WWW.KNIGA.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Онлайн материалы
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |

«К 200-летию Азиатского Музея — Института восточных рукописей РАН ДУНГАНЕ История и культура РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК Институт восточных рукописей (Азиатский ...»

-- [ Страница 1 ] --

К 200-летию

Азиатского Музея —

Института восточных рукописей РАН

ДУНГАНЕ

История и культура

РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК

Институт восточных рукописей (Азиатский Музей)

Институт Дальнего Востока

ДУНГАНЕ

История и культура

Российские

дореволюционные работы

о дунганах

Москва

Наука — Восточная литература

УДК 39

ББК 63.5(3)

Д83

Составитель М.Р. Мадиван

Ответственный редактор О.И. Завьялова

Дунгане : история и культура : российские дореволюционные работы о дунганах / сост. М.Р. Мадиван ; отв. ред. О.И. Завьялова ; Ин-т восточных рукописей (Азиатский Музей) РАН ; Ин-т Дальнего Востока РАН. — М. : Наука — Вост.

лит., 2017. — 335 с. : ил. — ISBN 978-5-02-039795-8 В книге, посвященной различным сторонам истории и культуры дунган, представлены материалы второй половины XIX — начала XX в. — периода, когда российские востоковеды делали свои первые, но уже достаточно уверенные шаги в области изучения китайского ислама и дунгановедения. В пионерских работах архимандрита Палладия (П.И. Кафарова) и академика В.П. Васильева впервые были поставлены не потерявшие своей актуальности до наших дней вопросы истории и истоков китайского ислама, особенностей его адаптации к китайской цивилизации, трансформации традиций и идей. Большой интерес представляет подробное освещение в научных трудах и записках российских очевидцев событий кровопролитных мусульманских восстаний XVIII–XIX вв. на северо-западе Китая; значительную фактологическую ценность имеют записи о дунганах русских этнографов, лингвистов и учителей, сделанные в XX в. Большинство работ, вошедших в сборник, было напечатано в малораспространенных изданиях, а находящиеся в Архиве востоковедов ИВР РАН очерки Ф.В. Пояркова и записи В.И. Цибузгина публикуются впервые.



© Мадиван М.Р., составление, 2017 © Редакционно-издательское оформление, ISBN 978-5-02-039795-8 Наука — Восточная литература, 2017 Предисловие В настоящем издании представлены материалы, созданные во второй половине XIX — начале ХХ в., в период, когда российские востоковеды сделали свои первые, но весьма уверенные шаги в области изучения китайского ислама и дунгановедения. Интерес российского китаеведения к сфере религиозной культуры мусульманских народов, проживавших на территории обширной Цинской империи, был вызван прежде всего ярко выраженной ее самобытностью. Основоположники российской синологии, глубоко изучавшие китайский буддизм, даосизм и «религию ученых» конфуцианство, рассматривали уникальный характер китайского ислама именно в его тесной связи с традиционными религиями и народными верованиями Китая. В пионерских работах архимандрита Палладия (П.И. Кафарова) и академика В.П. Васильева впервые были поставлены не потерявшие поныне своей актуальности вопросы истории и истоков китайского ислама, особенностей его адаптации к китайской цивилизации, трансформации языковых и культовых традиций и социально-политических идей.

Большой интерес российских исследователей этого периода вызывало также поИ.Ф. Попова литическое взаимодействие мусульманских общин с китайской властью, особенно бурно протекавшее на территории соседствующего с Российской империей Синьцзяна. События кровопролитных мусульманских восстаний XVIII– XIX вв. на северо-западе Китая получали подробное освещение в научных трудах и записках российских очевидцев.

После восстания 1862–1877 гг.





на территорию Российской империи переселяются и вступают в российское подданство дунгане-хуэйцзу. Благодаря своему трудолюбию и стойкости этот народ за короткий период стал неотъемлемой частью хозяйственного уклада, этнической и культурной палитры региона. Местные дунганские просветители находят поддержку российских и затем советских властей. С начала ХХ в. самобытные традиции и диалекты дунган Средней Азии оказываются объектом сохранения и изучения отечественной науки. Записи этнографов, лингвистов и учителей о дунганах, сделанные в ХХ в., ценны не только богатым фактологическим содержанием и фиксацией состояния языка — от них веет духом подвижничества и особого уважения к культуре изучаемого народа.

И хотя за последние годы вопросы истории бытования и современного состояния ислама в Китае стали объектом пристального внимания мировой науки, публикуемые в настоящем сборнике российские дореволюционные работы и архивные материалы, посвященные китайскому исламу и истории дунганского народа, не теряют своей научной ценности. Большая часть их была опубликована в мало распространенных изданиях, в связи с чем они не были в полной мере учтены в более поздних советских и зарубежных исследованиях. Отложившиеся в Архиве востоковедов Института восточных рукописей РАН очерки Ф.В. Пояркова и записи В.И. Цибузгина публикуются впервые.

–  –  –

З а много веков жизни в Поднебесной китаеязычные мусульманехуэйцзу создали уникальную кульАннотация. Во второй половине XIX в. на туру, сочетающую исламские и местные территорию Российской империи пересе- китайские элементы. Зодчие строили мелились дунгане-хуэйцзу, которые говори- чети с китайскими «взлетающими» углали на китайских диалектах Чжунъюань и ми крыш, украшали колонны, арки и каЛань-Инь. В дунганском языке до сих менные стелы каллиграфическими надпор различаются так называемые ганьсуй- писями на китайском и арабском языке.

ский и шэньсийский диалекты, а в ганьБогословы переводили на ставший родсуйском диалекте существуют различия ным китайский язык арабские и пермежду двумя его исходными вариантасидские сочинения, писали собственные ми, привнесенными из Дидачжоу (Линьтао трактаты, зачастую используя конфуцив пров. Ганьсу) и Суйдина (Шуйдин в Синьцзян-Уйгурском АР). Современные анские, буддийские и даосские термины хуэйцзу в КНР и дунгане употребляют при объяснении тех или иных понятий заимствования не только из арабского, но ислама. Для записи текстов на китайтакже из персидского языка. ском языке мусульманами употреблялось как иероглифическое, так и особое Ключевые слова: мусульмане-хуэйцзу, Шелковый путь, диалекты Чжунъюань и Лань- разработанное ими алфавитное арабоИнь, дунганский язык, сяоцзин (сяоэрцзин), персидское письмо, которое носит разарабский язык, персидский язык ные названия в разных районах Китая и используется не только в литургическом, но иногда также и в каждодневном обиходе.

Китайские диалекты, мечети в китайском стиле и китайское жилище, китайская одежда и китайская кухня, китайские свадебные обряды — все это было привнесено мусульманами-хуэйцзу, переселившимися на территорию Российской © Завьялова О.И., 2017 г.

О.И. Завьялова империи после поражения мусульманского, или дунганского (дунганско-таранчинского), восстания в северо-западном Китае во второй половине XIX в. Необыкновенная судьба переселенцев, пассионарных, мужественных, трудолюбивых, не могла не заинтересовать направленных в Туркестанский край русских служилых людей — военных, чиновников, врачей, учителей. Они оставили нам уникальные воспоминания того времени об обустройстве в России, обычаях и языке переселенцев, которых здесь, так же как в Синьцзяне, окружающие народы стали называть дунганами. Позже оказавшиеся в изоляции от китайского языка дунганские диалекты взаимодействовали друг с другом и на протяжении более ста лет находились в тесном контакте с русским языком. Изучением дунганского литературного языка, уникального опыта многолетнего использования в СССР алфавитного латинского и затем кириллического письма для, по сути дела, китайских диалектов не могли не заинтересоваться как советские, так и зарубежные китаисты-языковеды. Многочисленные труды о дунганах и дунганском языке появились в советский период в Киргизии и Казахстане. Среди основоположников дунганского языкознания в конце 1930 — начале 1940-х годов — выдающиеся ученые А.А. Драгунов (1900–1955), Е.Д. Поливанов (1891– 1938), Ю.Я. Яншансин (1909–1999).

Первые записи дунганского языка мне удалось сделать во второй половине 1960-х годов в Ленинграде и Москве, когда я была еще студенткой кафедры китайской филологии восточного факультета ЛГУ. Помогли мне с этими записями два выдающихся дунганских ученых — историк М.Я. Сушанло (1924–1998) и лингвист А.Дж. Калимов (1923–2011). Уже в 1970-х годах я совершила свое первое из нескольких путешествий по дунганским селам в Киргизии и Казахстане. В составе экспедиции во главе с известным ленинградским этнографом А.М. Решетовым (1932–2009) мы проделали огромный путь на крытом грузовике, предоставленном Институтом этнографии АН СССР.

Дунганский язык и дунганские диалекты, их исходное местоположение на карте Китая интересовали меня и в последующие годы, когда я занималась исследованиями в области китайской диалектологии и лингвистической географии Китая. Сравнение сохранившихся до наших дней дунганских диалектов с диалектами подгруппы северных диалектов Чжунъюань и с соседними диалектами подгруппы Лань-Инь (ланьчжоуско-иньчуаньской) стало возможным в результате публикации на протяжении последних десятилетий современных лингвогеографических карт соответствующего региона (см. [Zavjalova 1983; Завьялова 1996;

Ханьюй 2008а и 2008б; Ивата 2009]). Благодаря новейшим сетевым географическим справочникам удалось также (см. ниже, с. 18–19) идентифицировать названия тех основных населенных пунктов в Китае, откуда прибыли в Россию дунганские переселенцы.

Язык и культура китайских мусульман хуэйцзу

1. Истоки китайского ислама Известно, что первые мусульмане появились в Китае уже при династии Тан (618–907). Арабские и персидские купцы прибывали в тот период в Поднебесную по двум маршрутам, которые гораздо позже, вслед за немецким географом и путешественником Фердинандом фон Рихтгофеном (1833–1905), стали называть «шелковыми», — по Великому шелковому пути на северо-западе Китая и по Морскому шелковому пути, который завершался на юго-востоке страны. Большей своей частью предки современных китайских мусульман разного происхождения переместились добровольно или были переселены в Китай принудительно гораздо позже — при монгольской династии Юань (1271–1368). Об этом писал архимандрит Палладий (П.И. Кафаров) в воспроизведенной ниже статье 1866 г.

и пишут сейчас многие современные китайские ученые (см., например [Дин Минжэнь 2003, с. 1–23; Ху Юньшэн 2005; Хань Чжунъи 2005]). В официальной общественной иерархии юаньского периода мусульмане занимали второе место после монголов и часто назначались на высокие государственные должности.

В исламских общинах периода династии Тан и следующей Сун не только в качестве литургического, но также в качестве языка каждодневного общения преобладал арабский (см. [Сун Сянь 2007]). При династии Юань место арабского занял персидский язык (см., например [Хань Чжунъи 2005; Кадырбаев 2013]).

Вплоть до второй половины XIX в. книги на персидском языке, по свидетельству одного из основоположников отечественного китаеведения, архимандрита Палладия, хранились в пекинских мечетях (см. его статью в настоящем сборнике).

Уже после завершения монгольского правления, в период следующей династии Мин, многочисленные неодинаковые по своему происхождению группы мусульман перешли на разные китайские диалекты — в зависимости от места проживания (см. [Ян Чжаньу 2010, с. 59–87]).

Тогда же ислам в значительной степени попал под влияние китайских представлений о тексте и китайских учений, прежде всего конфуцианства, с помощью которого «объясняли ислам» ( y r ji hu). Часть арабских и персидских слов мусульманские богословы «транскрибировали» иероглифами, как это обычно делается в случае фонетических заимствований в китайском языке. Для других исламских терминов изобретали кальки-переводы или заимствовали уже существовавшие в китайском языке конфуцианские, буддийские и даосские термины. В качестве примера можно привести используемое мусульманами слово tintng «рай» (букв. «небесный зал»), некогда изобретенное при переводе буддийских источников для соответствующего понятия; ср. это же слово тянIатонIб у дунган бывшего СССР (см. [Хань Чжунъи 2005; Ян Чжаньу 2010, с. 75–87; Дин Минжэнь 2003, с. 46–58]). «Первое магометанское сочинение в Китае, сколько мне известно, появилось в 1642 г. (автор Ван-дай-юй [ О.И. Завьялова Wng Diy, приблизительно 1584 — 1670 г.]); в нем нет ничего оригинальномагометанского; все приспособлено к нравственному учению конфуцианства, как будто то и другое учение основано на одних и тех же началах. Со счастливой руки Ван-дай-юя начался ряд китайско-магометанских произведений, не прекращающийся и доныне», — свидетельствует П.И. Кафаров в опубликованной ниже статье.

2. Мусульманев современном Китае

После гонений «культурной революции» новый этап в жизни китайских мусульман наступил с началом периода политики «реформ и открытости» в конце 1970-х годов. Возрождается деятельность исламских общественных организаций, ведутся научные исследования, доступно исламское образование разного уровня.

Строятся новые мечети — уже в ближневосточном стиле с высокими минаретами, открываются музеи и исламские культурные центры. Выпускаются новые издания разного назначения — переводы Корана, учебники арабского языка для мусульман, пособия по исламскому ритуалу, альбомы с образцами каллиграфии — иероглифической и арабографичной. Издается журнал «Чжунго мусылинь» («Китайские мусульмане»). Активизируются культурные контакты Китая и китайских мусульман с внешним исламским миром, в том числе в рамках новых концепций развития сухопутного и морского Шелковых путей, провозглашенных в 2013 г.

Си Цзиньпином.

Те мусульмане, которые до сих пор в той или иной степени сохраняют исконные языки, сосредоточены в ареале Великого шелкового пути на северо-западе страны. В основном исповедуют ислам три группы переселенцев монгольской эпохи, которые обитают главным образом в сопредельных районах провинций Цинхай и Ганьсу. Говорящие на одном из тюркских языков салары насчитывают в общей сложности 130 607 человек по данным переписи 2010 г., монголоязычные баоани и дунсяны — 20 074 и 621 500 человек соответственно1. После образования в 1760 г. наместничества Синьцзян (совр. Синьцзян-Уйгурский АР) в составе Китая оказались еще несколько исламских народов — ряд тюркоязычных и небольшие ираноязычные группы, объединенные в списке народов КНР как таджики (см. [Дин Минжэнь 2003, с. 80–83; Ми Шоуцзян 2004, с. 40–42; Кадырбаев 2011]). Самые многочисленные из синьцзянских тюркских народов — уйгуДанные о численности народов КНР см., например: 2010 нянь жэнькоу пуча: цюаньго жэнькоу фэньминьцзу гоучэн 2010 (Перепись населения 2010 г.: общекитайские данные о численности народов КНР). URL: http://page.renren.com/601348834/note/879054321.

Язык и культура китайских мусульман хуэйцзу ры по результатам переписи 2010 г. насчитывают 10 млн. человек. В Синьцзян частично переселились также дунсяны и салары. За пределами северо-западного региона используют некитайские языки в качестве родных лишь несколько малочисленных групп. Прежде всего это хайнаньские чамы ( Zhn или Huhurn, около 6 тыс. человек), говорящие на языке австронезийской семьи, который стал тоновым предположительно в результате длительных контактов с сино-тибетскими народами (см. [Ни Дабай 1988]).

Те мусульмане, которые утратили некогда употреблявшиеся ими языки и используют китайский в качестве родного, считаются одним из народов КНР и официально именутся хуэй ( Hu) или хуэйцзу ( Huz). Происхождение и значение этого этнонима точно не установлено. Слово хуэйгу ( Hug) использовалось в период династии Тан как название уйгуров. Известно также, что этноним хуэйхуэй ( Huhu) был зафиксирован до начала монгольского правления в письменных источниках, датированных династией Северная Сун (960–1127), и употреблялся тогда в качестве общего названия для ряда народов, обитавших в пределах современного северо-западного Китая вне зависимости от их вероисповедания. Начиная с эпохи Юань (1271–1368) и вплоть до середины ХХ в., иначе говоря, до образования КНР, слово хуэйхуэй, напротив, официально ассоциировалось с любыми исламскими народами и с исламом вообще. Впервые применительно именно к китаеязычным мусульманам слово хуэй стали употреблять в документах КПК, появившихся в особом районе Шэньси–Ганьсу– Нинся в период 1942–1945 гг. И наконец, после образования КНР этноним хуэй (хуэйцзу) был официально соотнесен с теми группами мусульман, которые используют в качестве родного китайский язык (см. [Ху Чжэньхуа 1989; Цзинь Сяоцзин 1989; Ху Юньшэн 2005]).

В современном Китае мусульмане-хуэйцзу составляют почти половину исламского населения страны (48%), их численность по результатам переписи 2010 г. — 10,6 млн. человек. Как правило, они живут компактно большими или малыми группами, сосредоточены в деревнях или городских кварталах, но рассеяны по всей стране и этим — так же как своими китайскими диалектами в качестве родного языка — отличаются от других исламских народов Китая. Большая часть китаеязычных мусульман, более 80%, сосредоточена в северной части страны, точнее, к северу от важнейшей лингвокультурной границы внутри диалектов группы гуаньхуа (северных, в западных работах — мандаринских, Mandarin), идущей вдоль хребта Циньлин и р. Хуайхэ (об этой границе см. [Zavjalova 1983;

Завьялова 1996, с. 125–135]).

