WWW.KNIGA.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Онлайн материалы
 

«ХРОНИКА 82 POST SCRIPTUM 86 Агентство «Алфавит» Журнал редактируют: Александр Галушкин и Александр Розенштром Над номером работали: Юрий Бин, ...»

de visu

3’9 3

ежемесячный

историколитературный

и библиографический

журнал

IS S N 0869-6837

de visu 3(4)’93 ежемесячный ' *

историко-литературный

и библиографический

журнал

5 Александр Ширяевец.

ПУБЛИКАЦИИ И РЕПУБЛИКАЦИИ

Из переписки 1912-1917 гг.

Ю.Б.Орлицкий, Б.С.Соколов,

С.И.Субботин

43 М.Горький и Ф.А.Степун.

Переписка

И.А.Бочарова

55 Ю.М.Каган

СТАТЬИ

О еврейской теме

и библейских мотивах

у Марины Цветаевой 62 В.Г.Сукач

БИБЛИОГРАФИЯ

Материалы к библиографии В.В.Розанова ОБЗОРЫ 68 Книги. Журналы. Газеты.

Корректуры и рукописи.

«Мир Есенина»

ХРОНИКА 82 POST SCRIPTUM 86 Агентство «Алфавит»

Журнал редактируют:

Александр Галушкин и Александр Розенштром

Над номером работали:

Юрий Бин, Юлия Дронова, Андрей Лебедев (Париж), Сергей Путилов

Оформление:

Татьяна Чернова При перепечатке ссылка на «De Visu» обязательна Рукописи не рецензируются, но возвращаются

Писать по адресу:

Россия, 117437, Москва, ул. Островитянова, 19 — 139.

Телефоны: 289-63-08, 335-28-84 Подписку за рубежом осуществляет

Galina Zlotnikova:

PO Box 1641 Madison Square Station New York, NY 10159-1641, USA ЛР № 070205 от 22.10.91 Формат 60x84 1/16 Печать офс. Бумага офс. № 1 Заказ 1783 Тираж 1000 Уел. печ. л. 11,0 Производственно-издательский комбинат ВИНИТИ 140010, Люберцы, Октябрьский пр-кт, 403 © Агентство «Алфавит», «De Visu», 1993.



Ежемесячный историко-литературный и библиографический журнал «De Visu» посвящен русской литературе конца XIX — первой трети XX вв. (от зарождения символизма до торжества социалистического реализма).

К 125-летию со дня рождения Максима Горького в этом номере публикуются материалы из его архива.

В каждом номере:

— Публикации и републикации неизвестных и забытых текстов русской литературы 1890-1930-х гг.

— Статьи и исследования, посвященные литературе этого периода.

— Книжные обзоры и рецензии

-г- Ретроспективная библиография (указатели содержа­ ния журналов, тематическая библиография, Personalia и др.) — Текущая библиография (аннотированные тематиче­ ские указатели книг, публикаций в журналах и газе­ тах, посвященных русской литературе 1890-1930-х гг.) — Хроника научной жизни.

ПУБЛИКАЦИИ И РЕПУБЛИКАЦИИ

–  –  –

1. А,Ширяевец — И.Белоусову 22/XI 1912 г. Ташкент.

Милостивый Государь!

Благоволите просмотреть эти стихи1 и, если найдете их подходящими для издаваемого вами «Пути»2, напечатать в нем.

Вместо гонорара прошу выслать те книжки, в которых будет что-нибудь напечатано, а также высылать журнал, сколько вы найдете возможным.

Я из «начинающих». Образование получил в церковно-приходской школе и городском училище, которого не окончил из-за недостатка средств. Служил чернорабочим, писцом.

В настоящее время служу в Почтово-Телеграфном Ведомстве. Под псевдонимом «Ширяевец»* печатаюсь в туркестанских изданиях и петербургском «Почтово-Телеграфном Вестнике»3 (издание Глембицкого).

Вот все, что пока имею сказать о себе. Будьте любезны уведомить о результате просмотра. Прилагаю на ответ (письменный) марку, Адрес мой: гор. Ташкент, Александру Васильевичу Абрамову, Переулок 12 тополей, д. № 14а. С совершенным к вам уважением А.Ширяевец-Абрамов.





P. S. Покорнейшая просьба дать ответ возможно скорее4, а также, можно ли прислать вам еще.

А.Ш.

2. Е. Замысловская — А. Ширяевцу Санкт-Петербург, конец января — начало февраля 1913 г.!

Милостивый государь, Вы напрасно сердитесь и бранитесь. Ваши стихи с благодарностью приняты. Прошу присылать еще. По-моему, у вас большие способности, если Вы действительно только начинающий 2. Не ответила Вам потому, что затерялся Ваш адрес, а дела у меня столько, что работать приходится до 3-х часов ночи. Очень извиняюсь, что задержала ответ.

Редактор Е.К.Замысловская.

P. S. В «Разине»3 пришлось пропустить 4 строки по цензурным условиям4.

–  –  –

* От названия места моей родины — село Ширяево Симбирской !убернии Сызранского уезда.

(Примечание автора,— Ю.О., B.C., С.С.).

Публикации и републикации Присылайте на пробу и прозу, если подойдет, напечатаем1. Из стихов я пока забраковала только «Посмотри на просторы родной стороны»2. Остальное хорошо.

Журнал Вам будет посылаться. Вы просили меня сообщить Вам адреса некоторых поэтов.

Вятичу3 Вы можете писать по адресу журнала, так как он служит в Общесгвенной Пользе4. Но он сам начинающий и совсем еще молодой человек.

Очень полезны будут вам указания Николая Алексеевича Клюева. Это один из самых талантливых современных поэтов. Особенно хорош 3-ий том его стихов5. Бели там у Вас нельзя достать, напишите, я Вам вышлю. Клюеву Вы можете написать смело. Я с ним познакомилась на заседании литературного общества* с тем, чтобы поговорить 0 Вас. Он сам крестьянин. Пишите ему так: Петербург, Усачев переулок, д. 11, кв.

1 г-же Расщепериной7 для Николая Алексеевича Клюева*. Он всегда в разъездах. Я ему сказала, что пошлю его адрес Вам и дала прочесть Ваши стихи’. У нас есть еще один начинающий поэт из крестьян — Поршаков10. Обратите внимание на его стихотворение «Бубенцы» в № 7 «Народного журнала», это очень хорошая вещь.

Вы думаете, что в Вашем положении трудно усовершенствоваться. Это Вы напрасно.

Ведь люди, живущие литературным трудом, тоже страшно заняты и все же умудряются следить за литературой — читать. Конечно, больше всего пользы принесет Вам чтение хороших образцов. Уделяйте чтению каждую свободную минуту.

Извиняюсь, что не могу написать обстоятельнее, так как вечно спешу. Работать приходится даже по ночам иной раз. Но я люблю свое дело и не жалуюсь. Ну, до свиданья.

Желаю Вам успехов и бодрости.

Редактор «Народного Журнала» Е.Замысловская.

18/2 1913.

P. S. Пропуски в стихах мы вынуждены делать по цензурным соображениям. У нас средства пока очень скудные, и штрафы были бы не под силу.

4. Е.Замысловская — А.Ширяевцу Санкт-Петербург, 9 марта 1913 г.

Многоуважаемый г-н Абрамов, Вы меня спрашиваете, кто, по-моему, лучший из современных беллетристов. Мне больше всех нравится Куприн. Его «Поединок», «Штабс-капитан Рыбников» и вообще все мелкие рассказы, кончая «Гранатовым браслетом», замечательно хороши. (Только «Яма» гораздо слабее всего остального).

Куприну, по-моему, доступно такое утонченное понимание красоты во всех ее проявлениях (т. е. красоты души, тела, человеческой мысли и переживаний), какое доступно далеко не всем даже крупным художникам. За это я люблю его произведения больше всего в современной литературе. Конечно, Леонид Андреев тоже очень талантливый писатель, но далеко не все его вещи могут доставить полное наслаждение.

Зато сила его таланта чувствуется во всем. Он может написать вещь сумбурную, дикую, но талант так и светится из всего этого хаоса. Такова, например, его последняя вещь «Профессор Сторицын», за которую его так ужасно ругали. В ней при всей внешней нелепости затронуты (может быть, даже бессознательно) такие глубочайшие вопросы и поставлены они с такой жуткой категоричностью, что невольно вся вещь производит потрясающее впечатление. А как литературное произведение это вещь совсем сумбурная. Потому она и не понята широкой читательской массой. Но ведь у Андреева есть и такие шедевры, как «Мысль», «В тумане», «Бездна», «Христиане», «Губернатор» и др. Потом очень хороши некоторые вещи Арцыбашева, особенно «Тени утра». Это удивительно красивая вещь. Зато «Санин» и «У последней черты» гораздо слабее.

Замечательно хороши некоторые рассказы Сергеева-Ценского. Особенно «Медвежо­ нок», который появился только в прошлом году. Это вещь прямо-таки классическая и по форме и по содержанию. Он вообще большой художник.

Я не разделяю Вашего мнения о Мережковском и считаю даже, что он в поэзии гораздо большая величина, чем в прозе. Но об этом трудно спорить, так как оценка литературного произведения вещь очень субъективная: у каждого свой вкус;

Александр Ширяевец, Из переписки 1912-1917 гг.

хотя, конечно, вкус может развиться по мере того, как человек изучит все лучшие образцы современного искусства. Вы пишете, что достать книги в библиотеке очень трудно. Если перечисленных мною книг Вам не удалось еще прочесть и достать нельзя, я, может быть, могла бы Вам послать свои на прочтение, а потом Вы бы мне их вернули. Ведь книги для того и есть, чтобы их читали. Жалко, они у меня почти всееда разобраны. Еще я забыла упомянуть мелкие рассказы Винниченко, среди них есть красивые вещи, например «Купля», «Мгновенье» и т. д.

Ну, до свидания. Надо кончать. Всего хорошего.

Напишите, что там у вас нельзя достать.

Е.Замысловская.

Журнал Вам уже выслан. Пишите мне лучше по домашнему адресу: Большая Гребецкая, 8, кв. 7, Екатерине Константиновне Замысловской.

Пропуски в Ваших стихах приходится делать по цензурным соображениям и не потому, чтобы я боялась ответственности, а потому, что издатели боятся конфискации и штрафа. У нас пока еще очень мало денег. Но вы не смущайтесь, пишите как вздумается, здесь вычеркнем, что необходимо.

Е.Замысловская.

5. А.Коринфский — А.Ширяевцу 10/IV 1913. Царское Село, Магазейная, д. 64.

Милостивый Государь, Александр Васильевич!

Ваше письмо, посланное без указания адреса в Петербург, нашло-таки меня после некоторых скитаний. С удовольствием прочитал Ваши присланные в нем стихотворения1.

Все они обличают в Вас неподдельное поэтическое дарование. Искренне желаю дальнейшего роста ему. Радуюсь своим волжским сердцем, что это вступающее в литературную жизнь дарование — русское по духу и не носит на себе никаких следов декадентского вырождения. Вы молоды, — позвольте мне, Вашему земляку и старейшему собрату, дать Вам совет: будьте всегда искренни, не гонитесь за новшествами, берегите Ваш русский народный язык: будущее за ним, а не за какими бы то ни было подделками под него...

Вы просите прислать Вам наложенным платежом мои «Бывальщины»2. К сожалению, сейчас не могу этого исполнить: у меня под рукой нет ни одного свободного экземпляра, а издание распродано все. Придется поискать в Петербурге, может быть, где-нибудь в магазинах и остался экземпляр. Тоща охотно исполню Вашу просьбу об автографе.

С «Нивой»3 за последнее время я несколько разошелся, — почему передать Ваших стихов туда не могу. Советую Вам послать их прямо редактору (Валериану Яковлевичу Светлову4). Соедините их оба под общим заглавием, первым поставьте «Разбойник».

Если хотите, то сошлитесь на меня в письме, что посылаете по моему совету.

Настоящий мой адрес — только до начала мая, а затем я переезжаю снова в Петербург.

Аполлон Коринфский.

6. Е, Замысловская — А.Ширяевцу Санкт-Петербург, 8/V 1913 г.

Многоуважаемый Александр Васильевич, письмо Ваше от 1-го мая я получила вчера и вот что могу Вам сообщить. Две лучшие из присланных Вами вещей я отнесла сегодня в «Заветы» и постаралась всячески заинтересовать Вами редактора. Мне обещали в скором времени дать ответ — приняли эти стихи или нет1. Если они не примут, то я напечатаю это в «Народном Журнале». Остальные тоже напечатаю.

Теперь относительно издания сборника2.

Прежде всего я с «Общественной Пользой»3 имею общего только то, что служу у них за 75 рублей и редактором, и постоянным сотрудником (построчной платы по бедности журнала я не беру). Весь петит составляется мною. Но по поручению Вашему я все-таки переговорила с одним из директоров «Общественной пользы», и вот что он мне ответил. Оказывается, «06щественная Польза» сейчас ничего не издает, а стихов подавно. В 1912 году убытка от изданий понесли 26 тысяч (это по отчету, 2-1783 Публикации и републикации а на деле, наверное, больше. Один «Народный Журнал» дал около 10 тысяч убытка в первый год)* Кроме того, он мне сообщил, что стихов сейчас ни одно издательство не берет, потому что даже стихи Бальмонта не окупаются. Книжный склад «06щественнной Пользы» получает в заказах из провинции неизменное предупреждение: «Стихов не посылать».

Вот как обстоит дело с изданием стихов. Я могу еще попытаться свести Вас с товарищеским издательством поэтов, хотя я, кажется, там никого не знаю, но могу познакомиться на пятницах в «Литературке» (Всероссийское Литературное Общество), ще я состою членом. Если Вы вздумаете издать на свой счет, то я могу устроить так, чтобы «Общественная Польза» взяла подешевле, сосчиталась бы с Вами Вашим гонораром за стихи и рассказы и т. д. Все равно до осени ничего не следует предпринимать, так как лето — мертвый сезон на книжном рынке.

Если хотите, пришлите мне все Ваши стихи, я их подготовлю за лето. Спишусь с Вами о том, что найду нужным исправить; о том, какие стоит помещать в сборник, какие нет. «Погорелка» ведь тоже была в «Народном Журнале» напечатана4, а Вы не отметили.

Теперь вот о гонораре в «Народном Журнале». За небольшие стихи будут платить по 10 копеек за строчку, а за такие, как «Музыка»5, копеек по 5. Не потому, что стихи плохи, а потому, что экономию наводят во всем, да и правда денег-то нет.

За гонораром обращайтесь в контору, хоть открыткой. А мне пишите так: Сестрорецк, Новая улица, 12, Замысловской. На журнал не надо, потому что там все письма вскрываются, да и бывать я буду летом только 1 раз в неделю. До свиданья. Всего хорошего. Пишите.

Е.Замысловская.

