паны: кто продаёт, за сколько, переглядывались меж собой, перешёптывались взволнованно. Видать, были желающие перехватить хороших скакунов. Двое помещиков уговаривали цыгана назвать имя продавца, обещали наградить вестового по-царски.

Ило улыбался плутовато, цену сообщил, а объявлять, кто продаёт, отказался:

– Э-э-э, господа хорошие, не просите! Я для Антона Андреича коня искал, только ему скажу. Если не захочет он брать, тогда уж вы пожалуйте. Однако быть не может, чтобы ему кони не приглянулись:

сколь ни ищи, лучше не сыщешь! Да и не всем такие кони по карману, а у поручика и именье богатое, и заводы доходные. Для него кони, для него!

Хвалебную тираду цыгана прервал Колбяков вопросом, имеются ль у богатого помещика-заводчика Телятьева деньги в наличии в данный момент.

Брюховецкий, состроив обиженную мину, со словами «Ох, хитрец, Телятьев, хитрец! Ну да ладно, помогу!», вытащил бумажник и, пересчитав ассигнации, протянул: «Восемьсот! Пару недель подожду!» Чаще всего он сам занимал у товарищей, причём мелкие суммы, и сейчас, скорей всего, предлагал не свои деньги, Колбяков его заранее подготовил, чтоб ротмистр мог на глазах общества себя в столь выгодном свете показать. Бросив взгляд на Старжинскую, герой сего дня – уланский поручик – понял, что спектакль удался: пани изо всех сил пыталась сохранить на лице благожелательную улыбку, однако щёки её нервно подёргивались, и выходила неприятненькая гримаска. Радующийся за приятеля Дмитриев стал

Елена Гостева

собирать деньги у офицеров, а Телятьев пошёл к бригадному командиру, генерал-майору Кочиалову, что в обществе хозяина и адъютантов отдыхал на веранде с другой стороны дома.

Генерал-майор сидел, расслабленно откинувшись на спинку мягкого дивана, положив ноги на низенький табурет, к нему ластилась хозяйская беленькая кошечка, которую он лениво поглаживал.

– Давайте без подробностей, я в курсе, – прервал он рапорт Телятьева. – Что желаете?

– Прошу два дня отпуска: за лошадьми съездить.

– Цыган заслуживает доверия? Не обманет?

– Кого другого, не знаю, Ваше превосходительство, а меня – нет, не обманет. У нас с ним старые связи.

– Хорошо, съездите, – позволил командир, а испытующе поглядев на поручика снизу вверх, поинтересовался. – Однако, поручик, зачем Вам такая лошадь?

– Как?.. – растерялся Телятьев. – Я строевым конём ещё не обзавёлся...

– Да я не про строевого... Арабский скакун – вожделенная мечта кавалериста... А серый-то, в яблоках, зачем?

– Ваше превосходительство, разве кто откажется от такого?

Генерал усмехнулся, взъерошил длинными пальцами кошачью спину против шерсти, подтвердил:

– Да, от красивого коня никто не откажется... Однако у командира бригады такого парадира нет, а командиру взвода зачем?

– Вы предлагаете не брать?.. – растерялся Телятьев.

– Берите, конечно!.. Я не вправе указывать, на что Вам деньги тратить... – с неторопливой вальяжностью ответил Кочиалов и предложил. – Я Вам свой

Стрекозка Горгона. Том 2

экипаж дам: на паре быстрей доедете... Поторопитесь, а то вдруг опередит кто... если серый столь хорош, как растрезвонили... Солдат возьмите... двоих...

В одном цыгане Вы уверены, а за других можете ль поручиться?.. – генерал обратил взор на своего адъютанта и дал указание: – Слышали? Исполняйте!..

Телятьев взял собранные товарищами деньги, с Ило уселся в генеральскую коляску, солдаты устроились на облучок, и помчались. Верховые кони без седоков легко бежали следом. Пока было время, выспросил у попутчика, как был спасён его сын.