В свою очередь, внутри этой территории почти половина всех хуэйцзу Китая (47,27%) проживает на северо-западе страны, в четырех провинциях/автономных районах — Ганьсу, Цинхай, Нинся, Синьцзян, и говорит на диалектах двух подгрупп внутри северных диалектов китайского языка. Подгруппа Чжунъюань, или подгруппа Центральной равнины, протянулась вдоль Великого шелкового пути О.И. Завьялова от провинции Ганьсу через долину Гуаньчжун в Шэньси и далее через продолжающую Шелковый путь провинцию Хэнань вплоть до южной части Шаньдуна и северной части провинции Цзянсу на побережье. Очень близкая ей подгруппа Лань-Инь ограничена провинцией Ганьсу к северу от р. Хуанхэ и северной частью Нинся-Хуэйского АР2.

На образованный в 1958 г. Нинся-Хуэйский АР приходится 18,97% от общекитайского числа хуэйцзу. В провинции Ганьсу, где диалекты Лань-Инь в основном распространены к северу от р. Хуанхэ, а в юго-восточной части и в пределах небольшого участка на севере — диалекты Чжунъюань, живет 12,07% хуэйцзу.

В провинции Цинхай (7,67% от общекитайского числа хуэйцзу) китаеязычное население сосредоточено на примыкающей к Ганьсу территории и говорит на диалектах Чжунъюань. В современный Синьцзян-Уйгурский АР выходцы из Внутреннего Китая, и в том числе хуэйцзу, переселялись только начиная со второй половины XVIII в. Большая часть китаеязычного населения Синьцзяна говорит на диалектах Чжунъюань, часть — на диалектах Лань-Инь; местные хуэйцзу составляют 8,56% от их общекитайского числа.

На обширных территориях, расположенных к югу от границы вдоль хребта Циньлин и р. Хуайхэ, живет, таким образом, всего около 20% хуэйцзу, их число в каждой провинции или автономном районе незначительно. В частности, в провинциях Гуандун и Фуцзянь, куда мусульмане прибывали по Морскому шелковому пути начиная с династии Тан, живет — при всей важности этих регионов с точки зрения изучения не только истории, но и современных особенностей ислама в Китае — всего 0,26% и 1,12% от общекитайского числа хуэйцзу соответственно. Единственное заметное исключение к югу от хребта Циньлин и р. Хуайхэ — это провинция Юньнань, куда мусульмане были перемещены как военные поселенцы при династии Юань. В этой провинции, входящей в зону юго-западной подгруппы диалектов гуаньхуа, живет сравнительно много китаеязычных мусульман — 6,55% от их общего числа в стране.

3. Арабографичные письменные системы мусульман хуэйцзу и литургический язык цзинтанъюй В монгольскую эпоху Юань в столице Даду (совр. Пекин) мусульманами была разработана особая арабографичная система для записи китайских слов, которая называлась исытифэй ( ystfi). Она употреблялась при контактах с исДанные о численности хуэйцзу в разных провинциях Китая см. [Ян Чжаньу 2010, с. 1–74]; о подгруппах внутри северных диалектов см. [Завьялова 1996, с. 125–132; Завьялова 2010, с. 105–113].

Язык и культура китайских мусульман хуэйцзу ламскими государствами и в созданной именно в монгольский период государственной мусульманской академии ( Huhu guzxu). Происхождение, по-видимому персидского, слова исытифэй до сих пор не установлено ни китайскими, ни иранскими исследователями. Подобно появившемуся также в монгольский период «квадратному письму» Пагба-ламы, система исытифэй впоследствии вышла из употребления, но ее образцы — в отличие от сохранившихся до нашего времени образцов «квадратной письменности» — считались полностью утраченными. Лишь в последнее время возникли предположения (см.

[Завьялова 1992; Сюй Вэнькань 2005, с. 31]), что именно к исытифэй относится так называемая персидская транскрипция, которой в 1313 г. был снабжен написанный в III в. медицинский трактат «Май цзюэ» («Методы [исследования] пульса») Ван Шухэ. Датирующаяся 1313 г. рукопись была обнаружена и сфотографирована знатоком ислама и арабского языка академиком В.В. Бартольдом (1869–1930) в библиотеке мечети Айя София в Стамбуле. Позже 12 страниц рукописи проанализировал А.А. Драгунов — китаист, выдающийся лингвист, один из первых исследователей языка дунган, переселившихся на территорию Российской империи (см. [Dragunov 1931]). Текст содержит китайский источник, его транскрипцию арабскими буквами и перевод на персидский язык. Те буквы, которые в свое время были созданы в персидском языке в дополнение к арабским, в транскрипции не встречаются, зато используются семь знаков необычной формы, не характерной для арабского письма. Один из этих знаков, которым записывают звук [], например в слоге [y], возможно, является буквой еврейского алфавита he.

На протяжении последующих веков многочисленные исламские памятники на китайском языке, в том числе переводы Корана, мусульмане записывали иероглифами. Кроме того, ими была разработана еще одна особая арабографичная алфавитная система, появившаяся, скорее всего, на северо-западе, в ареале Великого шелкового пути. За пределами северо-западного региона она имеет распространение во Внутренней Монголии и, очевидно не случайно, в Юньнани, где еще с монгольских времен живет достаточное число мусульман. Некоторые муллы знакомы с ней в продолжающих Шелковый путь и находящихся в пределах исторической Центральной равнины провинциях Хэнань и Шаньдун (см. [Хань Чжунъи 2005, c. 10]), где наряду с другими диалектами распространены диалекты группы Чжунъюань.

В зависимости от региона система носит разные названия, варьирование которых, возможно, свидетельствует о некитайском происхождении этого термина.

На северо-западе Китая и у дунган бывшего СССР она известна как сяоцзин ( xiojng «малый канон» или xiojng «усвоенный канон»). За пределами северо-западного ареала этот же термин известен не только как сяоэрцзин ( xiorjng «малый канон»), но и как сяоэрцзинь ( xiorjn — О.И. Завьялова специальная вышивка для младенцев). Одно из новейших гипотетических истолкований термина сяоцзин с учетом некоторых особенностей китайских северозападных диалектов — xujng «учебный канон», то, чему учит мулла в мечети (см. [Хань Чжунъи 2005]). Иногда в качестве названия сяоцзина использовали также ассоциировавшееся у китайских мусульман с нарицательными арабскими корнями разного значения имя суннитского богослова аль-Кайдани ( Kidn, Kidn) — автора переведенного на китайский язык и изданного в Ташкенте в записи сяоцзин пособия, о котором пойдет речь ниже3.

В отличие от исчезнувшей из употребления исытифэй, система сяоцзин и поныне сохраняется в употреблении у мусульман-хуэйцзу. Она используется вместо иероглифов для записи текстов на китайском языке, причем не только религиозных, но и бытовых.

В 1902 г. рукопись c текстом, записанным в системе сяоцзин, была обнаружена в Кашгаре [Forke 1983]. Об использовании сяоцзин в исламском образовании, как это недавно обнаружили китайские ученые [Ма Цзин 2013], писал еще в 1930-е годы известный исследователь китайского ислама профессор Бай Шоуи (1909–2000). Он же сообщал о виденном им в молодости Коране, записанном на китайском языке арабскими буквами, и жалел, что в свое время не обратил на этот текст должного внимания (см. [Бай Шоуи 1981, с. 1]). К XVII в., скорее всего, относятся пока не описанные и достаточно трудные для прочтения рукописи в системе сяоцзин, хранящиеся в фонде Института восточных рукописей РАН (в прошлом ЛО ИВАН) в Санкт-Петербурге.

Во второй половине 1960-х годов к этим рукописям привлек мое внимание и показал образцы выдающийся отечественный китаевед и мой учитель Л.Н. Меньшиков (1926–2005). Тогда же по моей просьбе приблизительную датировку этих рукописей определил друг моих родителей-иранистов, еще один известный ленинградский востоковед, знаток персидских и таджикских письменных памятников С.И. Баевский. В целом до начала периода «реформ и открытости» в КНР тексты в системе сяоцзин были не очень хорошо известны за пределами китайского исламского мира, а саму традицию как Л.Н. Меньшиков, так и китайские исследователи считали исчезнувшей из употребления — очевидно, со второй половины ХХ в.

Пожалуй, только в последнее время стало очевидным, что на системе сяоцзин была основана арабографичная письменность, предложенная для своего языка группой дунганских студентов в Ташкенте в 1928–1929 гг. (см. ниже, с. 20).

С сяоцзин были в свое время знакомы дунганские муллы-ахуны, переселившиеся в Российскую империю во второй половине XIX в., они могли использовать ее в дунганском религиозном образовании, сохранявшемся в Российской империи.

В 1950-х годах советские дунгане получали письма, записанные арабскими и Ср., однако, появившуюся недавно специальную публикацию, посвященную аль-Кайдани и его учению [Ху Лун 2007].

Язык и культура китайских мусульман хуэйцзу персидскими буквами, от своих живущих в Синьцзяне родственников; образцами этих писем располагал работавший в Институте востоковедения в Москве известный лингвист-дунгановед А.Дж. Калимов. В конце 1980-х годов он передал мне редкое издание — литографированную книгу в системе сяоцзин, которая представляет собой перевод на китайский язык арабского пособия «Кайданитское право» (Fiqh al-kaydn). В 1906 г. этот перевод был напечатан (возможно, переиздан) в Ташкенте в известной своими арабописьменными публикациями типографии О.А. Порцева (публикация «дозволена цензурой» в Санкт-Петербурге в 1899 г.). Автор перевода, некто Мухаммад, был родом из Линчжоу ( Lngzhu), современного г. Линъу ( Lngwsh) в Нинся-Хуэйском АР, расположенного к югу от Иньчуаня на другом берегу р. Хуанхэ и, скорее всего, находящегося в зоне распространения диалектов Чжунъюань. Перевод был сделан — как это отмечено в послесловии на арабском языке — прежде всего для детей китайских мусульман и людей малообразованных, не имевших прежде подобного простого пособия.

Китайский перевод книги снабжен заголовком на арабском языке — «Подарок братьям из народа и юношеству, на путь [веры] вступающему» (Tufat alixwn al-‘mmn wa--ibyn al-mubtadi’n). Том состоит из трех частей разного объема, также озаглавленных только по-арабски. Каждая из частей, в свою очередь, разделена на главы, арабские заголовки которых толкуются в первой строке перевода. В соответствии с китайской традицией, согласно которой каждая часть ( jun) имеет отдельную пагинацию, страницы нумеруются по частям. Вместе с тем в книге всюду поставлены хафизы (кустоды), свойственные арабо-персидским изданиям, — на правой странице внизу написано начало левой страницы.

В колофоне последней главы (особо оформленном завершении, также характерном для арабо-персидских публикаций) указана дата окончания китайского перевода — 1316 г. хиджры (1898/1899).

Главы включают, во-первых, арабский источник, разделенный на небольшие фрагменты, отчеркнутые сверху, и во-вторых, следующий за каждым фрагментом его китайский перевод, записанный средствами арабо-персидской графики.

Помимо арабских букв в тексте употребляются четыре буквы, созданные в персидском языке на основе арабских: p, ch, zh, g. Ими записывают китайские начальнослоговые согласные (инициали) [p’], [t’], [], [], или p-, ch-, r-, j- в современной китайской официальной латинизированной системе. Особая буква используется для [ts’] (c-). Обозначение тонов отсутствует (подробнее о системе записи китайских cлогов в этом тексте см. [Завьялова 1992; Zavyalova 1999]). В китайском переводе встречаются заимствованные слова — как арабские, так и персидские. В основном заимствования сохраняют свое исконное написание, однако в некоторых случаях при конечном согласном отмечен краткий гласный, который отсутствует в языке-источнике, но очевидно появлялся при О.И. Завьялова произношении заимствованных слов китаеязычным автором перевода, ср. namzi для персидского namz «намаз, ежедневная пятикратная молитва».

С началом периода «реформ и открытости» многочисленные новые издания в системе сяоцзин стали доступны не только китайским мусульманам, но и всем желающим. В 2005 г. мне, в частности, удалось купить их в специальном книжном магазине на мусульманской торговой улице рядом с мечетью Дунгуань в Синине (административный центр провинции Цинхай). Там продаются как местные издания, так и многочисленные книги, изданные в Линься — бывшем Хэчжоу, а ныне административном центре Линься-Хуэйского автономного округа в соседней провинции Ганьсу. В исламском культурном центре города Синин молодыми мусульманами уже была разработана к тому времени система компьютерного набора китайских текстов в системе сяоцзин со всеми необходимыми буквами и огласовками. Изданные в Линься тексты были традиционно каллиграфически написаны от руки и затем размножены, иногда после слов, записанных в системе сяоцзин, в скобках были указаны иероглифы. Заметим, что Коран в этой системе в 2003 г. издан также на дунганском языке (об этом издании см.

[Юсупов 2004]).

Даже в повседневной речи внутри одного и того же диалекта китайский язык мусульман-хуэйцзу несколько отличается от языка окружающих китайцев и содержит особые выражения; например, mi shu «не совершал омовения»

(букв. «не было воды»), yu shu «совершил омовение» (букв. «была вода»).

Необычные грамматические конструкции тем более характерны для литургического варианта китайского языка, который носит название цзинтанъюй ( jngtngy) и используется как в исламских сочинениях, так и в религиозном образовании (см.

[Цзинь Хуэй 1988; Ми Шоуцзян 2004, с. 61–63, 96–97; Хай Фэн 2007]). (Специальное исследование особенностей цзинтанъюй содержится в монографии [Ян Чжанъу 2010, с. 261–305]4.) Среди наиболее заметных особенностей цзинтанъюй — употребление сравнительно большого числа фонетических заимствований из арабского и персидского языков. К таким заимствованиям относится само слово мулла — ахун ( hng), которое происходит от персидского hnd «учитель». Доступный нам список фонетических заимствований у хуэйцзу северо-западного Китая содержит 185 слов [Ян Чжаньу 2010, с. 359–377], из них 49 персидские, остальные — арабские5.

К таким конструкциям, которые, возможно, появились в результате буквального перевода с арабского или персидского, относится перечисление со словом pngzh «опираясь на; используя». Оно встречается в иероглифических текстах и было замечено нами в описанном выше пособии по кайданитскому праву, изданному в системе сяоцзин.

Этот список был использован при поиске китайских иероглифических эквивалентов арабских и персидских слов, упомянутых в опубликованных далее текстах сборника.

Язык и культура китайских мусульман хуэйцзу Так же как в случае обычных китайских заимствований из разных языков, иероглифические варианты записи и произношения одних и тех же арабских и персидских слов могут быть неодинаковыми в разных диалектах и в разных памятниках. Например, на северо-западе вместо слова mnjn «муэдзин»

употребляется слово mjn. Иногда персидские и арабские фонетические варианты сосуществуют друг с другом и/или с кальками-переводами. Так, для слова «аллах» существует калька zhnzh «истинный владыка», nl от араб. Allh и hd от перс. Khud. В некоторых случаях появляются гибридные слова, сочетающие китайскую и заимствованную фонетическую часть, что также характерно для китайского языка в целом. В качестве примера гибридных заимствований можно привести появившиеся с XVIII в. на северо-западе слова kixu hng букв. «ахун, начинающий занятия» (вместо ymm «имам»), rhng «второй ахун» (вместо hitub «хатиб»). В быту некоторые арабские и персидские слова сокращаются до однослогов, которые употребляются либо изолированно, либо в сочетании с китайскими корнями (см.

[Ян Чжанъу 2010, с. 121, 127, 370]). Отметим, что такие же трансформации фонетических заимствований c превращением двуслогов и многослогов в однослоги встречаются в обычном китайском языке, для которого, впрочем, в большей степени, чем для цзинтанъюй, характерны заимствования-кальки.

4. Язык дунган хуэйцзу, переселившихся в Российскую империю из ареала Великого шелкового пути После образования в 1760 г. наместничества Синьцзян в составе Цинской империи в этом регионе появились переселенцы из Внутреннего Китая, в основном Северо-Западного, в их числе были и мусульмане-хуэйцзу. Окружающие народы в Синьцзяне стали называть китаеязычных мусульман дунганами ( dnggn, dnggnrn). Существует несколько версий происхождения этого слова, которое позже употреблялось также в России и на Западе. По одной из этих версий, оно имеет тюркское происхождение. По другой, недавно предложенной профессором Синьцзянского университета Хай Фэн, восходит к китайскому слову тунькэнь ( tnkn) «военные поселения пограничных земель», широко распространенному в Синьцзяне в период его освоения цинским Китаем (см. [Хай Фэн 2005]). В Российскую империю дунгане-хуэйцзу переместились во второй половине XIX в., после поражения дунганского восстания в северо-западном Китае (начало восстания относят либо к 1861–1862 гг., либо даже к 1863 или 1864 г., окончание — к 1877 г.).

О.И. Завьялова Первые беженцы с огромными трудностями и большими потерями добрались до территории современных Киргизии и Казахстана в период суровой зимы 1877/78 г. Группа из Турфана (Синьцзян) достигла города Ош, он находится на территории современной Киргизии. Еще одна группа включала беженцев из Дидаочжоу ( Ddozhu), с 1929 г. это уезд Линьтао ( Lnto), расположенный к югу от Ланьчжоу и р. Хуанхэ в провинции Ганьсу. Весной 1878 г.

