WWW.KNIGA.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Онлайн материалы
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 |

«Эти воспоминания бывших заключённых Саласпилса не переиздавались с 1964 года. За минувшие десятилетия уже выросли поколения тех, для кого история Саласпилсского лагеря смерти совершенно ...»

-- [ Страница 1 ] --

Эти воспоминания бывших заключённых Саласпилса

не переиздавались с 1964 года. За минувшие

десятилетия уже выросли поколения тех, для кого

история Саласпилсского лагеря смерти совершенно

неизвестна. И находятся сегодня лукавые политики

и застенчивые историки, которые стремятся

замолчать эту ужасную страницу прошлого. Но живы

ещ ё свидетели, и помнят они всё. Для них те давние

события никогда не станут просто воспоминанием.

Это непреходящая, мучительная боль... Тоска о

потерянных близких, о родных людях, которые были когда-то замучены в фашистской неволе. Эта боль затронула и нашу семью. Мой дядя, Валентин Григорьевич, в 1944 году подростком оказался в Саласпилсе. Ему посчастливилось уцелеть тогда, но многие из его сверстников навеки остались лежать в саласпилсских песках. Другой дядя, Михаил, прошёл через ужасы нацистских лагерей Германии. Мою маму, Марию Григорьевну, едва не расстрелял эсэсовец. Оба деда погибли на фронте.

Я считаю своим человеческим долгом и святой обязанностью сделать всё, чтобы подлинные истории выживших узников Саласпилсского концентрацион­ ного лагеря вновь увидели свет, чтобы правда и справедливость не стали пустыми словами.

Игорь Гусев, редактор вестника «Клио»

Книга посвящается памяти тех, кто не дожил до Д ня П обеды Быль о Саласпилсе

СБОРНИК ВОСПОМИНАНИЙ

БЫВШИХ УЗНИКОВ

Рига УДК 94 (474.3) “ 1941/1945” Б 954 Редактор-состав ител ь Игорь Гусев Сборник воспоминаний бывших узников Саласпилсского лагеря смерти. Эти страшные свидетельства о злодеяниях нацистов были записаны вскоре после войны и в последний раз публиковались целиком в середине 60-х годов.



ISBN 9984-39-040-3 © IK «ZORIKS», 2007

ПРЕДИСЛОВИЕ

Моё довоенное детство было светлым и радостным в доме добрых, любящих родителей. С первых же шагов мне от­ крылся широкий мир, зародились, ещё детские, мечты о счастливом будущем. Но 22 июня 1941 года в одночасье принесло кошмар фашизма. В ту зловещую ночь немецкие самолёты бомбили и обстрели­ вали из пулемётов мирных людей.

Вскоре территория нашего проживания в приграничной с Латвией Белоруссии была захвачена нацистской Германией.

Немецкие оккупационные власти и их вер­ ные слуги с первых же дней начали об­ лавы, аресты, расстрелы. Всё, что обес­ печивало жизнь людей на своей Родине, перестало существовать. Школы были закрыты. Ведь нам, существам «низшим», которым была предназначена концлагер­ ная жизнь, знания были не нужны — так решил фашистский режим. Наш удел — умение считать до ста, знание знаков дорожного движения и тяжкий физический труд на благо «высшей расы». При этом мы должны были быть послушными, прилежными и честными по отноше­ нию к немецким господам. Мы должны были стать их безропотными рабами, должны были забыть своих родных, близких, забыть кто мы и откуда.

Бывшие дети концлагерей и других мест фашистской неволи — последние живые свидетели, чудом пережившие устройство «нового порядка» на окку­ пированных территориях по «ускоренной ликвидации» русских, поляков, ев­ реев, цыган.

Нацистские изверги чередой отдавали приказы по уничтожению ни в чём не повинных людей. Начальник штаба Верховного главнокомандования вермахта генерал-фельдмаршал Кейтель в приказе от 16 декабря 1942 года указывал: «Эта борьба не имеет ничего общего с рыцарским поведением солдата или с правилами Женевской конвенции... Войска, поэтому, имеют право и обязаны применять в этой борьбе любые средства без ограничения, также против женщин и детей...».





Руками многочисленных карательных экспедиций полностью выжигались вместе с людьми населённые пункты целых районов, а имущество, скот и продукты забирались для нужд тех же карателей. Часть населения угонялось в концлагеря.

Немногим из нас удалось пройти через этот ад и чудом выжить. Десятки тысяч мирных граждан вместе с детьми были доставлены в один из суровейших но условиям содержания и обращению с невольниками концлагерь САЛАСПИЛС, который ныне некоторые официальные лица упорно именуют лагерем «трудово­ го воспитания»!

Мы живём с неизлечимой, тяжёлой концлагерной болью, которую помогло смягчить лишь счастье Великой Победы над фашизмом. Мы безмерно благодар­ ны Советской Армии — Освободительнице, подарившей нам счастье жить полно­ ценной жизнью. Свободно учиться, работать, любить и быть любимыми, растить и воспитывать детей.

У нас остался долг памяти перед всеми не дожившими до наших дней жертва­ ми фашизма. Мы эту память несём и передаём новым поколениям. Знайте же истинную историю 2-й мировой войны и её жертв, ПОМНИТЕ и не допустите повторения всех её ужасов!!!

–  –  –

ФАКТЫ ОБВИНЯЮ Т

Фашисты широко использовали концентрационные лагеря как орудие ф и­ зического уничтожения огромных групп «расово неполноценного» населения.

Вот подлинные слова Гитлера: «Мы, должны развить технику обезлюживания. Если вы спросите меня, что я понимаю под обезлюживанием, я скажу, что имею в виду устранение целых расовых единиц. И это — то, что я намерен осуществить, это, грубо говоря, моя задача».

Совершив нападение на Советский Союз, немецкие захватчики организова­ ли массовый террор. Осуществляя планы порабощения и истребления завоё­ ванных народов, гитлеровцы использовали многочисленные карательные органы СС, СД, гестапо, разного рода комендатуры, префектуры, «охранные»

роты, специальные полицейские подразделения.

Вся полнота власти над этой сложной машиной уничтожения АП dolf HITLEft, FUhrer and R o lch sk an Z ler, U a u p tq u a rtle r.

находилась в руках полиции бе­ зопасности и эсэсовских главарей. A 11. J u l l 1941 lm « Ied e r b e f r e lt e n L e ttla n d zum e r s te n m Территория прибалтийских рес­ Msle v e r s a a te l te V e r tr e te r s m tllc h e r V o lk ssch lc h te n und B erufe

–  –  –

ный трибунал Прибалтийского во­ naiune an B efreiungskam pf Europas u n t e r b r e lte n « I r dolf BITLER zur E n tscheldung, енного округа приговорил быв­ Das l e t t l s c b e Volk l s t g e w lllt am Neuaufbau Europas t e l l ших гитлеровских генералов Ек- zunehmen und s le h t eln eo d le s b e z iig llc h e n Besohlusa dolf кельна, Руффа, Монтетона, Вер- HITLERS v e rtr a u e n s v o ll en tg eg en.

тера, Навела, Кюппера, Беккинга за злодеяния, совершенные н* A lfrd VALDMAHIS, D e lo g a tlo n s le lte r.

O b e rs tle u tn a n t V ik to r DEGLAVS, D o le g lo r te r, территории Прибалтики в годы G ustavs C elm i, O e le g le r te r.

немецкой оккупации, к смертной казни через повешение. Приговор был публично приведен в исполнение в г. Риге 3 февраля 1946 года).

Руководствуясь установками Гиммлера о том, что «латыши, литовцы и эс­ тонцы — низшие расы, и этим должно определяться отношение к этим наро­ дам», Еккельн отдавал распоряжения подчиненным ему карательным органам о беспощадной расправе над народами стран Балтии.

Только силами префектуры в городе Риге в первые дни июля 1941 года было арестовано и задержано свыше двух тысяч мирных граждан.

Достаточ­ но было объявить кого-то «коммунистом» и человек переставал существо­ вать! Старые жители Московского района Риги помнят ещё о разыгравшейся здесь трагедии, о которой сообщается в донесении дежурного офицера пре­ фектуры от 21 июля 1941 года:

«Сутки прошли спокойно. Аре­ стовано 21 коммунистов... Про­ ведена широкая акция по очист­ ке латгальского пригорода и ост­ ровов Даугавы на 6-м и 9-м учас­ тках Рижской префектуры с уча­ стием немецкой полиции безопас­ ности. Задержано 866 человек...

При бегстве застрелено 33 чело­ века.

Об арестах и расстрелах сооб­ щается в префектуру со всех кон­ цов Латвии. Так, бывший началь­ ник Рижской уездной полиции Вейде докладывал префекту Риги: «...В городе Плявиняс расстреляно 11, в городе Огре 3, а в Лиелвардской волости 5 ком­ мунистов».

Латышские фашисты при первой же возможности спешили выразить свою любовь Адольфу Гитлеру и покорно просили разрешить им участвовать в со­ здании «Нового порядка». Об этом красноречиво свидетельствует содержа­ ние телеграммы, текст которой был утвержден 11 июля 1941 года в городе Риге на одном из совещаний националистов.

В телеграмме Гитлеру они писа­ ли:

«Фюреру и рейхсканцлеру Адольфу Гитлеру, главная ставка.

11 июля 1941 года во вновь освобожденной Латвии впервые собрались пред­ ставители различных слоев и профессий, чтобы выразить признательность всего латышского народа славной немецкой армии и всем немцам, участвовав­ шим в освобождении Латвии, и особенно — великому, победоносному предво­ дителю немецкого народа и всех индогерманских народов Адольфу Гитлеру.

Надежды всего латышского народа участвовать в освободительной борьбе Европы мы возлагаем на решение Адольфа Гитлера.

Латышский народ полон решимости участвовать в строительстве новой Европы и с покорностью ждет соответствующего решения Адольфа Гитле­ ра.

Альфред Валдманис, руководитель делегации;

полковник-лейтенант Виктор Деглав, делегат;

Густав Целминъ, делегат».

Эти господа пользовались именем латышского народа, у которого не было ничего общего с новоявленными «представителями». Они были готовы выпол­ нить любое кровавое поручение.

Говоря о так называемых местных латвийских, литовских и эстонских «самоуправлениях», во главе которых были поставлены фашистские прихвостни, Еккельн на допросе показал:

«Мне приходилось нередко встречаться с руководителями латвийского «са­ моуправления» Данкером и Венгерским, с руководителем литовского «самоуправления» Капилёнасом и руково­ дителем эстонского «самоуправ­ ления» доктором Мяэ.

Должен сказать, что все они были большими друзьями Герма­ нии. Эти люди защищали только наши, немецкие интересы и нис­ колько не думали о судьбе своих народов. Это были всего-навсего немецкие марионетки...»

Латышские, литовские и эстон- Для фашистов человеческая жизнь нические националисты принимали са- го не стоила. Зато вещи они ценили. Обремое активное участие в установле- чённые должны были перед смертью раз­ ниц фашистского режима в При- деться...

балтике, в массовом уничтожении мирного населения, проявляя при этом исклю­ чительную свирепость. Ни в чем не повинных людей хватали на улице, ночыо вытаскивали из домов, били, расстреливали. В качестве вознаграждения за учас­ тие в казнях палачи получали вещи убитых, захватывали и присваивали обще­ ственное имущество.

Моральный облик гитлеровских приспешников наглядно характеризует публи­ куемый выше документ: «Список с росписями работников Вентспилсской уезд­ ной полиции, которые получили водку и папиросы в качестве вознаграждения за поимку бандитов (так немецкие каратели называли партизан. - Прим. ред.).

Выдано на основании распоряжения областного начальника СС и полиции и в соответствии с распределением начальника уезда...» Как мы видим из данного списка, больше всего отличился в кровавом деле Давид Хейбергс, получивший 2,5 литра водки и 100 папирос, полицейский Арвид Клейманис. по­ лучил 1,5 литра водки и 60 папи­ рос, остальные каратели — Аль­ берт Анзенав, Кар лис Эйнфельд.

Альфред Павар, Карлис Лаже, Карлис Лаурис и Имант Сеглинь, засвидетельствовавшие готовность за глоток сивухи и пачку папирос убить любого из своих соотече­ ственников, получили по одному литру водки и 40 папирос. Эти несчастные уже сняли свою одежду Полицейские 18-го доброволь- и стали у самого края ямы. Ещё мгновение веского латышского батальона, и пули опрокинут их навзничь, которым командовал майор Рубенис, летом 1942 года истребили три тысячи жителей города Слонима. В деревне Пузичи в Белоруссии они согнали в сенной сарай около трехсот граждан. Сарай был подожжен, и все люди погибли страшной смертью. Тех, кто пытался вырваться из огненной могилы, без жалости расстреливали. После войны, оказавшись на скамье под­ судимых, обвиняемые Эглайс-Лемешонок, Вилнис, Бумбиер, Огринь, Лусис и другие не отрицали на суде своих чудовищных пре­ ступлений. Но 18-й батальон, ко­ торый истреблял мирных людей в Латвии, Белоруссии, Польше, Лит­ ве, Псковской, Новгородской об­ И вот это произошло... Приближается ластях и других местах, не был гитлеровец с палкой, чтобы сбросить в яму единственным.

Другие полицейс­ трупы, которые сами туда не упали. Эти кие батальоны, команды и отряды фотоснимки сделал гестаповец гауптшарфю- смерти СД совершали такие же рер Карлис Стротс в дюнах Шкеде под Ли­ злодеяния. Многие соучастники епаей в 1941 году. этих зверств позже нашли приют в западных странах. Например, бывший инспектор полицейских частей штандар­ тенфюрер Вилис Янум проживал в Западной Германии в г. Мюнстере и руково­ дил одной из организаций латышских эмигрантов.

Командир Рижского полицейского полка, позднее латышской 19-й дивизии СС Роберт Осис жил в Англии, в графстве Сассекс. Военный преступник К.

Л обе, командовавший 281-м латышским полицейским батальоном, проживал в Стокгольме.

Там же, в Швеции, в Халстахараме, обитал Арвид Оше, который являлся соучастником злодеяний префекта Риги Штиглица и, таким образом, выслу­ жился до первого заместителя генерального директора О. Данкера.

Генеральный директор «самоуправления» Латвии генерал Оскар Данкер, ук­ рывшись в Канаде, стал почётным членом эмигрантской организации.

США предоставили также убежище фашистским заправилам Густаву Целминю, Вилису Хазнеру, Волдемару Замуелу, Александру Круминю и другим. Волдемара Скайстлаука, дослужившегося в немецко-фашистской армии до генерала, вооруженные силы США приняли на службу командиром охранной роты. Один из палачей Саласпилескою лагеря смерти, Арнольд Труцис, нашёл пристанище в Филадельфии (США); бывшие следователи Рижской Центральной тюрьмы — истязатели Адольф Петровский и Зигурд Кактинь также находились в США, первый — в Ныо-Йорке, второй — в Бостоне; префект Рижской префектуры Штиглиц проживал в Бразилии; палач Карл Озол жил в Мельбурне (Австра­ лия). Упомянутые гитлеровские подручные, совершившие кровавые злодеяния в Латвии, успешно выдавали себя за политических эмигрантов.

Актами Государственной Чрезвычайной комиссии, трофейными материалами и показаниями очевидцев подтверждено, что немецкие фашисты и их сподвижники уничтожили на территории Латвии свыше 313 тысяч мирных граждан, в том числе около 39 тысяч детей, и 330 тысяч военнопленных; в Литве — 660 тысяч мирных жителей и военнопленных; в Эстонии погубили свыше 125 тысяч чело­ век.

Генерал Еккельн на допросе заявил: «Это делалось с целью быстрейшего покорения захваченной нами советской территории, исходя из нацистской про­ граммы захвата жизненного пространства для немцев. Он пояснил: «...после окончательной победы Германии, сказал Гиммлер, необходимо будет германи­ зировать тех эстонцев и латышей, которые хорошо проявят себя на работе в пользу Германии. Всех остальных латышей и эстонцев, говорил он, надо будет выселить из Прибалтики в Германию, чтобы использовать их на рабо­ тах, а освободившееся пространство заполнится немцами». К принудительно­ му угону прибалтийского населения на каторжные работы в Германию гитлеров­ цы приступили уже в 1942 году, а годом позже стали вывозиться в массовом порядке целые семьи. Тысячи угнанных позднее погибли.

Секретное распоряжение Даутавпилсского краевого комиссара Риккена от 21 августа 1943 года, адресованное старшинам волостей и городов, гласит:

«25 августа 1943 года в 4 часа утра полицией будет гциедепа пдноаремси пая акция по захвату полити­ чески неблагонадежных элемен­ устлй* kom lors D aug»vpllt B »uetvpiH l*43»g.21. Aug.

