WWW.KNIGA.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Онлайн материалы
 

«11. Скабичевский А. М. Очерки по истории русской цензуры. 1700–1863. СПб., 1892. 12. Сухомлинов М. И. Материалы для истории просвещения. СПб., 1889. ...»

О. Б. Ионайтис. Журнал «Европеец» И. В. Киреевского и его цензурная судьба 1 1 9

11. Скабичевский А. М. Очерки по истории русской цензуры. 1700–1863. СПб., 1892.

12. Сухомлинов М. И. Материалы для истории просвещения. СПб., 1889. Т. 1.

Рукопись поступила в редакцию 24 января 2014 г.

УДК 1(470) + 351.751.5 + 070.13 О. Б. Ионайтис

ЖУРНАЛ «ЕВРОПЕЕЦ» И. В. КИРЕЕВСКОГО

И ЕГО ЦЕНЗУРНАЯ СУДЬБА*

В статье через призму рассмотрения цензурной судьбы журнала И. В. Киреевского «Европеец» ставится вопрос о причинах отрицательного отношения к западническим философским концепциям правительства России первой половины XIX столетия. Дается подробный анализ материалов журнала «Европеец», особое внимание уделяется мировоззренческой позиции редактора журнала — И. В. Киреевского.

К л ю ч е в ы е с л о в а: история русской философии XIX в., западничество, цензура русской философии, философия и власть.

Русское общество после войны 1812 г. резко изменилось; восстание декабристов явилось еще более сильным толчком для проявления самосознания и активной общественной позиции деятелей отечественной культуры, искусства, науки. Обсуждение прошлого, настоящего и возможного будущего России уже не ограничивалось художественными салонами, домашними беседами.

Через публичное обсуждение идей, опубликованных на страницах популярных изданий, мыслители стремились вызвать в обществе не просто дискуссии об историческом предназначении России, но и заставить общество активно действовать с целью преобразования государства на основании идеалов просвещения. Пример тому — публикация в журнале «Телескоп» первого «Философического письма» П. Я. Чаадаева, взорвавшего русское общество, расколовшего его на два лагеря — западников и славянофилов. Журналы стали популярны именно как арена для философских дискуссий.

Журналы первой половины XIX столетия представляли интересное явление: в них печатались философские работы и публицистика, художественные произведения, критические статьи. Несмотря на такую «пестроту» жанров, журнал всегда пропагандировал определенную мировоззренческую позицию. Были журналы славянофильские, западнические и т. д. Показательно то, что отношение к журналу со стороны властей отражало отношение правительства к тому философскому направлению, которое популяризировал журнал. Пример тому — журнал И. В. Киреевского «Европеец» и его цензурная судьба.

* Статья написана по материалам исследования, поддержанного грантом РГНФ № 13-03-00118 а).

© Ионайтис О. Б., 2014 120 ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ Иван Васильевич Киреевский родился в высокообразованной дворянской семье. Он получил прекрасное домашнее образование, его наставником был В. А. Жуковский, дружбу с которым он сохранял всю жизнь. Под влиянием Жуковского формировалась и развивалась переводческая и литературная деятельность Киреевского.

И. В. Киреевский поступил на службу в Московский главный архив иностранной коллегии, где происходит его сближение с «архивными юношами»

(Д. В. Веневитинов, А. И. Кошелев, В. П. Титов, С. П. Шевырев), которые составляли основу «Общества любомудрия». Нужно отметить, что особенностью развития русской философии первой половины XIX столетия явилось то, что центрами ее стали философские кружки и сообщества, которые группировались в зависимости от увлечения отечественных мыслителей теми или иными европейскими философскими направлениями. «Кружки давали возможность молодым людям регулярно встречаться друг с другом для обсуждения различных литературных и философских вопросов. Нередко они возникали как идейно-политические объединения, что было неизбежно в стране, где отсутствовали реальные условия для образования партий, а печать находилась под гнетом цензуры» [6, 152]. Такую же роль в русском обществе играли литературные, философские и научные журналы.





Во многом именно мировоззренческая позиция любомудров определила ранний (западнический) период творчества И. В. Киреевского. Для любомудров было характерно увлечение философскими идеями романтизма, особое внимание они уделяли изучению и пропагандированию философской концепции Шеллинга. Именно этим объясняется тот факт, что для мыслителей, входивших в кружок, было характерно развитие идеи универсального синтеза искусства, философии и науки, что также нашло свое отражение в философских воззрениях И. В. Киреевского.

Философский романтизм ставил проблему исторического взгляда на культуру, выявления ее национальных черт. Поэтому у большинства отечественных адептов этого направления мы имеем попытки создания историософских концепций, и И. В. Киреевский не исключение. Высшей целью развития, как это пропагандировал романтизм, объявлялось обретение свободы духа, воспитания свободной личности, что вызывало живой отклик не только в концепциях русских мыслителей, но и в понимании ими роли философа в современном обществе.

Восстание декабристов произвело на И. В. Киреевского сложное впечатление. Хотя идеологически декабристов он поддерживал, но революции не одобрял, даже в том случае, если ее цель — счастье людей.

А. А. Попов справедливо отмечает, что «…десятилетие, последовавшее после восстания декабристов, многими современниками и историками характеризовалось как “мрачное” и чрезвычайно тяжелое. Но именно в эти годы происходило “национальное пробуждение” общества, вызванное обострившимся чувством необходимости осмысления своего прошлого и настоящего, своей истории и культуры, своего исторического значения» [Там же, 153]. Именно в такой атмосфере формировалась личность И. В. Киреевского, который уже в молодые годы определил для себя цель своей жизни и деятельности: «Не О. Б. Ионайтис. Журнал «Европеец» И. В. Киреевского и его цензурная судьба 1 2 1 думай, однако же, чтобы я забыл, что я Русский, и не считал себя обязанным действовать для блага своего отечества. Нет! Все силы мои посвящены ему...

Я могу быть литератором, а содействовать к просвещению народа не есть ли величайшее благодеяние, которое можно ему сделать? На этом поприще мои действия не будут бесполезны» [4, 396]. Этот настрой Киреевский сохранял в течение всей своей жизни, несмотря на удары судьбы и гонения властей.

В конце 20-х гг. Киреевский заявляет о себе как о блестящем литературном критике, а также как о талантливом литераторе. Так, в 1827 г. он пишет «Царицынскую ночь», а его первая статья «Нечто о характере поэзии Пушкина» вызвала многочисленные позитивные отклики. При этом Киреевский изначально утверждает единство русской литературы, поэзии и философии.