дидаочжоуская группа поселилась в селе Ирдык (Мариинское, Эрдогу, Ырдык), расположенном недалеко от г. Каракол (ранее также Пржевальск) в Иссык-Кульской области современной Киргизии. И наконец, беженцы из провинции Шэньси во главе со знаменитым предводителем мусульманских повстанцев Бай Яньху ( Bi Ynh, 1829(?)–1882, по-дунгански — Биянху) обосновались в селе Каракунуз. Это село расположено в 8 км к северу от г. Токмак (также Токмок, в настоящее время административный центр Чуйской области в Киргизии), но относится к Кордайскому району Жамбылской области Казахстана, с 1965 г. оно называется Масанчи. В настоящее время дунгане-шэньсийцы живут как в самом Токмаке, так и в близлежащих селах в Киргизии и Казахстане.

Вторая партия дунган-хуэйцзу мирно переместилась в Российскую империю из Синьцзяна после заключения русско-китайского Петербургского договора 1881 г. — Илийский край с г. Кульджа (по-китайски этот город, центр современного Или-Казахского автономного округа в Синьцзяне, называется Инин) 10 лет находился под юрисдикцией России. В соответствии с договором большая часть территории края была передана Китаю. Жители при этом получили право при желании переехать в Российскую империю. Дунгане — переселенцы второй волны — в основном прибыли из г. Суйдин. В российской и западной литературе он был известен также как Суйдун, сейчас это Шуйдин, административный центр уезда Хочэн Или-Казахского автономного округа. Суйдинская группа разместилась в местности, которую дунгане стали называть Сохулу. Позже дунганское село, возникшее в районе Сохулу, получило официальное название Александровка, и сейчас оно относится к Московскому району Чуйской области в Киргизии.

Вместе с суйдинскими дунганами прибыла небольшая группа, известная как ягэ (яг в современном дунганском кириллическом написании), происхождение этого названия до сих пор не установлено6.

Язык дунган-хуэйцзу, как свидетельствовали В.И. Цибузгин и А. Шмаков — два россиянина, посланных служить в шэньсийское село Каракунуз, чисто китайский, «который, как и у китайцев, делится на много наречий, имеющих большую разницу в произношении слов и вполне оправдывающих китайскую пословицу: „В Китае через каждые сто ли (ли — китайская верста) встречаешь все разные наречия“. Наречие каракунузских дунган, большинство коих выходцы О переселении дунган в Россию см. [Сушанло 1957; Юсуров 1961; Дунганская энциклопедия 2009, c. 23–42].

Язык и культура китайских мусульман хуэйцзу из провинции Шаньси [Шэньси], отличается от речи дунган верненских [алмаатинских], пишпекских [бишкекских], пржевальских [из Каракола] и джаркентских, вышедших из других провинций Китая» [Цибузгин 1909].

Среди переселенцев из Китая того времени были также представители двух групп, каждая из которых считается сейчас в КНР отдельным народом, говорящим на самостоятельном языке.

Первая группа — упоминавшиеся выше тюркоязычные мусульмане-салары, они участвовали в восстании на северо-западе и до сих пор живут в Китае. Вторая — сибинцы (сибо), которые исконно были шаманистами и позже частично обратились к буддизму, их язык можно рассматривать просто как диалект маньчжурского языка (см. [Gorelova 2002]). При династии Цин жившие на северо-востоке сибинцы были частично расселены в разные районы страны. В 1764 г. группа из примерно 5 тыс. сибинцев была направлена в Синьцзян в составе гарнизонных «восьмизнаменных» войск. Уже в КНР в составе Или-Казахского автономного округа в 1954 г. был образован Чапчал-Сибоский автономный уезд. Здесь сибинцы до сих пор сохраняют свой родной язык, почти утраченный на северо-востоке Китая, пользуются модифицированным вариантом маньчжурской письменности, издают газету, выпускают передачи на местном телевидении (см. [Stuart 1998; Синьцзян 2006, с. 83–84]).

Общая численность сибинцев в КНР оценивается в 190 тыс. человек. Во время восстания в Синьцзяне те сибинцы, которые попали в плен к мусульманам, были вынуждены принять ислам и вместе с дунганами переселились в Российскую империю. Здесь они, так же как и салары, постепенно утратили родной язык и перешли на те китайские диалекты, которые употребляли окружающие их дунгане (см. [Дунганская энциклопедия 2009, с. 52]).

В процессе национально-государственного размежевания в Средней Азии в 1924 г. китаеязычные мусульмане-хуэйцзу получили официальный статус одного из народов СССР — дунган, а их язык в целом — статус отдельного дунганского языка. Большая часть дунганского населения (96,7%; см. [Линь Тао 2010, с. 334]) в той или иной степени сохраняет свой язык и проживает в Киргизии, Казахстане и отчасти Узбекистане, их общая численность составляет приблизительно 110 тыс. человек (см. [Юсупов 2004]) 7. Самоназвание дунган по-прежнему такое же, как у китайских мусульман КНР, — хуэйхуэй ( Huhu), хуэймин ( Humn) «народ хуэй», лохуэйхуэй ( Lohuhu) «почтенные мусульмане»; дунганские слова здесь и далее приведены в кириллической системе, которой до сих пор пользуются дунгане бывшего СССР. По-русски они именуют свой язык дунганским, по-дунгански — хуэйзў й ян ( Huz yyn) «язык народности хуэй». Некоторые дунгане бывшего СССР называют себя (или, во О расселении современных дунган в Узбекистане, Киргизии и Казахстане см. [Хай Фэн 2003, с. 161–162; Дунганская энциклопедия 2009, с. 43–47, 57–59; Ян Чжаньу 2010, с. 308–309].

О.И. Завьялова всяком случае, называли себя до последнего времени) также ун-ян жын ( Zhngyun rn) «люди Центральной равнины». В постсоветский период, с началом интенсивных контактов дунган с Китаем, название «хуэйцзу» или «хуэйцзу Центральной Азии» можно встретить также в работах дунганских ученых на русском языке.

В 1928 г. группой учившихся в Ташкенте дунган был экспериментально предложен арабо-персидский алфавит для родного языка. Он включал четыре дополнительные буквы, созданные в персидском языке, и особый знак для начальнослогового согласного [tsx]. Таким образом, первый дунганский алфавит, очевидно, восходил к системе сяоцзин, привнесенной дунганами в Российскую империю из Китая. В 1928 г. одновременно с алфавитами для тюркских языков народов СССР появился дунганский латинский алфавит. Его усовершенствованный вариант, который был разработан с учетом особенностей силлабического дунганского языка, относится к 1932 г. И наконец, дунганская кириллическая письменность была официально принята в 1950-е годы (см. [Драгунов 1932; Вопросы 1937; Калимов 1955; Имазов 1977, с. 7–14]).

С использованием сначала латиницы и затем кириллицы на дунганском языке создана обширная литература, в том числе художественная, научная, справочная, учебная. Радиовещание началось во Фрунзе (Бишкеке) в 1932 г., телепрограммы появились в 1992 г. (см. [Дунганская энциклопедия 2009, с. 173–175]). Десятки публикаций — начиная с пионерских работ Е.Н. и А.А. Драгуновых, Е.Д. Поливанова и Ю.Я. Яншансина в 1930-е годы и вплоть до новейших исследований дунганских, китайских, японских и западных ученых — посвящены различным аспектам дунганской фонетики, лексики и грамматики.

Первые иероглифические записи языка советских дунган представлены в сборнике трудов дунганских ученых, изданном в КНР. Перевод с комментариями был подготовлен известным лингвистом-реформатором Ду Суншоу (1905–1991) в период разработки официального алфавитного письма в КНР. Экземпляр этой книги [Ду Суншоу 1959], подаренный автором Е.Н. Драгуновой в 1960 г., передал мне в свое время А.Дж. Калимов. Записи шэньсийского диалекта, которые в 1909 г.

опубликовал В.И. Цибузгин в упомянутой выше совместной статье с А. Шмаковым, были проиероглифированы С. Римской-Корсаковой Дайер [Rimsky-Korsakoff 1992] (она выросла в семье белоэмигрантов в Китае, хорошо знала китайский язык и позже заинтересовалась дунганами). Недавно в КНР вышли две монографии о дунганском языке [Линь Тао 2003; Хай Фэн 2003]. Обе они содержат снабженные иероглифами дунганские лексиконы и образцы дунганских текстов.

Иероглифический вариант дунганских народных сказок и преданий с предисловием Б.Л. Рифтина [Дунгань 2011] выпущен недавно профессором Синьцзянского университета Хай Фэн.

Язык и культура китайских мусульман хуэйцзу Два основных дунганских диалекта принято называть ганьсуйским (он был положен в основу дунганского литературного языка) и шэньсийским, или токмакским. К числу говорящих на ганьсуйском диалекте в равной степени относят живущих главным образом в Ирдыке и Караколе переселенцев из Линьтао (Дидаочжоу) в провинции Ганьсу и переселенцев из Шуйдина (Суйдина) в Синьцзяне. C большой долей вероятности мы можем утверждать, что в основу дунганского литературного языка была положена линьтаоская разновидность ганьсуйского диалекта. На ней, в частности, говорил один из основоположников дунганского языкознания, автор дунганских словарей Ю.Я. Яншансин (1909–1999), он родился в г. Пржевальске (Каракол). Так, слог эр в литературном дунганском языке произносится так же, как в Ирдыке, — [], а у выходцев из Шуйдина, дунган с. Александровка, ему соответствует слог [] без конечного [].

Главным различием между двумя основными дунганскими диалектами, ганьсуйским и шэньсийским, традиционно считалось наличие четырех тонов (тоновых классов) у шэньсийских дунган и только трех у ганьсуйских. В действительности в том и другом диалекте различаются все четыре тоновых класса — Iа ( инь-пин, пекинский первый), Iб ( ян-пин, пекинский второй), II ( шан-шэн, пекинский третий), III ( цюй-шэн, пекинский четвертый). У ганьсуйских дунган противопоставление тонов Iа и Iб позиционно обусловлено: оно зависит — как и во многих других северных китайских диалектах в случае разных тоновых классов — от положения слога в фонетическом слове (см. [Завьялова 1973; Zavjalova 1978]). Ср.

следующие ганьсуйские примеры (здесь и ниже фонетическая реализация тонов обозначена в скобках по общепринятой пятиуровневой системе Чжао Юаньжэня):

нянIII фуIa ( nin sh) «читать книги» (44 + 13) и инIII мынIb ( jn mn) «войти в дверь» (44 + 13), оба тона в конечной позиции восходящие;

го Ia цоII «высокая трава» (11 + 51), но бый Ib хэII «белое море» (13 + 51), нанIaдунIII (11 + 44) «уложить», но мынIbкуонIII (13 + 44) «дверная рама», в неконечной позиции тон Ia низкий ровный или слегка нисходящий, тон Iб восходящий.

В самом Китае позиционно обусловленное различение или полное отсутствие противопоставления тонов инь-пин и ян-пин отмечено в некоторых диалектах юго-восточной части Ганьсу и в нескольких пунктах центральной части провинции Шаньси, относящихся к группе диалектов Цзинь (см. [Завьялова 1996, с. 50–54]). Как в шэньсийском, так и в ганьсуйском дунганском диалекте низкий тон Iа переходит в восходящий тон Iб перед другим тоном Iа. В ганьсуйском диалекте этот переход возможен только перед исходным тоном Iа, но не Iб. Ср.

О.И. Завьялова 11 + 13 13 + 13 щинIa фуIa ( xn sh) «новая книга», но диIa туIb ( d tu) «опустить голову» (11 + 13).

–  –  –

Фонетическая реализация четырех тонов в основных дунганских диалектах может быть представлена следующим образом (шэньсийские тоны были записаны нами в произношении жителей с.

Шор-Тюбе):

тон Iа (инь-пин, пекинский первый) — низкий ровный (11), тон Iб (ян-пин, пекинский второй) — восходящий (13), тон II (шан-шэн, пекинский третий) — нисходящий (51), тон III (цюй-шэн, пекинский четвертый) — 44 в ирдыкской (линьтаоской) разновидности ганьсуйского диалекта, 53 в шэньсийском диалекте; у александровских (шуйдинских) дунган этот тон высокий восходяще-нисходящий (342) в конце фонетического слова, высокий восходящий перед другим слогом (35) (см.

[Завьялова 1973; Завьялова 1979, с. 22]).

Так называемый нейтральный тон в шэньсийском диалекте краткий низкий после всех тонов — так же как, например, в диалекте Сианя. В ганьсуйском диалекте в случае нейтрализации после тона Ia в следующем слоге появляется вторичный тон I, после тона Iб — вторичный тон II, после двух остальных тонов — краткий низкий нейтральный тон. Ср.

слова с суффиксом -зы ( zi):

динIaзы ( dngzi) ‘гвоздь’(11 + 13) йинIbзы ( ynzi) ‘серебро’ (13 + 51) йиII зы ( yzi) ‘стул’ (51 + 1) gIII zь ( gzi) ‘рост’ (44 + 1) В обычных дунганских текстах тоны не обозначаются. В словарях и учебниках для обозначения тонов используются цифры I, II и III, тоны Iа и Iб одинаково помечены цифрой I даже в неконечной позиции. Краткий нейтральный тон представлен как тон I. Впервые в истории дунганского языка обозначение четырех ганьсуйских тонов и нейтрализации появились в книге Айши МансуроЯзык и культура китайских мусульман хуэйцзу вой для детей [Мансурова 2011] по инициативе одного из издателей — Эльке Рехорн (Elke Rehorn).

Самая существенная из исторических особенностей основных дунганских диалектов — «двойное» отражение среднекитайского «входящего тона» ( rshng). Он перешел в современный тон Iа в слогах с историческими глухими и сонорными инициалями и в современный тон Iб в слогах с историческими звонкими8. В пекинском диалекте и в официальном языке путунхуа, как известно, распределение входящего тона по современным тонам определяется глухостью, звонкостью и сонорностью исторических начальных согласных. Кроме того, в результате взаимодействия с другими диалектами в случае исторических глухих инициалей входящий тон распределен между всеми современными пекинскими тонами. Ср. дунганские морфемы быйIа «сто» ( bi в пекинском), мыйIа ( mi) «пшеница», но быйIб ( bi) «белый» с соответственно среднекитайской глухой, сонорной и звонкой инициалью9.

Внутри диалектов Чжунъюань (без учета поздних миграций в Синьцзян) оба основных дунганских диалекта могут быть отнесены к сравнительно небольшой территории, где вместо восьми пекинских носовых финалей серии «» (-en —

-eng, -in — -ing, -un — -ong, -yn — -yong) имеется только четыре. Эта территория охватывает провинцию Ганьсу к югу от р. Хуанхэ, небольшую примыкающую к Ганьсу западную часть долины Гуаньчжун в Шэньси, юг Нинся-Хуэйского АР и Цинхай (см. [Завьялова 1996, с. 117–118]). Именно в этом регионе во второй половине XIX в. развернулись события мусульманского восстания.

Помимо двух основных диалектов — ганьсуйского, объединяющего переселенцев из Линьтао и Синьцзяна, и шэньсийского — у дунган различаются (или, во всяком случае, различались в прошлом) по меньшей мере еще три разновидности их языка. Цинхайский (чинхэ) диалект именовался по соответствующей китайской провинции и, скорее всего, относился к подгруппе Чжунъюань. Происхождение названий дунми (думми) и яг (ягэ) так и не было установлено.

Впервые о существовании диалекта дунми сообщил выпускник Восточного факультета Санкт-Петербургского университета В.И. Цибузгин, направленный преподавать в дунганско-русской школе шэньсийского с. Каракунуз (см. [Цибузгин 1909]). В уже упоминавшейся статье, написанной совместно с А. Шмаковым (повидимому, старостой, представителем российских властей в этом же селе; см.

[Джон 2010]), он привел несколько примеров из этого очень своеобразного диалекта и сообщил, что на нем говорят «выходцы из города Танчжао-фу провинции Синань-сэн». Возможно, речь в данном случае идет не о провинции shng, При описании дунганской фонетики мы пользуемся терминами, принятыми в китайском языкознании: инициаль — начальнослоговой согласный, финаль — остальная часть слога, медиаль — неслогообразующий гласный, предшествующий слогообразующему гласному в составе финали.

Подробнее о развитии входящего тона и финалей слогов входящего тона в северных диалектах см. [Завьялова 1996, с. 82–90, 114–116].

О.И. Завьялова а о г. Сиань ( X’n) — административном центре провинции Шэньси, тем более что в диалектах соответствующего региона морфема n произносится с инициалью n-, ср. в литературном дунганском нанIанинIб ‘спокойствие’ ( nnng).

О диалекте ягэ, в котором не различались тоны ян-пин и шан-шэн в конечной позиции, мне впервые довелось услышать в 1970-е годы во время нашей беседы с выдающимся дунганским лингвистом Ю.Я. Яншансином у него дома во Фрунзе.

Эта особенность, как мы сейчас знаем, характерна для подгруппы Лань-Инь, которая распространена в провинции Ганьсу к северу от р. Хуанхэ и в современном Нинся-Хуэйском АР, в частности для диалекта Иньчуаня (см. [Ли Шуянь 1996, с. 7; Линь Тао 2012, с. 6–8]). Позже диалекты Лань-Инь — наряду с диалектами Чжунъюань — были привнесены на территорию Синьцзяна, и именно оттуда вместе с суйдинскими хуэйцзу переселились в с. Александровка (Сохулу) дунгане-ягэ.