О книгах напишу другой раз, теперь я тороплюсь ответить об издании сборника.

7. Е.Замысловская — А.Ширяевцу Сестрорецк, 13 июня 1913 г.

Александр Васильевич, Вы совершенно напрасно волновались из-за бандероли — она дошла в исправности. Хотя я отлично понимаю, что Ваши сослуживцы могут вывести Вас из терпенья, старайтесь не обращать на них никакого вниманья. Мне пришлось прожить в маленьком сибирском городке года три, и я представляю себе, что значит захолустная жизнь. Как жаль, что Вы не можете выбраться даже в отпуск.

Мне все кажется, что если бы Вы приехали, то как-нибудь устроились бы с работой.

Заглазно устроить очень трудно.

Что будет со мной осенью, я не знаю — никогда заранее не задумываюсь над этим. В конце лета, в августе, может быть, съезжу на Черное море. Если надумаю ехать, то извещу Вас, чтобы не разъехаться.

Не успела окончить это письмо, как получила Ваше. Я спрошу у Шлейснера1 про работу. Конечно, надо очень осторожно менять службу. Лучше бы всего сначала добиться отпуска. По-моему, следовало Вам согласиться на мену даже с оплатой дороги.

Так мне кажется, но я вообще человек очень непрактичный, и потому Вы советов моих лучше никогда не слушайте.

Вы меня спрашиваете — знакома ли я с Чулковым? Очень мало. Я была избрана секретарем того собрания, на котором он председательствовал; сидели рядом и разговорились. Я долго избегала этого знакомства, да и теперь буду избегать, пожалуй.

Вам, может быть, покажется это юродством, но я боюсь спугнуть то необыкновенное чувство, с которым я к нему отношусь. Всякий литературный снобизм мне органически противен, и я никогда не переносила своего восхищения творчеством на самого художника и не стремилась видеть автора той вещи, которая на меня производила впечатление. Даже для Толстого не делала исключения и никогда в жизни его не видела. То же и с Чулковым. Когда я читала его сибирские рассказы2 (а читала я их в ужасной для меня обстановке), я думала: лучше мне его самого никоща не видать, чтобы не разочароваться. Потому что каждая его строчка мне казалась как будто мною написанная, до того интимно близок был он моей душе. Я чувствовала все его недостатки, знала, что он некрупный художник (тоща, по крайней мере), но это не мешало ему быть для меня всех дороже. И вот, коща я его увидала три-четыре года спустя, меня поразил его взгляд. Коща я гляжу в его глаза, он весь для меня Александр Ширяевеи. Из переписки 1912-1917 гг.

–  –  –

8. Е.Замысловская — А.Ширяевцу Сестрорецк, 20/VI 1913 г.

Знаете, Александр Васильевич, я написала Вам, чтобы Вы приезжали сюда хоть в отпуск, и теперь меня мучает мысль, что я Вас вовлекаю в разорительное предприятие.

Конечно, я могу устроить так, что жизнь здесь Вам ничего не будет стоить, но ведь порога стоит очень дорого. А может выйти так, что Вы и приедете, и все-таки ничего не устроится. Ведь найти место сразу очень трудно. В конце-то концов я Вас, конечно, куда-нибудь устрою, но сразу трудно рассчитывать пристроиться. Так что Вы уж поступайте так, как Вам подсказывает голос благоразумия. Мне хочется именно Вас вызволить, потому чтс служба у Вас скверная, ничего не дающая ни уму, ни сердцу и отнимающая массу времени. Про нервы уж и говорить нечего.

У меня один начинающий сотрудник (я напечатала недавно его маленький рассказик «Скарб»1) очень просился пристроить его в Питере, хоть на какой угодно оклад. Но сейчас он получил в деревне место волостного писаря и рад. Говорит, что можно приносить посильную пользу и жить в своем родном быту. А у Вас и такого утешения нет.

Буду хлопотать. Есть товарищи, за которых я прежде много хлопотала и поддерживала, а теперь они занимают хорошие позиции, вот на них и рассчитываю.

Самое выгодное было бы получить Вам перевод в Питер (хоть и на 40 руб., это ничего — здесь мы вас поддержим), а потом найти частную службу и перебраться из Вашего ужасного ведомства.

Хорошо бы, если бы Вас перевели в Сестрорецк (час езды от Петербурга). Здесь так привольно против Питера, на берегу моря так хорошо во всякую пору, что я и сама, пожалуй, тут останусь на зиму.

Да вообще в окрестностях Питера неплохо, а главное — это будет временно. Взвесьте все и хлопочите со своей стороны о переводе, а мне напишите, к кому из Вашего начальства надо найти ход и кого надо просить.

До свиданья, всего хорошего. Пишите.

Е.Замысловская.

9. Е.Замысловская — А.Ширяевцу Сестрорецк, 10/VII 1913 г.

Что же это, Александр Васильевич, от Вас нет писем?

Может быть, Вы на меня за что-нибудь сердитесь? Или Ваш злополучный Чарджуй так далеко, что оттуда и вести не доходят? Я знаю по карте, ще он, но не знаю, сколько дней туда ходят письма. Там уж у Вас, наверно, совсем нет книг. Я могу Вам послать, если хотите, книгу Мережковского «Вечные спутники», может быть, Вы ее не читали еще. Могу Вам послать ту книгу Арцыбашева, ще «Тени утра», Вы потом можете их все разом посылкой переслать1 или простой бандеролью, как дешевле.

Но я не пошлю, пока не получу от Вас ответа, а то, может быть, Вы все это уже читали. Прислал мне Клюев свою последнюю книжку «Лесные были», по-моему, это удивительно красивые стихи. Эту тоже пошлю, если хотите2.

Я узнала, что помощником главного начальника почт и телеграфа состоит профессор электротехнического института Осадчий3, человек, к которому, говорят, можно и без рекомендации обратиться. Но я предпочитаю найти общих знакомых.

В Питер на два месяца Вы бы могли попасть, если бы пожелали поступить в школу беспроволочного телеграфа, туда Вас мог бы устроить один мой знакомый. Но там 2* II Публикации и републикации платят всего по 30 руб. в месяц. Потом дают, кажется, хорошие места, но только загоняют в глушь. Но уж хуже Чарджуя, наверно, не найти.

Как это Вы надумали туда поехать? Досадно, если это плохо отразится на Вашем творчестве.

Ну, пока до свиданья. Всего хорошего. Пишите.

Е.Замысловская.

О гонораре нашей конторе напоминайте, если она Вам не платит.

10. Е.Замысловская — А.Ширяевцу Сестрорецк, 15 июля 1913 г.

Наконец-то получила Ваше первое письмо из Чарджуя. Вы уж меня извините, но, по-моему, Вы сделали большую глупость, перебравшись в Чарджуй. Я Вам говорю это по-товарищески и думаю, Вы не рассердитесь за резкость моих слов. Конечно, я постараюсь вызволить Вас оттуда. Денег на переезд можно достать, если только дело выгорит. Ведь, я думаю, сумма потребуется не слишком большая.

Я уже писала Вам про профессора Осадчего. Здесь бы нашлись люди, которые занялись бы с Вами бесплатно по математическим наукам, в которых я сама смыслю очень мало, так как была на историко-филологическом отделении. По языкам я бы сама Вас подготовила и Вы бы не только за 4, но и за 6 класс выдержали бы.

Книги я Вам пошлю на днях, «Русская мысль» у меня в городе. Стихи Ваши, если хотите, будем издавать, только надо старательно выбрать самые лучшие. Гонорар зачтем. Смету я Вам пришлю, только вот переговорю с заведующим типографией, заказы он принимает. Вы мне сообщите, получали ли Вы из нашей конторы какой-нибудь гонорар или еще не получали. Если придется добавить небольшую сумму, я могу Вам ее одолжить, а потом, когда книги продадутся, Вы мне вернете долг1.

Только не надо спешить, тоща лучше выйдет. Если у меня будут возникать какие-нибудь сомнения, я буду писать Вам или возвращать стихи с пометкой, что следовало бы исправить.

Вот из «Заветов» я все еще не могу добиться ответа2, так как все уехали на лето.

Воображаю, какая там у Вас адская жара. Остерегайтесь, чтобы не подхватить малярию. Неужели Вы туда с матерью переехали? Ведь там с непривычки, наверно, невыносимо.

Ну, до свиданья, пишите. Не знаю, дошли ли до Вас мои письма. Я Вам после открытки уже третье письмо пишу.

Крепко жму Вашу руку.

Е.Замысловская.

11. Н.Клюев — А.Ширяевцу Олонецкая губ., Вытегорский уезд, 16 июля 1913 г.

Милый братик, меня очень трогает твое отношение ко мне1, но право, я гораздо хуже, чем ты думаешь. Пишу я стихи, редко любя их, — они для меня чаще мука, чем радость, и духовно и материально. Не думай, друг, что стихи дают мне возможность покупать автомобили, они почти ничего мне не дают, несмотря на шум в печати2 и на публичные лекции о них и т. п. Был я зимой в Питере и в Москве, таскали меня по концертам, по гостиным, но всегда забывали накормить, и ни одна живая душа не поинтересовалась, есть ли у меня на завтра кусок хлеба, а так слушали, собирались по 500 человек в разных обществах3 слушать меня. Теперь я, обглоданный и нищий, вновь в деревне — в бедности, тьме и одиночестве, никому не нужный и уже неинтересный. И никто из людей искусства не удостаивает меня весточкой-приветом, хоть я и получаю много писем, но всё — от людей бедных (не причастных литературе) из дальних углов России. В письмах эти неученые люди зовут меня пророком, учителем, псалмопевцем, но на самом деле я очень неказистый, оборванный бедный человек, имеющий одно сокровище — глухую, вечно болеющую мать, которая, чуть поздоровше, всхлипывающим старушьим голосом поет мне свои песни: она за прялицей, а я сижу Александр Ширяевец. Из переписки 1912-1917 гг.

и реву на всю избу, быть может, в то время, когда в Питере в атласных салонах бриллиантовые дамы ахают над моими книжками4.

Братик мой милый, тяжко мне с книжками и с дамами и с писателями, лучше бы не видеть и не знать их — будь они прокляты и распрокляты! Страшно мне и твое писательство и твой сборник стихов, который ты думаешь издавать!5 — погоди еще, потерпи, ведь так легко, задарма, можно погибнуть через книжку, а вылезать из ямы, восстановлять свое имя трудно, трудно. Присылаю тебе три свои книжки6, быть может, напишешь про них в местной хотя бы газете и в Народном Журнале — ще тебя любят и считают за очень талантливого человека и где с удовольствием примут твою статью, если таковую ты не поленишься написать7. Буду очень благодарен — но это все между прочим. Главное же наша любовь и вера в Жизнь. Люби и веруй в свою веру. Целую тебя в сердце твое и в уста твои, милый.

Николай Клюев.

16 июля 1913 г.

Жду жадно карточку.

–  –  –

13. Е.Замысловская — А.Ширяевцу Сестрорецк, 30/IX 1913 г.

Александр Васильевич, Вы спрашиваете, не приехать ли Вам в отпуск в Питер.

Конечно, это было бы хорошо, я бы Вас здесь познакомила с литературной публикой.

Но только все-таки немного подождите, потому что если Ваш перевод состоится, то Вам придется опять эту же дорогу проделать.

Если все-таки надумаете ехать, то заезжайте прямо ко мне в Сестрорецк, Большая Канонерская, 5 (это мой зимний адрес). Тут у меня можно переночевать и вообще пожить некоторое время, так как квартира большая, в 4 комнаты: одна моя, другая моего сына, и потом еще зала и столовая, есть и диван, и кушетка, и запасные кровати для гостей. В Питере тоже можно у кого-нибудь пристроиться из молодежи.

С Осадчим еще ничего не вышло, так как тот, кто обещал хлопотать, еще не приехал в Питер. Не пишу Вам, потому что совсем замоталась с работой. Даже в «Литературке» еще ни разу не была, хотя был интересный доклад Батюшкова1. Может быть, попаду в эту пятницу.

А Вы не обижайтесь и пишите. Книги я получила. С этими Вы напрасно торопились.

Ну, до свиданья. Всего хорошего.

Е.Замысловская.

14. Е.Замысловская — А.Ширяевцу Сестрорецк, 28/Х 1913 г.

Александр Васильевич, я Вам опять давненько не писала, но если бы Вы знали, как я замоталась с работой и со всякими заботами и хлопотами! Ведь «Общественная Польза» бросает журнал с нового года, и вот возникла идея у литературных работников журнала взять его в свои руки и меня выдвинуть и редактором, и издателем. Много было толков и разговоров, все обещали помогать, но как дошло до дела, я поняла, Публикации и републикации что настоящих помощников не будет. Все говорят и обещают больше, чем могут сделать. Вот когда я пожалела, что Вас здесь нет. Ведь Вы молоды и в Вас так много энтузиазма, а это для дела дороже всего. Я уверена, что Вы были бы мне хорошим помощником, а здешняя публика ненадежна. Я им на пробу предложила мне теперь помогать, потому что приходится очень круто, — «06щественная Польза» просила не принимать больше платного материала, значит весь № надо заполнить самой. Да еще и за хозяйственной стороной дела следить, так как они уволили из экономии заведующего конторой и экспедицией, оставили одною 13-летнеш мальчика на все дело и, конечно, журнал стал опаздывать и путаница пошла невозможная. А ведь если взяться дело продолжать, надо его прежде всего не испортить, в конце года не раздражать читателей перед подпиской. Мне одной не разорваться, а те, которые обещали помогать во всем, ничего не сделали, ни одного шага. При таких условиях я должна была отказаться от мысли взять в свои руки и издание, и литературную часть. Все это мне так горько, так обидно, что и сказать не могу. Устала, и измучилась окончательно, а ведь работать надо без передышки, еще 2 месяца, надо как-нибудь дотянуть.

Была и еще одна возможность: мне предложил один мой личный друг, который сейчас стал богатым человеком, издавать от его имени и на его средства журнал так, как мне вздумается. Но ведь тут риск огромный, ведь убыток неминуем и в будущем году, а рисковать пришлось бы не своими, а чужими деньгами и при безграничном доверии того, кто их предлагает. Сам он живет за несколько тысяч верст и руководить делом не может. И все-таки я еще не оставила эту мысль совсем. Буду подготовлять дело к 1915-му году, потому что теперь уже поздно.

Знаете, если Вы надумали ехать в отпуск, то лучше приезжайте до праздников, а то Питер во время праздников не тот. На рождество все коренные питерские разъезжаются, а сюда съезжаются провинциалы. Теперь стали очень интересны заседания «Литературки». На докладе Мережковского1 в эгот раз была уйма народу. Я весь вечер просидела с Германом Александровичем Лопатиным2 и была, конечно, на десятом небе, потому что он необыкновенно обаятельный человек. В тот вечер я пож[алела], что Вас не было, ведь Мережко [вский ] Ваш любимец.