Сам он пишет об этом так: «Нам необходима философия, все развитие нашего ума требует ее. Ею одною живет и дышит наша поэзия; она одна может дать душу и целостность нашим младенствующим наукам, и самая жизнь наша, может быть, займет от нее изящество стройности. Но откуда придет она? Где икать ее? Конечно, первый шаг к ней должен быть присвоением умственных богатств той страны, которая в умозрении определила все другие народы. Но чужие мысли полезны только для развития собственных» [Там же, 406].

В начале 1830 г. Киреевский предпринимает заграничное путешествие. Он слушает лекции в Берлинском университете, его пленяет Риттер своей системностью и четкостью изложения мировоззрения. Он также посещает лекции Шеллинга, Гегеля и Шлейермахера, а с двумя последними был лично знаком.

Гегель высоко оценивал философские искания Киреевского, неодно-кратно встречался и беседовал с ним. Впечатления от европейского путешествия отразились в литературных и философских сочинениях И. В. Киреевского.

Вернувшись на Родину, И. В. Киреевский начинает хлопотать об издании журнала «Европеец». История журнала такова: задумал издавать новый журнал И. В. Киреевский еще осенью 1831 г., первый номер вышел в свет уже в 1832 г., третий номер был запрещен.

Но что же собой представлял этот журнал? Во-первых, следует отметить тот факт, что И. В. Киреевский предполагал сплотить вокруг журнала писателей, критиков пушкинского круга и тем самым создать современный литературный журнал. Киреевский обозначил программу журнала в следующих пунктах: «“Европеец”. Журнал будет состоять из 5-ти отделений.

1. Науки. Сие отделение будет наполняться оригинальными и переводными статьями по части Истории, Географии, Статистики в пространном смысле Государствоведенья, Земледелия, Политической Экономии, Философии, Астрономии, Наук Естественных и пр.

2. Изящная Словесность: Стихи, повести, сказки, рассуждения и вообще Изящная проза, переводная и оригинальная.

3. Биографии знаменитых современников, особенно литераторов.

4. Критика. Разбор книг, журнальных статей и театральных пьес русских и иностранных.

5. Смесь: Библиографии, известия, замечания о литературе и науках, о русских и иностранных театрах, новости…» [8, 1].

122 ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ Особое значение для И. В. Киреевского имело название журнала — «Европеец», он отстаивал именно такое название, так как для него оно служило знаменем идей, которые он собирался пропагандировать.

25 сентября 1831 г. Киреевский обратился в Московский цензурный комитет с прошением о разрешении издания нового журнала и в течение первого же месяца получил положительный ответ.

В № 1 была опубликована программная статья редактора («Девятнадцатый век»), в которой нашли яркое выражение именно западнические идеи автора, характерные для данного периода его творчества. Эта статья была программной и для единомышленников И. В. Киреевского — западников.

В статье «Девятнадцатый век» И. В. Киреевский пишет о том, что «…в литературе, в обществе, в борьбе религиозных партий, в волнениях философских мнений — одним словом, в целом нравственном быте просвещенной Европы заметно присутствие какого-то нового, какого-то недавнего убеждения, которое если не изменяет господствующего направления, то по крайней мере дает ему другие оттенки и другие отношения. В чем же состоит эта особенность текущей минуты?» [4, 5]. Без выяснения для себя особенностей «текущей минуты» понять современность невозможно. Для того чтобы России определиться с направлением собственного развития, необходимо разобраться с ситуацией в современной Европе. При этом Киреевский отмечает, что «…было время, когда понятие настоящей минуты века составляло исключительную принадлежность гения, предполагая в нем порыв какого-то безотчетного, пророческого и немногим доступного вдохновения» [Там же, 6]. Теперь же определить задачи и цели современности есть дело каждого мыслящего человека, желающего служить своей Родине и человечеству, т. е. истинно просвещенному человеку.

Современность меняется быстро, это одна из ее отличительных черт. Ранее все аспекты жизни имели одно «лицо», один «цвет» — соответствовали своей эпохе. Сегодня же мы можем одновременно встретить «отголоски нескольких веков»: «Подле человека старого времени найдете вы человека, образованного духом французской революции; там человека, воспитанного обстоятельствами и мнениями, последовавшими непосредственно за французской революциею;

с ним рядом человека, проникнутого тем порядком вещей, который начался на твердой земле Европы с падением Наполеона; наконец, между ними встретите вы человека последнего времени, и каждый будет иметь свою особую физиономию, каждый будет отличаться от всех других во всех возможных обстоятельствах жизни — одним словом, каждый явится пред вами отпечатком особого века» [Там же, 8]. Понять это разнообразие и то, как оно влияет на современную европейскую цивилизацию, можно лишь через осознание современного развития «европеизма».

И. В. Киреевский указывает, что в конце XVIII в., когда определялись направления современных европейских дискуссий, «…направление умов было безусловно разрушительное» [Там же, 9]. Киреевский отмечает, что все аспекты духовной жизни (наука, искусства) были направлены к одному — ниспровергнуть старое. Новое воспринимало себя антагонистом прошлому. НаприО. Б. Ионайтис. Журнал «Европеец» И. В. Киреевского и его цензурная судьба 1 2 3 мер, лозунги французской революции: свобода, разум, человечество. Эти слова не имели самостоятельного значения, их смысл — как противопоставление прошлому: свобода — противостояние прежним стеснениям; человечество — противостояние отдельным лицам, которые прежде символизировали собой его; разум — противостояние предрассудкам, особенно тем, которые не казались таковыми массе, большинству людей.

Но мы не можем сказать, по мнению И. В. Киреевского, что последствия подобных устремлений были только позитивные: «Религия пала вместе с злоупотреблениями оной, и ее место заступило легкомысленное неверие. В науках признавалось истинным одно ощутительно испытанное, и все сверхчувственное отвергалось не только как недоказанное, но даже как невозможное. Изящные искусства от подражания классическим образцам обратились к подражанию внешней неодушевленной природе. Тон общества от изысканной искусственности перешел к необразованной естественности. В философии господствовал грубый, чувственный материализм. Правила нравственности были сведены к расчетам непросвещенной корысти. Одним словом, все здание прежнего образа мыслей разрушилось в своем основании; вся совокупность нравственного быта распадалась на составные части, на азбучные, материальные начала бытия» [4, 9–10].