–  –  –

Гиммлер в речи на совещании nieku m js n o r i t t u bez traucjumiem* Pagasta. vecki p a r to r.e»

pilngu a t b i l d l b. Bez tam i r jrpj& s p ar t c, l a i m jas Ie k rta в Познани 4 октября 1943 года pledi g u lte s, t r a u k i, dr b e», krjum i u * t« t btu d ro b ur. bez заявлял: «...Под очищением от F relslan d u irt*. p ie k ri a n o s n e tik tu no m jas a iz v e s ti* I r p a re d z ts евреев я подразумеваю уничт о­ evakuto mantas uzglabt ur. pc krttcA » uzveanas vlk v ip ie a t s W nodot a tp a k a жение еврейской расы... уничто­ gez» R i • c k e n жение евреев — это наша про­ Hovnda kom isr».

грамма, и мы её выполняем и уничтожаем их».

Начиная с июля 1941 года все граждане еврейской национально­ Bolrolen des GeUndos сти, согласно приказу оккупантов, $lrenqslens vorboten. подлежали обязательной регистра­ 3eo)a sai rajona stingri ции в полицейских участках Риж­ aizltogla. ской префектуры; невыполнение этого распоряжения влекло за со­ Заходить в этогрэйон строго воспрещается. бой расстрел на месте. К 1 авгус­ та 1941 года в полицейских участ­ ках было уже зарегистрировано до 50 тысяч евреев. Этих лиц, соглас­ но плану, разработанному гитле­ ровцами, арестовывали, доставля­ Чтобы скрыть свои злодеяния, гитлеров­ ли в Рижскую префектуру, а впос­ цы строго запрещали приближаться к тер­ ледствии направляли в Рижскую ритории лагеря. Центральную тюрьму или гетто.

В конце 1941 года и начале 1942 года гитлеровцы организовали массовые расстрелы евреев.

Об одной из таких акций уничтожения бывший сотрудник полицейского участка Рижской префектуры Лазда, впоследствии осужденный за карательную деятельность, показал:

«Мы конвоировали эту колонну до Румбулъского леса... Среди этих лиц были женщины, старики, дети... Когда мы подогнали колонну к Румбулъскому лесу, я увидел здесь большой ров. Приближаясь к нему, мы услышали авто­ матную очередь... Нам пришлось подождать на дороге несколько минут, пока расстреливали лиц еврейской национальности, пригнанных сюда раньше. За­ тем и наша колонна была подведена к яме... Перед расстрелом евреям было предложено снять и сложить одежду... Один из немцев имел в руках палку, которой подгонял раздетых людей к яме, где происходил расстрел. В яме хо­ дили трое немцев с автоматами в руках. Они шагали по окровавленным тру­ пам, беспрерывно стреляя в людей... Они переставали стрелять только тог­ да, когда меняли диски автоматов...»

В Риге до войны проживало около 80 тысяч еврейского населения. Когда она была освобождена Советскими войсками, в городе осталось лишь 140 евреев!

В конце 1941 года в Ригу и Саласпилс начали привозить евреев из Германии, Австрии, Чехословакии, Польши и других стран. Эшелоны прибывали на ст.

Шкиротава; оттуда евреев гнали на расстрел в Румбульский лес. Часть из них временно использовали на работах в рижском гетто и Саласиилсском лагере смерти.

Немецкие фашисты и их прихвостни уничтожили в Румбуле и Саласпилсе десят­ ки тысяч еврейских семей.

Окончательное решение «еврейского вопроса», т. е. полное уничтожение евре­ ев, было доверено специальному отделению IV-B при имперском управлении бе­ зопасности, которым руководил оберштурмбаинфюрер Эйхман (В 1962 г. Израильский суд приговорил Эйхмапа к смерти через повешение). Он также неоднократно приезжал пн Латвию.

Вспоминает инженер Карл Сим сен из Шверина, заключенный в Саласпилсский лагерь смерти: «Эй хман лично руководил истребле­ нием людей, когда приезжал и Ригу. В течение четырех месяцев (столько времени я находился в лагере) здесь было уничтожено около 2000 евреев. Под предлогом, что их переводят па работу вне лагеря, сто-двести больных, не­ трудоспособных людей ежеднев­ но грузили в специальные автома­ шины и в пути их умерщвляли Трофейная карта помечена гробами и злокак тогда говорили — «газиро- вещей фразой («Свободно от евреев»).

вали»)... Время от времени Эйхман посещал рижское гетто, чтобы контроли­ ровать и ускорять «окончательное решение» еврейского вопроса».

Трофейная карта, на которой отмечено количество уничтоженных евреев, сви­ детельствует об ужасных размерах фашистского террора, который свирепство­ вал на территории «Остланда». С чисто немецкой аккуратностью здесь записаны цифры - 35 238; 136 421; 41 928; 963; 3600.

Ни фамилии, ни имени, ни адреса... только гробы. В период оккупации жизнь десятков тысяч людей различной национальности заканчивалась в концентраци­ онных лагерях.

По пути в лагерь люди проходили ряд «ступеней смерти». В Латвии одной из первых «ступеней смерти» были рижское гестапо и СД по ул. Реймерса (Gestapo

- Geheime Staatspolizei — Государственная тайная полиция; SD - служба безо­ пасности), префектуры и уездные полицейские участки. Там людей пытали, уни­ жали, убивали.

Материалы о пытках в подвалах гестапо передал Государственной Чрезвычай­ ной комиссии рижанин Антон Гадзан: «Первый раз меня допрашивали в 11 ча­ сов ночи. За столом сидело трое палачей из полиции безопасности. Когда я не признался в преступлении, которое мне хотели навязать, они посадили меня на стул и просунули ноги через спинку второго стула. Полицейский сел на ноги, а второй резиновой дубинкой бил по пяткам ног. Это были неописуемые мучения...»

О произволе и издевательствах, царивших в Рижской префектуре, рассказал Дмитрий Буковский: «Меня арестовали в июле 1941 года, привели в префекту­ ру и бросили в подвал, который уже был переполнен до последней возможносты... Как милостыни арестованные просили у стражи приотворить дверь в коридор, чтобы, хотя немного открыть доступ свежему воздуху. Но просьба не принималась во внимание.

В этом помещении я находился в заключении около недели. Нам давали только кусочек хлеба и воду. Часто ночью арестованных выводили на рас­ стрел, днем переводили в Центральную тюрьму».

Рижская Центральная тюрьма была второй «ступенью смерти». Здесь аресто­ ванных подвергали ещё большим унижениям и также расстреливали.

Последней «ступенью смерти» для жертв фашистского террора был концент­ рационный лагерь. Только на территории Латвии фашистами было создано 23 концентрационных лагеря, крупнейшим из которых был Саласпилсский лагерь смерти.

Его устроили его в болотистой местности, в 18 километрах от Риги, на бывшем полигоне, где ещё в царское время солдаты стреляли по фанерным мишеням. Строительство лагеря началось в октябре 1941 года, а уже в следу­ ющем году туда согнали тысячи людей не только с оккупированной террито­ рии Советского Союза, но и из многих стран Западной и Центральной Евро­ пы — Германии, Польши, Чехословакии, Австрии, Бельгии, Голландии и дру­ гих стран.

Подобно чудовищной мельнице, Саласпилсский лагерь систематически перема­ лывал тысячи человеческих жизней. Он был обнесён двойным рядом колючей проволоки с многочисленными сторожевыми вышками. В самом центре лагеря находилась главная вышка с пулеметами. На самом видном месте была воздвиг­ нута виселица.

Арестованные содержались в наспех построенных бараках. Каждый барак был рассчитан на 200 - 250 человек, но зачастую туда помещали 500 —800 заключён­ ных. Люди спали на нарах в четыре и пять ярусов, задыхаясь от недостатка воздуха. Каждый, кто заболел, moi считать себя обречённым. В конце лагеря находился карцер со множеством бункеров. В них человек мог толь­ ко сидеть скорчившись. Сюда обычно заключали смертников к-х, кого на следующий день рас­ стреливали или вешали.

Суточный рацион заключённою составлял 150 —300 граммов хлеба, наполовину состоявшего из опилок, и чашки супа, приго­ товленного из овощных отходов и древесных листьев. Болезни и Эта ограда в Саласа плеском лагере смер- тяжкий труд увеличивали процент ти отделяла людей не только от свободы, смертности. Рабочий день продолно и от жизни. жался 1 2 -1 4 и более часов.

Саласпилс являлся центральным концентрационным лагерем с не­ сколькими филиалами. Самыми крупными из них были каменолом­ ни Сауриеши и Бема, которые обес­ печивали цементный завод Шмид­ та. Узники также использовались на работах по добыче торфа в саласпилсских болотах, на известко­ вом заводе, аэродроме, на строи­ тельстве дорог и других местах.

В избиении и истязании узников Саласпилса участвовали фашисты различных рангов и их подручные. После освобождения Риги от немецкоОсобой жестокостью отличался фашистских захватчиков члены I осударначалышк СД и гестапо Латвии ственной Чрезвычайной комиссии находили штурмбаннфюрер Ланге, комендан- всё новые жертвы гитлеровцев, ты Саласпилсского лагеря Никкель и Краузе, их помощники — Теккемейер, Бер­ гер, Хейер, а также подлые предатели латышского народа — В идуже, Тоне, Кандерс, Селис и другие. Они организовывали кровавые экзекуции, расстреливали и вешали узников в массовом порядке.

Так, Краузе натравливал на людей свою овчарку, а для Теккемейера лучшим развлечением было выслеживание из-за угла своей жертвы и нанесение неожи­ данного удара дубинкой по голове.

Старался изо всех сил угодить своим хозяевам и начальник строительства Са­ ласпилсского лагеря смерти Качеровский. Его прогулки по территории лагеря совместно с штурмбаннфюрером Ланге всегда заканчивались убийствами. Каче­ ровский был одним из инициаторов создания в лагере «конвейерной системы» по переноске заключёнными на носилках земли из одного конца лагеря в другой и обратно. Это было рассчитано на окончательное изматывание сил узников, «сис­ тема» многим стоила жизни. За малейшее замедление темпа «конвейера» несчаст­ ные подвергались жестоким избиениям.

В Саласпилсе не только расстреливали, вешали и морили голодом узников, но и травили. Это происходило в специальных газовых камерах, оборудованных в автомашинах. Использовались выхлопные газы от работавших двигателей.

Генерал Еккельн рассказывал: «Начальник СД и гестапо Латвии доктор Ланге в разговоре со мной о применении газовых автомашин объяснил их устрой­ ство и сказал, что люди, которые попадают в такие машины, по истечении пяти минут начинают сильно кричать, бить кулаками о стены машины, пос­ ле чего теряют сознание и затем жизнь... Ланге или Фукс мне докладывали, что широко применять газовые автомашины для ликвидации людей они не могут из-за недостатка горючего. Кроме того, пропускная способность авто­ машин небольшая. Они говорили, что людей, умерщвляемых в газовых авточашинах, сильно тошнит и поэто­ A G pniaoIbaa u&gnun»

–  –  –

ИЗГНАНИЕ Ранним утром 8 января 1942 года поезд с примерно 800 обреченными евреями двинулся в сторону Германии. На дорогу каждый из нас получил двухки-;

лограммовый бумажный кулек с продовольствием на неделю. Кроме того, на каждый вагон выдали по два двадцатилитровых бидона с питьевой водой. !

Перед отъездом нас предупредили, что каждый, кто попытается бежать, 6у- дет расстрелян. Поезд охраняла фашистская полиция. Больше всего мы боя­ лись Освенцимского концентрационного лагеря. Па вопрос, не в Освенцим ли идет поезд, полицейский ответил категорическим «Нет!», а когда мы хотели узнать, куда нас везут, он сказал: «Не знаю!» Позднее неизвестно откуда поползли слухи, что наш поезд направляется в Ригу.

Никто этому не верил. Зачем нас повезут в Ригу? Я вспомнил врача Б ори-, са Шафира из Латвии, который в Брио изучал медицину и несколько лет жил I у нас. После окончания учебы он работал в некоторых больницах Брно, а незадолго до оккупации Чехословакии вернулся на родину. Врач Шафир на­ учил меня немного говорить по-русски и.нескольким латышским словам. Он часто рассказывал про свою родину и восхвалял красоту Латвии. Если дей­ ствительно едем в Ригу, то я не буду совершенно одинок на чужой стороне. 1 По наивности я даже вообразил, что, может быть, встречу и своего знакомо­ го.

Ехали мы очень долго. Больше стояли, чем двигались. То и дело мимо проносились длинные воинские эшелоны. Медленно шли дни и ночи. Проеха­ ли всю Германию и пересекли польскую границу. Чем дальше мы двигались, тем холоднее становилось, топили мало, и мы сильно мерзли в старых ваго­ нах. Экономили продукты, чтобы хватило подольше. Мать почти совсем не ела, оставляла побольше для меня.

В Польше поезд повернул прямо на север. Значит, нам посчастливилось не в Освенцим. Стали всерьёз поговаривать о Риге. Проехали Кёнигсберг, а затем позади осталась и Литва. Помню, что долго стояли на станции Шауляй.

Вскоре пересекли латвийскую границу и достигли Риги.

Мы прибыли в чужую страну, и никто не знал, что пас здесь ждёт. Поезд остановился на станции Шкиротава, и вооруженные дубинками эсэсовцы выг­ нали нас из вагонов. В Риге морозило. Гитлеровцы вели нас по окутанным ледяным туманом улицам города. Люди с любопытством оглядывались на нас.

Это было печальное шествие. Мы несли только те вещи, которые имели при себе во время поездки. Своих чемоданов, погруженных в передние вагоны, мы больше никогда не увидели. О них «позаботились» эсэсовцы.

На окраине Риги несколько кварталов были огорожены колючей проволо­ кой и охранялись местными фашистами. Нас разместили в трехэтажном доме по улице Ерсикас. Случайно в этом доме поселились почти одни жители Пра­ гм, поэтому уже с первого дня его прозвали «Пражским домом». В квартирах царил полный разгром. Мебель была побита, на столах разбросаны остатки пищи. На плите стояли кастрюли с недоваренной едой. Всюду следы разграб­ ления. Что тут произошло? Кто ещё недавно жил здесь?

Только позднее мы узнали, что раньше тут жили латвийские евреи, кото­ рые перед нашим приездом были безжалостно убиты в ближайших лесах.

САЛАСПИЛС На третий день утром нам велели построиться перед домом для первой про­ верки. Эсэсовец — позднее мы узнали, что это был матерый убийца Краузе, приказал выйти из строя всем мужчинам. Из них отобрали около 300 че­ ловек, среди них был и я. Через час нам надо было отправиться на работу в Саласпилс. Быстро собрались. Мать хотела дать мне с собой всё, что ещё у нас было. Но я не взял ничего лишнего, ибо нам объявили, что около 20 километров придётся идти пешком.

Женщинам немцы сказали, что мы получим «отпуск» в гетто, и как только «стройка» закончится, нас приведут обратно.

Расставаясь, я успокаивал мать, что скоро снова увидимся. Успел ещё по­ просить семью Шейеров, с которой мы жили вместе, позаботиться о матери и выбежал на улицу, чтобы встать в строй. Я не знал, что вижу мать в после­ дний раз.

Наша колонна двинулась по шоссе, ведущему на Даугавпилс. Меня терзали мысли: что с нами будет дальше, куда и зачем мы идем? Кто-то упал.

Мы поспешили ему па помощь, но полицейский прикладом оттолкнул нас. Упав­ ший не мог сам подняться. Полицейский несколько раз ударил его прикладом и грубо выругал. Но тот не поднимался. Тогда полицейский спокойно прице­ лился и выстрелил. Кровь несчастного окрасила шоссе. С ужасом осознали мы свое положение, но сделать ничего не могли. На обледенелом асфальте остывал труп нашего друга. Кто будет следующим? Скоро впереди меня за­ шатался ещё один. Сосед не дал ему упасть, подоспел другой, и мы букваль­ но тащили потерявшего силы товарища до самого Саласпилса. За спиной сно­ ва раздался выстрел, затем ещё один.

Но это было лишь начало массовых убийств.

Было уже за полдень, когда мы свернули с Даугавпилсского шоссе налево.

По эту сторону станции Саласпилс пересекли железнодорожное полотно и по узкой дорожке свернули в молодой лес.

Вскоре мы остановились на большой поляне, с обеих сторон окруженной лесом. Увидели два барака - один готовый и обжитой, другой ещё недо­ строенный. Больше ничего вокруг не было. Песок и снег, снег и песок. Выл ветер, ледяные крупинки били в лицо.

Из барака вышел эсэсовец.

Позже мы узнали, что это был Сект — комендант Юмправмуйжн. Это был высокий и здоро­ вый мужчина, с грубым лицом, наглым и бессердечным, — типич­ ны й убийца. Мы должны были построиться, назвать номер эше­ лона и своё имя. За это время два наших товарища вынесли из барака стол, стул и старый ящик.