Я впервые слышала его и вообще этих неохристиан, и впечатления очень невыгодные для них. Великолепно говорил Столпнер3 с точки зрения марксизма. А они все, по-моему, лицемеры, и все их богоискательство просто мода. Может быть, мое суждение покажется Вам очень резким, но я не люблю, когда играют и кокетничают такими большими вещами, как христианство. Я себя не считаю христианкой и вообще никакой из существующих религий не исповедую, но я преклоняюсь перед их величием и возмущаюсь кощунственной подделкой. Наверно, Вы меня поймете, хотя все это у меня сейчас выходит очень сумбурно. У Осадчего [не] была, потому что меня все еще [на]дувают с рекомендацией к нему, [но] я пойду и без рекомендации.

[Ес]ть еще к Вам дело. Здесь кружок молодежи предпринимает издание биографий и вообще исследование вопроса о самоучках. Это все начато было еще кружком Станкевича4. Вот мне поручили Вам предложить, не пришлете ли Вы свою биографию для напечатания. Можете прислать прямо мне, или спишитесь с ними по такому адресу: Васильевский Остров, 16~ая линия, дом 35, кв. 6. Алексею Алексеевичу Иванову5. Когда приедете, я Вас и с этой публикой познакомлю. Помните, пожалуйста, если [соберетесь при]ехать в отпуск, что можете без [вс]якой церемонии у меня остановиться. До свиданья. Жму вашу руку.

Е.Замысловская.

15. Н.Клюев — А.Ширяевцу Олонецкая губ., Вытегорский уезд, не позднее 22 декабря 1913 г.* Возлюбленный мой!

Я получил твое письмо давно, но карточка так пристала к письму, что по отлеплении ты оказался без глаза и без губы, но все-таки ты мне нравишься, ты очень похож на свои песни — в них, как и в тебе, есть что-то размашисто-плоское, как «наша улица — за ясные луга»2. Не показатся ты мне и издержанным или одержимым особенными страстями, о которых пишешь. Ты очень пригожий паренек, и мне это сугубо приятно; да это и хорошая примета3. Мне страшно хотелось бы обнять, Александр Ширяевец. Из переписки /912-1917 гг.

поцеловать тебя, но в С.П.Б. я этой зимой не буду, а тебе ехать ко мне немыслимо, ибо я живу 600 верст от железной дороги, и пробираться нужно на лошади, а где и пешком... Я живу ведь, родной, «от жизни» далеко, да и отнеси, Господи, от этой жизни, если под ней ты подразумеваешь Питер. Ничего не может быть убийственнее для песни, чем он. Вот приедешь — увидишь.

., Сходи в исторический музей, в кустарный склад4, музей Александра III... Особенно просмотри картины Рериха. Твой «Бурлак» помещен в журнал «Хмель»5, это хороший и на виду журнал, и ею читает художническая публика, а это важно для тебя. Пришли мне новые свои песни, я постараюсь их поместить в журнал Миролюбова6, это один из больших русских редакторов, недавно вернулся из-за границы и будет издавать журнал. Раньше он издавал известный «Журнал для Всех». Я обожаю этою человека. Мне бы хотелось прочитать твоих песен штук десяток, я до сих пор не могу уловить их души. Так они мне кажутся только размашисто-плоскими, в них нет древнего воздуха, финифти и киновари, которые должны бы быть в них. Тебе ради песни следовало бы жить в старой Ладоге или в Каргополе, а не в Бухарщине, хотя и Бухарщина есть в Руси.

Бога ради, погоди издаваться книжкой... Вот ты восхищаешься Лесными Былями, а я очень жалею, что издал ее — теперь усматривается столько пробелов! Буду ждать песен и письма. Целую тебя, хороший мой, и желаю жизни песенной. Присылаю № «Хмеля».

Н. Клюев.

–  –  –

17. А.Ширяевец — В.Миролюбову 10/1 1 9 14 г.

г. Чарджуй Милостивый государь Виктор Сергеевич!

Благодарю Вас за теплое письмо Ваше1, советы и пожелания. Мне радостно, чк»

некоторые мои вещи пойдут в таком хорошем журнале. Меня это окрыляет, но также и смущает: ведь в нем участвуют лучшие литературные силы... Что значу я грешный в сравнении с ними! Все это заставляет меня относиться строже к своим произведениям и больше работать над ними. Хотя я в литературном хоре уподобляюсь только воробью (не всем же быть соловьями!) — все равно буду работать и работать, ибо только и дышу литературой.

А с «Бурлаком» приключилась такая история: весной прошлого года я послал эго и еще несколько стихотворений Николаю Алексеевичу Клюеву2 (с которым состою в дружеской переписке, но лично с ним не знаком), Он написал мне, что пошле!

«Бурлака» в какой-нибудь журнал. Прошло более полугода, и он о нем ничего мне не сообщал, а спрашивать мне было неудобно, Я решил, что он или забыл о нем, или если и посылал куда-нибудь, то оно не принято, и он не хочет меня огорчать И вот, вскоре после письма Вашего получаю от Николая Алексеевича сообщение, что «Бурлак» помещен в московском журнале «Хмель»3. Для меня было бы лучше, если бы он был напечатан в «Ежемесячном журнале»4, но, видно, не судьба.

«Сутолкой» и «мурмолкой» постараюсь изменить, но признаюсь, так мне самому больше нравится, хотя и чувствуется, что рифмы слабые5.

Публикации и републикации Посылаю Вам еще 4 стихотворения6 — будьте добры» разберитесь в них и уведомьте меня о результате. Очень прошу Вас не церемониться и относиться возможно строже к моим стихам. Сам я по своей малограмотности не всегда могу в них разобраться, а Вы лучше сумеете.

Еще раз благодарю Вас за письмо Ваше, — постараюсь следовать Вашим советам.

Позвольте поздравить Вас с Новым Годом, пожелать всего лучшего. От души желаю, чтобы «Ежемесячный Журнал» получил такое же широкое распространение, как и когда-то основанный Вами «Журнал для всех».

Уважающий Вас А.Абрамов.

18. Е.Замысловская — А.Ширяевцу Сестрорецк, 10/III 1914 г.

Александр Васильевич, спешу Вас обрадовать и посылаю Вам вырезку из сегодняшнего № «Речи» с отзывом Городецкого1. Я уже настрочила Городецкому благодарственное письмо, так он меня растрогал своими хорошими словами о Вас. Если Вы сами хотите ему написать, вот его адрес: С.-Петербург, Васильевский Остров, 1-ая линия, 4.

Я думаю, что отзыв Городецкого будет иметь большое значение, так как он сейчас всеми признанный талант. Как акмеиста его еще не признают, конечно, но как поэта — все. Если хотите, я пришлю Вам свой протокол; на его докладе2 меня опять выбрали секретарем.

Это уж Вам, наверно, интересно. Вообще Вы старайтесь за всем следить из своего «прекрасного далека».

Я Городецкому наговорила, что Вы за литературой следите и много работаете. Жаль, что в отпуск Вы собираетесь летом. Тоща уж здесь никого не застанете.

Ну, до свиданья, я тороплюсь отправить письмо.

Пишите. Шлю привет.

Е.Замысловская.

19. В.Миролюбов — А.Ширяевцу Санкт-Петербург, 10-Ш-1914 г.1 Многоуважаемый Александр Васильевич!

Сегодня прочитал в «Речи» С.Городецкого2. Он пишет между прочим о Вас:

«Начальные шаги поэта, как всеща, тернисты. Один петербургский редактор просит менять слова (слово “мурмолка” словом “сутолка”)», — причем поставлен знак восклицательный. Вот, мол, каковы редактора... Хотя я и не просил о такой замене, но рифма меня эта, как Вы помните, не порадовала3. И вот, значит, жалоба на редактора4.

А я Ваших стихов, как даровитого начинающего, помещаю больше, чем кого другого.

В феврале — страница5, причем «Бурлак» вышел (не по моей вине) как бы перепечатанным6, да в марте теперь выйдет страница7.

Неприятно мне было прочесть, что я сделал Ваш путь «тернистым». За что же это?

Зачем же жалобы на тех, кто Вас так печатает?

Желаю Вам всего лучшего.

В.Миров*.

Марок не присылайте, пожалуйста.

–  –  –

редакторы не церемонятся с начинающими, провинциалами — или совсем не отвечают, или без разрешения автора изменяют по-своему, или печатают не только без всякого гонорара, но даже не высылают тех номеров, в которых появились мои вещи.

«Жаловаться» на Вас я и не думал — ведь не было никаких оснований для этого, речь же о Вас зашла таким образом: он в ответном письме2 справлялся, напечатаны или нет посланные ему стихи (в их число вошли и «Жигули»). Я ответил ему в таком духе: «Жигули» приняты в «Ежемесячный журнал», но так как редактор предложил изменить рифмы «мурмолкой» — «сутолкой», а изменять мне не хочется — самому так больше нравится, то, мол, это стихотворение, по-видимому, не пойдет, и, следовательно, я могу им располагать (он обещался ненапечатанные стихи отдать в какой-то журнал). Повторяю, я и не думал обвинять Вас, что Вы виновник моего «тернистого» пути — это было бы слишком бессовестно с моей стороны, ведь Вы так предупредительно отнеслись ко мне! Я жаловался ему на тех редакторов-юпитеров, которые десятками швыряли мои вещи в корзину, ответом не удостаивали и т. д.

Конечно, все это меня озлобляло, взвинчивало мне и без этого взвинченные службой нервы, и естественно, что в письме к С.М.Городецкому я излился потоками жалоб.

Каюсь, что у меня не хватило духу заявить Вам, что я лично против изменений — слишком я мелкая сошка и слишком запуган, чтобы говорить о своих хотениях и нехотениях. Как мог я жаловаться на Вас, коща имя Ваше, как основателя популярнейшего в России «Журнала для всех», знакомо мне с юношества3 и, как человеку, любящему литературу, будет всеща дорого. Сожалею, что не знаком с Вами лично, но я столько хорошего слышал о Вас от Н.А.Клюева4, что люблю Вас и заочно!

И если Вы находите, что я обидел Вас — прошу Вас простить меня и верить моим словам. Дай бог побольше таких отзывчивых редакторов, как Вы!

Отзыв в «Речи» мне прислала знакомая5. По-видимому, Городецкий читал мое письмо второпях и перепутал, что «один редактор просит менять слова (слово “мурмолка” словом “сутолка”)» — как Вы знаете, в действительности было не так.

Или, может быть, я неясно выразился, и от этого и произошла путаница — еще раз извиняюсь, что невольно обидел Вас.

Конечно, мне очень лестно слышать такой отзыв, но до Клюева мне ой-ой как далеко!6 Из современных народных поэтов это самый выдающийся, самый самобытный.

Я стараюсь поступать по его указаниям, но все равно таким сильным, как он, мне никоща не быть — таково мое искреннее мнение о себе. Надежды на себя возлагаю очень мало — успел чуть не во всем разувериться, мало интереса к жизни и слишком ленив. Таков мой портрет, таков я в 27 лет! Я не фразерствую и говорю искренно.

Одним словом, я истинный сын нашего дряхлого времени.

Гонорар за стихи, переведенный конторой Вашего журнала, прямо ошеломил меня — очень уж крупная для меня сумма!7 Тысячу раз благодарю Вас! Такой расценки я не заслуживаю и приписываю все это Вашей чрезмерной отзывчивости и любезности.

За «Бурлака», конечно, платить не надо. Ровно год назад он был послан Н.А.Клюеву, который обещался переслать его в какой-нибудь журнал, и до января этого года не имел о нем известий, а справляться о его судьбе мне было неудобно. Считая его погибшим, я послал его Вам, и вдруг приходит письмо от Н.Клюева, что он помещен в сентябрьской книжке «Хмеля» (который, конечно, не выслал мне ни денег, ни книжки), и я тут же написал Вам об этом*. За дальностью расстояния плохо перекликаться, и не уследишь за всем. Появляется у Вас он в слегка мной измененном виде и благодаря этому не будет походить на перепечатку. Если бы Клюев известил меня раньше, что оно уже помещено — посылать второй раз я не стал бы, конечно.

Извините, что невольно подвел Вас, — в случае каких-нибудь недоразумений (их, конечно, не будет) охотно заявлю печатно, что виновен я, а не Вы.

Продолжать ли присылать Вам новые стихи? Для меня печататься в Вашем журнале настолько лестно, что я с удовольствием буду присылать Вам все, что по-моему будет лучшим у меня, хотя я ленив на подъем, и пишу мало и редко. Напишите.

Еще раз прошу Вас, Виктор Сергеевич, не сердиться на меня, я Вам изложил истинное положение дел, и думается, что Вы извините меня и забудете об этом недоразумении. Не успокоюсь до тех пор, пока не получу от Вас ответа!9 Уважающий Вас Александр Абрамов.

г. Чарджуй. Закаспийская почтово-телеграфная контора.

3-1783 17 Публикации и републикации P. S. Шлю Вам наш «Альманах»1 — некоторые вещи в нем настолько слабы, что не стоит их и читать, поместили их, чтобы он отзывал Туркестаном, но «туркестанского» в нем все же мало.

21. Е.Замысловская — А.Ширяевцу Сестрорецк, 25/III 1914 г.

Александр Васильевич, я посылаю Вам свой доклад, то есть вернее, конспект доклада, потому что я говорила гораздо подробнее и стихов меня заставили прочесть очень много. Но все-таки я говорила тоже конспективно, чтобы оставить время на прения. Однако прения меня совсем не удовлетворили. Я даже заранее дала отпечатать и разослать план доклада, чтобы подготовились к беседе; и все же спор сразу вышел из той плоскости, в которой был построен доклад. К сожалению, на докладе присутствовали два адвоката, и они сразу начали с допроса символизму — имеет ли он право именоваться школой? (Это после 20 лет ее существования). И какое исчерпывающее определение символизма? Я не дождалась конца и ушла, потому что не люблю такого переливания из пустого в порожнее.

Я сама не член этого литературного кружка и согласилась прочесть доклад только потому, что хотелось мне понаблюдать читательскую публику. Впечатление осталось безотрадное. Там были, кроме адвокатов, педагоги и начинающие писатели, и какие-то дамы и девицы, но людей, влюбленных в поэзию, среди них не было. Только одна гимназисточка 8-го класса меня умилила хотя она говорила невпопад и объясняла очень наивно, в чем философия Шеллинга, но видно было, что в ней живая душа и что литература ей дорога и близка.

Вам мой конспект, может быть, и не будет интересен, потому что Вы, может быть, все это давно знаете, но все же посылаю, так как Вы просили. Если можете достать № 2 «Заветов», то прочитайте там речи Сологуба, Чулкова и Вяч. Иванова1 о символизме как о мироотношении. Если не сможете достать, напишите, я Вам тоже пришлю их. Вырву из своей книги, а Вы мне их вернете потом.