Зеркалом подобных перемен явилась французская революция. Но одновременно с тем возникла и контрреволюция, которая также затронула все сферы жизни человека и общества: «Систематические умозрения взяли верх над ощутительным опытом, который перестал уже быть единственным руководителем в науках. Мистицизм распространился между людьми, не поддававшихся увлечению легкомысленного неверия. Общество, униженное до простонародности, старалось возвыситься блеском внешнего великолепия и пышности. В искусствах подражание внешней природе заменилось сентиментальностию и мечтательностию, которые на всю действительность набрасывали однообразный цвет исключительного чувства или систематической мысли, уничтожая таким образом самобытность и разнообразие внешнего мира. В области философии как противуположность прежнему материализму начали развиваться системы чисто духовные, выводящие весь видимый мир из одного невещественного начала. Таким образом, во всех отраслях ума и жизни более или менее заметна была потребность единства, противоположная прежнему разрушительному началу. Эта потребность единства произвела… насильственную стройность... искусственное однообразие…» [Там же, 10–11].

Оба направления (разрушительное и насильственно соединяющее) едины были в одном: они всеми силами противостояли прежнему веку, боролись с ним. Из этой борьбы родилось третье направление — «стремление к мирительному соглашению враждующих начал» [Там же, 11]. Это третье направление отличается тем, что «…терпимость вместе с уважением к религии явилась на место ханжества, неверия и таинственной мечтательности. В философии идеализм и материализм померились системою тождества. Общество высшим законом своим признало изящество образованной простоты, равно удаленной от той простоты грубой, которая происходит от разногласного смешения состояний, 124 ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ и от той изысканности неестественной, которая царствовала при дворе Людовика XIV, и от того великолепия необразованного, которое окружало Наполеона в его величии. В поэзии подражание видимой действительности и мечтательность заменились направлением историческим, где свободная мечта проникнута неизменяемою действительностью и красота однозначительна с правдою. И эта поэзия историческая почти не заимствовала предметов своих ни из древней истории, ни из новой; содержанием ее почти исключительно была история средняя, то есть то время, из которого развивался недавно прошедший порядок вещей, находившийся в борьбе с новыми стремлениями» [4, 11]. В Европе, точнее говоря — в ее просвещенной части, образовался новый, сложный порядок вещей, в состав которого вошли старые традиции и новые тенденции. «Господствующее направление умов, соответствовавшее этому новому порядку вещей, заключалось в стремлении к успокоительному уравновешиванию нового духа с развалинами старых времен и к сведению противуположных крайностей в одну общую, искусственно отысканную средину» [Там же, 12].

Примером указанных процессов, по мнению И. В. Киреевского, служит современная литература, в которой мы наблюдаем стремление согласовать воображение с действительностью, правильность форм со свободою содержания (Гёте и Вальтер Скотт). Литература стремится соответствовать «с текущею минутою». Для современной литературы свойственны: больше восторженности, чем чувствительности; жажда сильных потрясений без уважения к их стройности; воображение, наполненное одною действительностью во всей «наготе» ее. Но каков же современный читатель? Он отличается холодностью, прозаизмом, исключительным стремлением к практической деятельности. Мы можем провозгласить, пишет И. В. Киреевский, что наступил час для «поэта Жизни».

Аналогичные тенденции мы можем наблюдать и в современной философии. Так, И. В. Киреевский указывает, что «…натуральная философия, названная так по случайной особенности своего происхождения, была последнею ступенью, до которой возвысилось новейшее любомудрие. Идеализм Фихте и реализм Спинозы, догматизм схоластики и критицизм Канта, предустановленная гармония Лейбница и вещественная последовательность английского и французского материализма — одним словом, все развитие новейшего мышления от Декарта до Шеллинга — совместилось в системе сего последнего и нашло в ней свое окончательное развитие, дополнение и оправдание. Казалось, судьба философии решена, цель ее отыскана и границы раздвинуты до невозможного. Ибо, постигнув сущность разума и законы его необходимой деятельности, определив соответственность сих законов с законами безусловного бытия, открыв в целом объеме мироздания повторение того же вечного разума по тем же началам вечной необходимости, куда бы еще могла стремиться любознательная мысль человека? Таково было мнение почти всех приверженцев системы тождества, то есть не одних шеллингистов, но и последователей Гегеля, Окена, Аста, Вагнера и других предводителей новейшего немецкого любомудрия. И по мере того как это любомудрие распространялось вне Германии, вместе с ним распространялась О. Б. Ионайтис. Журнал «Европеец» И. В. Киреевского и его цензурная судьба 1 2 5 уверенность, что оно составляет последнее звено и верховный венец философского мышления» [4, 15].

Но ситуация постепенно меняется. Пример тому — философия Шеллинга, который постепенно начинает намечать иное развития философской традиции Европы. Шеллинг в настоящее время, как заявляет И. В. Киреевский, демонстрирует следующую позицию: «Истинное познание… положительное, живое, составляющее конечную цель всех требований нашего ума, не заключается в логическом развитии всех необходимых законов нашего разума. Оно вне школьно-логического процесса и потому живое; оно выше понятия вечной необходимости и потому положительное; оно существеннее математической отвлеченности и потому индивидуально-определенное, историческое. Но все системы новейшего любомудрия, под какими бы формами они ни обнаруживались, под какими бы ни скрывались именами, преследовали единственно развитие законов умственной необходимости, и даже новейший материализм основывался на убеждении чисто логическом, выведенном из отвлеченного понятия сущности вещей и бытия. Весь результат такого мышления мог заключаться только в познании отрицательном, ибо разум, сам себя развивающий, сам собою и ограничивается. Познания отрицательные необходимы, но не как цель познавания, а только как средство; они очистили нам дорогу к храму живой мудрости, но у входа его должны были остановиться. Проникнуть далее предоставлено философии положительной, исторической, для которой теперь только наступает время, ибо теперь только довершено развитие философии отрицательной и логической» [Там же, 16]. Киреевский делает следующее заключение: «Очевидно, что это требование исторической существенности и положительности в философии, сближая весь круг умозрительных наук с жизнью и действительностью, соответствует тому же направлению, какое господствует и в новейшей литературе. И то же стремление к существенности, то же сближение духовной деятельности с действительностью жизни обнаруживается в мнениях религиозных» [Там же, 16–17].

И. В. Киреевский задается вопросом о том, что есть истинное просвещение.