3 него нам надо было сложить все свои ценные вещи. Непослу­ На таких нарах к несколько этажей юти­ шание карается смертной казнью лись заключённые. У истощённых голодом — предупредили нас. Все доку­ людей зачастую не было сил выбраться из менты и деньги также надо было этих досчагых гробов, и они там умирали. сдать. Я отдал только свои ста­ рые ручные часы, все остальное оставил, в том числе и паспорт с печатью «эвакуирован». Он и сегодня при мне. Кроме того, в подкладке пальто у меня были зашиты три золотых кольца и новая зажигалка.

После этой процедуры мы вошли в барак. Там было холодно, стоял ужас­ ный запах. Нас встретил заведующий бараком, тоже заключенный, по фами­ лии Эйнштейн, грубиян и крикун. Уже с первого знакомства он стал мне про­ тивен, и чем дальше, тем больше я ненавидел это чудовище. Он был из Кёль­ на, где торговал скотом.

Наше новое жилье было примерно 30 метров в длину. На каждой стороне были оборудованы пятиэтажные нары, на которые можно было заползти только на четвереньках. Мне указали нижние нары. Воздух здесь был довольно чис­ тым, но холодным. В бараке имелись две круглые печи, но топили их редко.

Сложив свои вещи в указанном месте, мы построились у барака для первой поверки. Говорил Эйнштейн. «Надеюсь, — сказал этот эсэсовский выкормыш, — что вы понимаете, где находитесь. Будете работать на строительстве кон­ центрационного лагеря. С этого дня вы заключённые, стало быть, так с вами и будут обращаться. Без конвоя никто не имеет права отходить от барака дальше 50 метров. Охрана будет стрелять без предупреждения. Каждый, даже малейший проступок строго карается. Дисциплина должна быть железной.

Пытаться бежать совершенно бесполезно. Каждый будет пойман и безжалос­ тно расстрелян. Питьевой воды и уборных здесь ещё нет. Пить разрешается только черный кофе, который каждое утро варится на лагерной кухне. Каж­ дый получит литр жидкости на день. Хлебный паек небольшой — нельзя всё съедать утром, иначе вечером придется ложиться спать на пустой желудок.

Тому, кто будет хорошо вести себя и старательно работать, бояться нечего!

Запомните это! Разойдись!»

До вечера мы были свободны. Лежали и тихо обсуждали свое положение.

Вспоминали родину и своих близких. Вечером вернулись с работы другие оби­ татели барака. Эго были евреи из Германии, которые здесь жили уже с осени.

Они были истощены, оборваны и усыпаны вшами. Избавиться от вшей было совершенно невозможно, ибо здесь даже воды не было. Уставшие от длинно­ го перехода, мы наконец уснули. Это была наша первая ночь в Саласпилсе.

РАБЫ Разбудил нас резкий свисток. Кто-то громко кричал: «Встать! Встать! Бы­ стро! Быстро!» На четвереньках я сполз со своих нар и сразу даже не понял, где нахожусь. Протер глаза и вышел. Совершенно темно. Мороз. Двадцать градусов ниже нуля. Недалеко от барака в свете электрической лампочки от полевой кухни валил пар. Там варили кофе. Через некоторое время снова раздался свисток, и мы с кружками в руках встали в ряд, еще один свисток и повар начал действовать. Каждый получил по черпаку вонючей черной жидкости — кофе и 250 граммов хлеба. Пили кофе — это была единственная возможность согреться — в прикуску с хлебом. Вспомнили наставления Эйн­ штейна и оставили кусочек на вечер.

Начался первый рабочий день в Саласпилсе. Это был тяжёлый день, но таких и ещё более тяжёлых впереди было очень много. Гитлер превратил нас в современных рабов, совершенно бесправных. Какое издевательство над ци­ вилизацией!

Нас разделили на небольшие группы. С утра работали в полутьме, при тус­ клом свете электрических лампочек. Носили доски с лесосклада на стройку новых бараков. Они предназначались для следующего эшелона рабов, поэто­ му надо было торопиться. Я подавал доски одному заключенному, стоявшему на верхней ступеньке лестницы, тот в свою очередь передавал их плотнику.

Так, на ветру и морозе, мы работали много часов подряд. Казалось — всё сговорилось против нас, даже эта необычно суровая для нас, южан, зима.

Подошёл обед. Раздался пронзительный, далеко слышный свисток. Выстрои­ лись в очередь. Снова свисток, и повар начал раздавать обед. Долго пришлось стоять с мисочкой в руках, пока наконец не подошел мой черед. Но что это был за обед! Вонючая жидкость с рыбьими головами — отходы консервной промыш­ ленности. От одного взгляда на эту сероватую жидкость меня стошнило. При всём желании я не мог её проглотить. Пока я рассматривал эту баланду, ко мне подошел парнишка лет девятнадцати с первого германского эшелона, умоляюще взглянул на меня и сказал: «Ты не можешь есть? Придется привыкать, иначе умрёшь с голоду. Но если ты в самом деле не можешь, отдай мне. Ужасно хочет­ ся есть!» Все содержимое своей мисочки я перелил в котелок паренька и снегом вычистил её. Голод сжимал желудок, а мороз пробирал всё сильнее.

Проверил свой вещевой мешок: кусок хлеба, немного маргарина, полбаноч­ ки искусственного меда и чай. Я взял немного от этого неприкосновенного запаса, и снова раздался противный свисток. Он снова звал на работу. Дела­ ли то же, что и утром - носили доски. Плотник беспрестанно подгонял нас.

Ему казалось, что мы работаем слишком медленно. И так до вечера. Вечером снова черный кофе и больше ничего. Ясно было одно: мы обречены на го­ лодную смерть. Пошли жаловаться Эйнштейну, но тот только грубо выругал нас.

Заключенные из первого эшелона были совершенно обессилены. Многие уже умерли, и трупы их так и остались лежать на опушке леса, закутанные в тряпьё.

Земля промёрзла, и измождённые узники были не в силах вырыть яму. Эта работа ждала нас, новых, у кого ещё имелись силы. Так называемая похорон­ ная команда вырыла возле леса неглубокие ямы, снесла туда мертвых, засы­ пала песком и снегом.

Тому, кто не выдерживал быстрых темпов работы, эсэсовцы помогали ду­ бинками. Однажды я на миг остановился, чтобы потереть закоченевшие руки, как тут же получил сильный удар по спине, второй — по плечу. Раздался хриплый голос Секта: «Шевелись, ты, свинья, иначе буду стрелять!» В гла­ зах замелькали черные и красные круги. Я закусил губу и нагнулся за новой доской, чтобы на разбитом плече нести её на стройплощадку. Из-за боли не спал несколько ночей. С каждым днем я всё лучше понимал, что из этого ада редко кто выходит живым. Заключённые, прибывшие первым эшелоном, уми­ рали ежедневно. Смерть они принимали как избавление от этой ужасной жиз­ ни, невыразимых мук и голода. Каждое утро из отделения больных выносили нескольких мертвецов.

Тот, кто заболел, мог считать себя уже похороненным, ибо получал только половину того крохотного пайка, что давали здоровым. От голода умирало больше, чем от болезней, хотя не было ни медицинской помощи, ни медика­ ментов. За больными ухаживал один заключённый. С нашим эшелоном попал в лагерь студент-медик Эмиль Зейдеман из Брно. С разрешения Секта уход за больными он взял в свои руки и помогал заключённым как только мог.

Вконец истощенным старикам и тяжелобольным уже невозможно было по­ мочь. Больные не умывались и не брились; они были покрыты слоем грязи, нарывами и струпьями. Яма, вырытая на опушке леса, постепенно заполня­ лась.

За малейшее нарушение нас строго наказывали. Простейшими наказаниями были: несколько часов стоять в бараке на столе с поднятыми над головой руками или висеть на руках, связанных за спиной. Последнее, применялось чаще всего и было самым жестоким. Подвешенного сводили судороги, он весь синел. Самым излюбленным наказанием нацистов было избиение. По приказу Эйнштейна и Секта нас избивали гестаповцы или выделенные для этого зак­ лючённые. Сначала зачитывалось распоряжение, и комендант сразу же выно­ сил приговор обычно 25 ударов палкой или плетью. Несчастного привязы­ вали к скамье и начинали бить. Он сам должен был считать удары, пока от боли не терял сознания. Такова была «новая Европа» Гитлера!

22' Однажды ночыо раздался сигнал тревоги. Свистки, проклятья, ругань. Сект свистел, а Эйнштейн кричал: «Всем оставить барак, всем оставить барак!»

Оказалось, что исчезли двое заключенных.

Приказано было произвести проверку. Сект вызвал двух узников и для предупреждения велел эсэсовцам расстрелять их. В течение 24 часов никто из нас не получил пищи.

Было очевидно: во что бы то ни стало надо раздобыть пищу, иначе мы погибнем. Другого выхода нет. Улучив минуту, когда вблизи не было стра­ жи, я переговорил с нашим плотником Янисом. Показал ему одно из своих золотых колец и попросил обменять его на продукты. Янис осмотрел кольцо и, сунув его в карман, обещал продать, и купленные продукты по частям внести в лагерь. Уже назавтра плотник принес белый хлеб и сало. Я смотрел на эти деликатесы с невыразимым наслаждением, небольшой кусочек съел сразу, остальное спрятал.

Вечером угостил и своих соседей. До чего мы были невзыскательны! Бе­ регли каждую крошку хлеба. На следующий день Янис принес масло, белый хлеб, сало и колбасу. Мы были счастливы. Через месяц мой сосед, студент из Праги, отдал Янису золотое обручальное кольцо, которое «на всякий слу­ чай» оставила ему мать.

Ежедневно я тщательно умывался, полоскал рот кофе и два раза в неделю брился. Я заметил, что тот, кто не умывался и не брился, вскоре сдавал как физически, так и морально, заболевал и умирал. Этого я, конечно, не хотел.

Решил во что бы то ни стало выдержать. Кроме того, не верилось, что «ты­ сячелетняя империя» Гитлера переживёт войну. Мы всегда думали о том, что происходит на фронте. Старались что-нибудь узнать от Яниса, но напрасно.

Казалось, что ход войны его нисколько не интересует, а может он просто боялся нас. Допытывались, возможно ли бежать из лагеря, но Янис не вда­ вался в такие разговоры, хотя и не предавал нас. Узнать что-нибудь о поло­ жении на фронте не было никакой возможности. Эсэсовцы газет нам не дава­ ли, радио тоже не было. Как-то военнопленные привезли в лагерь строймате­ риалы. Они были в форменной одежде Красной Армии с широкими белыми нашивками на груди и большими буквами «SU» на спине — «Soviet Union».

Я подкрался к одному и наполовину по-русски, наполовину по-чешски спро­ сил, как война. Тот широко улыбнулся и ответил: «Будет хорошо». Мы узна­ ли немного, но и это обрадовало нас. Два слова, и так много надежды!

НОВЫЙ ЭШЕЛОН

Второй барак был готов. В лагерь прибыл новый эшелон. На этих людей мы смотрели с грустью и сожалением, примерно так, как на нас смотрели несчастные ыз первого германского эшелона, когда мы прибыли в Саласпилс.

Новеньких было 250 или 300 человек. Они привезли вести из внешнего мира и Рижского гетто. Вскоре меня разыскал кто-то из Праги и передал письмо и узелок от матери. Милая мать тревожилась, не обморозил ли я ноги или руки.

Написанное химическим карандашом письмо было омыто слезами. Она умоля­ ла, чтобы я берег себя, и сообщала, что нас скоро сменят новые рабочие, во всяком случае так говорят в гетто. Это письмо я храню сегодня как самую дорогую реликвию. Бедная мама, из вещей у неё уже почти ничего не оста­ лось, и последнее она послала мне. Горькие слезы катились по моим щекам. Я извлек из узелка немного чая, сахар, соль, кусок хлеба и сыра. Целое богат­ ство! Сыр я хотел отдать пражанину, передавшему узелок, но он ничего не взял.

Мы открывали новичкам лагерные тайны. Научили, что спать надо в одеж­ де, если не хочешь замёрзнуть. Разъяснили, что означает первый свисток, что второй, и главное, как избегать дубинок Секта и других эсэсовцев, которые) время от времени появлялись в лагере и хотели по своему, по «фашистскому обычаю повеселиться». Несчастные были потрясены. Разумеется, они, как и мы, не догадывались, куда их везут и что их ждет. Сразу же с утра перед бараком состоялась поверка. За бараком сжигали матрацы заключенных, умер-1 ших от какой-то инфекционной болезни. Горящая щетина распространяла вок­ руг ужасный запах. Во время поверки Сект бегал взад и вперед, то выстраи-1 вал вновь прибывших, то дубинкой разгонял их. За его спиной пылало пламя горящих матрацев, и Сект выглядел, как настоящий дьявол.

Строительство комендатуры приближалось к концу. Приехали эсэсовцы и вместе с проектировщиком, начальником строительства Качеровским и комен­ дантом лагеря Никкелем осмотрели внушительное здание, расположенное не-, далеко от ворот. До этого лагерь не был огражден, теперь начали рыть ямы для бетонных столбов. Строился барак для охраны — латышской полиции безопасности, определялись места и для других бараков. Лагерь рос.

А люди умирали один за другим. У санитара Эмиля Зейдемана работы было!

по горло. В редкие свободные минуты мы помогали ему сколько могли. Ле-| чили главным образом внушением, успокоением добрыми словами. Других лекарств не было. Поэтому не удивительно, что из первого «германского эше-3 лона» не осталось почти ни одной живой души.

Только староста лагеря жил припеваючи и был здоров как бык. Чем больше падала трудоспособность заключенных, тем больше он волновался, боясь за свое теплое местечко.

ПОСЛЕДНЕЕ ПИСЬМО МАТЕРИ

Из гетто прибыла очередная партия людей — примерно 300 мужчин. Мне снова передали письмо от матери, теплые рукавицы, чай, кусок хлеба. Мама писала: «У нас мало продовольствия, и я уже очень ослабла. Постоянно бо-| юсь за тебя. Прошу, держись хотя бы ты, я же долго не протяну». Я очень опечалился. Как помочь? Но ответа не было. Через несколько дней из гетто прибыли ещё 150 мужчин и передали страшные вести. Среди новеньких был зять моего пражского друга Пепика Фогеля. Вечером он мне рассказал, что из гетто увезено много стариков мужчин и женщин. Госпожа Шейер просила передать мне, что увезли и мою мать. Никто не знает, куда. Ин­ стинктивно я почувствовал, что мамы уже нет среди живых. Кра­ узе ужасно свирепствует в гетто и по любому поводу расстрели­ вает людей. Особенно он ненави­ дит эшелон из Праги и неоднок­ ратно запрещал говорить по-чеш­ ски, но безуспешно.

Однажды из Риги прибыли две полицейские машины. Мы знали, кто приехал, поэтому делали вид, что работаем с большим рвением, Выносят мёртвых. Линогравюра K.livnia, и предупредили остальных заклю- бывшего заключённого Саласпилсского лачённых. За третьим бараком на геря.

строительной площадке узник варил еду на костре. Это заметил один из тол­ стомордых эсэсовцев, подбежал и двумя пистолетными выстрелами в заты­ лок убил его на месте. Так представился нам начальник гестапо и СД в Лат­ вии — штурмбаннфюрер Ланге.

В недавно законченном здании комендатуры поселился комендант лагеря

- обершарфюрер СС Никкель. Сект возглавил маленький лагерь в Юмправмуйже. Мы от этой перемены ничего не выиграли. Наоборот — больше стало зверств, больше избиений, меньше еды.

С последним эшелоном прибыли врач и переводчик. Врач был доктор Винер из Вены, примерно шестидесяти лет, больной и нервный человек. В третьем бара­ ке оборудовали для него приёмную комнату — шестиметровую каморку рядом с отсеком для больных. «Врач без лекарств», — так называли его.

Следует сказать, что доктор Винер действительно старался, но это мало помогало. Из-за отсутствия медикаментов и перевязочных материалов люди умирали на глазах. Доктор Винер переживал, однако ничего не мог поделать.

Пришла весна. Приятно пригревало солнце. А заключённые становились всё слабее, веки у них так опухали, что не видно было глаз, головы покры­ лись струпьями. На коже появились открытые раны.

Поодаль от других построек закончили сооружение нового барака. Изнут­ ри он отличался от других. Казалось, что строится склад. Это был Саласпилсский «универмаг», как мы позднее окрестили это помещение.

На станцию Саласпилс прибыло несколько вагонов с чемоданами. Нас по­ слали туда, открыли вагоны и заставили нести чемоданы в новый барак. Иногда нам удавалось один-другой чемодан открыть. Мы искали что-нибудь съестное и нередко находили.