Возвращаясь к ганьсуйскому и шэньсийскому диалектам, отметим, что к числу их наиболее заметных исторических особенностей относится также иное, чем в пекинском и путунхуа, распределение по слогам шипящих и свистящих начальнослоговых согласных. Оно характерно для многих диалектов внутри подгрупп Чжунъюань и Лань-Инь, а также внутри группы Цзинь (север Шэньси и большая часть провинции Шаньси). Это распределение обусловлено отличным от пекинского развитием среднекитайских групп инициалей, которые в традиционной китайской фонологии называются zh, zhung и zhng. Ср.

в дунганском:

цаIб ( ch) «чай», цаIа ( ch) «вставлять», цыIII ( ch) «крыло», но чуIа ( chu) «вытаскивать», ч Iа ( ch) «телега» (см. [Zav’jalova 1978, с. 7–8; Завьялова 1979, с. 104–109, карта 5])10.

Синхронически шэньсийский и ганьсуйский диалекты характеризуются следующими наиболее существенными особенностями.

1) Ограниченное употребление нулевой инициали:

i y yn w w «любить» «зуб» «глаз» «чулки» «ребенок»

[nj i ] [n] Ганьсуйский диалект [a] [va] [va] [nj i ] [] Шэньсийский диалект [nia] [va] [wa]* * В шэньсийском диалекте согласный [v], восходящий к среднекитайской инициали *-, противопоставлен [w].

2) Взаимодействие начальнослоговых согласных со следующими за ними [i], [y], [u]. Оно отмечалось в ряде работ, начиная с первых публикаций Е.Н. и Подробное описание дунганского языка с таблицами инициалей и финалей представлено нами в статье для «Энциклопедии о китайском языке и китайском языкознании» (Encyclopedia of Chinese Language and Linguistics), подготовленной к печати издательством Brill.

Язык и культура китайских мусульман хуэйцзу А.А. Драгуновых, и типично для китайских диалектов соответствующего региона.

Перед [i] и [y] непридыхательные инициали палатализуются, придыхание становится переднеязычным вместо заднеязычного, также характерного для северозападного региона; ср. ба [pa], но би [pji], па [pxa], но пи [psi].

Перед финалью [u] все согласные лабиализуются: гў [gwu], кў [ku]; ср., однако, перед медиалью [u]:

гуэ [kui], куэ [kxui] (см. [Zavjalova 1979, с. 44–45]). Ретрофлексные [t] и [tx] лабиализуются как перед слогообразующим, так и перед медиальным [u]. Ср.

уон [twu ] и чуон [tu ] (подобные слоги в работах по китайской диалектологии обычно транскрибируются как pf, pf’ ; ср. [Хай Фэн 2003, с. 32]). Произношение [t] и [t] перед финалью [u] часто сопровождается губно-губной дрожащей артикуляцией: дў Iб [tu] ( d) «одинокий»; ў II [tu] ( zh) «хозяин»; это явление в дунганском языке первым отметил Е.Д. Поливанов [Вопросы 1937, с. 36].

В том и другом диалекте произошел переход [] [f] и [] [v] перед [u]: фуIa ( sh) «книга», ванII ( run) «мягкий».

3) Активное взаимодействие конечных неслогообразующих [i], [u], а также конечного [n] с предшествующим слогообразующим гласным. Результатом этого взаимодействия стали соответственно монофтонгизация дифтонгов или назализация слогообразующего гласного. Последняя, во всяком случае, в произношении некоторых информантов и возможно также в зависимости от позиции в фонетическом слове может чередоваться с конечным [n]: [i ]/[in] в случае финали, соответствующей пекинской [in] и т.п. После заднеязычных и губно-зубных [f] и [v] финаль [i] произносится как [i]. В дунганском кириллическом написании и в системе сояцзин эта финаль передается как и, ср. гиII ( gi) «давать», h ( hi) «черный». В александровской (шуйдинской) разновидности ганьсуйского диалекта произносится [u] и [i] вместо [] и [].

Лексика дунганского литературного языка, основанного на ганьсуйском диалекте, представлена прежде всего в ряде словарей [Яншансин 1959; Яншансин 1968а; Русско-дунганский 1981]. Списки шэньсийских слов с параллельными ганьсуйскими вариантами содержатся в уникальных работах Ю.Я. Яншансина [Яншансин 1938, с. 13–22; Яншансин 1968б, с. 35–42]. Краткие лексиконы с проиероглифированными словами дунганского литературного языка опубликованы, как уже сказано ранее, в монографиях китайских лингвистов [Линь Тао 2003, с. 95–119;

Хай Фэн 2003, с. 115–158].

От путунхуа дунганский отличают следующие основные слои лексики.

1) Слова, встречающиеся также в других китайских диалектах, например слово жIaту ( rtou) «солнце», которое, в частности, можно обнаружить в юговосточной части Ганьсу и в Синьцзяне (см. [Ханьюй 2008а, карта 001]).

2) Слова, употребляющиеся в средневековых текстах на «разговорном» письменном языке байхуа и иногда также в некоторых современных диалектах:

фуIaзы ( shzi) «письмо»; еIIIли, еIIIлигы ( yli, ylige) «вчера».

О.И. Завьялова Слово «вчера» с морфемой y «ночь» в своем составе, как об этом свидетельствуют новейшие диалектологические карты [Ивата 2009, карта 9–1], в регионе к северу от хребта Циньлин и р. Хуайхэ преобладает над всеми другими вариантами (ср. zutin ‘вчера’ в путунхуа).

3) Заимствования из арабского и персидского языков, а также небольшое число тюркских слов, очевидно приобретенных в Синьцзяне и позже уже на территории Российской империи/СССР. Ср. суIIдэIгэI, сэIIдэIгэI «милостыня, подаяние»

(араб. adaqa), абIIдэIIIсыI «омовение» (перс. bdast), боIзоIII, кирг. буза, род просяного пива. Соответствующий список включает примерно 300 слов (см. [Яншансин 1968б, с. 43–51]; различие между тонами Iа и Iб в списке Ю.Я. Яншансина не обозначено).

4) Многочисленные фонетические заимствования из русского языка или через русский язык, например шахIIматI «шахматы», а также некоторое количество заимствований-клек, например тонIbбинIII ( tngbng) «сахарная болезнь».

Даже в советский период слова из русского языка почти не употреблялись в художественной литературе и были характерны прежде всего для публицистики [Rimsky-Korsakoff 1977–1978, с. 354–356]. В дунганских текстах они, как правило, сохраняют свою исходную орфографию, но в устной речи произношение может быть разным и, в частности, зависит от уровня образованности говорящего. В настоящее время, когда дунганский язык открыт влиянию китайского, притом что многие дунгане бывшего СССР получают образование в КНР, некоторые русские слова начинают вытесняться заимствованиями из путунхуа.

Наиболее существенные грамматические особенности дунганских диалектов, отличающие их, в частности, от путунхуа, были представлены в работах выдающегося советского лингвиста А.А. Драгунова.

Известно, что в путунхуа суффикс коллективной множественности ( -men) употребляется только с личными местоимениями и с существительными, обозначающими людей. В дунганском суффикс -му (так же как в некоторых китайских диалектах) возможен в случае животных и птиц, например гуIIму ( gumen) «собаки». В результате контактов с русским языком в современных письменных текстах -му иногда выступает как суффикс множественного числа при любых существительных.

Вместо разнообразных классификаторов существительных, наличествующих в путунхуа, в дунганском, как правило, употребляется единый показатель предметности -г ( g): йиIaг сунIaфуIII «одна сосна» (в словаре [Яншансин 1968а] — «ель»); ср. в путунхуа: yk sngsh [Калимов 1951; Драгунов 1952, с. 56–57].

И наконец, глаголу в ганьсуйском диалекте была посвящена уникальная монография А.А. Драгунова [Драгунов 1940], которая по сути дела остается единственным системным описанием видо-временной системы диалектов Чжунъюань.

В дунганском эта система включает глагольные суффиксы, конечнофразовые Язык и культура китайских мусульман хуэйцзу частицы, а также отрицания буIa ( b), мIb ( mi) и употребляющееся в случае императива отрицание bIb ( bi).

«Перфективный» суффикс -ли, который сочетается с отрицанием мIb (x Iaли «пил» — м Ib x Ia «[еще] не пил»), и «перфективная» частица -ли в основном совпадают по своему значению и употреблению с глагольным и фразовым -le в путунхуа [Драгунов 1940, с. 20–35]:

ТаII щеIIли фуIaзы ли.

.

T xili shzi li.

«Он написал письмо».

То же самое можно сказать о суффиксе -гу (-guo ), который употребляется с отрицанием мIb и имеет значение неопределенного прошлого:

ВII баIa радио ыIII гы минIbзы тинIaгу кIa мIa янIIIгу.

radio,.

W b radio zhge mngzi tngguo, k mi jinguo.

«Слово „радио“ я вообще (когда-то) слышал, но радио никогда не видел».

«Имперфективная» частица ни употребляется с отрицанием буIa и имеет два основных значения. Фраза ТаII xIa цаIb ни в зависимости от контекста может быть переведена как «Он будет пить чай» или «Он пьет (имеет привычку пить) чай» [Драгунов 1940, с. 36–59].

«Релятивная» частица -дини обозначает длительное действие в прошлом, настоящем и очень редко — в будущем (отрицательная форма — мIb … ди):

НиII зўIII саIII дини?

?

N zu sh dini?

«Что ты [сейчас] делаешь?»/«Что ты [в тот момент] делал?»

ВII щеIaхуанII дини.

.

W xihun dini.

«Я отдыхаю»/«Я отдыхал».

Этот же показатель звучит как ни ( -zheni) в шэньсийском диалекте (ср.

опубликованные в наст. изд. материалы В.И. Цибузгина) и в прошлом сохранялся у некоторых представителей старшего поколения ганьсуйского диалекта (см.

[Драгунов 1940, с. 61–71]), которые, по-видимому, говорили на уже исчезнувших в наше время его разновидностях. Показатель -zheni широко распространен в западной части ареала диалектов Чжунъюань и в диалектах Лань-Инь (см. [ХаньО.И. Завьялова юй 2008б, карта 066]).

Для фольклора и рассказов о делах давно минувших дней характерна особая частица -лэ ( li), которая обозначет состояние в прошлом (см. [Драгунов 1940, с.

10–11; Salmi 1984]):

Октябрь революция ди зыIaчянIb гунIaжын ди гуонIaйинIa дуIa нанIb лэ.

Oktjabr revoljucija.

Oktjabr revoljucija di zhqin gngrn di gungyn du nn lai.

«До Октябрьской революции жизнь рабочих была тяжелой».

К наиболее часто употребляемым частицам в дунганском языке относится ди ( di). Она присутствует в разных конструкциях, в том числе определительной, которая универсальна для всех северных диалектов; см. [Ханьюй 2008б, карта 041]. Одна из конструкций с этой частицей имеет в дунганском значение одновременности действий (см. [Драгунов 1940, с.

72–82]):

Харки зэIII уIaзы гынIaчянIb зуIIIди нянIII боIII дини.

Xarki,.

Xarki zi zhuzi gnqin zu di, nin bo dini.

«Харки, сидя за столом, читает газету».

В настоящее время в КНР идет работа по созданию базы данных диалектов китайского языка и языков народов КНР, в том числе на аудио- и видеоносителях.

Чрезвычайно важным и интересным представляется включение в соответствующую программу диалектов постсоветских дунган.

5. Второе дыханиероссийских дореволюционных работо китайском исламе и дунганах

В последние годы в КНР появились многочисленные статьи и монографии об истории и современном состоянии ислама в стране. Переселившимся в Российскую империю дунганам посвящаются международные конференции, издаются фундаментальные труды и сборники статей. В Японии профессором Канно Хирооми несколько лет тому назад организован дунгановедческий кружок, усилиями молодого шведского востоковеда Иво Спира создана электронная библиотека дунганской и дунгановедческой литературы. Тем не менее опубликованные в настоящем сборнике российские дореволюционные работы, посвященные китайскому исламу, переселению дунган-хуэйцзу в Российскую империю и первым годам их жизни на новом месте, по-прежнему представляют интерес как с научной, так и с общечеловеческой точки зрения. Изучение этих материалов важно также Язык и культура китайских мусульман хуэйцзу потому, что они не были полностью учтены в более поздних советских и зарубежных исследованиях. Возможно, это было связано с тем, что некоторые из дореволюционных работ были написаны российскими дипломатами и военными, которые после 1917 г. стали участниками белого движения и оказались в эмиграции; краткие биографии приведены в начале соответствующих публикаций.

Среди авторов сборника — выдающийся синолог XIX в. П.И. Кафаров (1817– 1878), в монашестве Палладий. Он был членом 12-й Российской духовной миссии в Пекине и затем в сане архимандрита возглавлял 13-ю и 15-ю Миссии.

В своей статье 1866 г., воспроизведенной в сборнике, он пишет об истоках и особенностях ислама в Китае и его связи с конфуцианством, о своих встречах с муллами-ахунами в пекинских мечетях. Он также сообщает об использовании в китайской исламской литургической традиции вплоть до XIX в. не только арабского, но и — что очень важно и интересно — персидского языка. Знание последнего очевидно уже утрачено мусульманами в самом Китае и тем более дунганами, переселившимися в свое время в Россию, хотя персидские слова сохраняются в языке тех и других. «Ахун знал по-арабски и по-персидски; тот и другой язык изучаются в мечетях совместно… Ахун показал мне несколько фолиантов, писанных на этих языках. Надобно полагать, что в мечетях, рассеянных по Китаю, и в частных библиотеках магометан хранится значительное собрание оригинальных арабских и персидских творений, принесенных в Китай с XIII в., т.е. со времени монгольского периода. Магометанский писатель Лю-цзе-лянь [Лю Цзелянь, 1669–1764], составляя книги свои о постановлениях и философии магометан, руководствовался 67-ю оригиналами разного содержания, которые он поименно пересчитывает в начале своих сочинений, причем замечает с сожалением, что многое еще потеряно и погибло в бедственное время, при падении минской и воцарении маньчжурской династии. Переведены на китайский язык с арабского и персидского языка немногие сочинения, большею частью нравственного или обрядового содержания. В числе книг, хранящихся в посещенных мною мечетях, я не нашел ни одной, писанной турецким или татарским языком, и не встречал ни одного ахуна, который имел бы понятие об этих наречиях», — свидетельствовал П.И. Кафаров.

В работе еще одного выдающегося российского ученого — академика В.П. Васильева (1818–1900) содержатся размышления о судьбе китайского ислама в связи с начавшимся на северо-западе страны мусульманским восстанием. Известное в России и на Западе как дунганское (дунганско-таранчинское), оно оказалось — как и наличие большого количества мусульман и мечетей в разных районах Китая вплоть до Цицикара на северо-востоке страны — неожиданным для европейцев вообще и западных миссионеров в частности. Вопреки общепринятой в то время (и добавим, до сих пор иногда встречающейся в литературе) точке зрения, подчеркивает В.П. Васильев, «приморские гавани не были рассадником О.И. Завьялова мусульманства», и что только с тех пор как магометанство прочно водворилось на севере, «природные мусульмане юго-востока стали превращаться в китайцев.

А это событие не могло начаться раньше половины XIV столетия. Действительно к этому времени относится самая древняя магометанская надпись в одной из китайских мечетей в Кантоне».

О трагических эпизодах дунганско-таранчинского восстания второй половины XIX в. на территории Илийского края, свидетелем которых он стал в пору своей молодости, подробно рассказывает живший в Кульдже сибинец. Перевел с маньчжурского языка и опубликовал в 1909 г. эти уникальные воспоминания российский дипломат А.А. Дьяков (18761940). Текст воспоминаний сверил с маньчжурским оригиналом и, что очень важно, составил комментарии известный востоковед, чл.-кор. АН СССР и позже действительный член Польской академии знаний В.Л. Котвич (1872–1944).

Восстанию в Синьцзяне и на территории Внутреннего Китая посвящена также работа военного врача, археолога, этнографа Ф.В. Пояркова (1851–1910), направленного служить в Туркестанский край после окончания Московского университета. В этой публикации, появившейся в 1901 г., автор рассказывает о вожде шэньсийских дунган-хуэйцзу Бай Яньху (Биянху) и о первых днях, пережитых измученными голодом и холодом переселенцами, среди которых было много стариков, женщин и детей, после пересечения ими российской границы. Он же сообщает о не всегда дружеском и даже жестоком отношении к дунганам русских и сартов, с одной стороны, и огромной помощи, которую оказали прибывшим российские власти, — с другой. До Токмака переселенцы добрались в первой половине января 1878 г., и уже через пять или шесть дней туда прибыл генерал Г.А. Колпаковский (1819–1896). Бывший в то время военным губернатором Семипалатинской области, он хотел «лично руководить первыми шагами их водворения в новом для них отечестве и дать необходимые указания уездной администрации для их устройства».