Его ответ звучит таким образом: «…направление практическое только тогда может стать венцом просвещения, когда частная жизнь составляет одно с жизнию общественной; когда жизнь действительная, образованная общим мнением, устроена вместе по законам разума и природы. В противном случае — то есть когда просвещение общего мнения в разногласии с основными мнениями людей просвещенных — жизнь идет по одной дороге, а успехи ума по другой, и даже в людях необыкновенных, составляющих исключение из своего времени, эти две дороги сходятся редко и только в некоторых точках» [Там же, 19].

Ранее характер просвещения в Европе был поэтическим, историческим и философским, теперь же он — практический: «Человек нашего времени уже не смотрит на жизнь как на простое условие развития духовного, но видит в ней вместе и средство, и цель бытия, вершину и корень всех отраслей умственного и сердечного просвещения. Ибо жизнь явилась ему существом разумным и мыслящим, способным понимать его и отвечать ему, как художнику Пигмалиону его одушевленная статуя» [Там же, 19–20].

126 ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ Заканчивается статья И. В. Киреевского словами, которые заявляют программу журнала: «Обратимся теперь к просвещению нашего отечества и посмотрим, как отражалась на нем жизнь просвещения европейского» [4, 20].

К идеям, озвученным в программной статье журнала, были близки и другие публикации первого номера. Так, в статье «Император Иулиан»

А. Ф. Вильмена четко были озвучены воззрения автора на государство и его историческое развитие. Автор — французский критик и историк — предваряет описание реальных исторических событий такими рассуждениями: «Общество может долгое время существовать без искусств и литературы. Тогда несколько народных песен составляют всю его поэзию, в нескольких преданиях заключаются все его летописи. Тогда не имеет оно других философов, кроме своих жрецов и служителей веры. Но когда какой-либо народ, благоприятствуемый климатом и получивший свое развитие от существующих в нем учреждений, предается изящным наукам, тогда науки сии составляют уже часть его жизни, его могущества. Они не могут исчезать или приходить в упадок без того, чтобы самый дух народа не представлялся нам угасающим или униженным. Науки, находясь в тесном соединении с богоучением, преданиями и нравами государства, следуют за его возрастанием, ослаблением и падением.

Они живут и умирают с ним вместе» [Там же, 32]. Историческое развитие выстраивается А. Ф. Вильменом по такой логике: «Счастлив тот народ, за умирающей образованностью которого возникает образованность другая, оживляемая духом плодотворным и новым. Это есть матемпсихоза государств.

Тогда эпохи следуют в нем одна за другою, как в семействе поколения» [Там же, 32–33].

Оценивая историческую суть падения античной цивилизации, автор пишет: «Общество римское погибло… Все изменилось в несколько столетий, начиная от поколений до названия самих мест; не одни набеги народов иноплеменных, не одни переселения варваров были причиною переворота. Он был следствием внутренней борьбы в древнем обществе, элементы которого не могли более пребывать между собою в согласии, ни сами собою улучшиться»

[Там же, 33].

Иулиан был талантливым человеком, глубоко чувствующим, но при этом он был «фанатиком прошлого», восстановление которого уже было исторически невозможно. Вильмен подчеркивает, что трагедия правителя заключается в том, что он не понимает времени, в котором живет, и стремится своей личной волей остановить ход исторического процесса, повернуть его вспять.

А. Ф. Вильмен приводит неожиданное сравнение: по силе таланта и воли Иулиана можно сравнить с Фридрихом Великим. Даже сам их жизненный путь во многом близок: каждый из них как личность сформировался вопреки всем гонениям и притеснениям, которые они испытали в молодости. Но все же между ними была разница: Иулиан «…был в борьбе со своим веком... философия его была возвратная и бесплодная, тогда как философия Фридриха, несмотря на его заблуждения, была в соединении с успехами общества» [Там же, 38].

Чувство времени, понимание его является залогом правильного, просвещенного правления, даже если в личности правителя много не только полоО. Б. Ионайтис. Журнал «Европеец» И. В. Киреевского и его цензурная судьба 1 2 7 жительных, но и отрицательных черт. Своим непониманием неизбежности нового времени — времени христианства, бессмысленной борьбой с ним Иулиан добился только того, что ускорил падение древнего мира и язычества, был сам уничтожен. Фридрих Великий же стал творцом «прочного здания» нового мира.

Статье об Иулиане А. Ф. Вильмена посвящена следующая статья И. В. Киреевского — «Несколько слов о слове Вильмена», в которой Киреевский пропагандирует изучение современной немецкой философии как наиболее передовой и отражающей направление современного просвещения. Эта же идея определила необходимость, с точки зрения редактора публикации, «Отрывков из письма Гейне о парижской картинной выставке 1831 года» — с целью знакомства русской образованной публики с мнением известного немецкого поэта и мыслителя.

Следующий раздел номера — «Критика» — содержит «Обозрение русской литературы за 1831 год» И. В. Киреевского, которое, с одной стороны, перекликается с эстетическим и философскими воззрениями на искусство Гейне, опубликованными в предыдущей статье, с другой — освещает мировоззрение самого Киреевского. Автор сразу же заявляет, что «…наша литература — ребенок, который только начинает чисто выговаривать» [4, 79]. И это «…несмотря на то, что ни в какой земле текущая словесность не имеет такой значительности, как в России, и, между тем как в других государствах литература есть одно из второстепенных выражений образованности, у нас она главнейшее, если не единственное» [Там же].

И. В. Киреевский объясняет положение дел различием в государственном бытии между Европой и Россией. Он указывает: «Быстрота и важность государственных переломов; деятельное участие, которое обязаны принимать в них люди частные; повсеместная борьба политических и к ним примкнувших религиозных партий; их противоположные выгоды и разногласные требования;

успехи и распространенность промышленности, связавшие ее перевороты с целым составом народного бытия; все, даже самые первые стихии частной жизни почти во всех странах Европы, сосредоточивают деятельность умов на дела государственные, которые потому могут одни служить полным представителем общественной образованности, указателем господствующего направления и зеркалом текущей минуты. Самые науки при таком расположении умов не могут занимать в них первого места. К тому же, созревшие вековым развитием, они уже сами собою склоняются к жизни действительной, являясь пред обществом то как сила, то как орудие политической деятельности» [Там же].

Политическая и общественная ситуация в России иные, что ведет к совершенно другому пониманию роли литературы: «…у нас неусыпные попечения прозорливого правительства избавляют частных людей от необходимости заниматься политикой, и, таким образом, единственным указателем умственного развития остается литература. Вот почему в России следовать за ходом словесности необходимо не только для литераторов, но и для каждого гражданина, желающего иметь какое-нибудь понятие о нравственном состоянии своего отечества» [Там же, 80].