Рассказ цыгана поразил, можно даже сказать – шокировал. Танюша, оказывается, достала ребёнка из уже мёртвой бабы, сделала то, на что не могли решиться взрослые, опытные цыганки. Да что цыганки – бабы безграмотные, из врачей с дипломами и то мало кто осмеливается делать кесарево сечение, а тут – маленькая девочка! Ну и сестрёнка! Антон знал легенды целищевского рода, ведал, что бывали средь пращурок очень-таки непростые женщины, ворожить-колдовать-лечить могли, но рассказы о них казались волшебными небылицами, думалось, что ведуньи прежние перевелись, не возродятся. Ан нет, сестрёнке выпало ношу сию нести. Вспомнились Танины слова, что она подпирала дверь, которую Антон и Сергей вдвоём не могли открыть, только взглядом.

Тогда решил, что шутит сестра, не стал особо вникать.

Не шутила, стало быть? Что ж дальше от этой стрекозы ждать? Видя, что поручик задумался, помрачнел,

Ило удивился:

– Ты зачем такой невесёлый? Таня – сильная, её наши уважают...

– С чего веселиться-то? Чем это для неё обернётся?

– Всё, что захочет, получит!

Елена Гостева

– Думаешь, всё так просто?.. – вздохнул Антон. – У вас жгли кого-нибудь на кострах?

– Как жгли? – не понял цыган.

– Натурально! Смертной казни через сожжение предавали?

– Не знаю... – цыган порылся в памяти, сказал неуверенно. – Слыхал, случалось такое... Давно, очень давно...

– А я точно знаю, что у нас в роду женщины горели... Трое...за колдовство на костёр отправлены...

Тоже давно... Однако как жизнь повернётся?... Спокойней было бы без этого...

Цыган посмотрел с почтительным уважением и страхом.

– Ты не думай, наши лишнего не болтают. У нас никто ей худого не желает, боятся...

– Разве хорошо, если боятся? – горько усмехнулся Антон.

Глава 11 Переночевав в дороге, к панскому дому подъехали около девяти утра. Хозяин, пан Клястицкий, оказался сухощавым человеком среднего роста, на звон колокольцев и стук подъезжающего экипажа он подошёл к крыльцу со стороны сада. Узнав о цели приезда, недоверчиво осмотрел поручика с ног до головы и сообщил надменно, что лошадей отдаст только за наличные, никаким распискам и обещаниям заплатить когда-нибудь после не поверит. Услыхав, что деньги есть, заявил, что ему не всё равно, в какие руки попадёт конь: может быть, поручик насобирал

Стрекозка Горгона. Том 2

денег в долг со всей дивизии, а потом на корм и уход средств не найдёт. Телятьев заверил, что способен создать коню наилучшие условия. Пан бросил взгляд на недешёвую коляску, в коей приехал покупатель, кивнул головой и пригласил в дом.

– Вы с дороги, да и я ещё не завтракал...

Его слуги были не столько вышколены, сколько суетливы и услужливы, накрывали стол торопливо, боязливо оглядываясь на хозяина. За завтраком осмотрительный пан попросил подробней рассказать, какими средствами поручик располагает, и молодой покупатель вынужден был доказывать, что имеет средства на достойное содержание породистой лошади, то есть пришлось выложить сведения о доходах, о службе: чуть не всю подноготную.

Поверив, наконец, что поручик не беден, пан объяснился:

– У меня прекрасные кони, хочу быть спокоен за них... Для сына покупал... Для единственного наследника... – и вздохнул горестно, тяжело, за его надменностью скрывалась неподдельная скорбь... – Что ж, пройдёмте, покажу...

Клястицкий, не спускаясь с крыльца, отдал приказ вывести лошадей, Телятьев пошёл за мужиком и негромко спросил, что сталось с хозяйским сыном, жив ли: задать этой вопрос самому пану язык не повернулся.

Конюх ответил не сразу, оглянулся исподлобья, и лишь, спрятавшись за крупом коня, оскалился беззубым ртом и негромко пробурчал:

– Живий!.. Сваряться між собою... Пан вимагає, щоб всі його слова було, а син – весь у нього, упертий не менше; як приїжджає додому, скандалять, тільки що не б’ються...

– Из-за этого продаёт коней?

Елена Гостева

– Видать... Тоскуе за сином, а не визнається, приховує... лютує все більше...