Была я на днях в «Общественной Пользе», справлялась, заплатили ли гонорар Вам и другим. Узнала, что нет, и сказала, что если в течение месяца не заплатят, я обращусь в суд чести при Литературном Обществе, так как не желаю разделять с Кулаковым3 хотя бы и в самой малой доле моральную ответственность за такой поступок.

Меня очень больно задели слова Городецкого о редакторе, который принимает стихи, но денег не платит4. Разве редактор имеет какое-нибудь отношение к деньгам?

Мне самой за 1/2 года не заплатили.

Неужели Вы могли ему так обо мне написать? Этому что-то не верится.

Ну до свиданья. Всего хорошего. Привет.

Е.Замысловская.

–  –  –

своих писаниях, а таким не особенно грамотным авторам, как я, — еще труднее.

Вполне полагаюсь на Вас, как на человека опытного в этом деле.

Где еще напечатаны «Жигули»2? Будьте добры сообщить, — от С.Городецкого, которому я посылал это стихотворение, с января я сведений не получал. Извиняюсь перед Вами, что и оно шилось как бы перепечаткой, но о его появлении в другом издании до сего времени ничего не знаю. Напишите, пожалуйста, где еще оно появилось.

Во всем этом виноват, конечно, сам я. Иногда я делал так: в разные места посылал почти одни и те же вещи, дескать, если не примут в одном, то возьмут в другом. И вот теперь, благодаря этому, получаю от Вас суровые письма, как будто я делаю все это умышленно. Но «подводить» Вас я и не думал — все это благодаря моей неопытности в литературных делах и отдаленности от столицы. Конечно, больше этого не повторится.

Хочу хлопотать о переводе в Петербург — хочется быть поближе к литературной жизни, а то провинция засосет, как тина. Попасть в Петербург — моя мечта, только боюсь, что придется там голодать.

Благодарю Вас, Виктор Сергеевич, за высылку гонорара3' Вы — первый редактор, который так хорошо со мной расплачивается. 30 копеек за строчку мне кажется очень высокой платой, боюсь, что стихи мои не стоят этого. Вот если бы писать, как Клюев!

Не можете ли мне сообщить адрес поэта Александра Блока? Буду очень благодарен.

Желаю Вам и «Ежемесячному журналу» всего лучшего!

Уважающий Вас Александр Абрамов-Ширяевец.

г. Чарджуй, Закаспийск.

P. S. Нельзя ли выслать в счет гонорара мартовскую книжку «Ежемесячного журнала»?

24. Е.Замысловская — А.Ширяевцу Сестрорецк, 25/IV 1914 г.

Многоуважаемый Александр Васильевич, посылаю Вам книги. Задержала, потому что кто-то зачитал у меня № 2 «Заветов», и мне пришлось купить эту книгу снова.

Я купила не потому, что надо Вам посылать (этого Вы не подумайте и не смущайтесь), а потому что хочу сохранить эти речи художников-символистов1. Не «получите ли Вы хоть летом отпуск? Если получите, то приезжайте ко мне, хотя летом неинтересно здесь — все разъезжаются на летние месяцы из Петербурга.

Я просила тут одну телеграфистку, которая служит в Петербурге, узнать, как и через кого хлопотать о переводе и нельзя ли найти желающих поехать на смену в Туркестан.

Никаких интересных новостей сейчас нет. В Литературном обществе Гизетти прочел интересный доклад о поэзии Иннокентия Анненского1. Скоро заседания Литературиого Общесгва прекратятся до осени. Вероятно, эта пятница будет последняя.

Сама я сейчас принялась за довольно большую повесть и потому ничем другом не могу заниматься. Конечно, она, может быть, так же как и многие из моих мелких рассказов, останется в моем письменном столе, но эта мысль не лишает меня энергии и даже, пожалуй, наоборот.

У меня ведь нет абсолютно никакого уменья устраивать свои вещи, тем более что меня они всегда не удовлетворяют.

Ну, до свиданья. Всего хорошего. Пишите.

Е.Замысловская.

–  –  –

6 Туркестанском альманахе в «Речи»1 и хвалил тебя: мол, в лице Ширя[е]вца мы Публикации н републикации «имеем новую поэтическую силу, идущую прямо от земли, как Клюев и Клычков.

Песни Ширя [е ]вца2 отмечены печатью богоданности, тем, что они не могут не петься.

В них мы опять имеем то драгоценное совпадение форм искусства, лично-народного и нашего литературного, которое так поразило всех в Клюеве. Талант волжского певца силен и несомненен, а пример Клюева показывает, как русское общество дорожит певцами народа, коща узнает их и о них». Вот уж не дай Бог, если русское общество отнесется и к тебе так же, как ко мне! Если бы я строчил литературные обзоры, я бы про русское общество написал: «Был Клюев в Питере — русское общество чуть его не лизало, но спустя двадцать четыре часа русское общество разочаровалось в поэтическом даровании этого сына народа, ибо сыны народа вообще не способны ездить в баню с мягкими господами и не видят преображения плоти в педерастии». В феврале был в С.П.Б. Клычков3, поэт из Тверской губернии из мужиков, читал там в литературном интимном театре под названием «Бродячая собака» свои хрустальные песни4, так его высмеяли за то, что он при чтении якобы выставил брюхо, хотя ни у одной петербургской сволочи нет такого прекрасного тела, как у Клычкова. Это высокий, с сокольими очами юноша, с алыми степными губами, с белой сахарной кожей... Я предостерегаю тебя, Александр, в том, что тебе грозит опасность, если ты вывернешься наизнанку перед Городецкими. Боже тебя упаси исповедоваться перед ними5, ибо им ничего и не нужно, как только высосать из тебя все живое, новое, всю кровь, а потом, как паук муху, бросить одну сухую шкурку. Охотников до свежей человеческой крови среди книжных обзорщиков гораздо больше, чем в глубинах Африки.

Городецкий написал про меня две статьи зоологически-хвалебные6, подарил мне свои книги с надписями: «Брату великому слава»7, но как только обнюхал меня кругом и около, узнал мою страну-песню (хотя на самом деле ничего не узнал), то перестал отвечать на мои письма, и недавно заявил, что я выродился, так как эпос — не принадлежащая мне область*. Есть только «эпос» С.Городецкого. Вероятно, он подразумевает свою «Иву»9. Вот, милый, каковы дела-то. А уж я ли не водил «Бродячую собаку» за нос, у меня ли нет личин «для публики». То же советую и тебе, Брат мой: не исповедуйся больше, не рассылай своих песен каждому. Не может укрыться город, на верху горы стоя10.

В апрельском № «Ежемесячного журнала» уже мы рядом". Будешь писать, упомяни, прилюбились ли тебе эти мои стихотворения? В твоем Кладе плоха четвертая строфа12 и от литературщины последняя строфа. В четвертой строфе два шелудивых слова «кто-то» и «чьих-то», и нет гармонии красок, — ведь лес не комната для прислуги, ще шепот чьих-то голосов... — и скрипит кровать.

Я бы написал так:

В дуплах ветра перезвоны Али сходбище бесов?!

Кто-то бродит потаенный Меж насупленных стволов13.

Последняя же строка «и в онучах до сих пор» не[и]скусна, чуть-чуть не из Медыпина14.

Для меня очень интересна твоя любовь и неудовлетворенность ею. Но я слыхал, что в ваших краях сарты прекрасно обходятся без преподавательниц из гимназий, употребляя для любви мальчиков, которых нарочно держат в чайных и духанах для гостей. Что бы тебе попробовать — по-сартски, авось бы и прилюбилось, раз уж тебя так разбирает, — да это теперь и в моде «в русском обществе». Хвати бузы или какого-нибудь там чихирю, да и зачихирь по-волжски. Только обязательно напиши мне о результатах.... Стихов твоих я не поправляю — это будет вредно для тебя.

В письмах писателям я расхваливаю тебя на все корки. Целую тебя, ягодка, прямо в.... сердце.

Н.К. 3 мая.

Спиши мне то место, ще говорится про меня, из доклада Замысловской15.

–  –  –

Вчера же я получила письмо от Шлейснера2. Он пишет, что просил своего знакомого профессора электротехнического института похлопотать о Вашем переводе. Тот обещал, но теперь дал ответ, что в Петербург такая масса кандидатов, что устроить перевод невозможно. Шлейснер Вам предлагает перейти в Ревель в канцелярию по постройке порта рублей на 60. Я думаю, что Ревель все-таки много лучше, чем Чарджуй. Хорошо бы было выбраться Вам в отпуск и лично переговорить со Шлейснером.

Вы спрашиваете про мою повесть3, ще она будет печататься. Думаю, что она будет издана отдельной книгой. Сейчас я на это дала согласие одному своему приятелю, который мне давно предлагал издать отдельной книгой мои сибирские рассказы, которые я подписываю псевдонимом «Вадим Таежный»4. До сих пор я не соглашалась, так как не находила их достойными отдельного издания. Теперь согласилась издать эту повесть, но, может быть, еще до осени и передумаю. Меня никоща не удовлетворяет то, что я пишу. Это происходит оттого, что требования мои и вкус литературный несоизмеримо выше моего очень скромного дарования. Вы пишете, что интересно бы прочесть мою повесть. Сейчас написано уже страниц 150. Если бы Вы были тут, я бы Вам охотно их прочитала. Я очень благодарна всякому, кто терпеливо слушает или читает мои писания. Но переслать Вам рукопись пе могу, так как она так перемарана и еще столько будет выправляться, что не прочесть. А чистовая, переписанная на машинке, пойдет в набор.

Вы просили меня оставить Вам тот черновой набросок о символизме и реализме5.

Но я не могу, вы не сердитесь, голубчик, я обещала его переслать моей подруге в Сибирь. Она преподает словесность в гимназии и очень боится отстать от современной литературы. А следить трудно, имея 30 уроков в неделю и целые горы тетрадей по вечерам. Просили меня также для одной сибирской газеты этот доклад, хотя в выдержках. А у меня нет копии, только тот черновик, который я вам послала.

Вы говорите, что любите Блока. Конечно, это один из лучших современных поэтов.

Вам понравилась «Любовь Бориса Николаевича». А мне не понравилась. Неправдопо­ добно и слишком похожа фабула на чеховскую «Даму с собачкой». «Владыка» того же Тренева был гораздо лучше6.

Меня просили давать раз в месяц фельетон по современной литературе для «Откликов Сибири»7. Если я буду там печататься, то стану посылать Вам эти фельетоны.

Очень меня обрадовала новая повесть Чулкова «Сатана». Э+о лучшее из всех его вещей. Напечатала] в № 5 «Жатвы»*. Хотя я боюсь быть пристрастной к Чулкову, больно уж он мне нравится сам, но все-таки буду писать об этой вещи.

До свиданья, пишите почаще.

Крепко жму Вашу руку, Е.Замысловская.

Ваши стихи в Миролюбовском журнале9 читаю.

–  –  –

«А за лесом гаснет и манит Меж туч заревой городок»4...

Удивительные по строгости, простоте и осиянности строки! Его адрес: станция Талдом, С@верная железная дорога, деревня Дубровка (гу6ерния Тверская).

Сергею Антоновичу Клычкову. Он мне писал про тебя, что ты с головой человек, но что стихи твои, которые читал ему Городецкий, нравятся ему местами, но ему кажется, что с них, т. е. стихов, содрана кожа, иначе говоря, они схематичны, похожи на план еще не построенного здания. Но так это потому, что неволя твоя видна в песнях твоих. Ты правду сказал, что на нас с Клычковым ни [ч ]то не висит, кроме бедности.

Публикации и републикации Особенно прекрасен мой север с лесами, с озерами, с избами такими же, каку [ю ] я присылаю тебе5. Это [так]* называемая «столбовая или Красная изба», а есть еще Белая и черная — то есть курная. У нас не надо картин Горюшкина-Сорокопудова7 аль Васнецовых* — все еще можно видеть и ощущать «взаправду». Можно посидеть у настоящего «Косящата окна», можно видеть и душегрейку, и сарафан-золотарь, и жемчужную поднизь, можно слышать и Сказителя. Милый Шура, что ты держишься за лишних 20 рублей. Подай прошение в Архангельский округ — попадешь куда-либо в Кемь или город Шенкурск — аль в село Купецкое. Живут же чиновники с семьями в наших краях — не умирают с голоду... Почему тебе кажется, что мне не вдет говорить про любовь и про сартские нравы — я страшно силен телом, и мне еще нет 27-ми годов. Встречался я с Клычковым, и всегда мы с ним целовались и дома, и на улице... Увидел бы я тебя, то разве бы удержался от поцелуев?... В приезд вРоссию Верхарн читал лекцию «О культуре энтузиазма»’.

Итог этой лекции такой:

«Восхищайтесь друг другом, люди», — а я и без Верхариа знаю, что это так, и живу «восхищенным». Еще ты пишешь, что если бы я ничего больше не написал — то и старого достаточно, чтобы я «остался»... Ну разве это утешение? Вот Брюсов так не считает себя «вечным», а утешается настоящим, тем, что ему подносят цветы, шлют письма, описывают в «Огоньке»10...

Меня вовсе не радуют свои писанья. Вот издам еще книжку, — и прикрою лавочку:

потому что будь хоть семи пядей во лбу, — а Пушкинские премии будут получать Леониды Афанасьевы" да Голенищевы-Кутузовы12, — а тебе гнилая изба, вонючая лохань, первачный мякиш по праздникам, а так «кипятоцик с хлибцём», сущик да день в неделю крутикова каша с коровсячим маслом, безсапожица и беспорточица, а за писания — фырканье господ поэтов да покровительственный басок господ издателей — вот и все. И ты, милый, не жди ничего другого — предупреждаю тебя...

Есть у тебя хлеба кусок, правда, горький, но в случае писательского успеха тебе не перепадет и крошки. Вот, например, в январской книжке Заветов пропечатаны мои стихи13, и до сих пор не высланы деньги за них. В майской книге Северных Записок — то же14. Получил ли ты с Ежемесячного что и по сколько за строку4 ? Пишу это потому, что очень нуждаюсь. Мама умерла; на руках у меня 70-тпетний отец1 пеку *, и варю сам, мою пол, стираю — все это надбавка к моей лямке. Ты говоришь про общину «Писателей из народа»17. Я принимаю братство — житие вкупе вообще людей, а не одних писателей. Община осуществима легко при условии безбрачия и отречения от собственности и довольствования «насущным». Какая радость жить вместе с людьми одного духа, одного Света в очах!.. Есть община в Воронежской губернии, основана Иваном Беневским1 по-Толстовски, но мне что-то не по себе, когда подумаю об ней.

* Братству, Шура, писанье будет мешать. Только добровольная ншцета и отречение от своей воли может соединить людей. Считать себя худшим под солнцем, благословить змею, коща она ужалит тебя смертельно, отдать себя в пищу тигрице, когда увидишь, что она голодна, — вот скрепы между людями. Всемирное, бесконечное сожаление — вот единственная программа общежития. Вере же в человека нужно поучиться, например, у духоборов или у хлыстов-бельцов, а также у скопцов. Вот, братик мой, с кем надо тебе сойтись, если ты искренне ищешь Вечного и Жизни настоящей.