128 ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ Заканчивается номер разделом «Смесь», в котором сообщаются литературные новости, а также анализируется И. В. Киреевским спектакль «Горе от ума» А. С. Грибоедова, поставленный в Московском театре. В пьесе Киреевский видит отражение российского общества, его пороков и слабостей. Киреевский пишет: «Эта пустота жизни, это равнодушие ко всему нравственному, это отсутствие всякого мнения и вместе боязнь пересудов, эти ничтожные отношения, которые истощают человека по мелочам и делают его неспособным ко всему стройно дельному, ко всему возвышенному и достойному труда жить, — все это дает московскому обществу совершенно особенный характер… [ 4, 106]. Киреевский называет в качестве негативной такую черту автора »

пьесы, как «негодование автора на нашу любовь к иностранному» [Там же, 108]. Да, мы подражаем иностранному, и подражаем часто неуклюже. Но от этого позитивное значение влияния западной культуры не утрачивается. Как подчеркивает Киреевский, «…странность нашей подражательности пройдет при большем распространении просвещения, а просвещение у нас не может распространиться иначе, как вместе с распространением иностранного образа жизни, иностранного платья, иностранных обычаев, которые сближают нас с Европою физически и, следовательно, способствуют и нашему нравственному и просвещенному сближению» [Там же].

И. В. Киреевский заявляет, что русским не стоит бояться утратить свою национальность, так как географически, религиозно, исторически им никогда не стать ни французами, ни англичанами. Но необходимо понять, что «…национальность наша была национальность необразованная, грубая, китайски-неподвижная. Просветить ее, возвысить, дать ей жизнь и силу развития может только влияние чужеземное; и как до сих пор все просвещение наше заимствовано извне, так только извне можем мы заимствовать его и теперь, и до тех пор, пока не поравняемся с остальной Европою» [Там же, 108–109]. Более того, Киреевский однозначно заявляет, что «…там, где общеевропейское совпадает с нашею особенностью, там родится просвещение истинно русское, образованно-национальное, твердое, живое, глубокое и богатое благодетельными последствиями» [Там же, 109]. Но при этом, высказывает пожелание Киреевский, не следует смешивать иностранцев с иностранным.

Второй номер «Европейца» был более наполнен художественной литературой, чем первый: сочинения В. А. Жуковского, Е. А. Баратынского, Н. М. Языкова. В номере была продолжена публикация «Отрывков из письма Гейне о парижской картинной выставке 1831 года». Особое внимание у публики вызывали статья «Современное состояние Испании» и стихотворения «Иностранка» и «Ей же» А. С. Хомякова.

Третий, последний, номер «Европейца» содержал поэму В. А. Жуковского «Божий суд», сказку «Опал» И. В. Киреевского, стихотворения Н. М. Языкова, а также окончание статьи «Девятнадцатый век» И. В. Киреевского.

И. В. Киреевский продолжает рассуждать на тему о влиянии европейского просвещения на Россию в XIX столетии и утверждает, что влияние Европы на Россию было мало: «Изменения и развитие сей жизни отзывались у нас в образе мыслей некоторых людей образованных, отражались в некоторых оттенО. Б. Ионайтис. Журнал «Европеец» И. В. Киреевского и его цензурная судьба 1 2 9 ках нашей литературы, но далее не проникали» [4, 303]. Киреевский пишет о том, что история России уже более тысячелетия как существует, и, несмотря на это, почитается Россия в семье европейских государств государством молодым. При этом «…недавно начавшееся просвещение, включающее нас в состав европейских обществ, не было плодом нашей прежней жизни, необходимым следствием нашего внутреннего развития; оно пришло к нам извне и частию даже насильственно, так что внешняя форма его до сих пор еще находится в противоречии с формою нашей национальности» [Там же, 305].

В России, как считает Киреевский, отсутствие традиций классического древнего мира привело к тому, что влияние нашей церкви было не так решительно и всемогуще, как в Европе. Наша церковь не объединила духовно всех, и оттого на несколько столетий Русь была разъединена на уделы и попала под владычество татар, остановивших ее на пути к просвещению.

И. В. Киреевский раскрывает свое видение сути просвещения. Он пишет:

«…просвещение каждого народа измеряется не суммою его познаний, не сомкнутым развитием его национальности, не утонченностью и сложностью той машины, которую называют гражданственностью, но единственно участием его в просвещении всего человечества, тем местом, которое он занимает в общем ходе человеческого развития» [Там же, 315]. В Европе XVI в. стал началом торжества просвещения, что было подготовлено предыдущим столетием.

Этот век знаменовался обращением к классическому миру. В России просвещение начало распространяться только в те времена, когда история русская стала сближаться с Европою, — во времена Минина и Пожарского. Но просвещение вводилось мало-помалу, отрывисто, поэтому оно не меняло общего хода жизни. Ситуацию изменил Великий Петр, а за ним внесла свою значительную лепту Екатерина II.

Что же в России понимают под национальным? В Европе также обратились к поиску национальных корней, что оживило образованность европейскую, сделало ее более сильной и твердой, многогранной и полной. В России же искать национальное, народное — значит искать необразованного, непросвещенного.

Европейское просвещение неоднородно, оно исторически меняется: между просвещением прежним и просвещением XVIII в. есть свои отличия. Новые перемены происходят и в промышленности, и в правовых системах, и в религии. Просвещение в Европе начиная со второй половины XVIII в. отличается своей самобытностью и во многом противоположно старому просвещению.

Поэтому, делает вывод Киреевский, народ, сегодня вступающий на путь просвещения, может заимствовать новое его состояние прямо таким, каково он есть, и устроить его у себя без усвоения предыдущего. В России и в Америке ситуация выглядит именно таковой.

Далее в журнале были помещены «Эпиграмма» Е. Баратынского и статья «Талейран» (авторство статьи не установлено до сих пор), а далее издание журнала было запрещено.