– Лютует? Он, что ль, тебе зубы проредил?

– А то хто ж! – угрюмо кивнул конюх.

Вот так разворот! Такая скорбь на лице пана, и всё потому, что с сыном не в ладу живёт. И кто виноват? Пожалуй – сын-неслух. Телятьев рано остался сиротой, в душе боготворил отца, и не мог представить, что можно было бы ему перечить. С другой стороны, он никак не мог вообразить, чтоб его отец вёл себя столь спесиво и не выслушал бы сына, ежели б случились какие-то разногласия...

Впрочем, главное – кони! Они были хороши! Ило, нахваливавший скакунов, ничуть не преувеличил их достоинства, наоборот: он слов не смог найти, чтобы расписать, как они того заслуживают. Телятьев осмотрел коней, погладил, похлопал, проехался по двору на одном и другом. Гнедой был лёгок, статен, тонконог, с небольшой красивой головой, шерсть на спине и боках коричневого цвета, спускаясь к брюху, темнела, ноги почти чёрные: за такого жеребца кавказские абреки готовы мать родную продать иль кого угодно зарезать. Серый более широк в груди и выше ростом, стало быть, мощнее, но тяжелее в беге, однако на таких красавцах и не преследуют врага, не уходят от погонь, такая лошадь достойна того, чтобы полководец въехал на ней в покорённый город иль провёл свою армию пред очами императора. Телятьев сказал хозяину, что берёт обоих. Пусть и по две тысячи, торговаться не стал. Пана эти слова даже будто б опечалили, надменные плечи его опустились: может, надеялся, что выставив такую немыслимую цену, не найдёт покупателя, и, лишь погрозив продажей, приструнит, сломит сыновнее упрямство, а в результате

Стрекозка Горгона. Том 2

всё-таки оставит лошадей в своей конюшне в надежде на примирение?

Клястицкий предлагал выехать в обратный путь завтра, с утречка, но поручик решил поспешить. Не дай Бог, передумает пан да деньги вернёт! Да Телятьев же спать не сможет после того, как увидел коней, проехался на них: кони-красавцы будут повсюду мерещиться, во сне будут приходить и дразнить своей статью и дерзкой резвостью.

Цыгана всё время, пока Телятьев общался с хозяином, не было видно, а стали собираться, он – тут как тут.

С самодовольным видом запрыгнул в коляску, спросил:

– Как, поручик? Угодил я тебе, понравились кони?

– Угодил, угодил. Спасибо... Мне показалось, не очень-то пан доволен, что продал. Поди, будет злиться, у конюха последние зубы выбьет.

– Может, выбьет, – беззаботно согласился Ило. – Хлопы хозяина зубодёром зовут...

– Тяжело, видать, мужикам живётся?

– Не знаю... – цыган задумался ненадолго, потом поделился наблюдениями. – А здешние не хуже других живут, даже лучше, они сами бают: «биты, зато сыты».

Пан их крут, а последнюю шкуру не сдирает. Вон в соседнем именье хозяина своего лет десять не видывали, он то в столице, то за границей, только деньги требует. Именье в аренду отдано, там рендарь лютует так уж лютует: холопы нищие, голодные, ободранные, аж глядеть неловко, срам, чуть не нагишом ходят.

– Рендарь? Арендатор, что ль?

– Ну, арендатор... Ему чего людей жалеть? Не его.

Что вырастят, что наткут – всё отбирает. Мы-то, цыгане, везде ходим, видим, у какого хозяина как люди живут, где можно хлеба и грошиков выпросить, а где

– нищета такая, что хоть своим куском угощай... В те

Елена Гостева

именья, где рендари на хозяйство поставлены, мы и не заезжаем... А песни жалостливые, тягучие сложены: как запоют, душу рвут... – И цыган негромко запел:

«Котрый бы то козак альбо мужьж схотив рыбы наловыты, Жинку свою з дитьмы покормыты, То не йде он до попа благословытыся, Да пиде до жыда-рендаря, да поступы йому часть оддать Щоб позволыв на ричци рыбы наловыты Жинку з дитьмы покормыты...»