Повествование Ф.В. Пояркова о предшествоваших переселению дунган-хуэйцзу событиях в Китае охватывает территорию провинции Ганьсу, включая входившую в ее состав местность вокруг г. Синина (сейчас это административный центр провинции Цинхай), провинцию Шэньси и современный Нинся-Хуэйский АР, а также Синьцзян, куда перемещались восставшие и их семьи, теснимые правительственными войсками. В воспоминаниях — и об этом писал советский историк Л.И. Думан, опиравшийся в своих исследованиях на официальные китайские документы [Думан 1939], — есть много неточностей. К этому можно добавить, что имена собственные переданы в тексте не в пекинском произношении, на котором основана традиционная русская, или палладиевская, система записи китайских слов, а в местном, диалектном, что не всегда позволяет идентифицировать географические названия. Очевидно, именно этим произношениЯзык и культура китайских мусульман хуэйцзу ем, привнесенным также в Синьцзян, владел русский переводчик, который выучил разговорный китайский язык в Кульдже и помогал Пояркову с китайскими материалами. Тем не менее свидетельства участников событий не только со стороны правительственных войск, но также и восставших несомненно представляют интерес и в наше время.

В еще двух работах Ф.В. Пояркова, первоначально опубликованных в 1903 и 1908 гг. и воспроизведенных в сборнике, идет речь об обычаях переселившихся в с. Каракунуз шэньсийских дунган, их одежде и особой кухне, отличной от кухни местных народов, об иногда весьма своеобразных китаизированных свадебных обрядах, только что привнесенных на территорию России. Система дунганских имен, которая была в значительной степени изменена особенно в советский период, оставалась в то время исходной китайской с параллельными исламскими именами. Дунганам, свидетельствует Ф.В. Поярков, свойственны трудолюбие и предприимчивость, необыкновенная порядочность и верность обязательствам, особое уважительное отношение к женщине — матери и хозяйке дома.

«У дунганской женщины не замечается и следа той забитости и приниженности, какие наблюдаются у женщин других мусульманских народов, почему в умственном отношении дунганка стоит гораздо выше, чем другие мусульманские женщины. Отсюда мы видим, что на положении женщины у дунган бесспорно отразилось китайское влияние, несмотря на то, что они исповедуют ислам». При этом нельзя отрицать «и могущественного влияния исповедуемой дунганами религии, которой они преданы до фанатизма, и мы, хотя и вскользь, но уже не раз отмечали, каким громадным влиянием и значением у них пользуются ахуны и муллы, которым они безусловно доверяют».

Сведения о дунганских религиозных терминах и обрядах, возможно, уже частично утраченных не только в СССР, но и в самом Китае, можно найти в главе из книги 1904 г. И.В. Селицкого (годы жизни неизвестны), географа, военного инженера, служившего начальником Джаркентского участка (уезда) Семиреченской области (Джаркент — г. Панфилов с 1942 по 1991 г., в настоящее время — Жаркент, центр Панфиловского района Алма-Атинской области). Небольшой фрагмент о дунганах Илийского края в Синьцзяне содержится в посвященной Семиречью статье А.П. Хорошхина (1841–1875) — участника российских военных походов в Центральной Азии, автора многочисленных работ по топографии, этнографии и статистике Туркестанского края. «Дунгане мужественнее китайцев, — пишет Хорошхин, — но сохранили их физиономию, язык, одежду, многие житейские обряды и привычки, хотя все-таки отличаются от сынов Небесной империи суровостью жизни, чистотою нравов и храбростью».

Особого внимания заслуживают содержащиеся в публикуемых материалах И.В. Селицкого, Ф.В. Пояркова и прежде всего В.И. Цибузгина первые записи дунганских слов, фраз, образцов фольклора. В тот период, с одной стороны, дунО.И. Завьялова гане еще не знали русского языка, результаты контактов с которым стали особенно заметны в советский период. С другой — разные дунганские диалекты не начали взаимодействовать друг с другом, а дети не изучали повсеместно в школе литературный язык, основанный на дидаочжоуской (линьтаоской) разновидности ганьсуйского диалекта. Интересно, что многие термины из дореволюционных работ (названия блюд, одежды, обрядов) не вошли в дунганские словари, по-видимому, не только потому, что последние были ориентированы на ганьсуйский, но не на шэньсийский диалект, который отражен в работах Ф.В. Пояркова и В.И. Цибузгина. (Джаркентские дунгане, о которых идет речь в работе И.В. Селицкого, говорят на одной из разновидностей ганьсуйского диалекта, очень близкой ирдыкской; см. [Завьялова 1979, с. 9].) Часть своих записей, сделанных в с. Каракунуз с помощью первого дунганского школьного учителя Чжэбура Мацзинъаня (Джебура Мацзивана, Джебыра Мадживана в более поздних источниках), В.И. Цибузгин опубликовал в уже упоминавшейся статье 1909 г., написанной вместе с А. Шмаковым. В настоящем сборнике дополнительно воспроизведены уникальные материалы В.И. Цибузгина, которые сохранились в Архиве востоковедов Института восточных рукописей РАН в Санкт-Петербурге. Дунганские загадки и «Песнь о курильщиках опиума» были в свое время опубликованы в «Семиреченских областных ведомостях». Размноженное В.И. Цибузгиным на домашнем гектографе пособие по русскому языку включало переведенные на шэньсийский диалект сказки Л.Н. Толстого, басни И.А. Крылова, пословицы и поговорки, загадки, стихи, заимствованные из учебников русского языка конца XIX в.

Уже после распада СССР и с началом периода «реформ и открытости» в Китае дунганский язык по сути дела оказался в зоне распространения официального китайского языка путунхуа, который в последнее время начал повсеместно вытеснять большие и малые китайские диалекты как в самом Китае, так и среди китайских эмигрантов за пределами страны. Сотни молодых дунган едут в постсоветский период на учебу в высшие учебные заведения КНР, посещают Институты Конфуция в Киргизии и Казахстане, новые термины из путунхуа уже начали проникать в дунганские словари. Тем большую ценность в связи с этим приобретают ранние записи языка дунган, опубликованные в настоящем сборнике.

При подготовке текстов к изданию были сохранены многие особенности старой орфографии. В квадратных скобках даны отсутствующие в оригиналах слова или пояснения, принятые сейчас написания некоторых слов и соответствующие иероглифы. Все примечания (кроме тех, которые имеются в оригинальных публикациях и отмечены в этом издании фамилиями авторов) подготовлены О.И. Завьяловой и А.С. Бирюковой. Сведения об упоминающихся в текстах насеЯзык и культура китайских мусульман хуэйцзу ленных пунктах приведены в конце книги (см. Индекс административных единиц на территории Китая).

Литература

Вопросы 1937 — Поливанов Е.Д., Яншансин Ю.Я. Вопросы орфографии дунганского языка. Фрунзе: Киргизгосиздат, 1937.

Джон 2010 — Джон А.А. Этнографические сведения о дунганах СНГ // Международное научное совещание по проблемам центральноазиатских дунган / Токийский университет иностранных языков, 2010. [Электрон. версия:] http://refdb.ru/look/2830154-pall.html.

Драгунов 1932 — Драгунов А.А. Дунганский алфавит // Революция и письменность. 1932.

№ 1–2. С. 33–37.

Драгунов 1940 — Драгунов А.А. Исследования в области дунганской грамматики. Категория вида и времени в дунганском языке (диалект Ганьсу) // Труды Института востоковедения АН СССР. Т. XXVII. 1940.

Драгунов 1952 — Драгунов А.А. Исследования по грамматике современного китайского языка. 1. Части речи. М.–Л.: Издательство Академии наук СССР, 1952.

Думан 1939 — Думан Л.И. Биянху — вождь дунганского восстания 1862–1877 гг. (Историко-биографический очерк по китайским и советским архивным материалам) // Записки Института востоковедения АН СССР. Т. VII. 1939. C. 27–54.

Дунганская энциклопедия 2009 — Дунганская энциклопедия / Гл. ред. М.Х. Имазов.

2-е изд. Бишкек: Илим, 2009.

Завьялова 1973 — Завьялова О.И. Тоны в дунганском языке // Народы Азии и Африки.

1973. № 3. С. 109–119.

Завьялова 1979 — Завьялова О.И. Диалекты Ганьсу. М.: ГВРЛ, 1979.

Завьялова 1992 — Завьялова О.И. Сино-мусульманские тексты: графика — фонология — морфонология // Вопросы языкознания. 1992. № 6. С. 113–122.

Завьялова 1996 — Завьялова О.И. Диалекты китайского языка. М.: Научная книга, 1996.

Завьялова 2010 — Завьялова О.И. Большой мир китайского языка. М.: Вост. лит., 2010.

Имазов 1977 — Имазов М.Х. Орфография дунганского языка. Фрунзе: Илим, 1977.

Кадырбаев 2011 — Кадырбаев А.Ш. Народы Афганистана и СУАР КНР: история и современность // В поисках китайского чуда. Сборник статей, посвященных 80-летию Ю.В. Чудодеева. М.: ИВ РАН, 2011. С. 229–248.

Кадырбаев 2013 — Кадырбаев А.Ш. «Мусульманские» языки и мусульманский культурный Ренессанс в Китае при Юань // 43-я научная конференция «Общество и государство в Китае». Т. XLIII. Ч. 1. М., 2013. С. 222–229.

Калимов 1951 — Калимов А. Грамматические особенности счетных слов, счетных суффиксов и единиц измерения в современном дунганском языке. Автореф. канд. дисс. Л.:

АН СССР. Институт востоковедения. 1951.

Калимов 1955 — Калимов А. Новый алфавит для советских дунган // Краткие сообщения ИВ АН СССР. Вып. XII. М., 1955. С. 77–82.

О.И. Завьялова Мансурова 2011 — Мансурова А.А. ШонIIIфуIIIдёрIb (Белка) / Ред. Б.Р. Дуваза, изд.

А.Ю. Сварова, Эльке Рехорн. Бишкек: ИД «Аль Салам», 2011.

Русско-дунганский 1981 — Русско-дунганский словарь в трех томах / Ред. М. Имазов,

А. Калимов, М. Сушанло, Я. Хавазов, Ю. Цунвазо, Я. Шиваза, Ю. Яншансин. Фрунзе:

Илим, 1981.

Синьцзян 2006 — Синьцзян — китайская земля: прошлое и настоящее / Ред. Ли Шэн.

Урумчи: Синьцзян жэньминь чубаньшэ, 2006.

Сушанло 1957 — Сушанло М. К вопросу о переселении части дунганского населения из северо-западного Китая в Семиречье (1877–1882) // Труды Института языка и литературы АН Киргизской ССР. Т. VIII. 1957. С. 129–136.

Цибузгин 1909 — Цибузгин В.И., Шмаков А. Заметки о жизни дунган селения Каракунуз Пишпекского уезда Семиреченской области // Записки Семиреченского подотдела Западно-Сибирского отдела Императорского Русского географического общества. 1909.

№ 4. С. 1–23.

Юсупов 2004 — Юсупов Р. Священная книга Коран издана на дунганском языке // Дунгане. 2004. № 4. С. 85–86.

Юсуров 1961 — Юсуров Х. Переселение дунган на территорию Киргизии и Казахстана.

Фрунзе: Киргизгосиздат, 1961.

Яншансин 1938 — Jan-an-sьn Ju. Gansьn de ani fonjan (Ганьсуйский и шэньсийский диалекты). Фрунзе–Казань: Киргизгосиздат, 1938.

Яншансин 1959 — Яншансин Ю., Шинло Л. Русско-дунганский словарь / Ред. А. Калимов.

Фрунзе: АН Киргизской ССР, 1959.

Яншансин 1968а — Яншансин Ю. Краткий дунганско-русский словарь / Ред. А. Калимов и М. Сушанло. Фрунзе: Илим, 1968.

Яншансин 1968б — Яншансин Ю. Токмакский диалект дунганского языка. Фрунзе: Илим, 1968.

Бай Шоуи 1981 — Бай Шоуи. Сюй (Предисловие) // Гуланьцзин (Коран) / Пер. Ма Цзяня. Пекин: Чжунго шэхуэй кэсюэ чубаньшэ,

1981. С. 1–4.

Дин Минжэнь 2003 — Дин Минжэнь. Исылань вэньхуа цзай Чжунго (Исламская культура в Китае). Пекин: Цзунцзяо вэньхуа чубаньшэ, 2003.

Дунгань 2011 — Дунгань миньцзянь гуши чуаньшо цзи (Сборник дунганских народных сказок и преданий) / Ред. и автор предисл. Б.Л. Рифтин, иероглиф. текст Хай Фэн, пер. предисл. Лянь Шушэн. Шанхай: Шанхай вэньи чубаньшэ, 2011.

Ду Суншоу 1959 — Пиньинь вэньцзы яньцзю цанькао цзыляо цзикань. Дунганьюй пиньинь вэньцзы цзыляо. (Сборник справочных материалов по исследованиям в области алфавитного письма. Материалы об алфавитном письме для дунганского языка) / Сост. и пер. Ду Суншоу. Т. 1.

Пекин: Вэньцзы гайгэ чубаньшэ, 1959.

Ивата 2009 — Ивата Рэй. Цзотянь: Шоувэй чэнфэнь : («Вчера»:

первые морфемы слова) // Ханьюй фанъянь цзеши диту (Карта китайских диалектов с комментариями) / Ред. Ивата Рэй. Токио: Хакутэйся,

2009. С. 92–93.

Язык и культура китайских мусульман хуэйцзу Линь Тао 2003 — Линь Тао. Чжунъя дунганьюй яньцзю (Исследование языка среднеазиатских дунган). Гонконг: Сянган цзяоюй чубаньшэ, 2003.

Линь Тао 2010 — Линь Тао. Цзиэрцзисы гунхэго дунганьюй шиюн цинкуан (Употребление дунганского языка в Киргизии). Чжунго юйянь шэнхо чжуанкуан баогао (2009) (Доклад о языковой ситуации в Китае в 2009 г.). Пекин: Шанъу иньшугуань, 2010. С. 329–341.

Линь Тао 2012 — Линь Тао. Нинся фанъянь гайяо (Диалекты Нинся).

Иньчуань: Нинся жэньминь чубаньшэ, 2012.

Ли Шуянь 1996 — Ли Шуянь, Чжан Аньшэн,. Иньчуань фанъянь цыдянь (Словарь диалекта Иньчуаня) / Ред. Ли Жун. Нанкин: Цзянсу цзяоюй чубаньшэ, 1996.

Ма Цзин 2013 — Ма Цзин, Ян Янь. Бай Шоуи сяньшэн юй сяоэрцзинь дэ яньцзю (Учитель Бай Шоуи и исследования сяоэрцзинь) // Хуэйцзу яньцзю. 2013. № 1.

Ми Шоуцзян 2004 — Ми Шоуцзян, Ю Цзя,. Чжунго исыланьцзяо (Китайский ислам). Пекин: Учжоу чуаньбо чубаньшэ, 2004.

Ни Дабай 1988 — Ни Дабай. Хайнаньдао Санья хуэйцзу юйянь дэ сишу (Языковая идентификация языка хуэйцзу, живущих в Санья на Хайнане) // Миньцзу юйянь. 1988. № 2. С. 18–34.

Сун Сянь 2007 — Сун Сянь. Цюаньчжоуган ши Чжунго дэ «алабо цзоулан»

“ ” (Бухта Цюаньчжоуган — «арабский коридор Китая») // Цюаньчжоу вэньхуа юй хайшан сычоу чжи лу (Цюаньчжоуская культура и Морской шелковый путь) / Ред. Ли Цзипин, Чжу Сюэцюнь, Ван Ляньмао. Цюаньчжоу: Шэхуэй кэсюэ вэньсянь чубаньшэ, 2007. С. 170–189.

Сюй Вэнькань 2005 — Сюй Вэнькань. Вайлайюй гуцзинь тань (О заимствованных словах в прошлом и настоящем). Пекин: Юйвэнь чубаньшэ, 2005.

Хай Фэн 2003 — Хай Фэн. Чжунъя дунганьюй яньцзю (Язык среднеазиатских дунган). Урумчи: Синьцзян дасюэ чубаньшэ, 2003.

Хай Фэн 2005 — Хай Фэн. «Дунгань» лайцзы тунькэнь ‘’ (Слово дунгань «дунгане» происходит от слова тунькэнь «военные поселения») // Сибэй миньцзу яньцзю. 2005. № 1. С. 116–118.

Хай Фэн 2007 — Хай Фэн. Дунганьюй юй хуэйцзу цзинтанъюй (Дунганский язык и литургический язык цзинтанъюй) // Синьцзян дасюэ сюэбао цзэнкань. № 33. 2007. С. 138–139.

Хань Чжунъи 2005 — Хань Чжунъи. Сяоцзин пиньсе тиси цзици люпай чутань (О письменной системе сяоцзин и ее вариантах) // Сибэй диэр миньцзу сюэюань сюэбао. 2005. № 3. С. 12–13.

Ханьюй 2008а — Ханьюй фанъянь дитуцзи. Цыхуэйцзюань.

(Атлас китайских диалектов. Лексика) / Ред. Цао Чжиюнь. Пекин: Шанъу иньшугуань, 2008.

Ханьюй 2008б — Ханьюй фанъянь дитуцзи. Юйфацзюань.

(Атлас китайских диалектов. Грамматика) / Ред. Цао Чжиюнь. Пекин: Шанъу иньшугуань, 2008.

О.И. Завьялова Ху Чжэньхуа 1989 — Ху Чжэньхуа. Хуэйцзу юй ханьюй (Хуэйцзу и китайский язык) // Миньцзу юйвэнь. 1989. № 5. С. 3744.

Ху Лун 2007 — Ху Лун. Е тань ‘сяоцзин’, ‘кайдани’ ‘’ ‘’ (Рассмотрим также термины сяоцзин и кайдани) // Хуэйцзу яньцзю. 2007. № 1.