Что же послужило причиной запрещения журнала, что вызвало негативную реакцию властей? Многие вопросы освещает письмо А. Х. Бенкендорфа 130 ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ к К. А. Ливену. Приведем значительную его часть, чтобы позиция власти стала очевидной. Генерал А. Х. Бенкендорф, шеф жандармов, пишет царю следующее: «Государь император, прочитав в № 1 издаваемого в Москве Иваном Киреевским журнала под названием “Европеец” статью “Девятнадцатый век”, изволил обратить на оную особое внимание. Его величество изволил найти, что вся статья сия есть не что иное, как рассуждение о высшей политике, хотя в начале оной сочинитель и утверждает, что он говорит не о политике, а о литературе. Но стоит обратить только некоторое внимание, чтоб видеть, что сочинитель, рассуждая будто бы о литературе, разумеет совсем иное, что под словом просвещение он понимает свободу, что деятельность разума означает у него революцию, а искусно отысканная середина не что иное, как конституцию. Посему его величество изволит находить, что статья сия не долженствовала быть дозволена в журнале литературном, в каком воспрещается помещать что-либо о политике, и как, сверх того, оная статья, невзирая на ее нелепость, писана в духе самом неблагонамеренном, то и не следовало цензуре оной пропускать. Далее, в той же книжке “Европейца” государь император изволил заметить в статье “Горе от ума” самую неприличную и непристойную выходку на счет находящихся в России иностранцев, в пропуске которой цензура уже совершенно виновата.

Его величество о сих замечаниях своих повелел мне сообщить Вашей светлости, с тем, чтоб Вы изволили обратить законное взыскание на цензора, пропустившего означенную книжку “Европейца”, и дабы издание оного журнала было бы на будущее время воспрещено, так как издатель, г. Киреевский, обнаружил себя человеком неблагомыслящим и неблагонадежным» [4, 428–429].

Выводы властью из анализа материалов журнала «Европеец» были сделаны самые решительные. Так, далее в своем письме А. Х. Бенкендорф пишет:

«Вместе с тем его величеству угодно, дабы на будущее время не были дозволены никакие новые журналы, без особого высочайшего разрешения, и дабы при испрашивании такого разрешения было представлено его величеству подробное изложение предметов, долженствующих входить в состав предполагаемого журнала, и обстоятельные сведения об издателе» [Там же, 429].

В обществе закрытие журнала И. В. Киреевского было встречено с глубоким сочувствием и сопереживанием. А. С. Пушкин, П. А. Вяземский и даже не разделявший мировоззренческую позицию Киреевского М. П. Погодин указывали, что толчком к закрытию журнала был донос. В 1965 г. в Секретном архиве Третьего отделения был обнаружен Л. Г. Фризманом текст доноса.

Некоторые страницы этого документа даже не требуют комментариев. Например, в самом начале «сочинения» говорится о следующем: «Журнал “Европеец” издается с целию распространения духа свободомыслия. Само по себе разумеется, что свобода проповедуется здесь в виде философии германских демагогов Яна, Окена, Шеллинга и других, и точно в таком виде, как сие делалось до 1813 года в Германии, когда о свободе не смели говорить явно. Цель сей философии есть не та, чтоб доказать, что род человеческий должен стремиться к совершенству и подчиняться одному разуму, а как действие разума есть закон, то и дoлжно стремиться к усовершенствованию правлений. Но поелику О.

Б. Ионайтис. Журнал «Европеец» И. В. Киреевского и его цензурная судьба 1 3 1 разум не дан в одной пропорции всем людям, то совершенство состоит в соединении многих умов в едино, а в следствии сего разумнейшие должны управлять миром. Это основание республик. В сей философии все говорится под условными знаками, которые понимают адепты и толкуют профанам. Стоит только знать, что просвещение есть синоним свободы, а деятельность разума означает революцию, чтоб иметь ключ к таинствам сей философии» [4, 431– 432].

Далее автор доноса разбирает все статьи журнала, указывая на главное:

все авторы журнала, а особенно И. В. Киреевский, стремятся расшатывать государственную идеологию. Текст доноса и письмо Бенкендорфа демонстрируют не просто настороженное отношение к западничеству, но в целом — к философии.

В обществе призывы к изменению оценки журнала звучали. Так, Жуковский в письме к Бенкендорфу писал о том, что недопустимо при чтении заменять слова оригинала иными, рожденными в собственной фантазии: «…с такой методой чтения нет и не может быть строки невинной: нет молитвы, которая тайным образом не могла бы быть обращена в богохуление» [2, 114]. Но подобные призывы власть слышать не хотела.

Вслед за «Европейцем» опала началась и на другие «вольнодумные» (по выражению Бенкендорфа) журналы: «Телескоп», «Телеграф». За Киреевского заступались Жуковский, Вяземский, другие. В результате удар удалось смягчить. Киреевского не отправили в Усть-Сысольск, как это случилось через четыре года с Н. И. Надеждиным, не объявили, как П. Я. Чаадаева, сумасшедшим. Но просветительский проект Киреевского и его сподвижников был окончательно остановлен, и надежд на изменение ситуации не было никаких. Печальный личный опыт привел Киреевского к переосмыслению мировоззренческой позиции, из духовного кризиса он вышел с совсем иными философскими концепциями. Запрет журнала «Европеец» для Киреевского — как бы водораздел между двумя периодами его творчества: западническим и славянофильским. Но и позже, стоя на иных мировоззренческих позициях, он сталкивался с запретами своих статей — но теперь уже славянофильских.

Почему происходило подобное? У данной истории есть, как минимум, два аспекта. Во-первых, возникает вопрос: почему власть так негативно реагировала на тенденции, которые были неизбежны как следствие уже более чем столетней европеизации России? Почему западничество вызывало столь негативную реакцию? На наш взгляд, дело заключалось в том, что, начав европеизацию России, ни Петр I, ни последующие правители не предполагали явно очевидного: европеизация принесет с собой не только европейский стиль быта, костюм, интерес к естественным и точным наукам. Она принесет с собой и интерес к философской и политической мысли современной Европы. И как неизбежное следствие — активный интерес к проблеме оценки исторического опыта и перспектив России с позиции современных европейских воззрений на свободу личности, демократические формы управления государством и т. п. Начиная реформы, Петр I, как и последующие государи, хотел сделать Россию европейской державой, но получается, что только внешне, не меняя ее духа: брили бороды, заставляли посещать ассамблеи, носить европейские 132 ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ платья, говорить на европейских языках, но при этом требовали ни в коем случае не читать европейских мыслителей, не знать о революциях в Европе и даже не пытаться применить современные западные философские и политические теории к русской реальности. И все это потому, что иначе с неизбежностью вставал вопрос о самодержавии и его исторических перспективах. Поэтому западничество стало ассоциироваться в сознании правительства с борьбой против самодержавия. Но время не остановить.