Солдат, сидящий на облучке, оглянулся удивлённо, прислушиваясь к песне, рот приоткрыл, а сказать ничего не решился. Коляска мягко покачивалась на прочных рессорах, цыган тянул заунывную песнь местного люда. Её печаль никак не соответствовала настроению поручика, который тоже оглядывался

– но с ликованием в душе! – любуясь двумя прекраснейшими скакунами, что бежали за экипажем, и он оборвал:

– Хватит тоску наводить. Спой что-нибудь повеселее.

И цыган, откинувшись на спинку сиденья, громко, раздольно запел:

«Марья Ивана, Марья Ивана В жито звала, в жито звала...»

–  –  –

слушал рапорт полковника Анрепа, понаблюдал за построением, а когда строй распустили, подозвал Телятьева и попросил показать коней. Солдаты отправились на завтрак, офицеры – к квартире Телятьева.

Слуга выводил лошадей по очереди, сначала гнедого:

офицеры единогласно решили, что Телятьеву несказанно повезло, найти такого – великая удача. Серый вызвал общий вздох восторга и зависти. Командир бригады, полюбовавшись, поцокав восхищённо языком, сказал:

– Поручик, зачем Вам сразу два таких красавца?

Это даже несправедливо. Уступите серого мне.

Телятьев помнил этот вопрос генерала и ожидал, опасался его. Что отвечать, не знал.

Выручил Анреп:

– Ваше превосходительство, однако давить на подчинённого тоже несправедливо. Прошу Вас, Егор Алексеевич, не настаивайте!

– Я не давлю, да и Вы не давите, Иосиф Романович, – снисходительно ответил тот. – Поручик, что скажете?

– Ваше превосходительство, – поднял на него глаза Телятьев. – Кавалеристы говорят: лучше жену отдай другому, только не коня.

– Слыхал я эти слова, слыхал, – ироничным тоном промолвил генерал. – Но, что любопытно: лишь от холостяков! А от женатых не доводилось.

Офицеры о чём-то заперешёптывались, захихикали, пряча смешки в кулаки, и Кочиалов, чуть скосив взгляд, тоном человека, уставшего повторять одно и то же, добавил:

– Супруг Марьи Агафоновны не в счёт... – и штабисты отозвались дружным смехом, а генерал снова обратился к владельцу коня. – Господин Телятьев, я адресуюсь к Вам не как генерал к обер-офицеру, а как

Елена Гостева

дворянин к дворянину: если надумаете, прошу продать мне, никому другому!

Поручик поклонился, генерал и его свита уехали, офицеры-харьковцы кинулись осыпать похвалами своего полковника. Анреп прав, на младшего офицера нельзя оказывать давление, и даже обещались, если генерал-майор будет чем-то ущемлять поручика, на дуэль вызвать. О, всем офицерам было приятно, что сей вызывающий восхищение жеребец содержится если уж и не у них лично, то в их полку.

У прежнего хозяина кони носили громкие имена: серый – Эклипс (так звали светло-серого жеребца императора Александра I, подаренного ему Наполеоном), гнедой – Кайзер. Антон переименовал их на свой лад: Эльбрус и Казбек. Оба они требовали внимания: даже человека в свет выводить без предварительной подготовки нельзя. В имении пана у лошадей была спокойная жизнь, а здесь они должны стать единым целым с полком, а в одном эскадроне 180 жеребцов, каждый со своим норовом, и нужно, чтобы новые кони не дрались с ними, чтобы те в ответ не скалили зубы на коня командира взвода, не лягались бы. Надо было постепенно приучать коней к строю, к ритмичному бою барабанов, а затем – и к пушечной пальбе, то есть ничего не пугаться, не кусать и не бить копытами других жеребцов. Потому Телятьев после общеполковых или бригадных учений, дав солдатам отобедать и немного отдохнуть, снова выводил свой взвод на поле – для выучки собственных лошадей. Из всех угощений гнедой Казбек, как выяснилось, предпочитал сушёные груши и яблоки, а аристократ Эльбрус – чёрный хлеб, посыпанный солью. «Порода-то порода, а лопает по-нашему!» – оценили солдаты.