Александр Добролюбов и Леонид Семенов1, два настоящих современных поэта, ушли ’ к этим людям — бросив и прокляв так называемое искусство, живут в бедности и в трудах земельных (сами дети вельмож), их молитвами спасемся и мы. Аминь.

Любящий тебя — брат твой Николай.

28 июня 1914 г.

Некрасову2 напишу про тебя.

Блока я знаю лично — он такой же, как и все.

Будешь писать Замысловской — кланяйся от меня.

–  –  –

Мало присылаете стихов. Вам теперь нужно работать и напоминать о себе почаще.

Желаю Вам доброго здоровья и всего лучшего.

Ваш В.Миролюбов.

Пришлите, чтобы поместить сразу 3-43.

–  –  –

30. К Замысловская — А.Ширяевцу Петроград, 16 сентября 1914 г.

Многоуважаемый Александр Васильевич, Вы спрашиваете — какое настроение в Питере. Мне кажется — менее определенное, чем в Москве, хотя все-таки видна готовность внести свою крупицу в общее усилие отразить нашествие полчищ Вильгельма.

Я занята с утра до поздней ночи и потому не имею времени специально беседовать с литературной и иной публикой. Но все-таки встречаюсь по вечерам на заседаниях Вольно-Экономического общества с депутатами и писателями и нахожу, что многие захвачены общим подъемом.

Сама я превратила свою маленькую квартирку в лазарет на 5 кроватей. А как член Вольно-экономического общества принимаю участие в оборудовании большого лазарета на 140 кроватей. Я выбрана кассиром и членом хозяйственного комитета;

делаю все закупки белья, одеял, халатов и инвентаря. Доставать все это очень трудно:

раскупают нарасхват, и купцы безумно взвинчивают цены.

Я пришлю Вам экземпляр «Известий Вольно-экономического общества», там Вы прочтете подробнее о нашей работе'.

Не могу сказать, чтобы работа давала мне полное удовлетворение (хотя я временами работаю до изнеможения). Меня все-таки тянет на театр военных действий, но попасть туда очень трудно. Мой сын, 18-летний здоровый парень, студент И-го курса, отличный стрелок и выносливый путешественник, никак не смог попасть санитаром на передовые позиции, и ему пришлось записаться добровольцем в конную артиллерию. Он, как единственный сын, имеет льготу первого разряда и по возрасту призыву не подлежит, однако он не смог спокойно продолжать ученье, зная, что там за нас за всех народная кровь льется потоками. И я его отлично понимаю. На эту тему я даже поспорила с Сологубом. Он, говоря о моем сыне, нашел, что в 18 лет рано подвергать себя всем тягостям похода. Но я ему возразила на это, что сам же он написал прекрасное стихотворение «Бойскауту», и мне кажется, я его убедила. Я пошлю Вам также первый № газеты «Защита», который вышел в Москве3. Это издание московского кооператива. Вы же напишите, пожалуйста, обо всем Поршакову4, потому что у меня не будет времени написать и ему. Я с заседаний возвращаюсь в 2 часа ночи и такая Публикации и републикации утомленная, что не в силах писать. Но Вы, пожалуйста, не смущайтесь этим и пишите.

Я рада поддерживать живую связь с товарищами по литературной работе.

«Литературное общество» наше, к сожалению, закрыто на все время войны, только за то, что в числе членов Лопатин, Засулич и другие. Дела у всех литераторов очень плохи. Даже люди с большим именем сейчас в тяжелом материальном положении:

журналы разоряются, их никто не читает. Бумага вздорожала на 50%, и даже газеты несут большие убытки, так как почти нет торговых объявлений. Ну, до свиданья.

Поправляйтесь, не падайте духом.

Жму крепко Вашу руку.

Ек. Замысловская.

–  –  –

Там божничные сумерки строже, Дед безмолвен, провидя судьбу, Глубже взор и морщины... О, Боже!

Завтра гад, как родная в гробу!

Это мое последнее стихотворение7. Напиши, как оно тебе покажется, сладостным или недоуменным?

Твоя баская занавеска* вся пошла на блёзны, то есть на прорехи, и висит-то, кажется, недвижимо... прямо что-то зловещее. Я каждый день хожу в рощу — сижу там у часовенки — а сосны столетние, в небо вершок, думаю о тебе: какой ты горячий да [круглоголовый — и хочешь стать памятником в Жигулях...

Целую тебя в очи твои и в сердце твое — милое. Сегодня такая заря сизоперая смотрит на эти строки, а заяц под окном щиплет сено в стогу. О, матерь пустыня!

рай душевный, рай мысленный! Как ненавистен и черен кажется весь так называемый Цивилизованный мир, и что бы дал, какой бы крест, какую бы Голгофу понес, чтобы Америка не надвигалась на сизоперую зарю, на часовню в бору, на зайца у стога, на избу-сказку...

33. А.Ширяевец — Н.Клюеву Чарджуй, ноябрь (не ранее 29-го) или начало декабря 1914 г.‘...Шлю тебе верблюда и двух сартов2... Приезжай, полюбуйся на Туркестан. Вот бы хорошо было, если бы ты приехал сюда, вот бы наговорились с тобой! Приезжай, и я сбегу в тот город, ще будешь ты.

Что делает теперь Брихничев3?

Замысловская в своей квартире поставила 4 койки для раненых. Работает в вольно-экономической обществе по оказанию помощи жертвам войны4. Вот молодец баба!

Ой, устал. Пиши чаще и больше!

Привет.

В следующем письме пришлю тебе новые стихи свои5.

–  –  –

35. Н.Клюев — А.Ширяевцу Олонецкая губ., Вытегорский уезд, 4 апреля 1915 г.

Любезный друг и поэт любимый! Сегодня узнал, что письмо, посланное тебе недавно по бабе1 для отправки на почту, утеряно бабой, и вот пишу вновь. Так тяжело себя я чувствую за последнее время, и тяжесть эта особенная, испепеляющая, схожая со смертью: не до стихов мне и не до писем, хотя и таких дорогих, как твои. Измена жизни ради искусства не остается без возмездия. Каждое новое произведение — кусочек оторванного живого тела. И лжет тот, кто книгу зовет детищем. Железный громыхающий демон, а не богиня-муза — помога поэтам. Кто не молится демону, тот не поэт. И сладко и вместе нестерпимо тяжко сознавать себя демонопоклонником.

Твоей муке я радуюсь — она созидающая, Ванька-Ключник2 сидит в тебе крепко, и если он настоящий, то ты далеко пойдешь. Конечно, окромя слов «боярин, молодушка, не замай, засонюшка»3 необходимо видеть, какие пуговицы были у Ванькиной однорядки, каков он был передом, волосаты ли у него грудь и ляжки, были ль ямочки на щеках и мочил ли он языком губы или сохли они, когда он любезничал с княгиней?

Каким стегом был стеган слезный ручной платочек у самой княгини и употреблялись ли гвозди при постройке двух столбов с перекладиной? И много, страшно много нужно увидеть певцу старины... У нас теперь весна, жаворонки поют, уток налетело на плёса дочерна.

Как у вас в Бухаре? Выезжаешь ли ты в Россию? Если выезжаешь, то коща будешь в Петрограде?4 Приблизительно с половины мая меня не будет тоже в здешних местах, и если ты будешь писать, то адрес: Чуровское, Новгородской губернии, Елене Голубовой для Н.А.Клюева. Н.А. необходимы.

Читал ли ты «Ананасы в шампанском» Игоря Северянина? И что про них скажешь?

Многие его стихи в «Громокипящем кубке»5 мне нравятся. Не слышал ли ты п[р]о Константина Липскерова — он живет где-то в Бухарщине, кажется, в Самарканде, и пишет чудесные стихи про Азию — и печатает в «Северных записках»*. В стихах Липскерова истинная красота и истинная оригинальность. Как тебе показались избяные песни в мартовском № Ежемесячного журнала7? В твоем последнем письме* есть слова про Невский проспект, что не скит, а он прельщает тебя. Слова эти родили во мне что-то недоброжелательное, что-то... но неужели это ревность? И неужели ты становишься моей новой болью? Если это так, то в этом есть опасность, но есть и возможности испить восторг горький. Сейчас нет слов во мне передать это, и не все принимает бумага. Присылай свои песни — но издавать их, пока война, я не советую.

Мои военные песни имеют большой успех и почти каждая вызывает газетные обсуждения10, но издателя им как в столицах, так и в провинции я не нашел. Желаю тебе песен могучих и молодых красных улыбок и ярых кудрей — мой Александр, мой братик, мой поэт кровный!

Твой искреннейший друг и ласково любящий брат Николай Клюев.

4 апреля. 1915 год.

Напиши мне, что за сапоги у сарта, что сидит на осле — на открытке1 ? Они 1 поразили меня сходством с сапогами Царя Алексея Михайловича, что я видел в Москве в палатах бояр Романовых. Цветные ли эти сапога али черные? Ес[ть] ли на переде шнуровка? Они удивительно татарско-русские. И если возможно, то пришли мне такие с загнутыми носами подлинно сартские сапоги, конечно, если они не дороже 8 рублей и не имеют шнуровки. Деньги я могу выслать наперед, если что, или наложенным платежом. Мерка на калоши № 11. Буду ждать ответа.

–  –  –

Горные селения прекрасны только тоща, коща переселяешься в них, обветшав и все отдав жизни. Бросайте свою службу, если она Вам мешает жить. Конечно, в Петрограде Вы будете зарабатывать раза в три больше названной Вами суммы. Но жить Вам надо, я думаю, в деревне, на Волге. Большая правда в Вашем стихотворении, посвященном Клюеву2. В столицу надо приехать и приезжать. Но жить надо на земле. Я, по крайней мере, мечтаю об этом упорно.

Книжку стихов Вам надо выпустить, но я думаю, осенью. Постараюсь найти Вам издателя и, если хотите, напишу то; что о Вас думаю, в виде предисловия к Вашей книге. Миролюбов один из немногих понимающих редакторов, и хорошо, что Вы у него работаете. Пришлите мне одно или два ненапечатанных стихотворения (вроде «Солдата» и «Казаков»)9. Я дам напечатать в «Лукоморье»4.

От Клычкова писем не имею. На войну он уходил смятенно1.

Северянин не лишен таланта, но душа у него пошлая непролазно, и делает он в стихах не совсем честную чепуху.

Про Ахматову Вы сказали подлинно верное слово*.

Стихи мне Ваши новые нравятся, особенно женские. «Полям» — чудесная вещь7.

В этих стихах больше свободы и уверенности в себе, чем прежде. Песня Ваша идет в ширь и в глубь. Меня это радует и не удивляет.

«Ивы»* у меня все еще нет. Но посылаю Вам последнюю свою книгу «Четырнадцатый Год»9. Карточки у меня нет ни единой — давно не снимался, — кроме посылаемой Вам электрической, очень плохой10.

Итак, будьте бодры и даже веселы. Тому это можно, у кого в душе песня.

Ваш С.Городецкий.

NB. Не обольщайтесь очень мечтами о столице. Здесь тоже много малярийных песков и солончаковой пыли, особенно в литературном кругу.

С.Г.

37. З.Гиппиус — А.Ширяевцу Петроград, 24 мая 1915 г.

Сергиевская, 831 24-5-15 СПб. Тел. 114-06 Многоуважаемый Александр Васильевич. Из оставленных вами пяти стихотворений я хочу оставить для «Голоса жизни» — четыре2, которые мне очень нравятся. (Может быть, вам будет интересно узнать, что я их читала Мережковскому, который просил меня передать вам, что они и ему тоже очень нравятся). Пятое, «Утес»3, мне не хотелось бы у вас брать не потому, что оно «плохое», а потому, что первые четыре надо напечатать вместе, а «Утес» при них будет не в стиле. В нем чуть-чуть есть налет интеллигентского, не «плохого», а точно в тех стихах вы говорите «изнутри», а в этом — капельку «со стороны». Едва уловимо — но видно при сравнении.

Не возвращаю «Утеса», — у вас, верно, есть список, на случай, если вы захотите отдать его в другое место. Этот же список все равно не годится, ибо как раз на нем я записала ваш адрес4.

Мне очень жаль, что вы не захотели посидеть с нами, вы бы рассказали мне побольше о себе, посмотрели бы на наших столичных «поэтов». Ну, не беда, может, и лучше не смотреть на них. А коща уедете к себе — пишите мне иногда и присылайте стихи.

Редакция «Голоса Жизни» помещается на Литовской улице, д. 114. Вы зайдите туда во вторник, около 5 часов, для деловой стороны разговора. Спросите Дмитрия Владимировича Философова5. Возможно, что во вторник ваши стихи уже будут набраны (хотя наверно не ручаюсь).

«Бояться» вам в этой демократической и простой редакции уж совершенно некого и нечего.

Ну вот, пока до свиданья; если б я сама не уезжала на днях в деревню, я уверена, что вы бы еще пришли ко мне* на более долгое время, не на одну минуточку.

–  –  –

Всего вам хорошего. Пишите стихи, а если придет на мысль написать что-нибудь прозой (вы можете, язык у вас вполне выработанный) — тоже присылайте нам. В вашем краю, уж конечно, больше любопытного и «чудесного», нежели у нас.

З.Гиппиус.

38. С.Городецкий — А.Ширяевцу Петроград, 20-ХН-1915 г.

Дорогой Александр Васильевич!

Получил сейчас Ваши подарки, а третьего дня письмо. Надел тюбитейку и сижу в ней. Анна Алексеевна‘ еще спит, — раскинул ей платок перед глазами. Нае2 талисман очень полюбился. Все мы благодарим Вас очень, но я, по дружбе, сверх того и браню Вас крепко, зачем истратились.

Петроград Вас не забывает. Среди китов «Красы»3 имеетесь и Вы. Посылаю программу нашего вечера4. К сожалению, мужики мало похожи на кремень, народ не очень прочный, лютый до денег, из-за чего на все стороны улыбки посылают. Я говорю о наших гостях-мужиках, Клюеве и Есенине.

Ваши новые работы очень меня интересуют. Радуюсь, когда вижу Вас в печати.

Присылайте новое!

Ташкент, как я слышал, чудесный город. Что теперь делается в том доме, где умерла Коммиссаржевская5? Сохранена ли комната, есть ли какая-нибудь памятка?

Сходите, посмотрите и напишите мне подробно.

Я с удовольствием вспоминаю, как лазал к Вам на Пушкинскую6; и Ваш жилет, и открытки, и карамель, которой Вы питались, все мило мне и дорого7.

Обнимаю крепко, пишите чаще. Ваш С.Городецкий.