Период «детского» восприятия европейской культуры закончился, и к началу XIX столетия русские мыслители понимали, для чего они изучали европейские языки — чтобы читать современную европейскую литературу, философскую в том числе. А далее был сделан следующий шаг: отечественными мыслителями были поставлены вопросы о сущности европейской цивилизации, о соотношении европейской и русской культуры.

И власть спохватилась:

никто не предлагал вернуться в русский XVII век, внешне все должно было остаться как есть, но правительство вовсе не хотело, чтобы европейский XIX век с его бурными политическими процессами, философскими дискуссиями пришел в Россию.

Особую, обостренную боязнь у власти вызывала именно философия. При Николае I преподавание философии было крайне ограничено в своих рамках, а в 1850 г. передано из рук светских лиц духовному руководству. «Развитие науки и философии… было прерывистым, хотя в общем оно постоянно прогрессировало, несмотря на многоразличные препоны, которые создавались условиями политической жизни. В особенности это следует сказать относительно философии: она испытала на себе в большей степени подозрительность и гонения правительства, чем другие науки…» [1, 98]. С этим высказыванием Э. Л. Радлова из «Очерков истории русской философии» трудно не согласиться. В результате притеснений, гонений на философию, а порой и прямых запретов мыслители вынуждены были изыскивать различные формы озвучивания своих идей — поэзия, критические статьи и т. п. Журнал «Европеец»

демонстрирует подобные тенденции: свои идеи И. В. Киреевский выразил и в критических статьях, в литературных сочинениях, представленных в журнале. Так что утверждение властей, что журнал изначально должен был быть литературным, а не политическим, в принципе не ограничивало философов, как и читателей их сочинений, которые уже научились читать «между строк»

(традиция, которая будет сохраняться в нашей культуре не одно столетие).

Второй аспект ситуации — проблема со свободой слова. Если мы объявляем себя современным государством, то свобода слова должна восторжествовать. Но эта свобода неизбежно ведет к проблеме: власть в каждом слове видела скрытые нападки на себя. Мнительность, доходящая до паранойи, работала против власти: закрывая журналы, запрещая книги, она только вызывала бoльшее отторжение просвещенной части общества от правительства. Действительно, свобода слова — всегда двустороннее явление: она может как созидать, так и разрушать. Но запрет на свободу высказывать свое мнение — это всегда символ слабости государственной системы и всегда один из основных механизмов подрыва идеологии существующего правительства. И, как покаО. Б. Ионайтис. Журнал «Европеец» И. В. Киреевского и его цензурная судьба 1 3 3 зывает исторический опыт, запрет только стимулирует регрессивные стороны свободы. Авторы, которые испытали на себе всю тяжесть машины наказания и репрессий за высказанные ими идеи, в большинстве своем не стремились к разрушению существующей государственной системы, они призывали к реформированию и, по сути, сохранению основ и традиций. Но те, кто был вдохновлен образами «страдальцев за правду и истину», уже не были столь лояльны к существующей власти, что через несколько десятилетий Россия и узнала в революционных актах народников и т. п.

Рассуждая о ситуации с «Европейцем», Л. Г. Фризман пишет: «По убеждению властей, Киреевский не имел права высказывать никаких политических суждений, даже ортодоксальных. Политическая деятельность в николаевской России — привилегия царя и круга избранных им лиц. Прочие не имеют права даже судить о ней» [4, 447]. Такое положение дел было закреплено и в словарях. Например, «политика» трактуется следующим образом: «Наука, преподающая управляющим народам правила к достижению предполагаемых намерений» [7, 1430] или: «Наука, государственного управления; виды, намеренья и цели государя, немногим известные, и образ его действий при сем, нередко скрывающий первые» [3, 261]. А Киреевский не просто высказал свое мнение, но мнение, несогласное с официальным. И этого власть оставить без внимания не могла. Судьба журнала была предрешена. Донос только ускорил процесс.

И хотя позже И. В. Киреевский, защищая журнал, писал Бенкендорфу, что «…не с политической, но с мыслящей Европой хотел я установить более тесную связь»

[4, 450], было уже поздно — мнение власти сформировалось.

Можно задать и такой вопрос: а так ли было неправо правительство, видя в материалах журнала политическую подоплеку, неблагонадежность? Многие современники считали, что закрытие журнала было вызвано статьей «Современное положение Испании», написанной П. В. Киреевским (братом главного редактора) и опубликованной во втором номере журнала. Чтобы понять ситуацию нужно учитывать следующие моменты. На русское, как и на европейское общество, произвела большое впечатление испанская революция 1820– 1823 гг., в результате которой на три года в Испании установился конституционный строй. В результате иностранной интервенции все достижения революции были уничтожены и началась реакция. И что же мы видим в настоящее время в Испании? Автор статьи рисует мрачную картину упадка страны, которой управляет «…правительство всемогущее во зле и бессильное в добре, ведущее народ к скотскому закоснению» [Там же, 237–238]. Власть держится на принципе: запрет любого просвещения. «Здесь приняты самые действенные меры против успехов рассудка и мыслей, невыгодных для дурного устройства» правления [Там же, 247–248]. Вывод, который озвучивается в статье, может вызвать только однозначное понимание: «…ничто, кроме решительного преобразования в правлении, политике и во всей системе законов, не может освободить Испанию из самой глубокой бездны несчастий и унижения, в какую народ упасть может» [Там же, 235–236].

Мы можем сказать, что власть в принципе правильно поняла все иносказания и подоплеку статей. Но вместо того чтобы осмыслить ситуацию, дать 134 ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ возможность мыслителям, деятелям культуры высказаться и включиться в реформирование общества, правительством была выбрана традиционная реакция — подавить и наказать авторов, запретить издания, изъять номера журнала. Исторический опыт, что таким путем добиться можно совсем других результатов, не был учтен.

В целом мы можем отметить следующее: XIX век — в. расцвета русской философской мысли, но это и век, когда «…негативно-запретительное отношение царского правительства к философии демонстрируется во всех законах о печати и цензуре» [5, 749]. Спустя почти четверть века И. В. Киреевский будет писать П. А. Вяземскому: «Наши книги и журналы проходили в публику, как вражеские корабли проходят к берегам Финляндии, то есть между схер и утесов и всегда в виду крепости. Особенно журнальная деятельность — этот необходимый проводник между ученостию немногих и общей образованностию — была совершенно задушена, не только тем, что журналы запрещались ни за что, но еще больше тем, что они отданы были в монополию тремчетырем спекулянтам. Мнению русскому, живительному, необходимому для правильного развития всего русского просвещения, не только негде было высказаться, но даже негде было образовываться» [4, 478–479]. Трудно не согласиться с мнением И. В. Киреевского, что для просвещения необходимы свобода слова, свобода философии, но как часто, к сожалению, в русской истории все было иначе…

1. Введенский А. И., Лосев А. Ф., Радлов Э. Л., Шпет Г. Г. Очерки истории русской философии. Свердловск, 1991.