Стрекозка Горгона. Том 2

Глава 13 Через неделю Телятьев предстал перед обществом на сером парадире. Дворяне – и господа, и дамы – подходили полюбоваться конём и выражали сочувствие из-за свершавшегося над поручиком произвола. «Какого произвола?» – не понял он, о чём речь. «Мы слышали: генерал угрожает Вам?»

«Господь с вами! Никто ничем не угрожал. За что?»

«Разве? Но генерал потребовал уступить коня ему, Вы проявили мужество, осмелились отказать, противостояли генералу...» «Думаю, это чья-то глупая шутка. Я несказанно удивлён! Да, Кочиалов изъявил желание купить коня, но подчеркнул, что обращается ко мне как дворянин к дворянину, а не как генерал к подчинённому. Я ответил, что продавать не буду, только и всего. Никаких угроз!» На лицах дворян читалось разочарование, недоверие, одна из дам спросила:

– Но Вас не было видно. Говорили, что Вы посажены на гауптвахту!

– Это чистый вымысел, вздор! Я был занят выучкой лошадей. Вы ж знаете, что лошади – животные нервные, на то, чтобы они привыкли ко мне и стали послушными, требовалось время... Прошу прощения, что предпочитал вашему обществу занятия с лошадьми, но это было необходимо... Никаких гауптвахт, никаких наказаний, уверяю вас...

Похоже, кто-то из офицеров неудачно пошутил, а в обществе сию глупость приняли за чистую монету.

Нехорошо, однако, что дамы нафантазировали лишнего. Получается, напраслину на командира бригады возвели. Посоветоваться бы с кем, например, с Колбяковым. Но всезнайка-майор в этот вечер не появ

<

Елена Гостева

лялся у харьковцев, ротмистры Эсс и Брюховецкий, когда Телятьев поделился с ними, были озадачены.

– Хмм... Вот как из мухи вырастают целые слоны!

– резюмировал Брюховецкий.

– Странно, что у меня, Вашего непосредственного начальника, никто ничего не спрашивал, – удивился Эсс. – Но Вы ж опровергли домыслы, я думаю, всё разъяснится.

– Я уверен, что это шутка нашего Тимченки, – предположил Брюховецкий. – Он любит сморозить какую-то глупость и недоумевает, отчего никто не смеётся. Скажу ему, чтобы опроверг сей вздор. Если, конечно, послушает...

– Вы уверены? Не знаю... – пожал плечами Эсс. – Если кто-то поинтересуется, я подтвержу, что поручика никто ни разу не отправлял на гауптвахту...

Затем был ужин, после – танцы. Очаровательную даму, ту, что восхищалась Эльбрусом и просила позволения погладить его красивую шелковистую гриву, бросая томные взгляды на хозяина коня, Телятьев пригласил первой. Оказалось, с нею легко танцевать: она чутко, податливо подчинялась партнёру, какое бы движение он ни желал вставить в рисунок танца, дама его угадывала. Потому, уделив внимание барышням, он снова пригласил эту партнёршу, и когда закружил её, приподняв над танцполом так, что изящные ножки в атласных туфельках делали па в воздухе, дама, прижимаясь к нему, выдохнула, что хотела бы прокатиться на прекрасном сером скакуне.

– С превеликим удовольствием! – ответил он, опуская её. – Хоть прямо сейчас! – а когда музыка закончилась, он, склоняясь к её руке, шепнул. – Выйдите на крыльцо через пять минут...

Она, прикрывшись веером, ответила:

Стрекозка Горгона. Том 2

– В аллею... с другой стороны дома...

В полк, на снимаемую им квартиру, поручик вернулся на рассвете. Кажется, только-только успел опустить голову на подушку, как трубач заиграл «зорю». Несмотря на это, не чувствовал ни капельки усталости, всё в нём пело, ликовало: он одержал победу! Но дама была замужней, отношения следовало скрывать....Подобные тайны, кажется, появились у многих улан.

Глава 14 Неожиданно Телятьева вызвали в штаб, к некому майору Шудякову.

Полковник, которому вестовой передал предписание, удивленно поднял брови, встревожился:

– Шудяков вызывает? Телятьев, Вы что-то натворили?