Некоторых заключённых эсэсовцы поймали за этим «грабежом» и на месте расстреляли, но голод был сильнее страха смерти, и проверка чемоданов про­ должалась. В «универмаге» тем временем были оборудованы полки и вешал­ ки для одежды.

Искали специалистов-текстильщиков. Вызвался Пауль Фельдгейм. Его сра­ зу же назначили заведующим «универмагом», и вместе с двумя помощниками он приступил к сортировке чемоданов.

Чего там только не было!

Кучи фотографий, гвозди, подмётки, всевозможные канцелярские принад­ лежности, словари, специальная литература, докторские дипломы, новая и по­ ношенная одежда, фотоаппараты, теодолиты, малые счётные машины, лога­ рифмические линейки, различные медицинские аппараты, оборудование часо­ вой мастерской, зубоврачебные инструменты, даже целое зубоврачебное кресло с соответствующими ручными и электрическими сверлами, патефоны и плас­ тинки и, наконец, действительно нужные вещи: бельё, верхняя одежда, обувь и продовольствие.

Последнее нас интересовало больше всего. Фельдгейму было приказано продукты сдавать охранникам, но он часть из них отправлял больным, нам тоже кое-что перепадало. Фельдгейм распаковал и несколько швейных ма­ шин. Его помощники все красиво расставили, и вскоре барак стал походить на первоклассный магазин.

Никкель ежедневно приходил сюда и проверял содержимое Саласпилсского «универмага». Этот универсальный магазин должен был стать бесплатным «закупочным» пунктом для господ эсэсовцев и других «избранных третьей империи».

Пспик Фогель, Эмиль Зейдеман и я — мы ещё держались. Еду старались доставать любым способом: то что-нибудь продавали, то нам помогал Фельд­ гейм. Мы не сдавались. Мечтали о возмездии и победе. Но кто доживет до того времени?

Пеиик Фогель через латыша-грузчика обменял два красивых свитера на продукты питания, к тому же он узнал, что прибывающие в Латвию эшелоны с евреями останавливаются около леса, и там эсэсовцы расстреливают людей.

Грузчик назвал даже места, где происходят эти зверства. Так вот откуда взя­ лись чемоданы и набитые одеждой вагоны! Поскольку одежда не была запач­ кана кровыо, нам стало ясно, что несчастных перед расстрелом раздевают.

Пепик Фогель не хотел этому верить. Мыслимо ли такое? Он говорил: «Если вообще есть бог, то как он может на это смотреть!»

–  –  –

В РИГУ В Рижском гетто тоже имелась небольшая швейная мастерская, а механика там не было. Работало уже несколько швейных машин, и Краузе поручил Никкелю отправить меня в Ригу. На следующее утро прибыл шофер Юрьян на грузовике, доставлявшем в лагерь продукты. Я сложил свои инструменты и запасные части в маленький чемоданчик и забрался в машину. При мне была справка, адресованная комендатуре гетто. Первыми людьми, которых я там встретил, были три девушки, возвращавшиеся с работы. На звонком чешском языке они спросили, откуда я прибыл. Когда я произнес слово «Саласпилс», они были удивлены, ибо в гетто шли слухи, что лагерь ликвидирован и все его узники уничтожены. Слухи эти возникли потому, что в гетто пришло несколько грузовиков с наваленной в них одеждой. По всей вероятности, её привезли с какого-нибудь эшелона, который был остановлен и уничтожен в лесу.

Меня отвели в швейную мастерскую, находившуюся неподалеку от улицы Ерсикас. Она была маленькой, темной и, по сравнению с нашей, очень жал­ кой. Стульев там не было, женщины сидели на ящиках. Всего в мастерской работало двенадцать человек. Они латали старую одежду и обмундирование полиции безопасности, а также шили дождевики и белые маскировочные ха­ латы для солдат.

Я сразу же взялся за работу. По моим расчетам, пробуду в гетто дня три.

Об этом я сообщил и в комендатуру. Мне велели поселиться и получить пита­ ние в «Пражском доме» на улице Ерсикас, что меня очень обрадовало. Хоте­ лось всё разузнать о маме, и это мне удалось.

Однажды, это было в начале марта 1942 года, комендатура зарегистриро­ вала всех лиц старше 60 лет. 14 марта утром на поверке зачитали список с фамилиями этих людей. Они, мол, поедут в рыбацкий поселок, что в устье Даугавы, чинить рыболовные сети. Среди тех, кто утром 15 марта отправил­ ся в путь, была и моя мать. Старикам разрешалось брать с собой всё, что они желали. Всего было вывезено около 600 человек. Мама сбежала и вернулась в помещение, но эсэсовец заметил это и последовал за ней. Она спряталась за печь. Эсэсовец нашел её, выволок за волосы и втолкнул в переполненную грузовую машину. Во второй половине дня машины вернулись, нагруженные обувью и одеждой.

Было ясно — весь транспорт уничтожен. Боль сдавила сердце, но делать было нечего. В гетто тоже жилось несладко. Краузе лютовал, как зверь. Мне рассказали такой случай. Краузе дал работницам швейной мастерской почи­ нить свои кожаные перчатки. Одна из девушек по неопытности сожгла одну перчатку. Как только Краузе узнал об этом, то велел отвести её на кладби­ ще, поставить на край вырытой могилы и расстрелять.

На третий день утром, когда швейные машины были налажены, Юрьян отвез меня обратно в Саласпилсский лагерь.

В ЦЕНТРАЛЬНУЮ ТЮРЬМУ

В комендатуре стали поговаривать о том, чтобы перевести меня в Рижскую Центральную тюрьму. Так пожелал Никкель. Там тоже была большая швей­ ная мастерская и нужен был механик. Краузе противился этому, но уже на следующий день Юрьян отвез меня в Ригу. В лесу у станции Румбула пылали костры, от которых валил густой дым.

Я спросил, что там жгут, но Юрьян не ответил. Приехав в Ригу, останови­ лись, и Юрьян вошёл в какой-то дом. Я остался в открытой грузовой машине совершенно один. Беги, беги, пока есть время! сверлила мысль. Но куда, к кому? В этом городе у меня не было знакомых. Вернулся Юрьян. Мы поеха­ ли в Центральную тюрьму. Заехали во двор, шофер повел меня в канцелярию и подал работнику документы, полученные от Никкеля. Тот занёс в большую книгу мою фамилию и причину прибытия. После тщательного обыска меня через большой двор отвели в швейную мастерскую, которая находилась на третьем этаже одного из зданий. В помещении примерно 25 метров длиной стояло 60 швейных машин. Женщины были погружены в работу. Сразу же приступил к работе и я. К вечеру большая часть машин была исправлена. В тот же день Юрьян отвез меня обратно в Саласпилсский лагерь.

Такие поездки в дальнейшем повторялись довольно часто. Мне они совсем не нравились, лучше было работать в лагере среди друзей и товарищей.

В лесу около станции Румбула всё ещё пылали костры. Один латыш рас­ сказывал, что там сжигают трупы из массовых захоронений.

В лагере у меня было очень много работы. Швейные машины, пишущие машинки, различные часы, очки, зажигалки и радиоприёмники, которые меня интересовали больше всего. Последние известия придавали нам уверенность в счастливом будущем. Немцы отступали!

Четырнадцать дней у меня находился приёмник, который брал многие ра­ диостанции. О слышанном я рассказывал товарищам по бараку, они в свою очередь передавали сведения дальше.

Положение в лагере всё ещё оставалось ужасным. Заключённые умирали от разных болезней и голода. Репрессии продолжались. Людей мучили и ве­ шали ни за что.

Сюда по-прежнему прибывали чемоданы. Это неопровержимо доказывало, что немцы привозят в Латвию новые жертвы, но эти несчастные лагеря не достигали. Их уничтожали ещё в дороге.

ПЛАЧУЩИЙ ЭСЭСОВЕЦ

Один шофер СС, немец, часто привозил из Риги на ремонт различные часы, зажигалки — вообще всё, чем обычно спекулировали эсэсовцы. Но он вёл себя иначе, чем остальные. Почти всегда привозил хлеб и колбасу, иногда даже пече­ нье и сигареты. А когда у него ничего не было, он дарил мне хоть пачку махор­ ки. Часто выражал недовольство фашистским режимом. Сам, мол, социал-демок­ рат. Во время войны был зачислен шофёром в части СС и одет в форму с чере­ пом.

Однажды этот немец, ожидая, пока я починю его часы, стал рассказывать о тяжелой жизни в фашистском «тылу». «Прочтите это письмо, тогда лучше всего поймете, каково положение у нас в Германии», сказал он, протяги­ вая мне письмо от своей жены Эллы. Я прочел: «За последние три месяца перебралась уже в четвёртое место. Все дома, в которых жила, за короткое время разбомбили, и я снова и снова вынуждена была искать крышу над го­ ловой. У меня осталось лишь то, что было па мне и что иногда выделяет Зимняя помощь. Наша маленькая доченька все время болеет. У неё течет из ушей, и я не знаю, как мы всё это переживём! Это нас бог наказал. В насто­ ящее время живём в сарае, в 6 километрах от Ганновера. В самом городе не осталось камня на камне. Ежедневно налёт за налётом. В Ганновере больше нечего есть».

С двойственным чувством читал я это письмо жены эсэсовца. Вспомнил сказанные когда-то Гитлером хвастливые слова: «Дайте мне десять лет време­ ни, и вы увидите, как я преображу Германию!» Это обещание понемногу сбы­ валось. Я вернул письмо немцу, который сидел на стуле и хныкал: «Ах, Элла, моя Элла!»

ПОСЛЕДНЯЯ ПОВЕРКА

Однажды над Саласпилсским лагерем совсем низко сделал широкий вираж советский истребитель. Мы отчётливо видели красную звезду. Это было хо­ рошим предзнаменованием! Его мы восприняли с глубоким волнением. Не­ ужели фронт так близко?

Эйнштейн звал на поверку. Это была последняя поверка в еврейских бара­ ках. На сей раз Эйнштейн сообщил решение комендатуры: иностранцы будут эвакуированы!

Я уже укладывал свои вещи, когда в мастерскую зашел Теккемейер и сооб­ щил, что я остаюсь, так как остается и швейная мастерская. Через час нача­ лась эвакуация. Печально было смотреть на жалкие создания, заполнившие машины. Здоровые стояли на ногах, больные лежали. В лагере из евреев ос­ тались дантисты Герман и Шлотшовер, Пауль Фельдгейм, Йозеф Фогель, Эмиль Зейдеман и я. Фогеля и Зейдемана выпросил у Никкеля Фельдгейм.

Теккемейер ежедневно приходил в мастерскую, долго стоял за моей спиной и наблюдал, как работаю. Ежедневно он приносил старые часы, ибо на них, очевидно, хорошо зарабатывал.

К Фельдгейму всё ещё приезжали эсэсовцы и «приобретали» для себя и своих размалёванных подруг вещи убитых евреев. Один эсэсовец заверял, что «фюрер» обещал обязательно победить.

–  –  –

СНОВА В ЦЕНТРАЛЬНУЮ ТЮРЬМУ!

Как-то Никкель вызвал меня в комендатуру. Он сказал: «Завтра поедешь в Центральную тюрьму, в этот раз на более продолжительный срок». Для меня это было большой неожиданностью, ибо я надеялся остаться в лагере до его освобождения. Центральная тюрьма была опасным местом для каждого зак­ люченного, и особенно для еврея.

Пришлось сразу же собираться. Инструменты свои я сложил в большие ящики, и к вечеру всё было готово. Прощаясь с друзьями, я надеялся, что ещё когда-нибудь увижу их.

Мне было тогда невдомёк, что вижу своих друзей в последний раз, что ни одному из них не суждено будет выйти из лагеря смерти. Назавтра после обеда грузовая автомашина отвезла меня в Центральную тюрьму. В день отъезда сильная канонада слышалась особенно отчетливо, казалось, что фронт совсем близко. Участились и налеты.

Рига походила на военный лагерь всюду войска и эсэсовцы. Проехали через город и остановились у ворот Центральной тюрьмы. Я был удручён.

Пришлось долго ждать, пока меня не позвал какой-то охранник. Обыскали с ног до головы, потом заключили в одну из камер среднего блока. Никто со мной не разговаривал, никто ничего не спрашивал. Вечером получил уже хо­ рошо знакомый черный кофе и кусок хлеба. Утром снова черный кофе и хлеб, а в обед суп из рыбьих голов, как в Саласпилее.

Так я прожил больше недели. Однажды лязгнул ключ в замке, и в камеру вошёл охранник. Он спросил, я ли механик Саласпилсского лагеря. Когда я подтвердил это, он повел меня в швейную мастерскую.

ГЕСТАПО Несколько дней спустя незадолго до обеда ко мне подошли два суровых на вид эсэсовца- Один строго спросил, не я ли часовой мастер из Саласпилса. Я подтвердил. Они стали по обе стороны от меня, и так мы поспешно вышли.

Женщины испуганно посмотрели нам вслед, ибо мои провожатые выглядели очень свирепо.

Во дворе стояла легковая автомашина. По знаку, поданному эсэсовцами, я забрался в неё. Скоро мы остановились у большого здания рядом с парком (ул.Реймерса). Это было гестапо. Меня ввели в канцелярию. Нас встретил совсем молодой эсэсовец — гауптшарфюрер Палхубер. Он коротко сказал, что тут много неисправных часов, которые надо отремонтировать. У меня будто камень с плеч свалился. Однако у меня не было с собой инструментов, а без них я ничего не мог сделать. Эсэсовцы нашли выход. Каждое утро они вели меня в какую-то мастерскую к старому часовщику, где я весь день пользо­ вался его инструментами.

ЭВАКУАЦИЯ Советская Армия приближалась, всё явственнее слышался грохот орудий, налёты следовали один за другим. Однажды ночью на горизонте появилось зарево пожара. Из Саласпилса привезли нескольких женщин. Они рассказа­ ли, что лагерь эвакуирован. Значит, Саласпилсский лагерь смерти больше не существует! Ожидалась и эвакуация тюрьмы. Как и куда?

В один из последующих дней, когда орудия били совсем близко, пришёл приказ об эвакуации.

Заключённых построили на большом тюремном дворе, начался отбор. Что с нами будет, никто не знал. Появилась банда эсэсовцев во главе с Матлом и Эйгелем. Заключённых вызывали по фамилии и разбивали на две группы.

Одна группа была численно значительно больше другой, в неё определили всех женщин. Во второй группе было примерно 60 мужчин, среди них четыре цыгана. Мне велели стать туда.

Вскоре грузовые машины первую группу увезли. Мы остались во дворе, с ужасом ожидая дальнейших событий. Нас отвели в средний блок. Рядом со мной шел совсем молоденький латыш. Он был приговорен к смертной казни за поджог и спросил, что я сделал. Мне не хотелось говорить, во рту пере­ сохло, я только махнул рукой и тихо произнес: «Что будет, то будет...» Не­ вооруженный человек в руках профессиональных убийц, что он мог сделать?

Меня заключили в камеру на первом этаже. В здании скоро воцарилась тиши­ на. Только в коридорах раздавались шаги тюремщиков: стук-стук, стук-стук...

Я лежал на жёсткой полке и ждал, что будет дальше. В голове бродили раз­ ные мысли. Советская Армия уже так близко, и именно сейчас — конец?..

Меня бросало то в жар, то в холод. Слышал только биение собственного сердца. Заметил прикрепленные к стене железные кольца — два для рук и два для ног, а вокруг коричневые и черные пятна, вероятно, кровь замучен­ ных.

От усталости и голода я наконец задремал. В этот момент кто-то громко постучал в дверь, открыл оконце и крикнул: «Не спи, собака!» Дверь распах­ нулась, и в камеру ввалились пьяные Матл и Эйгель. «Оставь в покое эту собаку, — сказал Матл, — через час ему все равно конец», — и наклонив­ шись ко мне, рявкнул: «Через час тебя расстреляют!» Меня это особенно не удивило, я был готов ко всему.

На следующее утро в камеру вошел эсэсовец Палхубер. Он спокойно ска­ зал: «Собери самые необходимые инструменты, через час уезжаем». Я быст­ ро собрался, и вскоре маленькая грузовая машина одним из последних увезла меня из Рижской Центральной тюрьмы. В машине находились хлеб, искусст­ венный мед, маргарин и другие продукты. Снова я почувствовал страшный голод. Жизнь требовала своего! Отрезал хлеба, помазал искусственным ме­ дом и стал есть.

Па рижских улицах было мало народу. Выстрелы раздавались совсем близ­ ко — на окраине уже шли бои. Грохотали орудия, лязгали гусеницы тяжёлых танков. Над головой кружились самолеты. Теперь бы бежать! Но меня охра­ няли. Переехали мост через Даугаву и завернули во двор какого-то завода.

За боем наблюдали со второго берега. Временами гранаты разрывались со­ всем близко.