2. Гиллельсон М. И. Письма Жуковского о запрещении «Европейца» // Рус. лит. 1965.

№ 4.

3. Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. М., 1955. Т. 3.

4. Европеец. Журнал И. В. Киреевского. 1832. М., 1989.

5. Емельянов Б. В. Три века русской философии, XIX век. Екатеринбург, 2011.

6. История русской философии / редкол.: М. А. Маслин и др. М., 2001.

7. Словарь Российской академии. СПб., 1822. Ч. 4.

8. ЦГАЛИ. Ф. 236. Оп. 1. Ед. хр. 5.

–  –  –




Похожие работы:

«БРЕВЕНЧАТЫЕ И ДЕРЕВЯННЫЕ ДОМА Продукты для финишной отделки и техобслуживания Пропитки • Шовные массы • Герметики Ваш дом может рассчитывать на 75-летнию историю производства продуктов, которые действительно работают. Начиная с 1936 года Sashco является лидером в созд...»

«Голубинская Анастасия Валерьевна ВИРТУАЛЬНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ КАК ХАМЕЛЕОНООБРАЗНАЯ СРЕДА Сегодня в социальных науках можно встретить отсылки к понятию хамелеонообразной среды. Тем не менее нам не удалось обнаружить в истории социально-философской мысли оформления этого термина и следующего из него подхода к оценке социально...»

«МБОУ “Нововаршавская гимназия” Выпуск №8 Март 2016г. Газ е т а и з д а е т с я с 1995 года Встреча лучших чтецов района в рамках международного конкурса "Живая классика". "Быть умным—модно!" под таким девизом состоялась научно-практической...»

«Десятая хрестоматия по истории теории вероятностей и статистики Составитель и переводчик О. Б. Шейнин Десятая хрестоматия по истории теории вероятностей и статистики Составитель и переводчик О. Б. Шейнин НЕ ДЛЯ ПРОДАЖ...»

«Russkaya Starina, 2014, Vol. (10), № 2 Copyright © 2014 by Academic Publishing House Researcher Published in the Russian Federation Russkaya Starina Has been issued since 1870. ISSN: 2313-402X Vol. 10, No. 2, pp. 94-...»

«ISSN 0202-3205 МИНИСТЕРСТВО ПУТЕЙ СООБЩ ЕНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ПУТЕЙ СООБЩЕНИЯ (МИИТ) Кафедра социально-политической истории В. В. АКИМОВ ГОСУДАРСТВЕННО-ПРАВОВЫЕ ОСНОВЫ...»

«ТРОЯНСКАЯ СВЕТЛАНА ЛЕОНИДОВНА РАЗВИТИЕ ОБЩЕКУЛЬТУРНОЙ КОМПЕТЕНТНОСТИ СТУДЕНТОВ СРЕДСТВАМИ МУЗЕЙНОЙ ПЕДАГОГИКИ (на примере подготовки будущих педагогов) 13.00.01 Общая педагогика, история педагогики и образования Автореферат Диссертации на соискание ученой степени кандидата педагогическ...»

«Министерство здравоохранения РФ Волгоградский государственный медицинский университет Кафедра истории и культурологии Особенности Российской цивилизации Учебно-методическое пособие для студентов 1 курса специальности "Клиническая...»

«1. Цели освоения дисциплины "История Древнего мира" Дисциплина "История Древнего мира" состоит из трех разделов: 1) "История древнего Востока"; 2) "История древней Греции"; 3) "История древнего Рима". Цель изучения дисциплины заключается в формировании у студентов, обучающихся по направлению 46.03.01. "История", комплексного и...»

«Иосиф-Эдуард Вессели О распознавании и собирании гравюр. Пособие для любителей Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=614285 О распознавании и собирании гравюр: Пособие для любителей / Пер. с нем. С.С. Шайкевича.: Центрполиграф; Москва; 2003 ISBN 5-9524-0638-6 Аннотация В книгу И.Э...»

«АРХИВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ КЕМЕРОВСКОЙ ОБЛАСТИ ГОСУДАРСТВЕННОЕ КАЗЕННОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ КЕМЕРОВСКОЙ ОБЛАСТИ "ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АРХИВ КЕМЕРОВСКОЙ ОБЛАСТИ" АРХИВЫ КУЗБАССА ИНФОРМАЦИОННО-МЕТОДИЧЕСКИЙ И ИСТОРИКО-КРАЕВЕДЧЕСКИЙ БЮЛЛЕТЕНЬ № 1 (16) 2012 год Кемерово Кузбассвузиздат ББК 79.3 А 87 Редакционн...»

«Учебно-методическое объединение вузов Республики Беларусь по гуманитарному образованию Белорусский государственный университет УТВЕРЖДАЮ Декан исторического факультета Белорусского государственного университета С.Н. Ходин...»

«Воротынцев Петр Ильич АРЛЕКИН СЛУГА ДВУХ ГОСПОД КАК ГИПЕРТЕКСТ ИТАЛЬЯНСКОЙ КУЛЬТУРЫ: СВЯЗЬ МУЗЫКИ И ТЕАТРА В СПЕКТАКЛЕ ДЖОРДЖО СТРЕЛЕРА В статье анализируется спектакль итальянского режиссера Джорджо Стрелера Арлекин слуга двух господ, детально рассматривается связь представления...»

«МУНИЦИПАЛЬНОЕ АВТОНОМНОЕ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ЛИЦЕЙ №14 ИМЕНИ Ю.А.ГАГАРИНА Щелковского муниципального района Московской области Рабочая программа по Истории (всеобщая история) (базовый уровень) 5 б класс Составитель: Вороницына Елена Владимировна, учитель истории высшей категории. 2016 г. I. П...»

«Санкт-Петербургский Государственный Университет Б о н д а р е в а Мария О л е г о в н а ОБРАЗ ДЕТСТВА ВЗРОСЛОГО ЧЕЛОВЕКА В КОНТЕКСТЕ ЖИЗНЕННОЙ СИТУАЦИИ 19.00.01 о б щ а я п с и х о л о г и я, психология л и ч н о с т и, история п с и х о л о г и и Автореферат д и с...»








 
2017 www.kniga.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.