– Не знаю за собой серьёзных проступков... Кажется, не более грешен, чем прочие...

– Мне тоже так кажется, однако... Пообщайтесь с майором, потом, прошу Вас, расскажите... Если не тайна...

Телятьев повернул коня к штабному дому, Анреп снова окликнул, подозвал:

– Поручик, думаю, Вы должны знать... Этот Шудяков... Осторожней надо с ним... Знаете, он... в общем, из простых писарей... Говорят, лет десять, а то и все двадцать был штабс-капитаном, ничем неприметным... Проявил большое усердие в расследовании бунта... Слышали о черниговцах?.. За год на два чина вырос... Обдумывайте свои слова...

Телятьев поклонился полковнику:

Елена Гостева

– Благодарю Вас!

Бунт Черниговского полка, кто ж о нём не слыхал? Только все рассказывали по-своему, разные версии, а общаться с непосредственными участниками Телятьеву не приходилось. У кого-то после бунта полетели головы, с кого-то сорвали эполеты и мундир, а кто-то, стало быть, в чинах возрос...

Майор Шудяков, лет сорока-пятидесяти, выглядел уставшим, издёрганным, давно не высыпавшимся, на лице была маска отчаянного усилия: как будто б от того, справится ли он с неким сверхважнейшим делом, зависит спасение отечества, никак не меньше. Со столь решительным лицом люди идут в бой, а для майора полем битвы, вероятно, был его массивный стол, на котором в аккуратные стопки были сложены кипы деловых бумаг, стояли несколько чернильниц, в стаканах перья, карандаши. Он страдал одышкой, какая бывает у людей, что неожиданно для самих себя начали быстро раздаваться вширь и не успели свыкнуться со своими новыми формами. Расплывающуюся фигуру плотно облегал, образуя поперечные складки, мундир драгунского покроя, готовый вот-вот треснуть по швам. Старый мундир стал тесен, но майор, словно бы отказываясь этому верить, упрямо донашивал его. За столами меньшего размера склонились над бумагами два молодых писаря.

– Так-с, господин поручик, хотелось бы знать, – недовольно оглядев вошедшего и указав ему на стул, начал майор, – хотелось бы знать, по какой причине Вы генерал-майора в неловкое положение ставите, очерняете?

– Простите, не понимаю, о чём Вы?

– О чём? А сплетни нехорошие распускаете, жалуетесь на генерала-майора...

– Я жалуюсь?! Это ложь!

Стрекозка Горгона. Том 2

– А вот написано, – взяв приготовленный лист и отнеся его от глаз подальше, майор прочитал. – «...говорили, что поручик Телятьев отказался уступить генерал-майору Кочиалову скакуна, и за это подвергнут наказанию, отправлен на гауптвахту».

А ни на какую гауптвахту Вас не отправляли, я проверял! – упёршись руками в стол и вперившись в поручика тяжёлым взглядом, заявил он голосом прокурора, убеждённого в вине преступника. – И что сие за выдумка, ради каких целей?



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |

Похожие работы:

«В.В. Розанов Гретхен и Фауст (Посвящается В. и памяти Н.) По изданию: Собрание сочинений. Том 28. Эстетическое понимание истории. Москва, 2009 г. _ Вольфганг Гёте. Фауст. Драматическая поэма. Пер. Н. Холодковского. СПб., 1890. А. Шахов. Гёте и его время. Лекции по истории немецкой литературы...»

«1 г. Якутск АКТ государственной историко-культурной экспертизы документов, обосновывающих включение в Единый государственный реестр объектов культурного наследия народов Российской Федерации выявленного объекта культурного наследия "Шестиугольная поварня" Местонахождение: Российская Федерация, Республика Саха (Якутия...»

«Елена Есина Завтра октябрь. Несветские истории Серия "Современники и классики" Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=11634422 Завтра октябрь. Несветские истории / Есина Елена : Интернаци...»

«ФГБОУ ВПО "Санкт-Петербургский Государственный Университет" Филологический факультет Кафедра истории зарубежных литератур Белик Анастасия Александровна Розенкрейцеровский роман Э. Бульвер-Литтона "Занони": вопросы поэтики Выпускная квалификационная работа магистра филологии Научный руководитель:...»