Когда стемнело, поехали дальше. В городе пылали пожары. Миновали зда­ ние, горевшее, как факел, и присоединились к бесконечному потоку машин.

Немцы отступали. Проехали Тукумс и к утру достигли Лиепаи. Въехали во двор гестапо. Меня заключили в погреб, где я просидел три дня. На четвёр­ тый день меня поселили в небольшую пристройку во дворе гестапо, которая находилась рядом с эсэсовской комендатурой. Там я был один. Из еврейского лагеря, находившегося в Риге на фабрике «Лента» и теперь переправленного в Лиепаю, привезли двух мастеровых. Это были Отто Шульц и некий паре­ нёк Макс, оба из Германии. Шульц был электромонтёром, Макс — слесарем и электросварщиком.

Вскоре мы оборудовали насто­ ящую мастерскую и ремонтирова­ ли всё, что попадалось. Отто Шульц исправлял и радиоприём­ ники. Мы снова знали, что про­ исходит в мире. Известия были хорошими. Героическая Советс­ кая Армия неудержимо продвига­ лась вперед. Мы же находились в «Курляндском котле». Уехать отсюда можно было только мо­ рем.

Заключенных с фабрики «Лен­ та» разместили на одном заводе близ порта, их комендантом стал эсэсовец Брауер. Это был насто­ ящий садист. Он приказал тюрем­ ному надзирателю, по профессии шорнику, изготовить несколько плетей и вплести туда проволо­ ку. Показывая их нам, Брауер говорил: «Ими я буду дрессиро вать заключённых!»

Заключённым жилось очень тяжело. Они работали на самых Здание бывшего рижского гестапо, тяжёлых работах в порту, подгоняемые кнутом и ругаиыо. Многих Брауер в прямом смысле слова забивал до смерти.

СВОБОДА Час победы близился, но фашистские звери не отпускали своих жертв. Зак­ лючённых перевезли в новое место страданий, в лагерь Штутхов, где большин­ ство умерло от заразных болезней и голода. Рабочие нашей маленькой мастерс­ кой оставались в Лиепае до последней минуты. От часового мы знали, что эсэ­ совцы нас не оставят в живых, поэтому только и ждали удобного момента, что­ бы бежать. Налеты не прекращались ни днем, ни ночыо. Последнюю ночь мы провели не раздеваясь. Лиепая ждала своего освобождения. Неужели и мы до­ живем до счастливой минуты? Это был сложный вопрос.

Пришёл последний день плена. Эсэсовцы спешно готовились бежать. Мы помогали им укладывать вещи. Ежеминутно я поглядывал через решётку на пустую Республиканскую улицу. Быть или не быть! Вдруг на противополож­ ной стороне улицы заметил какую-то женщину. Это была Тереза Давис, быв­ шая заключённая, швея из Рижской Центральной тюрьмы. Окликнул её. Она тоже узнала меня и подбежала к окну. Вкратце пояснил ей наше положение.

Сказал, что думаю бежать, но не знаю, где можно спрятаться до прихода Советской Армии. Тереза Давис сразу же обещала спрятать меня и моих дру­ зей в квартире Алмы Зейме по Республиканской, 18. За разговором нас застал немецкий офицер. Он грубо напал на Терезу Давис и хотел её задержать, по она изловчилась и убежала.

Я тут же всё рассказал товарищам, но они уже договорились с латышомохранником, который сам предложил спрятать их в своей квартире.

Около 11 часов утра во двор гестапо вкатила легковая машина. Вылезли два эсэсовских офицера и вытащили связанного мужчину в форме СС. Силой они отвели его в сарай в противоположном конце двора. Офицеры вернулись к машине и поспешно уехали. Эсэсовцы Офер, Брауер и Нейман были взвол­ нованы случившимся и поспешили в сарай. Надо было использовать возмож­ ность. Мы схватили свои пожитки и выбежали на улицу. Часовой-латыш был немало удивлен, но позволил нам уйти.

Я торопился на Республиканскую улицу, а мои друзья — к охранникулатышу. Улицы были пустыми. Я вбежал в дом № 18. Алма Зейме жила на первом этаже. Не успел я постучать, как дверь открылась и меня встретила Тереза Давис. Алма Зейме сердечно поздоровалась и накормила меня. Я был в безопасности.

Следующей ночью мы приветствовали приход Советской Армии в Лиепаю.

Фашистская Германия капитулировала. Радости не было конца. С тех пор я видал свирепых и надменных гитлеровцев лишь как военнопленных.

В Лиепае благоухала весна — весна победы 1945 года. Несколько дней мы отдыхали. Бродили подгонам, дышали морским воздухом и радовались, как дети. Свобода! Свобода!

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Появилось распоряжение о регистрации всех вывезенных лиц. Я сразу же записался. Нам велели быть в любой день готовыми к отъезду. И скоро этот день настал. Я попрощался со своими латышскими друзьями и получил же­ лезнодорожный билет до Елгавы, где собирались все отъезжающие домой.

Нас принял советский военный врач, который тщательно осматривал каждого и выдавал справку о состоянии здоровья. Утром следующего дня я выехал на родину.

–  –  –

Казалось, всё кончится благо­ получно. По подошёл начальник строительства Саласпилсского лагеря смерти Качеровский, ко­ торый наблюдал за этой трагико­ медией.

— Кончайте фокусы! — пре­ рвал он песню и, повернувшись к шуцману, добавил: — Даже здесь они не могут обойтись без обмана. Чуть не надул вас, не так ли?

Потом он кивнул Рыжих:

В лагере для военнопле нных. К.Буш. — Ты пойдешь со мной.

Рыжих увели. На другое утро мы увидели его в лагере привязанным к дереву. После обеда его расстреляли.

Наступила зимняя стужа. У военнопленных не было теплой одежды. Хо­ лод стал тем бичом, который в первую очередь сеял смерть среди тех, кто жил в ямах в старом парке. За нашей оградой тоже поднимался штабель тру­ пов. Когда штабель стал достаточно большим, за лагерем вырыли яму. В неё ряд за рядом сваливали трупы и засыпали их землей.

Однажды утром в лагерь заехал грузовик. Группе военнопленных, в том числе и мне, не выдали завтрака. Поедем на работу в Ригу, там нас накормят.

В городе мы пилили и кололи дрова до вечера, но никому и в голову не приходило кормить нас.

В лагерь вернулись совершенно без сил. В тот момент, когда мы плелись мимо кухни комендатуры, какой-то эсэсовец вылил ведро с помоями — кос­ тями, картофельными очистками, корками хлеба. Изголодавшиеся пленные вмиг набросились на остатки пищи. Эсэсовец что-то крикнул, и сбежались охранники с дубинками. Пленных избили так сильно, что многие остались лежать на земле.

Через несколько дней, наблюдая за подобными сценами, я понял: эсэсовцы умышленно устраивают такие потехи. Остатки пищи они старались выбрасы­ вать в тот момент, когда мимо проходили измученные голодом пленные. Пока один гитлеровец высыпал содержимое из ведра, другие уже поджидали за дверью с дубинками.

К весне не менее восьмидесяти процентов заключённых заболели сыпным тифом. Болезни способствовали грязь и вши, которые расплодились в огром­ ном количестве. Больных поместили в специальные бараки, которые находи­ лись в так называемой «запретной зоне».

Я тоже пролежал там без сознания четырнадцать дней. Вначале даже врача не присылали к нам. Но когда болезнь стала грозить уничтожением всей ра­ бочей силы, немцы начали думать как ограничить распространение тифа.

В первую очередь оборудова­ ли башо. В ней выложили из кир­ пичей некое подобие ванны. «Ван­ ну» эту заполняли водой, и в нее одновременно залезало мыться по десять человек. Когда вода ста­ новилась коричневой, как в бо­ лоте, её меняли.

Барак тифозных больных стал посещать врач. Это был старый седой немец в очках. Глядя на него, я начинал верить, что на свете есть и хорошие люди. Он никогда не ругал нас, никого не бил тростыо, на которую опирал­ ся при ходьбе. Он даже привет­ ливо улыбался, когда его привет- Вчера они отдали последние силы, чтоствовали. Лагерное начальство и бы выкопать большую яму, сегодня их саохранники никогда не отвечали мих бросают в неё.

на наши приветствия, хотя мы всегда должны были с ними здороваться. Веж­ ливый доктор однажды даже ломоть хлеба сунул мне в руку.

После выздоровления я встретил этого добродушного немца на территории лагеря.

Он спросил:

— Хочешь работать на кухне водоносом?

— С удовольствием, — ответил я.

— Хорошо. Договорюсь.

Я стал работать водоносом на кухне охранников. Это означало, что я вы­ тянул в жизненной лотерее счастливейший билет — жизнь.

Весной в лагере искали трудоспособных военнопленных для полевых ра­ бот. Так я стал батраком в хозяйстве балтийского немца лесничего Пауля Фриденберга, недалеко от Балдоне.

Отправляясь в деревню, я лелеял двоякую надежду: отъесться на деревен­ ских харчах и податься к партизанам. Однако это, казалось, никогда не осу­ ществится, ибо Пауль Фриденберг был невообразимо скуп. С жадностью ска­ реда он считал каждый кусок в полном смысле этого слова. Вечером я неиз­ менно получал тоненький ломтик черного хлеба и поллитра обрата.

Как светлое и теплое солнышко, вспоминаю работницу лесничества Анну Рункулис, у которой было своё небольшое хозяйство. Она часто приглашала меня к столу и кормила досыта.

И я набрался сил.

По соседству работали и другие военнопленные Саласпилсского лагеря. Осе­ нью, когда началась молотьба, мы собирались и стали думать о побеге в Латгалию к партизанам. Был уже выработан конкретный план действий, который мы хотели осуществить в ближайшие дни. По, к сожалению, он расстроился, потому что один из наших всё выболтал своей подружке, а та, не желая терять дружка, раскрыла наш замысел хозяину. В конце концов всё дошло и до Фриденберга. Молотить меня больше не пускали, а на ночь запирали в комнату.

Однако Фриденберг недолго возился со мной. Он боялся, что я убегу.

Итак, в один прекрасный день Фриденберг уступил меня хозяйке хутора «Оши»

Отилии Клявиниеце. Она оказалась порядочным человеком, хорошо кормила, разрешала встречаться с товарищами. И снова разрабатывался план побегах партизанам. Но и он расстроился. Неожиданно меня и других военноплен­ ных, работавших в окрестностях Балдоне, отправили обратно в Саласпилс.

Так свобода осталась за проволочной оградой.

–  –  –

Прошли последние дни июня 1941 года. Продолжалась эвакуация государ­ ственных учреждений и предприятий. Нацистская «пятая колонна» всё чаще совершала диверсионные нападения. Не имея возможности выступать откры­ то, она старалась сеять панику среди гражданского населения и отступающих войск Красной Армии.

Со дня организации рабочей гвардии я был начальником отделения охраны 10-го батальона. В нашу задачу входила охрана заводов «Сарканайс квад­ рате», «Везувс», верёвочной фабрики и других предприятий Московского района.

Вскоре пришла весть, что немцы находятся уже у городских границ и кон­ центрируют большие силы для форсирования Даугавы напротив острова До­ лее. Получили последнее распоряжение — в критический момент отойти к Валке. Однако сделать это мы не успели, путь к отступлению был отрезан.

Четыре дня спустя я снова появился в Риге. Оказалось, что меня уже ис­ кали, поэтому я не остался в своей квартире, а поселился у знакомого. Мы понимали, что надо выбираться из Риги, ибо для проверки всё чаще оцепля­ лись целые кварталы города.

В Московском районе, между железнодорожным полотном и улицей Л атта­ лее, было создано еврейское гетто. Утром и вечером евреев гнали на работу.

На груди и на спине у них были нашиты жёлтые звезды. На аэродроме Спилве работали военнопленные. Немецкая охрана безжалостно расправлялась с каждым, кто из-за слабости не мог выполнить задание. Тех, кто пытался пе­ редать военнопленным кусок хлеба, арестовывали и бросали в тюрьму.

Однажды я встретил на улице своего сослуживца. Он рассказал о положе­ нии на заводе «Сарканайс квадрате». Там у меня было несколько хороших знакомых, поэтому я набрался смелости и отправился на завод. Встретил всех, кого хотел.

Вкратце переговорили о самом важном и решили в дальнейшем поддержи­ вать более тесные связи. Но меня заметил бывший айзеарг Линкевич. Он поднял тревогу.

Поблизости оказалось ещё несколько шуцманов. Меня задержали и под конвоем отправили в 9-й полицейский участок, который находился на улице Даугавпилс.

В участке сидели и пьянствовали четверо мужчин, одетых в форму старой латвийской армии, только без знаков различия. Лицом к стене в комнате стояли около двадцати арестованных.

Толкнув меня к пьяным, старший конвоя неестественно громким голосом доложил:

—Привел одного красного комиссара на исповедь, господин капитан.

Последний окинул меня осоловелым взглядом и крикнул:

— К стенке! Потом проворчал:

— Этого мы сегодня же вечером отправим в сосны, — и протянул конво­ иру стакан водки.

Опрокинув чарку, полицейский-доброволец крякнул, приложил руку к го­ ловному убору, чётко повернулся и вышел.

Пьянка продолжалась. Все четверо хвастались своими кровавыми делами.

Прошло часа два. Двое пьяниц уже стали клевать носом. Остальные так заболтались, что даже забыли о нас. Я заметил, что время от времени кое-кто из арестованных исчезает в коридоре. Подвинулся ближе к выходу и в следу ющий миг с кажущимся спокой- ir ^ по У выходной двери стоял на посту безобидный на вид челове­ чек в форме айзеарга.

Он посмо'1 рел на меня и сказал:

— Вот видишь, не всех ведут в сосны. Проверяют, не сделал ли чего плохого, и отпускают.

Я кивнул головой и вышел.

В последующие дни думал, что делать дальше. Решил пробирать­ ся в родные края — Латгалию.

Я был уверен, что оттуда смогу В Саласпилее ежедневно расстреливали попасть к партизанам. и морили голодом сотни военнопленных. Их По счастливой случайности я трупы оставались лежать неделями, месявстретил знакомого Миронова, нами.

который работал на станции Шкиротава. Он обещал посадить меня в поезд вместе с рабочими дорожно-ремонтной колонны. Этот план вселял новые на­ дежды.

В указанный день я долго бродил но кривым улочкам Шкиротавы, пока наконец не вышел на дорогу напротив станции, которая вела в вагонный парк.

Взглянув на сторожевую будку у переезда, неожиданно заметил на ограде кусок белой материи. Я застыл на месте — это был условный сигнал опасно­ сти. Что случилось? Куда теперь мне податься?

Решил идти нижней дорогой. Перескакивал с одной стороны размокшей от дождя дороги на другую. Вскоре из вечерних сумерков вынырнула велосипеди­ стка. Это была девочка.

Она внимательно посмотрела на меня и произнесла:

— Остерегайтесь патрулей!

Это предостережение встревожило меня ещё больше. Спрятаться здесь было негде. Поблизости не было даже порядочного куста. Впереди показался не­ большой сарайчик, за ним сад. Я, было, приготовился перепрыгнуть через канаву, как глаза вдруг ослепил свет карманного фонарика.

Раздался суро­ вый окрик:

— Руки вверх!

Подошли двое вооруженных мужчин, обыскали. Нашли только паспорт.

— Пошли.

Меня толкнули вперед. За мной следовали конвоиры. Через некоторое время мы пришли в тот же самый 9-й полицейский участок.

На сей раз порядок был другой. Мне велели сесть. В соседней комнате слышался разговор, из которого я понял, что днем раньше на станции Шки­ ротава был взорван эшелон.

Меня допрашивали недолго. По телефону связались с полицейским участ­ ком, по месту моей прописки, после чего отвели в префектуру. Там я увидел такую же, как и ранее картину. Лицом к стене стояло несколько десятков арестованных, других допрашивали следователи.

Меня подвели к столу, за которым сидел рыжеволосый здоровяк. Он за­ сыпал меня вопросами: что я искал в Шкиротаве? Где скрывался два месяца?

-- Ну, быстрее говори, быстрее! Или сначала с тебя надо шкуру спустить?

Он ударил меня ногой и вытолкнул в коридор. Там меня схватили двое и волоком потащили в погреб.

Звякнул замок. В помещении темно. Вскоре я услышал голоса. Говорили по-русски. Моими товарищами по несчастью оказались советские летчики, сбитые где-то в окрестностях Риги. После неоднократных зверских пыток их приговорили к смертной казни, которой они и ожидали.

Значит, это камера смертников? Неужели и меня ждёт то же самое? Воз­ можно, уже этой ночью?

За две недели летчики многого натерпелись, но духовно не были сломле­ ны. Об этом свидетельствовало их поведение. Вопреки многократным пре­ дупреждениям надзирателей они пели песни, с гордостью рассказывали о героизме наших бойцов на фронте. Казалось, они делали это ради меня, ста­ рались подбодрить.