Ху Юньшэн 2005 — Ху Юньшэн. Саньчун гуаньси худун чжун дэ хуэйцзу жэньтун (Идентификация хуэйцзу в связи с тремя взаимосвязанными факторами) // Миньцзу яньцзю. 2005. № 1. С. 47–56.

Цзинь Сяоцзин 1989 — Цзинь Сяоцзин. Таньтань хуэйцзу шиюн дэ юйянь (О языке, на котором говорят хуэйцзу) // Чжунго миньцзу.

1989. № 2. С. 3637.

Цзинь Хуэй 1988 — Цзинь Хуэй. Люэ тань чжуншицзи исылань — алабо вэньсюэ цзай Чжунго дэ чуаньбо хэ инсян — (О распространении и влиянии средневековой исламской литературы в Китае) // Чжунго исыланьцзяо яньцзю вэньцзи (Сборник работ об исламе в Китае). Иньчуань: Нинся жэньминь чубаньшэ, 1988.

Цюаньчжоу 1985 — Цюаньчжоу исылань шицзи (Исламские памятники в Цюаньчжоу). Фучжоу: Фуцзянь жэньминь чубаньшэ, 1985.

Чжун Юаньсю 2001 — Чжун Юаньсю, Ма Цзяньчжао, Ма Фэнда,,.

Гуанчжоу исылань гуцзи яньцзю (Исследования исламских памятников в Гуанчжоу). Иньчуань: Нинся жэньминь чубаньшэ, 2001.

Ян Чжаньу 2010 — Ян Чжаньу. Хуэйцзу юйянь вэньхуа (Языковая культура мусульман-хуэйцзу). Иньчуань: Нинся жэньминь чубаньшэ, 2010.

Dragunov 1931 — Dragunov A. “A Persian transcription of Ancient Mandarin” // Bulletin de l’Acadmie des Sciences de l’URSS (Class des Humanits), 11, 1931: 359–375.

Forke 1983 — Forke A. “Ein islamisches Tractat aus Turkistan” // T’oung Pao, 8, 1907: 1–76.

Gorelova 2002 — Gorelova L.M. Manchu Grammar. Leiden–Boston–Kln: Brill, 2002.

Rimsky-Korsakoff 1977–1978 — Rimsky-Korsakoff Dyer Sv. “Soviet Dungan Nationalism: A Few Comments on Their Origin and Language” // Monumenta Serica, XXIII, 1977–1978: 349–362.

Rimsky-Korsakoff 1992 — Rimsky-Korsakoff Dyer Sv. “Karakunuz: An Early Settlement of the Chinese Muslims in Russia. With an English translation of V. Tsibuzgin and A. Shmakov’s work” // Asian Folklore Studies, 51: 243–279.

Salmi 1984 — Salmi O. “The Aspectual System of Soviet Dungan” / Orpana, Terttu (ed.) // Folia Fennistica and Linguistica, 11. Tampere: University of Tampere, 1984: 83–119.

Stuart 1998 — Stuart Olson J. An Ethnological Dictionary of China. Westport: Greenwood Press, 1998.

Zavjalova 1978 — Zavjalova O. “Some phonological aspects of the Dungan dialects” // Computational Analyses of Asian and African Languages, 9, 1978: 149–159.

Zavjalova 1983 — Zavjalova O. “A linguistic boundary within the guanhua area” // Computational Analyses of Asian and African Languages, 21, 1983: 1–24.

Zavyalova 1999 — Zavyalova O. “Sino-Islamic language contacts along the Great Silk Road:

Chinese texts written in Arabic script” // Chinese Studies (Ханьсюэ яньцзю ) 1, 1999: 285–303.

Язык и культура китайских мусульман хуэйцзу SUMMARY

Language and culture of the Chinese speaking Muslims Hui

The Chinese-speaking Muslims Hui are scattered all over the country, but nearly half of them live in the northwestern regions along the Great Silk Road and speak the Mandarin dialects of the Zhongyuan and Lan-Yin subgroups. Several varieties within these subgroups were brought to the Russian Empire by the Hui (Dungan) refugees after the defeat of the Muslim rebellion in northwestern China. In the Gansu dialect, there still exist some differences between its two variants spoken by the descendants of those Huizu who fled from Didazhou (modern Lintao in Gansu) and by those who later migrated from Suiding (modern Shuiding in Xinjiang).

Even in the 19th century, the mullahs in Beijing and in other regions of China preserved Persian texts in the mosques and could read them. In their everyday speech and in the liturgical language, the Hui still use not only Arabic, but also Persian loanwords and employ Persian letters in the Xiaojing (Xiaoerjing) Arabographic writing system.

Key words: Muslims Hui, language contacts, Silk Road, Zhongyuan dialects, Lan-Yin dialects, Dungan, Arabic, Persian.

–  –  –

Магометане, населяющие в значительном количестве внутренний Китай, носят у китайцев, подобно их единоверцам в Туркестане, название хойхой, или попросту хойцзы; веру их называют хойцзяо и цзецзяо 1, «верою запрещения», вследствие запрещения у мусульман вина и свинины.

Первоначально название хойхой прилагаемо было собственно к народу уйгуров, с которым Китай издавна имел частые сношения; впоследствии, потому ли что первые и главные представители ислама были из уйгуров или по привычке китайцев подводить чужеземцев под нарицательные категории, они стали обозначать под именем хойхой всех выходцев из Запада, исповедовавших магометанскую веру, без различия народа и племени. Это обобщение окончательно утвердилось с воцарением в Китае династии Мин в XV столетии2.

Китайские писатели, благодаря неопределенности названия хойхой и неведению истории отдаленного Запада, относят появление магометанской религии в Китае к концу VI века по Р.Х. Китайские магометане не преминули воспользоваться этой ошибкой; один из писателей их в пространной биографии Магомета на китайском языке под годом 587 упоминает о посольстве от китайского государя в Аравию, к Магомету, с приглашением его в Китай. Магомет отказался и вместо себя послал свой портрет; однако ж изображение его впоследствии исчезло с полотна, чтобы не подать повода к обожанию его. Потом, в городе Сианьфу, старинной столице Китая, где найден памятник христианства3 времен династии Тан, открыт также и памятник магометанства в Китае, воздвигнутый будто бы в 742 г. В надписи на этом памятнике, между прочим, сказано, что вера Мухаммеда вошла в Поднебесную империю и распространилась в ней при династии Суй, в правление Кай-хуан4, т.е. между 581 и 600 годами. Наконец, между киВ КНР в качестве официального названия ислама используется термин исыланьцзяо () — фонетическое заимствование из арабского языка + корень цзяо «учение». Ср. также ранее существовавшие собственно китайские варианты названий ислама: тяньфанцзяо () «небесное учение», цинчжэньцзяо () «чистое и подлинное учение», хуэйцзяо () «учение хуэй», цзецзяо () «учение запрета».

Об этнониме хуэй см. в статье О.И. Завьяловой: с. 10 наст. изд.

Речь идет о самом раннем памятнике христианства, обнаруженном в Китае, — стеле с текстом на китайском языке, установленной несторианцами в 781 г. в столице танского Китая — г. Чанъани (сейчас — г. Сиань). Перевод текста стелы на русский язык был сделан Е.И. Кычановым, см.: Кычанов Е.И. Сирийское несторианство в Китае и Центральной Азии // Палестинский сборник. Вып. 26 (89). Филология и история. Л., 1978, с. 7685.

Кай-хуан () — девиз правления императора Вэнь-ди (). Годы правления: 581604, под девизом Кай-хуан с 581 по 600 г. и под девизом Жэнь-шоу () с 600 по 604 г.

Палладий [П.И. Кафаров] тайскими магометанами ходит небольшое сочинение о начале магометанства в Китае; в нем рассказывается, что в 628 г. китайский государь отправил посольство в магометанские страны (вариант: в Самарканд), которое привело с собой в Китай одного ученого чалмоносца в сопровождении 3000 хойхой; эти три тысячи магометан будто бы и положили основание магометанскому населению в Китае.

Все эти сказания, исполненные анахронизмов, объясняются притязаниями китайских магометан на древность их религии в Китае. Им казалось предосудительным молчание истории дома Тан об их вере, когда она упоминает о существовании в то время в Китае других религий: христианства, маздеизма5 и манихеизма6. И мусульмане решились восполнить этот пробел. Правда, что при сношениях династий Суй и Тан с Западом в Китае тогда было много купцов и астрономов из тех стран, в которых впоследствии возобладал исламизм; но из того еще не следует, чтобы эти выходцы внесли с собой религию Магомета, которая еще не сложилась в ту пору или не распространилась на восток.

Первое знакомство китайцев с магометанством надобно полагать во времена династии Сун, с половины Х в., когда магометане стали иметь торговые связи с Китаем Южным морем. Можно также с некоторою вероятностью допустить рассказ магометан, что в половине XI столетия в Китае появился потомок Магомета в лице бухарского владетеля Софэйр; он переселился сюда со всеми родичами своими, избегая будто бы смут, царствовавших в Мавареннагре7. К этому можно еще присоединить, что в XII в. на службе господствовавшего в северном Китае дома Гиньцев8 состоял огнестрельный полк из хойхой, вероятно, из персов и, может быть, магометанской веры.

Наконец, когда завоевания Чингисхана открыли широкий путь, чрез Среднюю Азию, между Востоком и Западом, вслед за завоевателями двинулись во вновь открытую страну, в Китай, из Сирии, Ирана, Мавареннагра и Уйгурии арабы, персы, тачжики и уйгуры, с семействами и целыми родами, в качестве военнопленных, добровольных переселенцев, ученых, ремесленников и торговых людей. Многие из них, люди более или менее образованные, пользовались важными Маздеизм — название ряда древнеиранских религиозных систем, которые были распространены на территории Западного Ирана, Афганистана, Средней Азии. Восходит к имени верховного божества Ахурамазды. В III–VII вв. использовалось в качестве названия зороастризма.

Манихейство ( моницзяо) — религиозное учение, основоположником которого был уроженец Персии Мани (216–274/276). Сочетало элементы зороастризма, специфическое понимание христианских и халдейско-вавилонских мифов. Было распространено на Ближнем Востоке в III в.

После почти полного уничтожения манихейской церкви в Иране продолжило свое существование в Китае вплоть до династии Тан. Оказало здесь влияние на ряд учений.

Мавареннагр, современный вариант: Мавераннахр, — историческая область в Средней Азии по правому берегу Амударьи. В конце X — начале XI в. эта область была завоевана Караханидским государством.

Чжурчжэньская династия Цзинь, правившая в Северном Китае в 11151234 гг.

О магометанах в Китае правами и особенным вниманием монгольских ханов, занимали высшие должности в правительстве, назначаемы были воеводами, губернаторами городов и правителями провинций Китая. При тех преимуществах, которые даруемы были им над жителями богатой Срединной империи, они не думали более о возврате на свою родину и оставались в Китае на всю жизнь. Из этих-то разноплеменных переселенцев магометанского исповедания образовалась главная масса китайских магометан. Благодаря фамильному преемству и выгодам промышленности и торговли они укоренились на китайской почве и сохранили свой особенный характер до сих пор, тогда как представители других религий и наций, еликэунь (христиане-несториане), чжухуд (иудеи), боланьги (франки), лоли (лури, цыгане) и др., давно уже исчезли или, как иудеи, исчезают.

Падение дома Чингисханидов в Китае и замена их национальною китайскою династиею не обрушились остракизмом на магометан; они уцелели. Новый политический порядок имел огромное влияние на внутреннюю организацию их общества. Уже не пользуясь прежним влиянием, замкнутые в стране, где на чужеземцев смотрели недружелюбно, и где всё, начиная с кумиров до всеобщего употребления свинины и вина, было противно духу исламизма, магометане имели время теснее сблизиться между собою, потеряли особенности разноплеменного происхождения и образовали замечательный народ или общину людей без национального единства, но твердо связанных узами религии. Такими они являются в эпоху нового переворота в Китае, в половине XVII столетия, кончившегося воцарением в Китае маньчжурского дома, — являются отдельным цельным племенем, глубоко сознающим себя и по духу совершенно независимым среди языческого населения края.

Здесь кстати заметить, до какой степени неточно называют китайских магометан татарами, как будто магометане суть не что иное, как татары. Последние составляют ветвь тюркского племени и не имеют ничего общего с китайскими магометанами ни по происхождению, ни по языку. Если в прежние времена и могла быть примесь к ним тюркского племени, то она поглощена массою магометанского населения в Китае и не оставила после себя следов. Ошибочно также смешивать в один народ китайских магометан и население подвластного Китаю Туркестана, который самым названием своим указывает на этнографическую особенность его жителей. Единственные представители татар находятся в Пекине; это небольшая колония яркендцев9, переселенная сюда в прошедшем столетии. Они живут отдельно и не смешиваются с китайскими магометанами. Последние называют этих туркестанцев чернокостными, оставляя за собой наименование белокостных, т.е. благородных.

Яркендское ханство, также известное как Кашгарское ханство или Могулия, — государство в западной части Восточного Туркестана, существовало с 1514 по 1679 г. Позднее стало вассалом Джунгарского ханства и вместе с ним в 1759 г. было завоевано Цинской империей, образовавшей на соответствующей территории китайскую провинцию, получившую название Синьцзян.

Палладий [П.И. Кафаров] С начала нынешней династии китайские магометане впервые, сколько известно, заявили себя, как следовало потомкам воинственных и ученых предков, оружием и кистью (пером).

Один из последних князей дома Мин, спасаясь от оружия маньчжуров, бежал в северо-западную часть Китая, где более всего густо магометанское население.

Магометане приняли его сторону и произвели возмущение или участвовали в нем (сказания не ясны); однако ж оно было скоро усмирено.

Маньчжурское правительство не замедлило понять, что нелегко управиться с фанатическим племенем; поэтому оно постоянно отличалось терпимостью по отношению к магометанам. Много раз государи отвергали неблагоразумные проекты сановников о закрытии мечетей, запрещении печатания магометанских книг и включении магометанской веры в разряд сект, воспрещенных законами, и даже наказывали составителей подобных проектов. Они желали бы сгладить отличительные черты этого чужеземного населения и совершенно слить его с китайским, дабы тем предотвратить беспорядки от беспокойного племени. Однако ж китайские мандарины не понимали важности такой политики и часто позволяли себе произвол по отношению к магометанам. Здесь я коснусь события 80-х годов прошедшего столетия; оно причинило китайскому правительству много хлопот и магометанам ущерба.

В северо-западном углу внутреннего Китая рядом с первобытными обитателями края, полудикими тангутами, обитает магометанская колония уйгуров (из Хамила), по месту жительства называемая Салар, а по жилищам — Черноюртною. Со времени монгольского владычества саларцы имели свое управление в лице наследственного тысячника. По вере и религиозным обычаям они близки более к китайским магометанам, чем к туркестанцам, и если сохранили некоторые особенности в этом отношении, то это произошло от разобщенного положения их. Разделялись они на 12 гунов (кочевьев или родов, неизвестно), из коих в каждом был особый глава духовный; кроме того, был над всеми высший, особый глава веры. Раз появился между ними некто Ма Минсинь10, принесший с Запада некоторые нововведения касательно чтения и, может быть, истолкования Алкорана11. Последователи его одевались в белое платье. «Китайские ахуны (мулМа Минсинь (/) (ок. 1719 — 1781) — суфийский религиозный деятель. В пров.

Ганьсу основал первое в Китае братство приверженцев правила зикр-и джахри, которое предписывает произносить вслух зикр — многократное повторение молитвенной формулы, содержащей прославление бога. О жизни Ма Минсиня до основания братства известно немного. Он проходил обучение в Средней Азии и Йемене, его учителем был Абд аль-Халик (ок. 1705 — 1740), который, в свою очередь, был последователем своего отца Абд аль-Баки. После 16 лет обучения Ма Минсинь вернулся в Китай. В 1781 г. обеспокоенные активностью братства цинские власти арестовали и казнили Ма Минсиня и нескольких его соратников. Впоследствии члены братства неоднократно выступали против цинской власти, участвовали в «дунганском» (мусульманском) восстании на северозападе Китая (1861–1877).

Употреблявшийся ранее в русском языке вариант названия Корана.

О магометанах в Китае лы), — доносил после главнокомандующий А Гуй, — читают свои священные книги тихо и спокойно; Ма Минсинь хотел ввести чтение громкое, с помаванием головы и подпрыгиванием, как читают их в Туркестане». Различие это повело приверженцев той и другой сторон к ссорам и дракам. Тогда ближайшие маньчжурские власти вмешались в спор, приняли сторону защитников прежнего порядка и, не думая долго, схватили Ма Минсиня и заключили его в тюрьму. Раздраженные этим приверженцы его с яростью напали на своих противников, многих убили и отправились освобождать своего главу; встретив на пути отряд солдат, они перерезали их; потом напали на ближайший город (Хэчжоу), вырезали его гарнизон, запаслись порохом и двинулись на Ланьчжоу (в Ганьсу). Пекинский двор сильно встревожился известием об этом возмущении; он боялся за северо-западную часть Китая, где население магометан многочисленно. На место смут командирован был знаменитый в свое время А Гуй; приказано было отправить туда войска из столицы, из смежных с Ганьсу губерний, из Алашани и даже из Урумци. Дело, однако ж, обошлось без важных потрясений в крае. Глава возмутившихся, ученик Ма Минсиня, с горстью единомышленных фанатиков (их было не более тысячи человек), укрепился в одной кумирне на скалистом берегу Желтой реки [Хуанхэ]. А Гуй со своей армией целый месяц осаждал кумирню.