«IV.3. Антипрофессионализм Если тщательные, рассудительные и великолепно вышколенные уклоняются от того, чтобы извлекать уроки истории, то недобросовестные и неподготовленные сделают это за них. Дж....»

«ТРОЯНСКАЯ СВЕТЛАНА ЛЕОНИДОВНА РАЗВИТИЕ ОБЩЕКУЛЬТУРНОЙ КОМПЕТЕНТНОСТИ СТУДЕНТОВ СРЕДСТВАМИ МУЗЕЙНОЙ ПЕДАГОГИКИ (на примере подготовки будущих педагогов) 13.00.01 Общая педагогика, история педагогики и образования Авторефе...»

«УДК 94 (470.67) Кидирниязов Даниял Сайдахмедович Заслуженный деятель науки РД и КЧР, доктор исторических наук, профессор, ведущий научный сотрудник ИИАЭ ДНЦ РАН daniyal2006@rambler.ru Абдулаева Мадина Изамутдиновна кандидат исторических наук, старший научный...»

«ВЕСТНИК Екатеринбургской духовной семинарии. Вып. 1(7). 2014, 77–92 ИССЛЕДОВАНИЯ БОГОСЛОВИЕ И ФИЛОСОФИЯ Иеромонах Мефодий (Зинковский) ТЕРМИН "" И ЕГО БОГОСЛОВСКОЕ УПОТРЕБЛЕНИЕ В статье рассматривается история употребления и развития термина "" в античности и у св. отцов. Философский "прорыв" святоотеческ...»

«Мария Медникова Неизгладимые знаки: Татуировка как исторический источник Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=180737 М. Б. Медникова. Неизгладимые знаки: татуировка как исторический источник: Языки славянско...»

«МИНОБРНАУКИ РОССИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "ВОРОНЕЖСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" БОРИСОГЛЕБСКИЙ ФИЛИАЛ (БФ ФГБОУ ВО "ВГУ") УТВЕРЖДАЮ За...»

«Федеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего профессионального образования Национальный исследовательский университет Высшая школа экономики МИЭМ Департамент прикладной математики Р...»

«Тема 1. Введение в ботанику. Введение в цитологию. Клетка и её органоиды.План: 1. Роль растений в природе.2. Задачи ботаники и методы изучения.3. Разделы ботаники.4. Значение изучения ботаники для агрономии, лесово...»

«Социальные реалии вчера и сегодня © 1992 г. Е. ВЯТР ВОСТОЧНАЯ ЕВРОПА: СУДЬБЫ ДЕМОКРАТИИ* ВЯТР Ежи — профессор Варшавского университета, автор многих работ по актуальным проблемам политической науки и социологии. В нашем журнале публикуется впервые. Кризис тоталитарного режима в Советском Союзе и В...»

«2016 ВЕСТНИК САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОГО УНИВЕРСИТЕТА. ИСТОРИЯ Вып. 3 РЕЦЕНЗИИ УДК 94(47)(082) Т. Н. Жуковская ПРЕДСТАВЛЯЯ УНИВЕРСИТЕТСКОЕ СОСЛОВИЕ* Рецензия представляет две коллективные монографии, написанные в рамках проектов Центра истории университетов Института...»

«ГЕОРГИЕВ Павел Валентинович Афинская демократия в отечественной историографии середины XIX – первой трети XX вв. Специальность: 07. 00. 09 – Историография, источниковедение и методы исторического исследования Автореферат диссертации на соискание уч...»

«История Востока (Восток в средние века с XIII в. х. э.) Глава IV МОНГОЛЫ И МОНГОЛЬСКОЕ ЗАВОЕВАНИЕ ДЕРЖАВА ХУЛАГУИДОВ Карта 17. Государство Хулагуидов в 1258 г. http://gumilevica.kulichki.net/maps/he217.html В 1220 г. началось монгольское нашествие на Иран. Именн...»

«Агеенкова, Е.К. Трансформация функции гуру в современных западных религиозных движениях индуистской направленности / Е.К. Агеенкова // Роль личности в истории: реальность и проблемы изучения: науч. сб. (по материалам 1-й Международной научно-...»