Русский человек всегда должен быть сильным! — говорил один из них.

— Мы люди особого закала.

Эти слова глубоко запали мне в память. К утру летчикам надели наручни­ ки и увели.

На четвёртый день меня отвели в Центральную тюрьму... Водили от одного корпуса к другому, пока наконец я не оказался в 21-й камере 3-го корпуса.

Был ясный сентябрьский день, а в камере стоял полумрак. Когда надзира­ тель запер за мною дверь, я ступил несколько шагов вперёд и остановился в недоумении. Помещение было переполнено. Моя растерянность заметно раз­ веселила заключённых.

Не грусти, друг. Трудно первые десять лет. Мне указали свободное место на нарах.

—Несмотря на большой конкурс, попадаются и здесь свободные места, пошутил кто-то.

Но вскоре разговор стал серьезным. Все живо интересовались событиями на воле. И это понятно, ибо в тюрьме не было ни газет, ни писем.

Наступил обед. В камеру принесли суп. На каждую пару заключённых — литровая миска похлебки. Казалось, что суп приготовлен из силоса, который скармливается скоту. На дне каждой миски оставался песок.

Вечером состоялась поверка. В сопровождении надзирателя вошел старший по корпусу Озолс.

— Новенький пусть выйдет шаг вперед!

— Так. — Озол осмотрел меня с головы до ног. — Даже галстук повязал.

И схватив меня за него, стал трясти.

— Ну погоди, скоро повяжем тебе конопляный. Он тебе лучше подойдет.

Таково было мое первое знакомство с убийцей Озолсом, который во дворе тюрьмы вешал и расстреливал заключённых.

Камера была рассчитана на 40 человек, а нас было вдвое больше, поэтому спали по два. Вдвоем спать теплее. Зато перевернуться с боку на бок было трудно. В тонких матрацах — почти в порошок стертая солома. В щелях гнез­ дились клопы, блохи, вши, которые всю ночь не давали покоя.

Утром мы с нетерпением ожидали свою порцию хлеба. Голод с каждым днём давал себя знать всё больше. Я гнал мысли о еде, но они упорно воз­ вращались, как ночью насекомые.

Тревожные минуты мы переживали, когда после вечерней поверки в каме­ ре появлялся помощник начальника тюрьмы, называл несколько фамилий и приказывал собираться «со всеми вещами». Мы знали, что люди эти пригово­ рены к смерти и переводятся в четвертый корпус.

Заключённому Лакше было около 60 лет. О судьбе своей семьи он ниче­ го не знал. После допроса его принесли в камеру изуродованным до неузнава­ емости: с выбитыми зубами, вырванными волосами. Два дня Лакш лежал без сознания, потом его унесли из камеры. Больше мы его не виде­ ли.

В камере становилось всё больше людей, истощенных голо­ дом и изуродованных во время допросов; они не могли поднять­ ся со своих нар, не могли ото­ гнать вшей, которые ползали по лицу, не могли даже съесть наш ничтожный голодный паек — 200 граммов хлеба. Наконец и меня вызвали на допрос. За столом Рига, ул.Заля. Этот дом был построен сидел угрюмый немецкий офицер.

сапёрами вермахта осенью 1941 года. По Он говорил на ломаном латышс­ некоторым данным здесь размещался осо­ ком языке. Стало быть, прибал­ бый военно-санитарный отряд, где прово­ тийский немец.

дились медицинские эксперименты над со­ Следователь перечислил целый ветскими военнопленными, ряд всевозможных преступлений, совершенных мною «против человечества», Говорил он медленно, спокойно, одновременно составляя протокол допроса.

Закончив, велел мне расписаться. Я отказался. Гитлеровца это очень уди­ вило. Но когда я снова отказался, его лицо, как будто покрытое пергамен­ том, стало розовато-коричневым, зрачки глаз расширились. Он вскрикнул и ударил рукояткой пистолета по столу.

За спиной у меня вмиг встали два атлетически сложенных молодчика. Один из них толкнул меня на второго, тот опять назад. Они били и толкали меня до тех пор, пока я без сознания не упал на пол. Когда очнулся, следователь ещё раз предложил мне расписаться. Говорить я уже не мог, поэтому только пока­ чал головой. Тогда мучители начали обрабатывать меня кулаками. Вторично я очнулся уже в камере.

Наступила ранняя зима 1941 года. Утром, как всегда, камеру проветрива­ ли, но отапливать и не думали. К голоду прибавился холод. Чтобы хоть не­ много согреться, приходилось постоянно двигаться по камере, но на это тра­ тились и без того слабые силы. В начале ноября в камеру вошел старший по корпусу Озолс и приказал всем построиться. Проходя вдоль строя, он каждо­ го долго и внимательно рассматривал.

Через несколько часов меня вызвали и отвели в 12-ю камеру. Там находи­ лось 25 человек. Что с нами будет дальше? Мы терзались самыми различны­ ми догадками.

На следующий день нас повели в раздевалку, отняли гражданское платье и выдали полосатую арестантскую одежду.

Первой мыслью было: мы приговорены к каторжным работам.

В неизвестности прожили почти неделю. И вот однажды утром всех вызва­ ли в коридор, проверили по списку и вывели во двор. Там была грузовая машина и около десяти шуцманов. Старший охранник приказал сесть в маши­ ну и в дороге не смотреть по сторонам, не разговаривать между собой, не меняться местами.

Поняли, что сказал? — строго предупредил он. — За малейшее наруше­ ние виновный будет расстрелян без предупреждения.

За воротами тюрьмы нас ожидали ещё два грузовика с гестаповцами. На одном был установлен пулемёт.

Вскоре подъехала легковая автомашина, которая возглавила колонну. За ней следовал грузовик с пулемётом, потом наш. За нами шла машина с воору­ женной охраной.

Свернув на Московскую улицу, мы вскоре увидели необычную картину.

Улица была полна народу, который двигался в сторону завода «Сарканайс квадрате». Мужчины, женщины, дети. Это были евреи из гетто. На тротуа­ рах по обеим сторонам стояла цепь немцев и шуцманов.

Людей было так много, что машины не могли проехать. Поэтому мы про­ двигались вперед вместе с людским потоком.

За заводом «Сарканайс квадрате» ещё одна колонна двигалась в сторону Саласпилса. Дорога для гражданских лиц была закрыта. По обочинам стояла стража. Колонны сопровождали гестаповцы на лошадях и овчарки. Куда гна­ ли этих узников гетто? Среди них было много пожилых и больных людей, которые не могли передвигаться без помощи других. Здоровые вели их под руки. Того, кто падал, гестаповцы оттаскивали в сторону и расстрелива­ ли.

Одна молодая женщина вышла из строя, чтобы поправить младенцу пелен­ ки. Шуцман вонзил ей в спину штык. Женщина упала, крепко прижав к гру­ ди ребенка.

Шуцман вырвал его из рук умирающей матери, отбросил в сторону. Геста­ повец стал натравливать на малыша собаку. Та подбежала, понюхала, но не стала его трогать. Взбешённый немец хлестнул собаку плетью, затем вынул пистолет, прицелился и выстрелил в ребенка.

Мы приближались к Румбуле. Услышав пулемётные очереди, стали пони­ мать, что здесь происходит, ощутили всю трагедию этих медленно движущих­ ся людей.

Около Румбулы колонну направили в сторону леса, откуда раздавались выстрелы. Сквозь дробь пулемётов доносились крики отчаяния, вопли жен­ щин, плач детей.

В метрах 20-30 от дороги с поднятыми руками стояли совершенно голые люди — мужчины и женщины. К ним прижимались дети, тоже раздетые. Был сильный мороз. Люди дрожали от страха и холода. Неподалёку возвышалась огромная куча одежды. Обречённые на смерть должны были там раздевать­ ся. Некоторые бросали свою одежду убийцам в лицо. Другие отказывались добровольно раздеваться. Их фашисты раздевали силой. Как только подхо- 1 Свирепо ругался. Мы якобы растеряли по дороге какие-то части от баты ваем.

дило определённое количество несчастных, убийцы окружали их и гнали даль­ пилорамы.

ше, к месту расстрела. работа действительно подвигалась медленно. Не помогали ни ругань, ни Дорога впереди была свободна. Скоро мы очутились на берегу Даугавы. I побои. Прошло почти три недели, прежде чем пилорамы начали работать.

Там нас построили. Нас заставили их обслуживать.

Н у ж н ы были люди, чтобы вытаскивать бревна из Даугавы, На этих рабо­ Из легковой машины вылезли два гестаповских офицера и высокого роста мужчина в гражданской одежде. Эти трое подошли к нам и внимательно ос­ тах использовали военнопленных, которых в Саласпилс прибыло уже несколько мотрели каждого. После короткого молчания первый офицер заговорил. Граж- 1 эшелонов. Их здесь насчитывалось несколько тысяч человек. Вначале плен­ данский переводил. Офицер сказал: ных разместили в бывших казармах, а позднее выгнали в чистое поле.

Эти несчастные были полностью отданы на милость природы. Им негде Вы видели, какая судьба ждёт противников нашей власти. Мы их унич­ тожаем, как вредные сорняки. Вам дана возможность искупить своё преступ­ было укрыться ни от холодного осеннего ветра, ни от дождя и снега. С помо­ ление честным трудом. За это вы должны благодарить нашего фюрера и пра­ щью котелков, мисок пленные зарывались в землю, как звери, чтобы хоть вительство Германии. Тот, кто вздумает работать спустя рукава или не вы­ как-нибудь спастись от холода. Над каждой норой оставлялось отверстие. На полнять приказы начальства, будет расстрелян. А если кто-нибудь попытается ночь его закрывали ветками или куском одежды, чтобы хоть немного сохра­ бежать, будут расстреляны все остальные. Понятно? нить тепло.

Мы молчали. И гак жили люди, которым приходилось вытаскивать брёвна из ледяной Один из наших товарищей, по фамилии Хинер, попросил слова. Он сказал, I воды! Они скорее походили на тени — грязные, неделями не мытые, усы­ что все мы хотим работать и будем работать так, как потребует начальство, панные вшами, обросшие волосами и бородой, без обуви, с обмотанными тря­ пусть только нам создадут хоть сколько-нибудь нормальные условия жизни. | пьем ногами, в легкой летней одежде, большинство из них не имело шинелей Гестаповец усмехнулся. и даже головных уборов.

— Так, так. Гонимые голодом, на высоте человеческого роста они обгрызли кору у Спросил, как зовут говорившего, и заметил: всех деревьев в лагере. Вокруг не было ни одного уцелевшего куста, ни од­ ного стебелька. Каждый день умирали сотнями. За несколько месяцев в лаге­ Каждому будут созданы соответствующие условия. Гражданский засме­ ялся. ре погибли десятки тысяч военнопленных.

После первого же сильного мороза истощённые люди были не в силах за­ Какие условия! Удобные жилища, приличную одежду, вкусную пищу.

Ну что ж, создадим... рывать трупы. Их выносили за ограду и складывали в штабеля. Каждое Позднее мы узнали, что один из офицеров был начальник гестапо и СД в утро на берег Даугавы выгонялось 600-700 военнопленных. Распоряжался этими людьми руководитель работ. Охрана загоняла пленных в ледяную воду Латвии Ланге, другой — комендант будущего концентрационного лагеря Никкель, а гражданский — начальник строительства лагеря Качеровский. за бревнами.

Того, кто не мог достаточно ловко работать, хлестали обрезками кабеля.

Несколько дней спустя Ланге вызвал Хинера, отвел в сторону и расстре­ лял ( О трагической судьбе Волдемара Хинера его родственники узнали лишь За бревно хваталось сразу 15 и более человек, но оно не двигалось с места.

По колено в холодной воде, без рукавиц, голодные, закоченевшие, они с не­ после опубликования воспоминаний С. Розанова. За несколько дней до расстрела В. Хинер сумел отправить жене письмо, в котором между прочим человеческими усилиями вытаскивали бревна на берег. Другие катили их к пилораме. Если кто-нибудь падал без сил, его расстреливали на месте. Каж­ писал: «Можешь себе представить, как я чувствую себя, если за день съе­ даю кусочек хлеба и мисочку баланды... Ах, как бы я сейчас съел всё то, дое бревно стоило нескольких человеческих жизней.

Бревна распиливались на планки и доски. Из них в первую очередь постро­ что бабушка даёт своей свинье...» В. Хинера фашисты арестовали за то, или сарай для пилорамы, ремонтную мастерскую и склад инвентаря. Затем что при Советской власти он — до того простой рабочий - был назначен заведующим мельницей [Прим. ped.J). Доски надо было нести за два километра к болоту, где военнопленные уже Первой нашей задачей было подготовить место для пилорамы. Уже на еле-, очистили от кустарника большую площадь.

дующий день под усиленной охраной несколько человек послали в Рембатс- I Что там будут строить?

кую волость за пилорамой. Скоро привезли ещё два агрегата. Ходили разные слухи. Говорили, что на новом месте будут воздвигнуты бараки для военнопленных, а пока что бесконечным потоком туда двигались Начальник строительства бегал как угорелый, обзывал нас вредителями, гро- 1 зил сообщить Ланге, что мы работаем спустя рукава, даже на хлеб себе не зара- I гРУппы пленных. Вчетвером, впятером несли одну доску.

58 I Чтобы работы не остановились По обеим сторонам дороги стояли охранники и подгоняли носильщиков т

–  –  –

НИКОГДА Из барака в барак, задыхаясь, бегут вестовые. Со стороны комендатуры доносится хриплый голос, отдающий короткие обрывочные приказы. Перед бараками, стуча деревянными башмаками, выстраиваются заключённые.

— Вперёд! Шагом марш!

Тысячеголовая серая масса зашевелилась и начинает плестись в сторону комендатуры.

Сквозь поднятое деревянными башмаками облако пыли из уст в уста пере­ даётся весть: всем построиться у комендатуры. Значит, снова публичное на­ казание — повешение или расстрел.

На этот раз повешение... Там, на площади, как предостерегающий перст, поднялась перекладина виселицы. Наказывать будут парикмахера комендату­ ры Язепа Канепе. Он пытался бежать, но его поймали. Его повесят в назида­ ние другим.

Когда заключённые полукругом стали около виселицы, лагерную тишину словно ножом разрезал длинный и пронзительный гудок автомашины. Часо­ вой его знает. Он выбегает из своей будки и открывает широкие, овитые колючей проволокой ворота.

В Саласпилсский лагерь смерти вкатывает автомобиль коменданта Курта Краузе. Размахивая руками, как крыльями, ему навстречу спешит староста лагеря Альберт Видужс.

Как только машина останавливается, он открывает дверцу, вытягивается струной и, выкатив от усердия глаза, на исковерканном немецком языке на­ чинает давно вбитый в голову доклад:

— Господин комендант! В ваше отсутствие в Саласпилсском трудовом и вос­ питательном лагере было всё в порядке. На работах — 2360 человек, больных — 212, в карцере — 7, умерших — 38, из них 36 детей...

Курт Краузе поднимает руку. Это значит, что староста лагеря должен за­ молчать.

— Сегодня детскому бараку выдать из еврейских вещей белые простыни, — распоряжается комендант. — После обеда сюда прибудет кинорежиссер Лапениекс. Он снимает фильм «Забота о детях». После этого простыни сдать обратно на склад. Продолжайте.

Видужс выпрямляет плечи и заканчивает доклад:

—Господин комендант! По вашему приказанию специальная виселица постро­ ена. Для исполнения приговора всё готово. Особых происшествий нет.

— Сколько сегодня будет повешено? — как будто мимоходом спрашивает Краузе, поправляя ошейник своему любимому псу Ральфу, который, выскочив из машины, зевает и потяги­ вается.

Один. — Видужс делает глотательное движение и, опустив глаза, ждёт разноса.

Разноса не следует. Комендант поднимается по ступенькам в свою канцелярию. Староста лаге­ ря облегченно вздыхает. Но толь­ ко на короткий миг. Около две­ ри канцелярии комендант повора­ чивает голову и как топором от­

Этот кусок веревки — петля с виселицы, рубает два слова:

лишившая жизни многих заключённых. В Парикмахера! Немедленно!

1942 году один смелый узник, проходя рано Видужс выглядит так, будто на утром на работу мимо виселицы (для уст­ него навалили тяжелую ношу. Он рашения она стояла у самой дороги), выбе­ сгибается в три погибели и выс­ жал из строя и ножом отрезал кусок от пет­ казывает глубокое сожаление, ли. Веревку вынес из Саласпилсского ла­ что господин комендант ещё не геря техник В. Мелькис, работавший по соизволили подобрать нового па­ вольному найму в строительной конторе ла­ рикмахера.

геря. Этот страшный кусок веревки, спле­ Пухлые, как у озорного маль­ тённый из 360 хлопчатобумажных ниток и чишки, щеки Краузе надуваются.