–  –  –

40. А.Ширяевец — В.Миролюбову Ташкент, 10 марта 1916 г.

Глубокоуважаемый Виктор Сергеевич!

Шлю Вам десяток песен1, если подойдут — поместите в «Ежемесячном журнале»1.

Продолжительное мое молчание объясняется тем, что стихи более слабые посылать Вам я не решался, рассовывая их в разные «Огоньки» и т. д. и откладывая для Вас более удачные (по-моему). Но, может быть, я ошибаюсь, тогда опустите их в корзину.

В Питере я пробыл около трех недель3. Очень сожалею, что не успел забежать к Вам на несколько минут проститься4. Все время я чувствовал себя там растерянным, все время находился в каком-то обалдении от всего виденного5 и все время изыскивал способы достать «презренного металла», ибо на дорогу не оставалось ничего, а дорога стоила (только обратно) свыше 40 рублей.

Александр Ширяевец. Из переписки 1912-1917 гг.

Бывал у Городецких6, один раз был у З.Н.Гиппиус7, которая взяла у меня 4 стихотворения для «Голоса жизни» (помещены в 24 номере*), познакомился еще кое с кем.

О «братьях-писателях»... Но это длинная история. Скажу только, что Вы оказались правы в своей оценке... Кое-что я уразумел, и от многого меня отшатнуло9...

Сладко журчащий о России, о русском народе г. Блок, оказывается, не расположен заводить знакомства с писателями из народа. Не принял меня, а до меня не принял Сергея Клычкова1 (по рассказу А.Тыняковаи ), который тщетно пытался познакомиться с ним. Один только Есенин попал к нему12, да и то обманным путем (тоже по рассказу Тинякова). Честь и слава! Оно, конечно, не подобает потомку крестоносцев иметь дело с разным сбродом... Из-за этого поссорился я с Тиняковым, который защищал его и выразило! так: «Если бы я был знаменит — тоже не принял бы»13. Знакомство мое с г. Блоком кончилось тем, что, после нескольких писем к нему1 и вызовов по телефону, я, явившись к нему15, поторчал в прихожей, и горничная вынесла мне книгу его «Стихи о России», которую я купил в магазине и с которой явился к их степенству, с просьбой дать автограф. Автограф-то в книге был16, но автора видеть не сподобился... Мерси и на том, что увидал горничную знаменитости17...

А теперь я в Ташкенте — с октября1 Служба та же, жизнь та же тусклая, вот *.

только Кудеяры мало-мало расцвечивают ее19, да воспоминания о своей поездке20...

Думаю выпустить книгу стихов «Волжские песни», авось удастся21.

М. Горький взял у меня для «Второго пролетарского сборника» два стихотворения22.

Просьба сообщить здесь письмо обрывается.

41. А.Ширяевец — В.Бонч-Бруевичу Ташкент, 9-VII 1916 г.

Милостивый Государь!

По совету Л.Н.Клейнборта1 обращаюсь к Вам со следующей просьбой: не возьметесь ли Вы издать сборник моих стихов и песен под названием «Волжские песни». Всего их — 42, как видно из прилагаемого перечня2.

О себе могу сообщить только то, что я принадлежу к числу писателей из народа.

Под псевдонимом «Александр Ширяевец» (родина моя — село Ширяево, Симбирской губернии на Волге) печатаюсь в следующих изданиях: «Ежемесячном журнале», издаваемом В.С.Миролюбовым, «Новом журнале для всех», «Огоньке» и других еженедельниках. Одно стихотворение помещено И.А.Буниным в московском сборнике «Клич»3. О стихах моих можете судить по последней, майской книжке «Ежемесячного журнала» В.С.Миролюбова. Сведения обо мне может дать Вам Л.Н.Клейнборт, который и посоветовал мне обратиться к Вам.

Убедительно прошу Вас дать мне ответ4, в возможно непродолжительном времени, и я был бы очень рад, если бы Вы взялись издать меня.

Могу еще предложить следующее: может быть, будет лучше выпустить смешанный сборник под названием «Гусляр», в который войдут лучшие стихи из «Волжских песен», а также и другие (в народном духе), всего тогда наберется около 70 стихотворений.

Еще раз прошу уведомить меня, возможно скорее, по адресу: Ташкент, Александру Васильевичу Абрамову, Новая, 56.

С совершенным к Вам уважением А.Абрамов-Ширяевец.

P. S. Несколько моих стихотворений взято М.Горьким для «Второго пролетарского сборника»5.

–  –  –

Тогда я напишу Вам письмо, и Вы со своей стороны, если можно, замолвите за меня словечко. Авось и выгорит4!

Спасибо Вам сердечное за хлопоты!

Привет и пожелания всего наилучшего.

А.Ширяевец.

43. А.Коринфский — А.Ширяевцу 17/Х1 1 916, Лигово (Петроградской губернии), Матвеевская ул., 51, к. 1.

Получил я, милый земляк мой, Александр Васильевич, Вашу книжицу «Запевка»1, — все собирался черкнуть Вам словцо-другое, да все что-нибудь задерживало... Сегодня случайно вспомнил о Вас, разыскал книжку, снова перечитал ее и шлю Вам спасибо за нее и свой привет Вашему молодому дарованию. Дай Бог — расти ему по-доброму, по-хорошему!.. «Разбойник», посвященный мне, великолепен;

колоритны и сочны — «Полям», «Городское», «Монастырское», «Матросская», «Бурлак», «Китеж», «На чужбине»... Читал за это время, 1915-1916 гг., я несколько Ваших стихотворений в «Огоньке» и «Всем мире», еще не попавших в книжку — попадались очень хорошие вещицы... Что бы Вам лучше было не собрать все это в одну, более солидную, книжку?! Уж очень «брошюрный» вид (да еще небрежно-брошюрный) у Вашей «Запевки»!.. Лучше было бы подождать некоторое время, да и выступить в Петрограде или Москве с более обширной и содержательной книжкой; а то — у нас на все «провинциальное» (Ташкент!..) смотрят свысока, — внимания никто не обратит...

А Вы, с Вашими свежими песнями, внимания заслуживаете — во всяком случае...

Говорю Вам это — от всего искреннего сердца...

Ваш душою Аполлон Коринфский.

P. S. Я уже полтора года живу не в самом Петрограде, а по Большой дороге, в 12 верстах от Питера.

44. В.Ходасевич — А. Ширяевцу Москва, 19 декабря 1916 г.

Уважаемый Александр Васильевич, благодарю Вас за кншу. Я больше не пишу в «Утре России»1, и потому и ее, и письмо Ваше получил только вчера, 18 декабря2.

Не знаю, удастся ли мне ще-нибудь написать о Вас. Я теперь вернулся в «Русские ведомости»3 — но отказался писать там о новых стихах: утомительное занятие, ибо писать обстоятельно — нет места, а писать рецензии в 40-50 строк — почти бесполезно.

Мне, конечно, было очень приятно узнать, что Вы интересуетесь моим мнением.

Вот оно в немногих словах.

Что Вы «писатель из народа» — от этого мне ни тепло, ни холодно. Биографию писателя иногда нужно знать, чтобы правильно толковать его произведения. Но в оценке их (эстетической) она не играет никакой роли. Стихи бывают хороши или плохи сами по себе, безотносительно к тому, кто, коща и при каких обстоятельствах их сложил.

Мне не совсем по душе весь основной лад Ваших стихов, — как и стихов Клычкова, Есенина, Клюева: стихи «писателей из народа». Подлинные народные песни замеча­ тельны своей непосредственностью. Они обаятельны в устах самого народа, в точных записях. Но, подвергнутые литературной, книжной обработке, как у Вас, у Клюева и т. д., — утрачивают они главное свое достоинство — примитивизм. Не обижайтесь — но ведь все-таки это уже «стилизация».

И в Ваших стихах, и у других, упомянутых мной поэтов, — песня народная как-то подчищена, вылощена. Все в ней новенькое, с иголочки, все пестро и цветисто, как на картинках Билибина4. Это — те «шелковые лапотки», в которых ходил кто-то из былинных героев, — Чурило Пленкович, кажется. А народ не в шелковых ходит, это Вы знаете лучше меня.

Народная песня в народе родится и в книгу попадает не через автора. А человеку, уже вышедшему из народа, не сложить ее. Писатель из народа — человек, из народа ушедший, а писателем еще не ставший. Думаю — для него два пути: один — обратно эо Александр Ширяевец. Из переписки 1912-1917 гг.

в народ, без всяких поползновений к писательству; другой — в писатели просто.

Третьего пути нет. Если Вы из народа ушли — ну, и идите в писатели, здравствуйте!

У Вас есть дарование, глаз, напев в стихах. Пишите то, в чем Вы действительно сейчас живете, — а не воспоминания какие-то. Да по правде сказать — и народа-то такого, каков он у Вас в стихах, скоро не будет. Хорошо это или плохо — вопрос совсем другой, особый, — но быт Ваших стихов уже почти кончен, возврата к нему не будет. Прощайтесь-ка с ним — да и в дорогу! А всякие «гой еси» пусть сюсюкает барчук Городецкий...

У России, у русского народа такое прекрасное будущее, что ему (будущему) служить да служить. А старое — Бог с ним. В нем тоже много было прекрасного, — да ведь его не вернуть. И тот, кто вздумал бы с Вашего места вернуться в народ, — тому пришлось бы только допевать последние старые песни, которые самому народу скоро сделаются непонятны.

Не гневайтесь на меня за то, что говорю Вам по совести. Думаю, что я прав.

Может быть, это и не так...

Все это я сказал потому, что мне кажется — Вы можете писать стихи хорошие и на новом месте, а не толочься на старом, с которого все уж уходят. Хоровод — хорошее деяо, только бойтесь, как бы не пришлось Вам водить его не с «красными девками», а сам-друг с Клюевым, пока Городецкий барин снимает с Вас фотографии для помещения в журнале «Лукоморье» с подписью: «Русские пейзане на лоне природы».

Всего Вам хорошего.

Владислав Ходасевич.

Меня зовут Владислав Фелицианович.

Мой адрес: Плющиха, 7-й Ростовский, д. 11, кв. 245.

45. Н.Клюев — А.Ширяевцу сПетроград, начало 1917 г.‘ Сокол мой, красная Запевка моя, прости меня, Бога ради, за молчание! Но я все сам собираюсь приехать к тебе. Я был на Кавказе2 и положительно ошалел от Востока.

По-моему, это красота неизреченная. Напиши мне, можно ли у тебя пожить хотя бы месяц? Я не стесню ни в чем, и деньги у меня на прожитие найдутся. Теперь я в Петрограде живу лишь для Сереженьки Есенина — он единственное мое утешение, а так всё сволочь кругом. Читал ли ты Радуницу Есенина3? Это чистейшая из книг, и сам Сереженька воистину поэт — брат гениям и бессмертным. Я уже давно сложил к его ногам все свои дары и душу с телом своим. Как сладостно быть рабом прекраснейшего! Сереженька пишет про тебя статью4. Я бы написал, но не умею.

Вообще я с появлением Сереженьки все меньше и меньше возвращаюсь к стихам, потому что все, что бы ни написалось, жалко и уродливо перед его сияющей поэзией.

Через год-два от меня не останется и воспоминания. Что ты думаешь про свою Запевку5? Придаешь ей значение или издал просто так, не сознавая значения? Издана Запевка безобразно, и очень милг книгоиздательство «Коробейник». Если бы не стихи про экипажи и про безумные хилеры6, то можно бы было верить многому в тебе.

Так издаваться нельзя: это страшно вредит стихам. Мы в Петрограде читали и пели твои стихи братски — четыре поэта-крестьянина: Сереженька, Пимен Карпов, Алеша Ганин и ят. Нам всем понемножку нравится в тебе воля и Волга — что-то лихое и прекрасное в тебе*. Быть может, Сереженька удосужится сам написать тебе9, это бы было такое счастье, а слова его о тебе я бессилен передать на бумаге.

Милый мой Шура, я очень люблю тебя и никогда не забуду. Клюев.

Фонтанка, 149-9, Петроград10.

Публикации и републикации

–  –  –

3. Ф.Степун — М.Горькому Фрейбург, Bayernstrasse 12ш

27.XI.23 Очень благодарен Вам, Алексей Максимович, за Ваше письмо. Думаю, что в оценке моего Соловьева1 Вы во многом правы, хотя не во всем я виноват. Я, конечно, писал Житие раба Божьего Владимира, но раб Владимир был рабом лукавым, то есть философом, и необходимость изложить учение не могла не нарушить образа мудреца.

Личность Соловьева очень была противоречива, а его учение «зализано», как передвижническое полотно. Антиномия эта — трагическая ось его судьбы, но этого в популярной брошюре никак не скажешь. Кое-что все же, думаю, я доделал бы, ведь вещь написана только еще на две трети. В первой части есть, впрочем, какое-то приторное «сюсюканье», которое тоже надо было бы уничтожить. Но, конечно, печатать ее пока невозможно. Когда Вы проверите слухи о контр-революционном списке, Вы, быть может, напишете мне об этом деле два слова1. Очень жаль, что Вы покинули Фрейбург3, я сугубо жалею о том, что Вы увезли с собой связь с Россией: — свой говор, свой жест, свой рассказ и свою обширную переписку.

Если Вам попадется XVII книга «Современных записок», прочтите, пожалуйста, мою рецензию на Ваши «Университеты». Мне говорили, что она может показаться Вам обидной. Мне кажется это невероятным, я такого впечатления не жду. Был бы рад услышать Ваше мнение. В типах «университетов» есть то, что на мое ощущение 4« М.Горький и Ф.А.Степун. Переписка иногда портит Вашу большую живопись: — слишком крепкий миросозерцательный настой образов, какой-то если и не мозговой, то все же печеночный интеллектуализм, но об этом я сказал в рецензии, по-моему, очень мягко. Очень жду 3-его тома «Беседы»5. Ваша «Любовь» произвела на меня большое впечатление. Она показалась мне повыше звуком Вашей изобразительности. Славно Вы прошли сквозь Достоевского и Лескова...

Большое спасибо за воспоминания7.

Как только кончу Кожемякина» вышлю ее вместе с другими имеющимися у меня Вашими книгами по указанному Вами адресу.

Наталья Николаевна и я шлем Вам и всем Вашим самый сердечный привет.

Ф.Степун

4. Ф.Степун — М.Горькому Bayernstrasse 12ш Freiburg

29.XII.23.