Нельзя без глубокого чувства читать описание отчаянной борьбы осажденных и ужасов голода и жажды, изнурявших их силы; ничто не могло склонить их к сдаче, почти все они погибли в бою, в чаянии блаженства, которое обещал им вождь по смерти.

Последствия возмущения саларцев отозвались на всем китайском магометанстве. Правительство воспретило на будущее время путешествие магометан за западную границу с религиозной целью, допуск заграничных мулл в Китай и построение новых мечетей; в мечетях не дозволено держать пришлых; не дозволено также им иметь общих духовных глав.

С тех пор китайские магометане долго оставались в покое; восстания туркестанцев не производили между ними никакого гласного движения. Наконец, в последние годы они снова выступили на сцену; причиняемые ими смуты продолжаются несколько лет кряду. Главною причиной этих возмущений обыкновенно поставляют притеснения и обиды, какие терпят магометане от китайских чиновников. Пекинские магометане с негодованием рассказывают тому примеры, возмутительные для их религиозного чувства; местные правители в провинциях придумывают разные меры в видах незаконного побора с магометан. Некоторые из них устраивали в магометанских селениях общественные угощения, в которых употребляема была свинина, и предлагали одно из двух: или вкусить запрещенной их законом пищи, или откупиться от этого деньгами. Магометане, вообще отличающиеся характером неспокойным, легко принимают к сердцу подобные оскорбления и скоро переходят от слов к делу. Конечно, если бы законы Палладий [П.И. Кафаров] в Китае были настолько действительны, что могли оградить гражданские права и неприкосновенность религии магометан, то они могли бы быть более или менее мирными подданными маньчжурского дома. Однако ж, в последнем движении их нельзя признавать только обнаружения чувства ненависти и мести; несомненно тайное поджигательство китайских инсургентов, которые хотели бы перенести поприще действия на запад, дальше от вмешательства европейцев, и употребить в дело магометанское население как орудие для осуществления своих замыслов.

Вслед за возмущением китайских магометан восстали и единоверцы их в Туркестане. Первые начали с того, что хотели укрепиться в крепости Дунгуань, стратегическом пункте, который служит воротами из внутренних провинций Китая в западные, но были вытеснены из этой позиции. Теперь, по-видимому, все силы их сосредоточились в Ганьсу, где поднялись также магометане солэ, вероятно, те же саларцы, о которых сказано было выше. Судя по беспощадной ярости, с которою магометанские инсургенты совершают дело опустошения и убийства, можно думать, что в восстании их нет другой цели, кроме изуверного джихада. Сами по себе и для себя они не в состоянии достигнуть важных политических результатов, потому что не могут надеяться на сочувствие и опору в китайском народонаселении;

но для страны они причиняют новое бедствие, а для маньчжурского правительства, без того уже удрученного затруднениями всякого рода, новые страхи и опасения.

Я сказал выше, что с воцарением маньчжуров в Китае китайские магометане заявили себя также и по книжной части. Это время можно считать эпохою возрождения их письменности; до тех пор они не производили на свет, в Китае, опытов своей учености, кроме немногих переводных сочинений астрологического и медицинского содержания. С половины XVII в. они положили основание самобытной литературе на языке обитаемой ими страны, с двоякою целью: во-первых, чтоб уяснить для своих единоверцев догматы и предания исламизма, а с другой стороны, чтобы оградить свою религию от нападений и насмешек китайцев и даже показать превосходство ее над существующими в Китае религиозными учениями. Замечательно, что появление сочинений их в Китае совпадает с первыми письменными опытами европейских веропроповедников. Те и другие единовременно ухватились за конфуцианизм, господствующую здесь школу, по одинаковым причинам. Позитивизм конфуцианцев, пренебрегающий областью спиритуализма, довольствуется в сем отношении уцелевшими от древности отрывками религиозных воззрений, часто малопонятными и противоречащими, и оставляет широкое поле для построения любой системы. Магометанские писатели сравнивают конфуцианское учение с готовым материалом, из которого можно построить капище или мечеть. Они приняли также за правило, что в такой стране, как Китай, самое лучшее средство — действовать письменностью и соглашением своих идей с общепринятыми нравственными началами ученых китайцев. Эти взгляды были усвоены и иезуитами.

О магометанах в Китае Первое магометанское сочинение в Китае12, сколько мне известно, появилось в 1642 г. (автор Ван Дайюй)13; в нем нет ничего оригинально-магометанского;

все приспособлено к нравственному учению конфуцианства, как будто то и другое учение основано на одних и тех же началах. Со счастливой руки Ван Дайюя начался ряд китайско-магометанских произведений, не прекращающийся и доныне. Излагать разнообразное содержание их, даже в общих чертах, здесь было бы неуместно. Ограничусь указанием на более или менее замечательных авторов.

Ма Чжи, по имени Юсуф, родом из Юньнани, в конце XVII столетия написал книгу под названием «Компас магометанской веры», состоящую более чем из 1700 страниц14. В ней собраны разные статьи по магометанской вере начиная от выспренних умозрений до самых мелких преданий исламизма. Писал он с целью представить свой труд императору Кан-си15, так как он слышал, что этот богдохан во время своего путешествия по Китаю заходил в одну мечеть и интересовался содержанием замеченных им там арабско-персидских оригиналов. Юсуф, по этим известиям, отправился в Пекин и здесь кончил свое сочинение, которому, по его словам, посвятил 35 лет своей жизни. В посвятительном адресе государю он доказывает превосходство магометанского учения и уверяет, что все непонятное в памятниках, завещанных глубокою древностью в Китае, можно объяснить только с помощью Алкорана. Юсуф тем не ограничился; считая себя сеидом16, он составил другой адрес государю с просьбою пожаловать ему какойнибудь почетный титул вроде тех, какие даются потомкам Конфуция. Он доказывает свое происхождение от Адама в 95-м, а от Магомета в прямой линии в 45-м колене. Ни та ни другая попытка его выхлопотать титул и представить книгу государю не удались ему, и он, как сам рассказывает, удалился из Пекина, обливаясь горькими слезами.

Подробнее об упоминаемых в статье авторах см.: [Кафаров] Палладий, архимандрит. Китайская литература магометан. Изложение содержания магометанского сочинения на китайском языке под заглавием «Юй-лань-чжи-шен-ши-лу» (т.е. «Высоч. чит. жизнеописание святейшего», сост.

китайским мусульманином Лю Цзе-лянь») // Труды Восточного отдела Русского археологического общества. Т. 17. 1887, с. 149–188. Там же опубликованы переводы соответствующих сочинений.

Ван Дайюй (, ок. 1548 — 1670) — переводчик исламских сочинений на китайский язык, знаток конфуцианства, даосизма и буддизма, автор трудов по исламу на китайском языке. Исповедовал ислам, изучал в детстве арабский язык и канонические книги ислама. Писал под псевдонимом «Истинно исламский старец» ( Чжэньхуэй лаожэнь).

Ма Чжи, Ма Чжу (, ок. 1640 — 1711) — выдающийся исследователь ислама начала эпохи Цин. В 16 лет на императорских экзаменах кэцзюй уездного уровня получил степень сюцая. В 30 лет начал изучать персидский и арабский языки, был знаком с буддийскими сочинениями. Книга в 10 главах «Компас магометанской веры» («Цинчжэнь чжинань» ), завершенная в 1683 г., стала итогом многолетних исследований автора.

Кан-си () — девиз правления императора Сюанье династии Цин, на троне в 1661–1722 гг.

Сеид, сейид (араб. «господин») — почетный титул, даваемый потомкам пророка Мухаммеда.

Палладий [П.И. Кафаров] Замечательны сочинения другого магометанского писателя — Лю Цзеляня17 (в начале XVIII в.). Он составил, между прочим, пространное жизнеописание Магомета (с предисловиями и прибавлениями, более 1300 страниц), постановления магометанские (500 страниц) и изложение магометанской философии (200 страниц). Это самый известный и более всех уважаемый китайскими магометанами писатель; они называют его апостолом веры. Вот как он сам отзывается о себе: «В восемь лет я прочел все конфуцианские книги; в шесть затем лет прочел магометанские книги; потом, в три года, буддийские; в год даосские;

кроме того, прочел 137 книг европейцев (на китайском языке?); путешествовал по Китаю, посещая библиотеки и отыскивая наши книги. И много терпел от родных за свои исключительные и бесплодные, в материальном отношении, занятия». Произведения Лю Цзеляня суть самые отчетливые: китайский магометанин находит в них ясное изложение догматического и обрядового учения.

Опуская несколько других сочинений, я упомяну еще о произведении Цзинь Бэйгао18, который занимал в Пекине должность переводчика (в первой половине XVIII в.). Небольшое сочинение его «Об истинном значении магометанской религии» есть апология магометанства перед китайским народом, в которой автор довольно успешно отражает насмешки и укоры, которым подвергаются магометане в Китае; тон его замечателен спокойствием и умеренностью.

Народ, который отстоял своеобразные начала жизни и религии и показал опыты умственного труда в такой среде, в которой поглощены и исчезли не одно племя и не один народ с их национальностью и верой, заслуживал бы более точных статистических сведений, чем те, которыми мы владеем. Любопытно было бы знать численность магометанского населения в Китае; но в этом отношении невозможно сделать и приблизительных расчетов. Мне кажется только, что, принимая в соображение значительное число магометанских семейств в некоторых городах, согласно официальным данным, и прилагая его, в уменьшенных размерах, к другим местностям, населенным магометанами, можно предположить общее число магометан в Китае между тремя и четырьмя миллионами душ. Эта цифра составит немаловажное приращение к мусульманскому миру — приращение в людях, более или менее развитых, промышленных и предприимчивых.

Магометане главным образом населяют северную и северо-западную части Китая. Земледелием они почти вовсе не занимаются; в их руках находится вся торговля с Монголией рогатым скотом и лошадьми и мелочная распродажа их.

Лю Чжи (), второе имя — Цзелянь () (16691764), сын известного исламского богослова Лю Ханьина (), автор многочисленных трудов об исламе. Арабский и персидский языки изучал с детства, был хорошо знаком с конфуцианскими, буддийскими и даосскими сочинениями.

Цзинь Бэйгао (), второе имя Тяньчжу () (ок. 1736 — 1795) — член императорской академии Ханьлинь (), занимался изучением исламских и конфуцианских канонических книг, автор сочинения «Об истинном значении магометанской религии» («Цинчжэнь ши и» ).

О магометанах в Китае В Шаньси они разводят опиум для внутреннего потребления, другие занимаются промышленностью средней руки. Они также владели монополией торговли ревенем в Кяхте. Богатых домов, как фирмы китайских компаний, по крайней мере в северном Китае, между ними нет, зато положительно можно сказать, что между ними нет ни одного без какого-нибудь промысла. Они обыкновенно живут в городах, отдельными общинами или кварталами при мечетях, в некоторых местах образуют целые деревни. Продовольствие они получают от своих единоверцев и тщательно берегут себя от осквернения в пище и питье при сношениях с китайцами. Последние редко посещают их общины, а мечети — никогда.

Исповедание китайских магометан есть суннитское. Говорят, что между ними есть и шииты; но ни лично, ни из расспросов, ни в их книгах, которых у меня было более 30, я не мог в том удостовериться. Они держатся ханифаитского19 толка. Ханифа20, по времени, есть старший из четырех суннитских докторов21.

Если верно, что в затруднительных случаях, когда нельзя найти решения сомнений ни в Алкоране, ни в Сунне (писаном законе), ни в хадисе (устном законопредании), Ханифа придает личным соображениям больше значения, чем другие три авторитета, то эта черта магометанской казуистики очень уместна в Китае, где при условном положении магометан часто представляются поводы к недоразумениям. Но приписываемая ханифаитскому толку ревность к джихаду, или войне с неверными, несвойственна магометанским подданным богдохана. Конечно, тонкости толков доступны только духовным руководителям магометан, ахунам и имамам; простой народ исполняет только одну особенность ханифаитского толка, именно, не омовение, а обливание пред молитвою. Иногда мелкие различия в обрядах, по обычаям четырех толков, производят между здешними магометанами довольно важные несогласия. Так, в прошедшем столетии, еще до восстания саларцев, из-за способа чтения Алкорана в недре китайского мусульманина22 возникли споры о лунном счислении, о земном поклоне после поклонения уйтар, о снимании туфлей при некоторых обрядах и т.п. вопросах, приобретших в то время большую гласность. Более всего наделало шума нововведение, состоявшее в том, что некоторые, при обязательном воззвании: «Нет Бога, кроме Бога (ла илаха илла-ллах)», — стали поднимать вверх указательный палец, вероятно, в знамение единства Божия (при слове ла илаха поднимали, при илла-ллах опускали палец); другие вместо одного поднимали три пальца. Начались прения и образовались партии, сторонники которых вступали в явную вражду между собою и не посещали мечетей одна у другой партии. Борьба не имела бы мироВ современном варианте: «ханафитского».

Абу Ханифа ан-Нуман ибн Сабит ибн Зута (699–767) — исламский богослов, основатель одной из четырех суннитских правоведческих школ — ханафитского мазхаба.

В суннитском течении ислама существуют четыре богословско-правовые школы-мазхаб: маликитская, шафиитская, ханафитская и ханбалитская.

Так в тексте.

Палладий [П.И. Кафаров] любивого исхода, если бы, как можно догадываться по некоторым данным, не явился ахун из Бухары, следственно высокий авторитет, который порешил вопрос в том смысле, что при воззвании не следует поднимать пальцев. По справке оказалось, что этот обычай существовал у последователей толка Шафира23, а не Абу Ханифы.

Мечети называются по-китайски либайсы и являются местом поклонений: они строятся с востока на запад, по направленно к Мекке; минарета при них не бывает, вместо него устрояется возвышенный павильон (под именем лунного) для наблюдения новой луны; вместо турецкой луны наверху мечетей обыкновенно водружается позолоченный шар. При мечетях особенное место назначено для училища, которое в праздничные дни, за неимением других помещений, служит обливальнею; поэтому оно бывает заставлено рядами медных чайников с водою.

Мечеть обыкновенно служит местопребыванием имама и ахуна. Имам, первостоятель в общественных молитвах, поступает в это звание из местных прихожан и отвечает пред полицией за порядок в мечети. Ахун, то же что мулла, избирается и посвящается из мусульман более или менее ученых и часто приглашается общиной издалека. При монгольской династии они назывались ташиманами; во времена династии Мин было известно название муллы (маньла), а ныне у магометан и у китайцев воспреобладало персидское наименование ахун (ахунд), вероятно, по численному превосходству магометан персидского происхождения.

В Пекине считается 13 мечетей; мне случалось быть в некоторых из них и познакомиться с ахунами и имамами. В первый раз, как я посетил одну мечеть, меня ввели в небольшую опрятную комнату, где сидел на кану, на тигровой коже, поджав ноги, молодой ахун приятной наружности с небольшой белой чалмой на голове. При нем был мальчик сын, которого он учил арабской грамоте. Узнав, что я из дальней западной стороны, он с живым любопытством расспрашивал о судьбе Руми24, из которого, по его словам, вышли его предки; однако он не мог взять в толк перемен, происшедших в Западной Азии. Он выразил чрезвычайную симпатию к русским, когда узнал, что у нас магометане пользуются совершенною свободою вероисповедания. В первое ко мне посещение ахун, желая показать мне свое знакомство с христианством, разом высказал мне все магометанские бредни о лице Иисуса Христа и о христианской вере. Христиан он, как и все грамотные магометане, называл по-книжному, тэрса, а Иисуса Христа — Эррса.

Скорее всего, архим. Палладий имеет здесь в виду одну из школ шариатского права в исламе — шафиитский мазхаб, основателем которой являлся Абу Абдаллах Мухаммад ибн Идрис ашШафии (у Палладия — Шафир).

Рум — персидское и арабское название Конийского (Сельджукского) султаната. Конийский султанат образовался в 1077 г. на территориях, отвоеванных турками-сельджуками у Византийского государства. Начиная с 1231–1232 гг. на территорию султаната начались набеги монголов, в 1243 г.

они захватили часть земель, что привело к его упадку и распаду на мелкие княжества к 1307 г.

О магометанах в Китае Вообще, в частных сношениях с иностранцами магометане любезны и приветливы, зато в сочинениях своих являются противниками христианства.

В другой мечети я встретил такой же ласковый прием. Ахун ввел меня в мечеть китайской архитектуры, но с поперечными перегородками внутри, в которых устроены деревянные пилястры; посреди храма висела европейская люстра; в северо-западной части возвышалась кафедра; в глубине храма, на западе, полукруглое святилище отгорожено было низкой балюстрадой. Ахун без церемоний отодвинул ее ногой, чтобы ввести меня в пустое святилище; оно ничем особым не отличалось, кроме того, что стены его были испещрены арабскими надписями (изречениями из Корана), вырезанными из золоченой бумаги и наклеенными на стене. Впрочем, такие надписи виднелись и в других местах, по стенам мечети. В притворе мечети, на востоке, стоял стол со дщицею, на которой вырезана была обычная надпись многолетия царствующему императору;

перед дщицей стояла жаровня с потухшими курительными свечами. Ахун уверял меня, что это чествование особы иноверного государя в доме молитвы, обязательное для всех больших кумирен и монастырей в Китае, не заключает в себе ничего предосудительного, и заметил при том, что в хотбе25 он упоминает и о богдохане.