покрытый параф ином, до недавних пор хра- Вы болван, Видужс! Почему нился в Музее революции Латвийской ССР об этом вчера не напомнили?

- Так точно, не напомнил. Виноват... Болван. — Видужс готов провалиться сквозь землю.

Унижение и покорность успокаивают Краузе.

Немного подумав, он спрашива­ ет:

— Ну, а как с прежним парикмахером?

Всё в порядке! — Видужс просиял и щёлкнул каблуками. — Как уже говорил, виселица готова, ждём только вашего приказа.

—Дурак... — Комендант сморщился. — Испрашиваю, где сейчас находится прежний парикмахер?

— В карцере, господин комендант.

— В сознании?

Так точно — в сознании! — бойко отвечает староста лагеря, а сам ёжится.

А если парикмахер ночью умер? Вчера ведь его основательно обработали. Голова пробита, один глаз вытек. А когда ротенфюрер Теккемейер вскочил ногами ему на грудь, как будто что-то хрустнуло...

Привести! — Краузе махнул рукой. Пускай сначала побреет меня. По­ том можно и повесить.

— Но, господин комендант!.. Неужели вы?.. Я боюсь...

— Чего? Парикмахер молчит.

— Убийце дать бритву... Может, у тебя нет сил? Видужс, налейте коньяку. Будешь пить?

А я не боюсь. — Краузе усмехнулся. Он меня побреет, как никогда. Парикмахер качает головой.

Руки его будут легкие и нежные, как пушинки, бритва острая, как... — Комен­ Не вырвали ли вы ему язык, Видужс? — встревожился комендант.

дант ищет подходящее сравнение, но, не найдя его, открывает тайну: — Я же Нет, господин комендант. — Староста лагеря извивается, как червь. — вначале скажу, что дарю ему жизнь. Понимаешь? Мы только так — по голове...

— Понимаю, господин комендант! Язеп Канепе приоткрыл рот и, собравшись с силами, выплюнул в сторону — Так привести! Марш! коменданта сгусток крови:

Комендант взмахнул плетью, Видужс подпрыгнул, как кукла, и, сверкая — Прок-ля-ты-е!

желтой кожей верховых брюк, помчался в карцер. Комендант вскочил на ноги, сжал кулаки, собака тоже оскалила зубы. Но Парикмахера комендатуры Язепа Канепе в кабинет Краузе втащили двое оба сдерживаются. Не хотят запачкаться. Парикмахер весь в крови и гряз­ охранников. Окровавленного, измученного, его прислонили к стене напротив ный.

мягкого кресла коменданта. Краузе сам не участвовал в экзекуции парикмахе­ — Увести!

ра. Он только отдал распоряжение. Теперь он мог притворяться ягненком. Когда беглеца поставили под виселицей, на карательной площади, хлопая — Видужс! — осмотрев изуродованного парня, воскликнул комендант. — плетыо по блестящему голенищу, появился комендант лагеря. Согнанные сюда Что вы сделали с моим парикмахером? заключённые по приказу сняли шапки, опустили руки по швам. На расстоя­ — Он, господин комендант, не назвал соучастников побега, — оправды­ нии от коменданта держится староста лагеря с деревянной доской под мыш­ вался Видужс. — Я хотел обойтись поркой в конюшне, но где там. Сто уда­ кой. Комендант взмахнул плетью. Видужс подбежал к жертве и повесил ему ров — и хоть бы что. Вы знаете, какая тяжелая рука у господина ротенфюре- на шею доску с надписью: «Каждого, кто попытается бежать, ждет смерть».

ра Теккемейера, но и это не помогло. Не выдает. Молчит. Господин комендант, для наказания всё готово, — доложил Видужс.

— Постойте, постойте, как вы сказали: не выдает соучастников побега? — Комендант обводит взглядом зелёные мундиры охранников, проверяет, все переспросил комендант. — А разве он бежал? Мой парикмахер бежал! Не ли пуговицы застегнуты, осматривает заключённых, все ли сняли шапки. За­ может быть! Бегут только от плохого господина. тем он подходит к обреченному, приподнимает кнутовищем его опущенную — Бежал и ещё взял с собой одиннадцать заключённых, — разоткровенни­ голову, стараясь вглядеться в единственный глаз.

чался Видужс. — Может быть, они уже у партизан. Нападают на наших. —Ну, дружок, разве не поспешил? Разве не сожалеешь теперь сам?

Парикмахер ожил. Поднял голову. В здоровом глазу, кажется, что-то свер­ Сожалею, господин комендант. - Юноша так вздохнул, что в груди чтокнуло. Значит, остальные не пойманы. Они на свободе! то захрипело. — Очень сожалею.

Какая неблагодарность. — Комендант качает головой. — Л я так дове­ Вот видишь! — Комендант развел руками. — Но теперь уже поздно.

рял ему. Каждое утро допускал с бритвой к своему горлу. Разрешал душить­ Жизнь больше не вернуть.

ся своим одеколоном. Он мог свободно ходить по всему лагерю, носить чис­ — Не о жизни я думаю.

тую одежду, белый халат. И ещё было плохо! Бежал!!! Чем это наказывает­ — Так о чем же?

ся, Видужс? Очень сожалею, что нет сил. Я бы перерезал вам горло.

— Виселицей. Коменданта передернуло, как от удара.

Видужс, вы с ума сошли! — Краузе начинает входить в роль. — Вы —Повесить! — крикнул он так громко, что пугается даже Ральф.

хотите, чтобы комендант выполнял служебные обязанности небритым, не на­ С ловкостью циркового артиста, который заранее знает каждое движение, душенным! Не хотите ли вы сравнить меня с латышским мужиком? Нет, нет, Видужс втаскивает беглеца на опрокинутый ящик из-под консервов, заранее парикмахера мы не будем вешать. Он мне нужен. Он сейчас же умоется, наду- подставленный под виселицу. Подпрыгнув, накидывает на жертву петлю и шится и начнет своё дело. Ну, что ты на это скажешь, парикмахер? ловко выбивает ящик из-под ног.

Но парикмахер не отвечает. — Палачи! — бросает Язеп последнее слово своим убийцам.

Комендант в восторге от предстоящего редкого приключения. Нет, т а к о й Заключённые не успели отвести затаённое от ужаса дыхание, как изувечен­ шутке сам штурмбаннфюрер позавидует. Подумать только! Преступник с х о ­ ное и окровавленное лицо Язепа Канепе задергалось в предсмертной агонии.

дит с виселицы, старательно бреет своего господина и только после это го Видужс слабо натянул веревку, и ноги повешенного временами касаются землезет в петлю. Исключительный, неповторимый номер! Ли- Он, опираясь на носки, начинает подпрыгивать, как мяч.

Белорусские крестьянки, при­ Цз иностранных бараков (так называли бараки, где содержались евреи из гнанные в Саласпилс за помощь Цехословакии, Австрии, Польши и других стран) охранники пригнали группу партизанам, вскрикнули, стали бледных, измученных людей. Построив их под виселицей, начальник охраны всхлипывать. подбежал к гостям и доложил, что преступники доставлены.

— Не смотри, сынок. — Мать Преступники!

прижимает к себе голову восьми­ Из беседки, раздвинув берёзки, высунулся бывший шофёр такси, а ныне летнего сына, стараясь прикрыть комендант Саласпилсского лагеря Никкель. Он развернул лист бумаги и за­ глаза мальчика ладонями. читал обвинение. Так вот что, оказывается, совершили «преступники»: один — Не смотри, нехорошо, Вась­ в рабочее время лодырничал, другой торговал вне лагеря, третий не попри­ ка... ветствовал коменданта, курил... Наказание для всех одно — смерть.

Перед экзекуцией. Рисунок А. Грибулиса.

Но в эту минуту к уху Васьки Засуетился палач, здоровенный детина, выбранный фашистами из самих прикасается колючая небритая борода деда беззубый рот, глотая слова, встре­ иностранцев! У него тряслись коленки, но не выполнить распоряжения озна­ воженно шепчет: чало самому идти на виселицу. Этот трус стал убийцей своих соотечественни­ Открой глаза, парень! Смотри, что они с нами... Запомни... ков.

Исхудалые, но сильные руки старика вырывают Ваську из объятий матери Первым повесили сгорбленного годами мужчину — за лодырничество. Таская и приподнимают выше, чтобы он видел через головы людей. доски с пилорамы к новостройке, он в бессилии упал и с минуту лежал на земле.

— Запомни, запомни всё, сынок! И не за-будь!.. Когда палач надевал на шею опухшего от голода старика петлю, тот повер­ Не дыша, с раскрытым ртом Васька смотрит на сцену казни, чтобы никогда нул голову в сторону беседки, крикнул высоким ломающимся голосом непо­ уже не забыть её. Никогда! нятные нам слова и прижал руки к груди. Так он и умер — с открытыми глазами, полными презрения к своим палачам.

ПЕРВОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ Гостьи взвизгнули:

Комендатура гудела, как растревоженное осиное гнездо. Обершарфюрер Господин доктор, сядьте впереди нас... Этот человек так страшно смот­ Никкель басом выкрикивал приказы, подгонял эсэсовцев. Поставив в угол рит...

толстую палку и развалившись в кресле, ротенфюрер Тсккемейер нашатыр­ - Что вы. — Ланге пожал плечами. — Разве это человек!

ным спиртом стирал с мундира пятна крови — результат его утренней прогул­ Величаемый доктором господин говорил так громко, чтобы каждое его слово ки по лагерю. Заставить заключённых почистить одежду у него не было вре­ слышали и заключённые, стоявшие близ беседки. Он давал им понять, что мени. Только что получено известие, что сюда выехал начальник гестапо и здесь, в лагере, заключённых не считали и не будут считать за людей. Затем СД Латвии — штурмбаннфюрер Ланге. И ещё с гостями — дамами. Ланге отодвинулся дальше от дам и обломал свисавшую ветку берёзы, чтобы Со строительства барака отозвали двенадцать заключённых. Они подобра­ лучше видеть место казни.

ли перед комендатурой каждую соринку, граблями выровняли дорожку до Людей убивали по испытанному на практике фашистскому методу. Когда самых ворот лагеря. С винтовкой на плече в барак вошел эсэсовец, взял трёх первый повешенный был снят и его труп уложен на траву, эсэсовец скоман­ заключённых и отправился с ними в лес. довал живым, которые один за другим стояли около виселицы:

— Будет представление, — проворчал он. — Шаг вперёд — марш!

— Представление? — не понимали мы, ибо нас привезли сюда из Рижской Обреченные делают ещё один шаг по направлению к смерти. Для стоящего Центральной тюрьмы всего две недели назад. — Что это за представление? ппереди это последний шаг, остальным остается один, два, три — как кому.

Из леса заключённые принесли берёзки. Их натыкали на площади около висе­ Под петлю становится человек, наказываемый за запрещенную торговлю.

лицы, образовав что-то похожее ira беседку. Из комендатуры принесли кресла. На набережной Даугавы он выменял у рабочих пилорамы на последнюю ру­ Приказали явиться всем заключённым. Пас поставили тесным п о л у к о л ь ц о м башку кусок хлеба. Сегодня у него пиджак надет на голое тело. Он покупал вокруг беседки и виселицы. Вскоре заявились штурмбаннфюрер Ланге, его Жизнь, а купил смерть. И снова звучит команда:

помощник Кауфман и три говорливые дамы, увешанные драгоценностями. ~ Шаг вперед — марш!

~ Смеясь и шутя, гости расселись под берёзками, где в тот солнечный день Тр егьего, известного во всей Европе австрийского музыканта, повесили за было прохладно и хорошо. Началось представление, организованное фашис* Неприветствие. Он вовремя не снял шапку перед бывшим мясником, теперештами себе на радость, нам — на устрашение. ним помощником коменданта лагеря ротенфюрером Теккемейером.

Колонна осуждённых становится всё короче, а число снятых с петли рас­ тёт. Однако доктор не удовлетворен: мало крови, мало предсмертных криков.

Караемых так замучил Саласпилсский лагерь смерти, что им всё стало без­ различным. Им больше ничего не жаль. Даже жизни. Виселица их не пугает, не волнует. Кажется, они желают скорее уйти из этой грязной атмосферы.

Вот обреченный на смерть залезает на скамью, поднимает голову и сам набра­ сывает себе петлю на шею. Ни одного крика испуга, ни одного нервного дви­ жения.

Но Ланге нравятся человеческие слезы, боль, страдания. Он жаждет кро­ ви. Прибыв в лагерь, он всегда направляется на охоту. Недавно он около пилорамы пустил пулю в голову чешскому юристу, присевшему на доски от­ дохнуть. Такая же участь постигла профессора Пражского университета, ко­ торый, спрятавшись в вереске, варил картофель, тайком раздобытый у сочув­ ствующих людей. Даже накануне своей свадьбы — это уже было к осени Ланге приехал сюда, в лагерь, и стал вешать и расстреливать людей.

Доктор Ланге жаждал крови и в тот день.

— Прекратить! — раздается его команда из беседки, и палачи поспешно снимают петлю с шеи очередной жертвы.

Господа совещаются. Дамы сидят, от острых переживаний стиснув голову руками, и молчат.

В караульное помещение мчится вестовой. Спрятав трубку в карман, под­ нимается Теккемейер и расстегивает кобуру пистолета. Он направляется к повешенным, сложенным на земле и, как обычно, каждому вгоняет пулю в ухо.

Вернувшись к дамам, он поясняет:

— Иначе нельзя, уважаемые. Люди большие симулянты и жулики. В лаге­ ре был случай, когда повешенный ожил, но притворившись мертвым, добрал­ ся живым и здоровым до кладбища! С того времени меня не проведешь...

(Случай, о котором рассказывал Теккемейер, произошёл в мае 1942 года,

Очевидцы вспоминают:

За лагерной кухней поднимался лёгкий дымок. Там, стоя на коленях, ка­ кой-то невысокий смуглый еврей из Вены что-то долго варил в алюминие­ вом котелке. Он был так погружён в работу, что не заметил, как подошёл ротенфюрер Теккемейер.

Разжигать костер и варить пищу в лагере строго запрещалось. Текке­ мейер, не вынимая изо рта трубки, по-звериному рявкнул.

Варивший обед вскочил на ноги, сорвал шапку и вытянул руки по швамРотенфюрер пнул кованым сапогом закоптевший котелок. Он опрокинул­ ся. На вереск полилась коричневатая жидкость, в которой плавали тричетыре кусочка подметки.

— Так, так, — помощник коменданта, нагнувшись, рассматривал содер­ жимое котелка. — Саботаж...

— Простите, господин ротенфюрер. Есть хотелось... — У заключённо­ го начал дрожать небритый подбородок.

Теккемейер вгляделся в лицо смуглого мужчины и что-то вспомнил.

— Постой, постой. М не твоя морда знакома.

Я сапожник, господин комендант. — Он умышленно повысил ротенфюрера в должности. — Я на прошлой неделе вам новые сапоги...

У меня с тобой были другие счеты. Тебя не наказывали в лагере?

— Наказывали, господин комендант...

— Пороли за неприветствие?

— Нет, господин комендант, я вас всегда приветствую.

— За что же тогда?

Короткое молчание.

— За варку супа из подметок, господин комендант. Из обрезков, кото­ рые на обувь не годятся. — Сапожник с сожалением посмотрел на опроки­ нутый котелок.

— Не ври! — Теккемейер замахнулся палкой. — За такие дела мы веша­ ем. Вчера ещё...

Сапожник обеими руками разодрал у рубашки воротник и запрокинул голову. Казалось, что у него под подбородком повязана синяя полинявшая лепта.

— Господин комендант, вы уже вчера м еня... Вот!

Теккемейер вынул изо рта трубку и с неподдельным любопытством стал рассматривать синюю полосу.

— Верно, — со знанием дела констатировал он. — Но как это так:

тебя же вчера повесили!

— Господин комендант, меня только вешали, а не повесили. — Сапож­ ник опустил голову. — Когда меня сняли из петли, я был ещё жив. Я лишь притворился мертвым, чтобы меня унесли. Заговорил я только около ямы.

«Дружочки, милые, — сказал я носильщикам, — мне повезло, я остался жив!» Друзья ужасно перепугались. Потом начали ругаться: «Мошенник,

- говорили они, — а мы тебя тащили. Хотя бы от ворот шёл сам». Они правы, я позволил им нести себя такой кусок, а сил у них мало. Мог ведь от ворот идти.

Теккемейер слушал, не шевелясь. Тонкие губы нервно жевали мундштук трубки, язык передвигал её из одного угла рта в другой.

— Так, так. А как ты попал обратно в лагерь?

Еврей безнадежно развёл руками.