«Сведения об участнике конкурса на замещение должности научно-педагогического работника ФИО (полностью) Бондаревский Александр Витальевич Должность, доля ставки, специальность доцент, 1.0, 07.00.02-0течественная и...»

«Межрегиональная олимпиада школьников Будущие исследователи – будущее науки 2016 г. История. Финальный тур (180 минут) 9-11 классы 1. Исключите лишнее в ряду и объясните, почему(максимально – 3 б.).А) С.В. Балмашев, Г.А. Гершуни, И.П. Каляев, Е.С. Созонов; Гершуни – организатор терактов, глава Боевой организации эс...»

«История о PostgreSQL © Е.М. Балдин Эта статья была опубликована в январском номере русскоязычного журнала Linux Format (http://www.linuxformat.ru) за 2007 год. Статья размещена с разрешения редакции журнала на сайте http://www.inp.nsk.su/~baldin/ и до июня месяца все вопросы с размещением статьи в других...»

«Частное общеобразовательное учреждение школа "Таланъ" РАБОЧАЯ ПРОГРАММА по курсу "ИСТОРИЯ РОССИИ, ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ" предметной области "Общественно-научные предметы" основного общего образования базовый уровень срок реализации 2016-2020 учебный год Составители: Марценюк С.И. Тюрина Г.Д. Мельников А.П. Новосиб...»

«ОСНОВАНИЕ МОСКВЫ Исторический очерк На каждом шагу Москва эта первопрестольная столица России, сердце ее, так сказать, представляет столько замечательного, поучительного, священного, что, в силу весьма естественных движений души русской, хочется знать: откуда все это? как произошло? как зародилось? как во...»

«Муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение средняя общеобразовательная школа №16 Щлковского муниципального района Московской области УТВЕРЖДАЮ Директор МБОУ СОШ № 16 ЩМР МО _ О.Н. Курьякова "_"2016г. Рабочая программа по истории (всеобщей истории) (базовый урове...»

«К КОНЦЕПЦИИ НОВОГО ОБЩЕСТВА Возможен ли сегодня социализм в СССР? Иосиф ДИСКИН Многие наши коллизии при оценке современного общественного устройства, в том числе его соответствия так называемым критериям социалистичности, проистекают, помоему, из методологической непроясненно...»

«Александр Грин Алые паруса Текст предоставлен издательством "Эксмо" http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=171957 Алые паруса: Эксмо; Москва; 2009 ISBN 978-5-699-18583-2, 978-5-699-38076-3 Аннотация Грин обдумывал и писал "Алые паруса" среди смерти, голода и тифа. Свет и спокойная сила этой книги неподвласт...»

«Министерство образования Республики Беларусь Учебно-методическое объединение вузов Республики Беларусь по гуманитарному образованию УТВЕРЖДАЮ^^-л Первый заместитель Министра образования Республики Беларусь;'^Щ|\ эм\ •1"...»

«Из истории депортации поляков в Казахстан (первая пол. XX в.) По переписи населения 1999 г. в Казахстане на рубеже XX XXI вв. проживало 40 тыс. польских жителей, что составило 0,3% населения республики. Поляки...»

«Александр Константинович Белов (Селидор) Гривна Святовита http://ladomir1/narod.ru "Гривна Святовита": Аннотация Историко-приключенческая повесть А.К.Белов Гривна Святовита Глава 1. Двоеверие...»

«Зайцева Нина Григорьевна Научные публикации Книги Зайцева, Н. Г. Именное словоизменение в вепсском языке : (история и функционирование форм слова) / Н. Г. Зайцева ; [отв. ред. Г. М. Керт] ; Карельский филиал Академии наук СССР, Институт языка, литератур...»

«37 Очерки истории гражданской войны на Дону Однако атаманская власть твёрдо вела свою линию, и жизнь на Дону складывалась в соответствии с программой действий, вскоре разработанной Калединым. Укреплялась, по мере возможности, конечно, дисциплина в войсках, запрещались митинги и собрания,...»








 
2017 www.kniga.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.