Наталья Николаевна и я шлем Вам, Алексей Максимович, и Вашим к празднику Рождества и Новому году сердечный привет. Ваше письмо от 5/ХИ получил и очень Вас за него благодарю. Савич своей повести не прислал, насколько помню — она вышла в Берлине в Книгоиздательстве писателей1. Если Вы взамен немецкой философии пришлете мне Вашу рукописную Любовь к третьей книге «Беседы»2, то я буду Вам очень признателен. Как тотько узнаю от Вас Ваш точный адрес, вышлю Вам все Ваши книги — у меня их накопилось довольно много. Я написал очень большую рецензию в Современные Записки3, в которой, конечно, не мог сказать всего, что можно сказать об этом романе. В рецензии я коснулся только фабулы романа4, скорее ее постановки в романе и разнохарактерности приемов, которыми сделана природа и люди, но обошел молчанием невероятно сложно и искусно построенный диалог — весь на диссонансах. О построении Преображения можно написать — книгу. Но главное — все глубоко пережито, все разрешено не только в психическом, но и онтологическом плане: «Каждый человек влюбляется в причину своей смерти», «Человек человеку — жизнь, но человек человеку — смерть». И все это сказано не только устами героев, но показано в совершенно трагедийно построенной фабуле. Есть и очень рискованные вещи, которые как никак удались. Например, ощущение, что Валя — это Павлин. Я чувствую, как я такое мог бы почувствовать, но я чувствую, как не смог бы написать.

Это все равно, что в сцене безумия, играя Годунова, пробежать от трона к суфлерской будке на корточках. Кому-то из русских трагиков это, говорят, удавалось...

Очень жду продолжения «Преображения». Буду очень благодарен, если Вы, узнав о ее выходе, сообщите мне5. Я тут все же как отрезанный ломоть.

Спасибо Ходасевичу за привет. Как обстоит дело с его статьей для «Современных Записок». Может быть, Вы сообщите мне его адрес. Я бы ему написал6.

Надеюсь, что Вы чувствуете себя лучше. В марте мы с Натальей Николаевной собираемся на некоторое время в Прагу. Может быть и увидимся7. Здесь без Вас стало скучно. Скоро переезжает и Чижевский — в Прагу*, тоща будет еще скучнее.

Всего доброго.

Ваш Ф.Степун.

5. Ф.Степун — М.Горькому 20-е числа января 1-4, Фрей6ург Простите, дорогой Алексей Максимович, что долго не отвечал Вам. Очень много переписки и очень мало работы, а я педант своего распорядка (иначе мне нельзя: — свихнусь) и пишу письма каждый день только от 2-4.

Прежде всего хотел бы знать, каковы Ваши итальянские дела. Получили ли Вы уже визу или нет1. Пишу об этом потому, что познакомился здесь с очень милым итальянским полковником, хорошим знакомым министра юстиции или финансов (забыл), который говорит, что мог бы, вероятно, достать для Вас визу, если Вы не устроены еще в этом отношении и если еще собираетесь в Италию, то напишите мне, коща Вы подавали прошение о выдаче виз и когда и каким образом получали Публикации и републикации отрицательный ответ. Мне кажется, что мой итальянец мог бы быть полезен: — он боготворит Муссолини и любит Вас.

Читая третьего дня известие о смерти Ленина в здешней газете, мы с Натальей Николаевной много думали о Вас, никак не умея понять, как и почему Вы повезете в Москву умершего в Москве Ленина (то есть его труп). О том же меня спрашивало еще несколько человек. Ларчик раскрылся просто: «wird von Gorky nach Moskau gebracht»

означает из «Горок» в Москву. Но «Горок» во Фрейбурге никто не знал и потому решили, что Вы перевозите тело. А начертание одно и то же.

Думаете ли Вы, что «дискуссия» в связи со смертью Ленина может приобрести какое-либо значение для судеб России или нет. Очень без связи с Россией ничего не видно. А живого человека из России уже век не видал. Не знаю почему, но мне кажется, что большевизм переживает сейчас какое-то очень решающее время. Более решающее, чем дни «Брест-Литовска» или введение «Нэпа». Время как будто бы окончательно поворачивается в их сторону. Вся Россия против них ничего не стоит, ничего не борется, Европа явно готовится к признанию. Кроме их самих им сейчас ничего не мешает спасти Россию и себя. Надо также понять, что время революционно-демагогической стилистики прошло, что изнутри народилось все то, что было уничтожено извне. Народилась и С.Р. «младоэсеровщина», как писал Лоринг, народились и меньшевики. Ясно ж: «Гони природу в дверь она войдет в окно». Ясно, что пора открывать двери, чтобы не кончить «трубой». Поймут ли? В последнем XVIII № Современных Записок напечатана статья Гиппиус. Я написал по поводу ее очень энергичное письмо в Современные Записки. Если бы она мне была прислана, я бы ее не пропустил. В этой статье есть страница, посвященная Вам2. Не будь в ней же восхваления Арцыбашевских фельетонов3, в которых на 800-ах строчках обливаются помоями мои мысли о России (XVII кн.), мне пришлось бы перед Вами страшно извиняться. Но раз уж я купленный большевиками «ультра-фиолетовый» сменовеховец (Арцыбашев), то что же говорить о Вас.

Большое спасибо за оттиск рассказа4, о котором, если Вам интересно слушать, имел бы кое-что сказать. Можно ли переслать Ценскому мою рецензию на него или это может его «скомпрометировать»5. Как быть со статьей Гроссе6. Напишите, пожалуйста, прислать ли ее и сколько Вы платите. Он жмется — и жмется: — неловко.

Наталья Николаевна и я шлем Вам свой привет.

Ваш Ф.Степун Привет Ходасевичу. Жду письма, стихов, статью.

6. М.Горький — Ф.Степуну февраль 1924, Мариенбад Дорогой Федор Августович, визу в Италию я не получил и, видимо, не получу. Но итальянского полковника не будем тревожить: я — русский литератор и это почетное звание не позволяет мне просить о том, на что я — как, впрочем, и всякий иной русский человек — имею право.

Что З.Гиппиус пишет обо мне зло — это естественно, а что она похвально пишет об Арцыбашеве — это не искренно и, наверное, объясняется потребностями строения «единого фронта». Очень жаль, что сим потребностям умная Зиночка приносит в жертву свой «аристократизм» и, видимо, очень плохи дела «единого фронта», если оный нуждается даже в таком солдате, каков Михаил Арцыбашев. Сего писателя я откровенно и глубоко презираю, — так же, вероятно, как презирает его и Гиппиус. Говоря о нем от имени Антона Крайнего, она своих чувств к нему, — Арцыбашеву — не скрывала.

А мне...

...землетрясение, а лично для меня эта смерть еще одно горе. Я Ленина любил и люблю. Это очень большой и настоящий русский человек. Какие изменения ^вызовет его уход из жизни — не догадываюсь, не соображаю. Но — думается — что ничего особо потрясающего в ближайшем будущем не должно быть.

М.Горький и Ф.А.Степун. Переписка

7. Ф.Степун — М.Горькому

22 апреля 1924, Фрейбург Простите, Алексей Максимович, что так задержал ответ на запрос Марии Игнатьевны о «Преображении»1. Случилось это потому, что письмо Марии Игнатьевны догоняло нас по Берлину, Праге и снова Берлину. Коща оно попало в наши руки, мы немедленно же поручили знакомому навести справки на Фрейбургской почте... выяснить ничего не удалось. Отправлено же Преображение было нами 20-ого февраля, вместе с целым рядом других заказных бандеролей, которые благополучно пришли по назначению. Чем объяснить неполучение Вами «Преображения» — не знаю. Остается только одна надежда, что за время наших поисков Вы Ценского уже получили. Если нет — сообщите, и я постараюсь лично добиться толку.

«Подвиг Дон-Рамиро»2, «Кожемякина», «Манифест»3 — Вы тоже должны были получить. Мы отправили все это 10-ого. Не отосланы все еще «Красная новь» (2 тома) и солдатский журнал4. Книги эти Чижевский увез вместе со своими в Прагу. (Он писал статьи: «на духовном фронте»). Сейчас они лежат вместе с его 1000 томов на вокзале. Пришлет он Вам их через некоторое время. Пока у него нету 50 марок, нужных на их выкуп. Очень прошу простить всю эту путаницу и затяжку. Надеюсь все же, что все это в конце-концов благополучно рассосется.

Были мы в отъезде 3 недели. Перевидал я за это время очень много народу.

Основное впечатление — обрусение эмиграции. Все группы ощущают здешнюю свою немощь и все держат курс на Россию. Монархисты уверены, что настоящий монархизм вызревает в России; евразийцы ждут от России же евразийца; демократы и социалисты уверены, что они, уходя со сцены истории, уступят место выковывающейся сейчас в России настоящей социалистической демократии. Считаю этот поворот очень хорошим симптомом. Есть и другой — еще более важный: — показалось мне, что все довоенные группировки разлагаются, что люди более не связываются друг с другом «направлени­ ями», а связываются скорее «уровнями». Без всяких направлений, конечно, не проживешь, но сейчас важнее всего, чтобы все направления перекликнулись друг с другом имеющимися в их распоряжении людьми «повышенного уровня». После этой «переклички» наметятся, уверен я, новые направления общественно-политической жизни. Во всех направлениях очень сейчас много мертвого персонажа, переживших свое время людей, которые совершенно уже пустогрудо, надрывным каким-то фальцетом выкрикивают истины, в которые сами не верят. Несмотря однако на то, что все они только живые трупы, они все еще крепко держат в своих руках «бразды партийно-направленского правления» и мешают уже давно созревшим перегруппировкам.

Самая сейчас на мое ощущение важная борьба — это не борьба отдельных направлений между собой, а борьба каждого направления против своего собственного покойника;

борьба душ против обездушенности, людей — против персонажей. В Праге очень много «персонажа». «Беранек» — это какой-то эмигрантский «Мартьянек» (в Москве в торговых рядах был такой ресторан). Все ходят толпами, о чем-то шумят, будто бы что- го делают; подсаживаются и пересаживаются от столика к столику; кормятся около чехов и чехов же костят, в себя уже не верят, но веру в себя и чехам и друг другу внушают; ужасный от всего идет дух суеты и скуки и пахнет глухой, глухой от многих провинцией. В Берлине много лучше, много серьезнее. Больше вокруг каждого человека одиночества и нету того «мира», на котором красна не только физическая, но и духовно-нравственная смерть. Может быть, я преувеличиваю, но так мне по крайней мере почувствовалось. Правда, был я в Праге всего только 5 дней.

Очень большое, но и очень трагическое впечатление произвели на меня только офицеры-галлиполийцы5. Белое белого движения было, быть может, самым значитель­ ным явлением последних лет. И сейчас бесконечно грустно мне видеть и ощущать всю страшную сирость и отверженность белого путча белогвардейства в современном политическом смраде.

Всего Вам хорошего, Алексей Максимович. Если можете — пришлите оттиск Вашего рассказа, помещенного в 4-ой Беседе*. Наталья Николаевна и я шлем Вам, Вашим и Марии Игнатьевне сердечный привет. Если Ходасевич около Вас, пожалуйста, передайте 7-1783 Публикации и републикации ему привет и просьбу написать мне, могу т рассчитывать на его статью для 20-го № Современных Записок7. Посылаю Вам два последних очерка мыслей1. Был бы рад, если бы Вы нашли время откликнуться на них двумя строками.

Ваш Ф.Степун Bayemstrasse, 12. 22.IV.24 P.S. Остаетесь ли в Мариенбаде, как Италия и как здоровье9.

8. Ф.Степун — М.Горькому середина марта 1926, ГрасО Дорогой Алексей Максимович, очень давно собирался я писать Вам: очень я не люблю — встретиться и потом как-то взаимно исчезнуть из поля зрения друг у друга.

Год с лишним тому назад мне говорил Михаил Андреевич1, что Вам моя статья о советской литературе показалась большой тактической ошибкой2. Я тщательно взвесил все Ваши аргументы, но внутренне с Вами не согласился. По моему, Толстой был прав, утверждая, что нравственная и духовная жизнь невозможна при постоянной оглядке на практические результаты каждого своего поступка. Ведь результаты вообще не проеледимы. Или если проеледимы, то только в пределах небольшого отрезка времени. Делать, по-моему, всегда надо то, что перед лицом вечности ощущается правдой, а не то, что в будущем должно оправдаться. Ведь и Бог творит зло и черт — добро. Я писал о «попутчиках» в хороших чувствах, с искренним желанием вывести их на путь подлинного творчества и без всякого, конечно, желания подвести их под начальственный гнев. Уверен, что если бы кто-нибудь из них (например, Леонов, которого я знаю и который знает меня3) даже и попал бы на подозрение и временно перестал бы печататься, это было бы только на пользу. Прислуживаться и служить одновременно нельзя; а в России это всем приходится делать. Я видел своих близких, которые приезжали сюда и был до некоторой степени потрясен полною атрофированностью в них всех основ общественной чуткости и совести. Но и помимо всех этих высоких соображений определенно казалось, что повернуть власть против попутчиков мне не под силу (кто нас станет слушать в Москве), повернуть же эмиграцию лицом к советской литературе, то есть лицом к России, мне представлялось и существенной и посильной задачей4. Думаю, я кое-что достиг. Утверждение Гиппиус, что вся русская литература в эмиграции, сейчас никем больше не разделяется. Поднятый мною вопрос перекинулся на страницы целого ряда эмигрантских журналов. Воронский ответил мне, я — ему*, и завязалась та связь России и эмиграции, от которой я очень много жду.

Но сейчас я пишу Вам в сущности по совсем другому поводу. Дело в том, что с неделю тому назад я получил от одного немецко-швейцарского издателя письмо с просьбою запросить у Вас, не согласились бы Вы передать ему права на перевод «Артамоновых». Я написал, что я запрошу Вас и отвечу, как только получу от Вас ответ, но что думаю, что Вы, вероятно, останетесь у Вашего постоянного немецкого издателя. Будьте добры, Алексей Максимович, и сообщите или мне, или прямо издателю Ваше решение. На всякий случай пересылаю Вам полученное мною из Лейпцига письмо6. Может быть, его тон так или иначе определит Ваше решение.

Сам я за это время кончил своего «Переслегина», писал «Мысли о России»7, написал большую статью о Бунине*. Получил кафедру по социологии в Дрездене и читаю летом курс «о социологии русской революции». Перед отъездом из Дрездена сюда в Грасс, мы с Натальей Николаевной были у Добровейна, который много рассказывал о Вас. Здесь мы еще пробудем до конца апреля, после чего возвращаемся в Дрезден.

У Добровейна я видел «Семью Артамоновых*. Если бы Вы распорядились ее высылкой мне, я был бы Вам очень благодарен и написал бы рецензию в «Современиые записки»9.

Наталья Николаевна и я шлем Вам и всем Вашим наш сердечный привет.

Искренне Ваш Ф.Степун.

Grasse (А.М.) Villa Relvidere Stepoune М.Горький и Ф.АСтепун. Переписка

–  –  –

КОРРЕКТУРЫ И РУКОПИСИ

О ситуации, сложившейся в книгоиздании сегодня, писалось и говорилось уже немало. Тотальная коммерциализация привела к тому, что издатели не решаются выпускать книги Андрея Белого, Ходасевича, Кузмина, Платонова, Сологуба и др., боясь, что они будут убыточными* Не будем говорить об историко-литературных и литературно-критических работах. Десятки (если не сотни) книг, уже подготовлен­ ных к печати и доведенных до корректуры, осели мертвым грузом в издательствах или у авторов и составителей* *BV» собирается подробно информировать о такого рода «изданиях», связанных с областью его интересов. Возможно, наши «брачные объявления» помогут найти книгам своих издателей.