Ахун знал по-арабски и по-персидски; тот и другой язык изучаются в мечетях совместно, но произношение уже испорчено. Живя в Китае, магометане отвыкли произносить р и гортанные звуки арабские и заменили первое звуком л, а последние звуком х. Ахун показал мне несколько фолиантов, писанных на этих языках. Надобно полагать, что в мечетях, рассеянных по Китаю, и в частных библиотеках магометан хранится значительное собрание оригинальных арабских и персидских творений, принесенных в Китай с XIII в., т.е. со времени монгольского периода. Магометанский писатель Лю-цзе-лянь, составляя книги свои о постановлениях и философии магометан, руководствовался 67-ю оригиналами разного содержания, которые он поименно пересчитывает в начале своих сочинений, причем замечает с сожалением, что многое еще потеряно и погибло в бедственное время, при падении минской и воцарении маньчжурской династии. Переведены на китайский язык с арабского и персидского языка немногие сочинения, большею частью нравственного или обрядового содержания. В числе книг, хранящихся в посещенных мною мечетях, я не нашел ни одной, писанной турецким или татарским языком, и не встречал ни одного ахуна, который имел бы понятие об этих наречиях. Здешние магометане называют Алкоран фургани (елХотба, хутба (у китайских мусульман-хуэйцзу — хутубан ) — молитва, читаемая в мечети специальным лицом — хатибом во время пятничного полуденного богослужения, а также в дни больших праздников и по особым случаям (о даровании победы мусульманскому воинству, об избавлении от засухи, голода, эпидемий и т.д.). В средние века была также молитвой о здравии халифа или местного государя.

Палладий [П.И. Кафаров] фуркан — различение, т.е. дозволенного и недозволенного, и т.п.). Ахуны тщательно списывают его и распределяют в 30 тетрадей; переводить текст его на китайский язык считают недозволенным, исключая ссылок на него в книгах. Изречения из Корана без числа украшают стены магометанских жилищ и вырезаются на камнях. В жилищах ахунов я замечал карты Мекки и Медины, с проведением пути от Китая до Аравии и с означением небывалых памятников в священной стране. С тех пор как пилигримство сделалось слишком затруднительным, ахуны установили, что оно возмещается постоянным посещением мечети и годовою жертвою гурбан26. На стенах в магометанских жилищах я видел также печатное, в виде объявления, описание наружных красот Магомета, по-арабски, с китайским переводом; в нем заверяется, что кто по этому описанию будет постоянно представлять себе лик пророка, тот избавится от многих бедствий. Это явное подражание суеверным и лживым вывескам буддистов и даосов.

Ахуны участвуют в главных фамильных событиях благословением и молитвами. По рождении младенца на третий день приглашают ахуна, который с молитвою дует на новорожденного три раза и дает ему мусульманское имя. Он есть главное лицо при совершении брачных договоров, равно совершает отпевание умерших. Ахун сам посвящает другого в сан ахуна. Раз я был свидетелем благословения, данного одним ахуном вновь поставленному в это звание ученику его.

Последний стал перед старшим на колена, и учитель прочел что-то по-арабски, перекрестив свои руки с руками новопосвященного; левыми руками они поддерживали локти правых рук один у другого и взялись кистями правых рук в уровень с лицом; этот способ приветствия употребляется китайскими магометанами и в других торжественных случаях.

Китайские магометане, пребывая несколько столетий в Поднебесной империи, незаметно подчинились ее влиянию в тех обычаях, которые собственно не имеют религиозного значения. Браки их обставлены китайскими церемониями.

В брачные союзы они вступают только со своими единоверцами; но в крайности они берут побочных жен из китаянок. Этим последним обстоятельством, вероятно, надобно объяснять изменение типа лиц у китайских магометан в полукитайский. При погребениях у них наблюдается некоторая помпа, но без музыки, употребляющейся при китайских похоронах; вместо того перед гробом несут несколько курильниц с возжженными благовониями. Для покойников они не приготовляют гробов, а пользуются, на время, готовыми, которые обыкновенно стоят в мечети и в которых доносят покойников до могилы. Тело умершего обертывается простынею со слоем камфоры и других ароматов; его кладут или, лучше сказать, усаживают в особой пещерке, вырытой в глубине могилы, в боку, лицом на запад.

Гурбан, курбан (тюрк., у китайских мусульман — гуэрбан ) — жертвоприношение копытного животного, в частности, во время праздника Курбан-байрам.

О магометанах в Китае Магометанские мужчины и женщины усвоили китайский костюм; последние переняли у китаянок обычай связывать свои ноги с малолетства. Ахуны и имамы также носят китайское платье, с тем различием, что не надевают сапогов, а ходят в башмаках, которые снимают с ног при вступлении в мечеть для молитвы, причем обертывают голову небольшим куском белого холста. Женщины не ходят в мечети для молитвы, исключая дней поста.

Ахуны строго наблюдают счет лунных годов и месяцев, начиная счисление годов от геджры27, которую они переводят переселением, а иногда перенесением столицы Магомета из Мекки в Медину. Каждый год издается, на желтом листе, календарь с показанием магометанских праздников соответственно китайским месяцам и числам. У них нет вставочной луны, как у китайцев, потому начало нового года, или, как они называют, конец поста их, проходит постепенно по всем месяцам китайского года.

Китайские магометане не считают предосудительным состоять на службе у китайского правительства, большей частью в качестве незначительных мандаринов, что не обязывает их к исполнению обычаев, противных их вере, как то:

жертвам духам, поклонению теням знаменитых мужей и т.п. Впрочем, есть примеры, что магометане занимали и занимают высшие места. Губернатор губернии Чжэцзян Ма Синьи28 — магометанин, и единоверцы нисколько не считают его за то ренегатом. Некогда они долгое время заседали в пекинском астрономическом трибунале и пользовались вниманием двора, до тех пор пока ученые иезуиты не сменили их в этом звании.

Запрещение вина у китайских магометан так же строго, как и в других мусульманских странах, но также не всегда соблюдается. Странно, что они подвергают запрещению и табак, тогда как персияне и турки не могут обойтись без кальяна и трубки. Юсуф, о котором я уже говорил, замечает в своем сочинении, что табак есть произрастение египетское; Магомет, раз увидев его, покачал головою, а этого было достаточно, чтобы положить на табак запрет. Знакомый мне ахун объяснял вопрос несколько иначе, он уверял, что Магомет запретил употребление хашиша, следовательно, и табака, который по своему действию походит на это зелье.

Сделаю еще заметку об уважении, какое оказывают здешние ахуны и имамы к желтому цвету. Говорил мне об этом один имам, добродушный старик лет 70;

причем прибавил, что единственная печаль его в преклонных летах была о том, что он нигде не мог добыть желтого сафьяна для туфлей, что придало бы ему вид совершенного мусульманина священной родины Магомета. Имам предпочитал желтый сафьян китайским тканям того же цвета не только потому, что последние Геджра, хиджра — переселение пророка Мухаммеда из Мекки в Медину в 622 г. Именно с этого года начинается отсчет исламского лунного календаря.

Ма Синьи ( 1821–1870) — известный цинский генерал, мусульманин-хуэй, военный и политический деятель.

Палладий [П.И. Кафаров] приготовляются руками идолопоклонников, но также и потому, что сафьян, как он слышал, есть изделие магометан (казанских). Хилый старик рассказал мне также о своих путешествиях по Китаю. Между прочим, был он в Маньчжурии, куда ходил для назидания и совершения молитв для ссыльных магометан. Примеры подобных странствований китайских магометан нередки; ахуны и грамотеи их переходят из одной общины в другую, учащают взаимные сношения между их единоверцами, переносят вести и поддерживают единомыслие во всем магометанском населении. Ни один магометанин не лишается приема и вспоможения в первом попавшемся магометанском селении или доме; заповедь о милостыне по отношению к их единоверцам исполняется в полном размере. Оттого писатели их печатно вызывают китайцев найти между магометанами хоть одного бедного человека.

В.П. Васильев О движении магометанства в Китае

–  –  –

Китай сделается ли мусульманским государством? Вот вопрос, который мы предположили исследовать в настоящей речи.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |
Похожие работы:

«ОЧАРОВАНИЕ АЗЕРБАЙДЖАНА ПРОГРАММА ТУРА День1. Прибытие в Баку. Питаниеневключено Встреча туристов в аэропорту им.Г.Алиева. После прохождения пасспортного и таможенного контроля, встреча со стороны местного гида и...»

«Федеральное агентство по образованию Федеральное государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования "СЕВЕРО-ЗАПАДНАЯ АКАДЕМИЯ ГОСУДАРСТВЕННОЙ СЛУЖБЫ" Кафедра теории и истории права и г...»

«Пояснительная записка. Рабочая программа составлена на основании авторской программы по истории России к учебнику 10 класса (авторы программы А.Н. Сахаров, С.И. Козленко), "Программы общеобразовательных учреждений. История. Академический школьный учебник. 5-11 классы", Москва: "Просвещение", 2013 г. и учеб...»

«Место предмета в базисном учебном плане Федеральный базисный учебный план для образовательных учреждений Российской Федерации отводит 350 часов для обязательного изучения учебного предм...»

«Бернард С. Бахрах История Алан на западе Перевод с английского М.Черчесовой ПРЕДИСЛОВИЕ В 1922 г. русский ученый М.И. Ростовцев писал: "В б о л ь ш и н с т в е и с с л е д о в а н и й, п о с в я щ е н н ы х эп о х е переселения н...»

«В.Г. Смирнов, Директор ФКУ "Российский государственный архив Военно-Морского Флота" (С.-Петербург) Вклад военных моряков-гидрографов в оборону Ленинграда (1941–1944) Великая Отечественная война явилась тяжелейшим испытанием для всех народов нашей Родины, беспрецедентной в истории государства проверкой на прочность и жизнеспособност...»

«Византийский временник, том XV СТАТЬИ 3. В. У Д А Л Ь Ц О В А ПОЛИТИЧЕСКИЙ СТРОИ И ПОЛИТИЧЕСКАЯ БОРЬБА В ИТАЛИИ В КОНЦЕ V — Н А Ч А Л Е VI в. Изучению государственного строя и политической организации остгот­...»

«Великой России посвящается П. П. КравченКо Мир православный национальная идея многовекового развития россии Москва УДК 323:23/28 ББК 66.3:86.372 К77 П. П. Кравченко К77 Мир православный (национальная идея многовекового развития России). — М. : Филинъ, 2017. — 518 c. ISBN 978-5-9216-0528-2 Монография...»

«Голикова Мария Сергеевна ВЕРНОСТЬ КАК ОБЪЕКТ ФИЛОСОФСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ Статья посвящена истории возникновения понятия верность в фокусе философии XX века и ее развитию в западной науке. Работы исследователей в...»

«Сказочная викторина-путешествие "В Стране невыученной истории"Цели и задачи: 1. Воспитание патриотизма и любви к малой Родине, ее прошлому.2. Развитие творческого потенциала учащихся.Оформление: 1. Стены зала (класса) украшены плакатами:"История мать всех наук (Геродот)";"Если крикнет рать святая: "Кинь ты Р...»

«Министерство образования и науки РФ Муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение "СРЕДНЯЯ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШКОЛА №31" Центральный район г.Кемерово 650066, Кемерово, пр.Октябрьский, 17а Конкурс творческих ра...»

«184 ВЕСТНИК УДМУРТСКОГО УНИВЕРСИТЕТА 2014. Вып. 4 ИСТОРИЯ И ФИЛОЛОГИЯ УДК 811.161.1 И.А. Вотякова, Е.В. Туктангулова РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ КОНЦЕПТОВ "РАДОСТЬ" И "ПЕЧАЛЬ" В ПРАКТИКЕ ОБУЧЕНИЯ РУССКОМУ ЯЗЫКУ КАК ИНОСТРАННОМУ Процесс обучения русскому языку, на наш взгляд, должен включать знакомство с...»

«Юрий Валин Братья и сестры по оружию. Связные из будущего (сборник) Серия "Выйти из боя" Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6698732 Юрий Валин. Братья и сестры по оружию. Связные из будущего: Яуза Эксмо; Москва; 2014 ISBN 978-5-699-68482-3 Аннотация ТРИ бестселл...»

«Сборник трудов Международной научно-исторической конференции имени академика Л. Блюментроста №1 Wissenschaftliche Welt, e.V. Научное издание Сборник трудов Международной научно-исторической конференции имени академика Л. Блюментроста. №1. – Берлин: Wissenschaftliche Welt e. V., 2013. -251 с...»

«Аннотация I.1. Цель и задачи дисциплины Цели освоения дисциплины “Методика изучения древних актов” следующие:приобретение студентами теоретических знаний по вспомогательной исторической дисциплине "Палеография";формирование у студентов практических навыков в различных сферах палеографической деятельности;устано...»

«Лев Давидович Троцкий Историческое подготовление Октября. Часть II: От Октября до Бреста http://www.magister.msk.ru/ http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=177724 Л. Троцкий. Сочинения. Том 3, часть 2. Москва-Ленинград, 1925: Аннотация Материалы, помещенные в насто...»

«Задачи 41-50 41. Экономист и публицист Выходец из крестьян Подмосковья. Учебных заведений не оканчивал. Поначалу был денежным мастером. Занимался изобретательством. В 1697 г. предложил Петру I придуманные им огнестрельные рогатки. Стал первым экономистом в истории России. Выступал...»

«1 1. ЦЕЛИ ОСВОЕНИЯ ДИСЦИПЛИНЫ Целью изучения дисциплины является рассмотрение джазового, эстрадного искусства и искусство мюзикла в контексте его эволюции, в панорамном взгляде на многообразие стилей и направлений.Задачами курса являются: эстрадного искусства, искусства мюзикла через призму социально-экономических, на...»

«Матюхов Павел Анатольевич ПРАВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ПРОКУРАТУРЫ ПО НАДЗОРУ ЗА СОБЛЮДЕНИЕМ ПРАВ ЗАКЛЮЧЕННЫХ ПОД СТРАЖУ И ОСУЖДЕННЫХ В ЦАРСКОЙ РОССИИ В статье рассматриваются историко-правовые аспекты развития и становления правозащитной и надзорной функций органов проку...»

«Содержание Введение 1. Исторические предпосылки становления средневекового искусства. 4 2. Характеристика средневекового искусства Заключение Список литературы Введение Длительная полоса в истории человечества, охватывающая более тысячи лет, составила важнейшую веху в развитии европейской культуры. "Мрачное средневековье", как его нередко...»

«1 ГОСУДАРЮ ИМПЕРАТОРУ У АЛЕКСАНДРУ ПАВЛОВИЧУ, САМОДЕРЖЦУ ВСЕЯ РОССИИ Всемилостивейший Государь! С благоговением представляю Вашему Императорскому Величеству плод усердных, двенадцатилетних т...»

«УДК 331:338.45:621(571.14) "1941/45" Р.Е. Романов Институт истории СО РАН СОВЕТСКОЕ ГОСУДАРСТВО И РАБОЧИЕ В ГОДЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ: СОЦИАЛЬНО-ТРУДОВЫЕ ОТНОШЕНИЯ В СФЕРЕ ЗАНЯТОСТИ Статья посвящена выявлению характера социально-трудовых отношений советского государства и промышленных рабочих в вое...»

«Мострал: место действия Иреос Предисловие Оно же первое междуглавие Разрешите представиться: Ромуль. Кот. Коты не пишут книг? Ладно, тогда и эту написал не я. Давайте так: я ее просто диктовал, а какой-нибудь приятный человек записывал. В смысле, коты не говорят? Ах, точно! Я же еще не рассказал ничего о мире, где коты (и не только коты!) г...»

«Михаил Одесский (Москва) "Швеция более не будет иметь счастья видеть вас" Циркумбалтийский диалог культур в письмах графини С. Ферзен князю А.Б. Куракину История шведской графини Софии Ферзен, ее возвышенного романа с рус ским князем Александром Кураки...»

«Славяноведение, № 4 © 2013 г. К.А. КОЖАНОВ ИСТОРИЯ ИЗУЧЕНИЯ ГЛАГОЛЬНЫХ ПРЕФИКСОВ В ЛИТОВСКОМ ЯЗЫКЕ. II Обзор продолжает анализ исследований, посвященных глагольным приставкам в литовском языке. Рассматриваются работы о диалектных особенностях лито...»

«УДК 821.161.1-312.4 ББК 84(2Рос=Рус)6-44 Л 47 Оформление серии С. Груздева Леонтьев, Антон Валерьевич. Потрошитель душ : [роман] / Антон Леонтьев. — Л 47 Москва : Эксмо, 2015. — 352 с.— (Авантюрная мелодрама). ISBN 978-5-699-81226-4 Доктор был уверен: эта девушка, представившаяся Ариадной, обыкновенная сумасшедшая....»

«Журнал JICA's World Сентябрь 2011г. №36 Специальное издание Городское развитие СОЗДАНИЕ ФОРМЫ БУДУЩЕГО Из КАЗАХСТАНА ДИЗАЙН НОВОЙ СТОЛИЦЫ В 1997 году было объявлено о переносе столицы Казахстана из Алматы в Астану. Новая столица была спроектирована японским архитектором Курокав...»








 
2017 www.kniga.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.