Редакция «DV» просит своих читателей и издательских работников информиро­ вать о книгах, оказавшихся в сходной ситуации.

Издательство «Пик»: Даниил Хармс, Александр В книге представлены стихи, проза и сцены Введенский. Нетеперь / Сост., вступит, ст., примеч. Хармса и практически все «взрослые» произведения и подгот. текста А.Г.Герасимовой. Введенского. Все тексты выверены по архивным Обзоры

–  –  –

«МИР ЕСЕНИНА»

Трудно представить, какое количество новых периодических изданий возникло за последние 5-6 лет. Некоторые из них выходят и по сей день, другие исчезли, успев выпустить только нулевой номер. «DV» предполагает освещать некоторые из новых изданий (как выходящих, так и прекративших существование) на своих страницах.

В одном из следующих номеров — обзор «Вестника гуманитарной науки» (Самара).

Редакция «De Visu» просит сотрудников новых изданий, в сферу интересов которых входит русская литература 1890-1930-х гг., присылать эти издания для наших обзоров.

Скромная четырехполосная газета «Мир Есенина» стана в июле 1981 г. По этой небольшой статье издается «по заказу совета Музея С.Есенина в можно познакомиться и с постоянными авторами Ташкенте» с начала 1992 года (ответственный за «Мира Есенина» — сотрудниками и друзьями музея.

выпуск всех номеров — С.И.Зинин). В течение Это дочь Есенина, журналистка и писательница первого года читатели (в числе которых, как у любой Т.С.Есенина, проживавшая в Ташкенте с 1941 г., газеты, найдутся и верные друзья, и, очевидно, директор музея В.В.Николюк, председатель совета оппоненты) смогли ознакомиться с пятью номерами музея С.И.Зинин, старший научный сотрудник (последний вышел осенью 1992 г.). А.В.Маркевич и др.

В «Слове к читателям», открывающем первый Публикации «Мира Есенина» разнообразны по номер, отмечается, что «Мир Есенина» является тематике и жанрам; менее разнообразен авторский «специальным изданием для есенинолюбов», подго­ состав.

товленным советом музея Есенина в Ташкенте и В N91 и 2 перепечатываются из №4 «Согласия»

газетой «Фрунзевец» (в дальнейшем «Фрунзевец» был за 1991 г. отрывки из воспоминаний Т.С.Есениной переименован в «Ватанпарвар», но на судьбе есенин­ «Об отце». К сожалению, мемуары, над которыми ской газеты это, к счастью, не сказалось); издание работала Татьяна Сергеевна в последние годы, «финансируется спонсорами и добровольцами-есени- остались незавершенными: в третьем номере поме­ нолюбами». В этом же номере помещена содержа­ щено «Слово прощания» с дочерью С.А.Есенина и тельная статья «Как это начиналось» (автор не З.Н.Райх и воспоминания В.Николюка «Дочь поэта».

указан), рассказывающая о первом десятилетии В №2 — статья В.Николюка «“Кобыльи корабли”:

есенинского музея, открывшегося в столице Узбеки- Авторские правки», в которой анализируется есенин­ «Мир Есенина»

–  –  –

11-1783 81 ХРОНИКА Редакция «De Visu» просит научные, учебные, литературные организации и общества, музеи и др., информировать о планирующихся и прошедших конференциях, симпозиумах и семинарах, посвященных русской литературе 1890-1930-х гг. Журнал готов разместить ваши объявления и отчеты.

–  –  –

Galina Zlotnikova, PO BOX 1641 Madison Square Station New-York, NY 10159-1641 USA LION Ltd.

performs the computer typesetting and camera-ready copying of professional, fiction and non-fiction literature in Russian, English, German and other Western languages.

We are equipped with Apple Macintosh and LaserMaster 1200 PlainPaper Typesetter, so we can promise high quality in short time.

Our price per one page of A4 CRC is USD2.25 and more depending on category of complexity.

LION Ltd.

25-2,1st Tverskaya-Yamskaya Moscow 125047 Russia Telephone /7 095/ 251 6667 Telefax /7 0 9 5 / 2514411 (18.00 to 9.00 Moscow time) В 1993 г. “De Visu” предполагает опубликовать:

Неизвестные стихотворения В.Брюсова, К.Вагинова, М.Кузмина, В.Соловьева; рассказы И.Бабеля, Л.Липавского, Б.Садовского; переписку В.Соловьева и С.Трубецкого;

письма Л.Андреева Н.Рериху, М.Арцыбашева Б.Савинко­ ву, МЛикнардопуло М.Кузмину, А.Кондратьева Б.Садов­ скому; письма Б.Бохнева, М.Волошина, Г.Газданова, М.Горького, М.Гершензона, Л.Добычина, В.Комаровского, Ю.Никольского, И.Сельвинского, В.Ходасевича, И.Эренбурга, В.Яиовского; воспоминания ВЛурье, Е.Полонской, A.Богданова; дневник М.Пришвина; статьи И.Анненского, B.Брюсова, Вяч.Иванова, А.Куприна, М.Осоргина, Ф.Сологуба, А.Толстого, Р.Якобсона; рецензии К.Вагинова.

Статьи о творчестве В.Андреева, А.Ахматовой, М.Булгакова, К.Вагинова, А.Волынского, Л.Добычина, Н.Клюева, А.Крученых, О.Манделыптама, В.Маяковского, В.Набокова, Б.Пастернака, А.Платонова, А.Ремизова, Д.Хармса, М.Цветаевой, К.Чуковского.

Материалы к биографии Б.Пастернака и Б.Пильняка.

Новые материалы к библиографии О.Мандельштама, И.Эренбурга; материалы к библиографии ЛЛунца, А.Тинякова; указатели содержания журналов и однодневных газет 1920-х гг.; «Свободный стих в критике 1900- 1930-х гг.»

Материалы к истории и библиографии литературных групп «Серапионовы братья», «экспрессионисты», «акоитисты», «люминисты», «презантисты».

Материалы к истории раннего советского «самиздата»:

Указатели содержания рукописных журналов 1920-х гг.

Летопись литературной жизни Москвы и Петрограда 1918 года.

В каждом номере — тематическая текущая библиог­ рафия (книги, журналы, газеты), хроника научной жизни (в ближайших номерах отчеты о конференциях в Брянске,

Похожие работы:

«Осадочные бассейны, седиментационные и постседиментационные процессы в геологической истории МАРГАНЕЦ В ВУЛКАНОГЕННО-ОСАДОЧНЫХ ПОРОДАХ ПАЛЕОПРОТЕРОЗОЙСКОЙ ОНЕЖСКОЙ СТРУКТУРЫ (ЮГО-ВОСТОК ФЕННОСКАНДИИ) В.В. Куликова1, В.С. Куликов1, Я.В. Бычкова2 Институт геологии Карельс...»

«МИН ОБРНАУКИ РОССИИ Федеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего образования "Национальный исследовательский университет "Московский институт электронной техники" "УТВЕРЖДАЮ" Проректор...»

«Электронный философский журнал Vox: http://vox-journal.org Выпуск 20 (июнь 2016) _ Иван Прыжов как зеркало русского социализма, пьянства и юродства Васильев К.Б. Аннотация: Автор, не считая И. Г. Прыжова (1827-85) крупным, вдумчивым историком и нравственной личностью, обращается, тем не менее, к его очеркам, видя в...»

«О. Б. Ионайтис. Журнал "Европеец" И. В. Киреевского и его цензурная судьба 1 1 9 11. Скабичевский А. М. Очерки по истории русской цензуры. 1700–1863. СПб., 1892.12. Сухомлинов М. И. Материалы для истории просвещения. СПб., 1889. Т. 1. Рукопись поступила в редакцию 24 января 2014 г. УДК 1(470) + 351.751.5 + 070.13 О. Б....»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "Саратовский национальный исследовательский государственный университет имени Н.Г. Чернышевского" Балашовский институт (филиал) Кафедра истории АВТОРЕФЕРАТ ДИПЛОМНОЙ РАБОТЫ "ДМИТРИЙ ИВАНОВИЧ ДОНСКОЙ И...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Нижневартовский государственный университет" Гуманитарный факультет Рабочая про...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования "ИРКУТСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" ФГБОУ ВО "ИГУ" ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ Кафедра _Педагогики Рабочая программа дисциплины Наименование дисц...»

«ОСОБЕННОСТИ ФОРМЫ МЕДЛЕННЫХ (СРЕДНИХ) ЧАСТЕЙ СОНАТ МОЦАРТА (ИЗ ЛИЧНОГО ОПЫТА АНАЛИЗА ФОРМ) Пылаева Н.В. Пылаева Наталия Вячеславовна – преподаватель истории и теории музыки высшей квалификационной категории, Муниципальное бюджетное образовательное учреждение дошкольного образования Рыльская детская школа...»

«студент факультета социологии Уральского государственного педагогического университета Екатеринбург Политика "усмирения России" как отражение внешнеполитической традиции средневекового Китая Исторически так сложилось, что Китай был окружен варварскими ко...»

«В.А. Тулянов КОГДА ВЫБОР РЕШАЕТ ВСЁ: ПЕРВЫЙ АВТОКЕФАЛЬНЫЙ РУССКИЙ МИТРОПОЛИТ ИОНА После смерти митрополита Фотия (1431 г.) претендентом на митрополичий стол становится Иона, блестяще проявивший себя в качестве ряз...»

«Эльдар Ахадов Державный пантеон "Издательские решения" Ахадов Э. Державный пантеон / Э. Ахадов — "Издательские решения", 2015 ISBN 978-5-457-87181-6 "Державный пантеон" — поэтическое сказание Эльдара Ахадова о благих деяниях правителей России со времен Д...»

«Луций Апулей Флориды OCR Busya http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=158639 Апулей "Апология. Метаморфозы. Флориды", серия "Литературные памятники": Издательство Академии наук СССР; Москва; 1956 Аннотация Значительный интерес для филолога и историка представл...»

«Записки генерала В. И. Левенштерна IV. ИСТОРИЧЕСКАЯ АНТОЛОГИЯ ЗАПИСКИ ГЕНЕРАЛА В. И. ЛЕВЕНШТЕРНА Ценнейшую информацию о внутренней жизни армии Наполеона, об организации работы наполеоновского штаба, о самой личности французского императора дают записки русского...»

«Ларионова Ирина Геннадьевна ОСОБЕННОСТИ САМОРЕГУЛЯЦИИ ПСИХИЧЕСКИХ СОСТОЯНИЙ В ЗАВИСИМОСТИ ОТ ЭТНОКУЛЬТУРАЛЬНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ СУБЪЕКТА (НА ПРИМЕРЕ РУССКИХ И ТАТАР) Специальность 19.00.01. – общая психология, психология личности, история психологии 19.00.05...»

«Православный Свято Тихоновский гуманитарный университет Москва Издательство ПСТГУ УДК 271.2(058) ББК 86.372 С23 Сборник студенческих научных работ. 2011. — М.: С23 Изд-во ПСТГУ, 2011. — 132 c. ISBN 978-5-7429-0663-6 В сборник включены научные статьи студентов ПСТГУ по богословию, библеист...»

«Историко-бытовой танец 1. ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА.Урок по историко-бытовому строится из двух частей: 1. Изучение элементов.2. Работа над танцевальными этюдами. В основу программы вошли бытовые танцы ХVI-ХIХ веков, имеющие свои характерные особенности в музыке и танцевальной лексике, такие как полька, полонез, гавот, ме...»

«Муниципальное бюджетное образовательное учреждение дополнительного образования детей "Кадуйская детская школа искусств" Предметная область ПО.02.Теория и история музыки Дополнительная предпрофессиональная общеобразовательная программа в области музыкального искусства "ФОРТЕПИАНО", "СТРУННЫЕ ИНСТРУМЕНТЫ", "ДУХОВЫЕ ИНСТРУМЕНТЫ", "НАРОДНЫЕ ИНСТР...»

«Рабочая программа по внеурочной деятельности курса "Севастополеведение" в начальной школе "Страницы истории Севастополя от основания до настоящего времени" (для 1-х, 2-х, 3-х, 4-х классов) Количество часов 1 класс 2 класс 3 класс 4 класс В год 33 34 34 34 В неделю 1 1 1 1 Программа составлена на основе...»

«Вадим Маркович Розин Михаэль Лайтман Каббала в контексте истории и современности http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=131152 Каббала в контексте истории и современности: Издательство "Едиториал УРСС". 117312, г. Москва, пр-т 60-летия Октября...»

«ПРОЕКТ ПРОГРАММА ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ КУБАНСКОГО КАЗАЧЕСТВА (10-11 класс) Настоящая программа призвана обеспечить преподавание курса "История и современность кубанского казачества" в классах казачьей на...»

«Планёрный спорт на "Сухом" В последнее время многие могли видеть поздравительные "Молнии" в адрес сотрудников нашего предприятия, пилотов-планеристов. Сегодня мы хотим познакомить вас с этим замечательным спортом и его "представителями", кот...»

«КУЛЬТУРОЛОГІЧНИЙ ВІСНИК НИЖНЬОЇ НАДДНІПРЯНЩИНИ 2013 4. Кремень В. Г. Україна: проблеми самоорганізації.: [В 2 т.] / [В. Кремень, Д. Табачник, В. Ткаченко]. – К.: Промінь, 2003. – Т. 1. Критика історичного досвіду. – 384 с.5. Муза Д...»

«1 ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ ПРЕДПРОФЕССИОНАЛЬНЫЕ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЕ ПРОГРАММЫ В ОБЛАСТИ МУЗЫКАЛЬНОГО ИСКУССТВА "ФОРТЕПИАНО", "СТРУННЫЕ ИНСТРУМЕНТЫ", "ДУХОВЫЕ И УДАРНЫЕ ИНСТРУМЕНТЫ", "НАРОДНЫЕ ИНСТРУМЕНТЫ", "ХОРОВОЕ ПЕНИЕ"...»

«Владимир Хазан (Иерусалим) О СЕМЬЕ ПОЛЯКОВ И НЕОСУЩЕСТВЛЕННОМ ПРОЕКТЕ ИЗДАНИЯ РУССКО-ЕВРЕЙСКОГО ЕЖЕНЕДЕЛЬНИКА О семье Поляков История этой семьи заслуживает подробного исследования, которое, может быть, когда-нибудь будет кем-то предпринято. Глава семейства Поляков – Гирш (Григорий) Абрамович Поляк(? – 1897), уроженец Слуцка, ставший со вр...»








 
2017 www.kniga.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.