— Некуда идти, господин комендант. Знакомых нет, языка не знаю. Уп­ росил могильщиков, чтобы разрешили идти обратно, только никому не го­ ворили... Так я снова работаю в мастерской, шью сапоги.. Только с едой плохо. Старший барака говорит, что я спят с довольствия. Не дает ни хлеба, ни супа. Лишь потому и вожусь с этими кожаными лоскут ами...

Пойдём! — Теккемейер прервал рассказ и указал палкой в сторону еврейского барака. — Ты покажешь мне виновных.

Живой мертвец, ничего не понимая, заморгал глазами.

- Могильщиков покажешь, — пояснил ротенфюрер. За обман комендан­ та их надо повесить. Сейчас же.

Сапожник упал на колени. Нет, товарищ,ей выдать он не может. Он и так наказал их, заставив нести себя... У них было так мало сил...

— Хорошо, — спокойно рассудил Теккемейер. — Повесим тебя вторично.

Из барака прибежали двое полицейских и поволокли опустившегося на зем­ лю человека к месту казни. Однако вторично сапожника не вешали. Когда он отказался выдать своих товарищей, Теккемейер забил его палкой [Прим. ред. ]).

Из караульного помещения уже явились шестеро молодчиков, заспанных, уг­ рюмых, наверное поднятых со сна. Не казненных ещё «преступников» перестра­ ивают. Их ставят спиной к охранникам на значительном расстоянии друг от дру­ га. Лязгают затворы винтовок. На сей раз жизнь будет измеряться не шагами, а секундами. Лишь несколькими секундами. Командир — светловолосый юнец ста­ рается принять торжественную позу. Залп. Видно, как от пуль подергиваются туловища. Один надает ничком, другой только покачнулся. Третий подпрыгива­ ет в воздухе, будто нечаянно наступил на раскалённое железо. Кто-то валится набок, вытягивает ногу и руку. Словно в шутку, дёргает ими...

— Смотрите, смотрите, как странно и по-разному реагируют на ранение не­ рвные центры! — в восторге восклицает Ланге, припоминая другие совершенно непостижимые случаи.

Однажды в Юмправмуйже он застиг заключённого, который тайком пёк на костре лягушку. Преступник так испугался, что с ним случился нервный пара­ лич! Он совсем не почувствовал вонзающуюся в ухо пулю, стал извиняться и оправдываться. «Простите, господин штурмбаннфюрер, это не мясо...»

Первый залп скосил не всех, ещё стоит смуглый мужчина. Красные пятна, расплывающиеся на рубашке, говорят о том, что в его спину вошло несколько пуль. Но он не падает. Он резко поворачивается к стреляющим молодчикам, идёт к ним и протягивает руку для приветствия...

Залп. Все убиты. Представление окончено. Господа и дамы встают.

У вас крепкие нервы, господин доктор. — Одна из дам спешит накрасить губы.

— У меня? Вешал ведь еврей, стреляли латыши, — наигранно удивлялся Лан­ ге, пожимая плечами и оставляя дам на попечение Кауфмана. Он с Теккемейером должен ещё проверить расстрелянных. Не остался ли кто в живых.

Вечером около кухни комендатуры собрались охранники, которые приводили приговор в исполнение. Штурмбаннфюрер приказал выдать им дополнительно по сто граммов мармелада.

КОНЕЦ КАНГАРА

Настоящее имя этого палача было Кандерс, но мы его звали Кангарс ( Кангарс имя предателя из латышскй легенды, ставшее нарицательным. [Прим, ред.]). В Саласпилсе он делал то же самое, что семьсот лет назад его тезка предавал свой народ.

Этот мрачный, всегда насупленный, малоразговорчивый садист выполнял в лагере роль чиновника по особым поручениям. Он расследовал нарушения, со­ вершаемые заключёнными: например, усталый узник присел на работе или пы­ тался тайком отправить письмо родным. За малейшее нарушение комендант по предложению Кандерса присуждал до ста ударов и затем зачислял избитых ещё в штрафную группу. Фактически человек приговаривался к смерти.

Неизвестно, какими методами Кандерс принуждал даже невиновных людей признаваться. Из его кабинета заключённый выходил с выпяченными от ужаса глазами и дрожащими руками. Если у него спрашивали, что Кандерс сделал, тот не отвечал, а только хватался за голову.

— Ужас... Не спрашивай... Нельзя говорить...

Остался ли сегодня среди живых хоть один человек, кто по инициативе Кан­ дерса получил сто тяжелых ударов и выдержал затем штрафную группу? Он мог бы открыть страшную тайну, связанную с кабинетом Кандерса. Сам Кандерс не может этого сделать. Его больше нет. Палача настигла смерть у его же инкви­ зиторского стола летом 1943 года.

...Однажды, во второй половине дня (об этом рассказали заключённые, дежу­ рившие в комендатуре вестовыми-бегунами), после короткого телефонного раз­ говора заведующий канцелярией Бергер подошел к коменданту Никкелю и встре­ воженно доложил, что близ станции Саласпилс шатаются трое подозрительных людей. Человек, который сообщил об этом, полагает, что это парашютисты, и просит коменданта срочно вмешаться.

- Будем действовать, конечно, — проворчал Никкель и уже подпоясал ре­ мень с пистолетом, но дойдя до двери, остановился в раздумье.

- Парашютисты? Но у них ведь оружие! Выделите сильную охрану и...

Будет сделано! — Бергер незаметно ускользнул, боясь, что комендант на­ зовет его имя.

Через час охрана привела в лагерь троих мужчин. Один из них, высокий ат­ лет, был спокоен, казалось, даже усмехался. Двое пониже, в спортивных курт­ ках, были явно взволнованы. Ну что это за парашютисты!

— Обыскать! — приказал Никкель конвоирам.

Охранники обыскивают задержанных с головы до ног. Потом ведут в комен­ датуру и передают в распоряжение чиновника по особым поручениям Кандерса.

Самому коменданту В1иккелю и заведующему канцелярией Бергеру сейчас неког­ да заниматься этими бродягами. Пусть Кандерс проделает чёрную работу — вы­ яснит, что это за птицы. Никкеля и Бергера ждут более приятные дела.

Со всех бараков уже гонят в сторону комендатуры по два, по три узника. Их выстраивают на площади перед комендатурой. Пришёл час очередного объявле­ ния и исполнения приговоров. Кандерс снова поработал на славу: в двух рядах сорок человек. Каждый из них получит по 25, 50 или даже 100 ударов.

Теккемейер уже прохаживается по дорожке, размахивая плетью. Что за чу­ десная получается штука, если на стальную плеть натянуть тонкую резину!

Серая потрепанная одежда заключённых рассекается от одного удара. После трёх ударов брызжет кровь. Тот, кто получил десять, пятнадцать, уже умол­ кает и теряет сознание. Больше двадцати пяти ударов никто ие выдерживает.

Поэтому после этого числа экзекуцию прерывают. Те, кому присуждено боль­ ше ударов, должны приходить в конюшню и ложиться на скамыо для порки ещё один, два, а то и три раза... Разумеется, когда заживут раны.

Орудия порки — резиновые дубинки держат в руках также Никкель и Бер­ гер. Они с нетерпением ждут, когда можно будет пойти в конюшню. Порка людей — единственное физическое занятие и спорт лагерного начальства. К тому же тяжёлое. Поэтому тренировки всегда назначаются после сытного обеда и дневного отдыха.

Никкель суёт свою дубинку под мышку, вынимает из нагрудного кармана пиджака составленный Кандерсом приказ и читает: «Комендант Саласпилсского трудового и воспитательного лагеря...»

Он останавливается. Что такое? В комендатуре раздался выстрел? Что он, Кандерс, с ума сошёл! Это уже слишком. Второй выстрел. Фашисты в недо­ умении оборачиваются в сторону комендатуры.

На лестнице с пистолетом в руке появляется задержанный мужчина атлети­ ческого сложения. Он наводит его на палачей... Но почему нет выстрела?

Оружие отказало! С напряженным лицом мужчина целится то в одного, то в другого фашиста, но пистолет не стреляет. Именно теперь, когда час мщения настал!

Саласпилсские палачи так перепугались, что даже не шевельнулись! Про­ шло немало времени, прежде чем они опомнились и схватились за оружие.

Несколько пуль впиваются в храбреца. Как подкошенный, он падает.

На лестницу комендатуры выбежали и другие двое задержанных. Фашис­ ты направляют пистолеты на них. Но стрелять уже нет необходимости. Оба стоят с поднятыми руками. Испуг переходит в злость. Фашисты раздевают парней догола, перед тем засыпав им в глаза песок. Потом связывают им руки за спиной и начинают избивать камнями, рукоятками пистолетов, нога­ ми.

— Где оружие? Сдать оружие!

Никто не заметил, как атлетический мужчина зашевелился, уперся руками в песок и встал. Кто придал ему нечеловеческие силы вырваться из оков смерти? Ответ был написан на его лице: неугасимая ненависть к поработите­ лям и убийцам. Смертельно раненый человек бросился на фашистов с кулака­ ми, и они остались крепко сжатыми, когда его вторично свалили пули.

В тот день комендант издал особый приказ, в котором выразил сожаление по поводу того, что при исполнении служебных обязанностей погибли чинов­ ник по особым поручениям Кандерс и обершарфюрер Дзенис. Комендант под­ чёркивал и одновременно предупреждал: если бы пал хоть один немец, в лаге­ ре был бы расстрелян каждый третий заключённый.

Гитлеровцы ценили себя очень высоко. Они нисколько не смущались, что такой приказ унижает их латышских приспешников. Подобные случаи в лаге­ ре повторялись часто. Когда Саласпилсскую комендатуру принял Курт Крау­ зе, староста лагеря Видужс, всегда и везде лебезивший перед господами, по­ бежал открыть дверь новому начальнику. Однако Краузе эту услужливость истолковал иначе. Ему показалось, что Видужс хочет первым войти в комен­ датуру.

Он пнул его ногой и рявкнул:

- Свинья! Как ты осмеливаешься лезть вперёд коменданта! Видужс отско­ чил как ужаленный и вытянулся:

- Так точно, господин комендант! Виноват!

Всё это происходило на глазах у других работников комендатуры и охра­ ны. Этот оскорбительный пинок видели и многие заключённые, которые ра­ ботали вблизи. Видужс потом отомстил им за это. До полуночи гонял он лю­ дей по кольцевой дороге, напрасно стараясь смыть свой позор.

Ежедневно подвергались унижениям и молча сносили их латышские добро­ вольцы, которые несли службу охраны. Однажды, явившись в лагерь, Ланге, как обычно, вышел на «охоту». Стреляя какому-то еврею в упор в ухо, он забрызгал кровыо свою белую замшевую перчатку. Ланге подозвал пальцем конвоира, оказавшегося поблизости. Не подпустив его к себе, он издалека бросил ему перчатку. Конвоир не поймал перчатку, и она упала в песок. Лан­ ге поднял её сам и стал бить ею конвоира по обеим щекам. Эту сцену также видели многие узники.

- Если у охранника было бы хоть немного собственного достоинства... — смотрели мы, затаив дыхание.

Униженный, вымазанный в кровь, стоял доброволец, как ягненок, вытя­ нув руки по швам. У него не было ни собственного достоинства, ни совести.

На другой день стоило Ланге кивнуть головой, и он, задыхаясь, бежал му­ чить и убивать своих соотечественников. Это был отщепенец латышского народа...

Но что же произошло в комендатуре?

По всей вероятности, Кандерс, как обычно, начал допрос с пыток. Но на сей раз ему попался вооруженный, отважный, полный собственного достоин­ ства человек. Да, вооруженный!

Никто не догадался, где он спрятал своё оружие. Но оно вдруг оказалось в его руках. Он выстрелил Кандерсу прямо в сердце. Палач успел написать только два слова: «Протокол допроса...» Услышав выстрел, в комнату Кандерса вбежал эсэсовец Дзенис, который в коридоре комендатуры охранял ос­ тальных двух задержанных. Ему тоже хватило одной пули.



Pages:   || 2 | 3 | 4 |
Похожие работы:

«Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only. Э.А. ПОЗДНЯКОВ ЧТО ТАКОЕ ИСТОРИЯ И НУЖНО ЛИ ЕЁ ЗНАТЬ? МОСКВА – 2010 Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only. Поздняков Э.А. Что такое история и нужно ли её знать? М....»

«Муниципальное бюджетное учреждение дополнительного образования "Детская школа искусств местной администрации городского округа Прохладный КБР" ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ПРЕДПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ ОБЩЕОБРАЗ...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ имени М.В. ЛОМОНОСОВА" Исторический факультет УТВЕРЖДАЮ Декан исторического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова доктор искусствоведения, профессор _И.И.Тучков "_"_2016 г. ПРОГРАММА ГОСУДАРСТВЕННОГО...»

«Глава 5. Из истории кафедры и отделения структурной/теоретической и прикладной лингвистики (ОСИПЛ/ОТИПЛ): 1960-20001 Успехи всякой национальной науки в определенной степени зависят того, как обеспечивается подготовка новых научных...»

«Жизнь замечательных людей Александра Анненская Оноре де Бальзак. Его жизнь и литературная деятельность "Public Domain" Анненская А. Н. Оноре де Бальзак. Его жизнь и литературная деятельность / А. Н. Анненская — "Public Dom...»

«РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ (19) (11) (13) RU 2 528 760 C1 (51) МПК E21B 43/24 (2006.01) E21B 7/04 (2006.01) ФЕДЕРАЛЬНАЯ СЛУЖБА ПО ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТИ (12) ОПИСАНИЕ ИЗОБРЕТЕНИЯ К ПАТЕНТУ 2013121554/03, 0...»

«192 ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНОЕ НАСЛЕДИЕ. Это ранний из встреченных нами йотированных канонов Пасхе, ненотированный канон появляется раньше в сборнике Ефросина (РЫБ. Увар. 338). Этот канон в ненотированном виде ранее встречается в сборнике Ефросина з 70—1 е гг. XV в. (РНБ....»

«sci_history Михаил Николаевич Пинчук Советские партизаны. Мифы и реальность Официальная история партизанского движения на территории СССР, оккупированной войсками Германии и ее союзников, полностью мифологизирована. Вместо критического анализа реальных событий, их особенностей, причин и после...»

«,-Tfrri l b \ЪМО~К О Р Д Е Н А " З Н А К ПОЧЕТА" НАУЧНОИ С С Л Е Д О В А Т Е Л Ь С К И Й ИНСТИТУТ Я З Ы К А. Л И Т Е Р А Т У Р Ы, ИСТОРИИ И Э К О Н О М И К И П Р И СОВЕТЕ М И Н И С Т Р О В Ч У В А Ш С К О Й А С С Р ВОПРОСЫ МАСТЕРСТВА В СОВРЕМЕННОМ ЧУВАШСКОМ ИСКУССТВЕ Ьо.чг im ш Чебоксары...»

«Классный час "12 июня День России"Цель: воспитание личности обучающихся для становления и развития чувства патриотизма, гражданственности, готовности солидарно противостоять внешним и внутренним вызовам, осознания общероссийской идентичности на основе осмысления ис...»

«Мы сидели чудесной летней ночью у нашей бабушки в саду, одни собравшись вокруг стола, на котором горела лампа, другие же расположившись на ступенях террасы. Время от времени легкое дуновение ветерка доносило до нас волну воздуха, напоенного благоу...»

«НОРМАТИВНЫЕ ДОКУМЕНТЫ ПОСТАНОВЛЕНИЕ 07.12.2006 № 752 О ВНЕСЕНИИ ИЗМЕНЕНИЙ В ТИПОВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ОБ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОМ УЧРЕЖДЕНИИ ДОПОЛНИТЕЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ ДЕТЕЙ Правительство Российской...»

«УДК 81-119 КОНЦЕПТ РАБСТВО В ИНДИВИДУАЛЬНОЙ КАРТИНЕ МИРА А.Н. РАДИЩЕВА (НА МАТЕРИАЛЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ "ПУТЕШЕСТВИЕ ИЗ ПЕТЕРБУРГА В МОСКВУ") Коркина Т.Д. Научный руководитель – д. фило...»

«Из истории коррупции государства Российского Тенденцию борьбы с должностными преступлениями продолжило Соборное уложение 1649 г. принятое после Соляного бунта и действовавшее более двух веков. Уложение осуждало взяточничество и предусматривало многочисленные наказа...»

«Н. Г. СМИРНОВ Государство Солнца Исторический роман ЗЕМЛЯК 0.0/0 X100 ZEMLYAK 2120 PRINCETON PLACE SAINT LOUIS, MISSOURI 63117 USA THIS EDITION FIRST PUBLISHED BY CLAY JURA’CSIK IN 2007 MADE AND PRINTED IN NORT...»

«Трудовой подвиг деТей в годы великой оТечесТвенной войны Великая Отечественная война 1941–1945 гг. Трудовой подвиг детей в советском тылу Дети войны на заводах отцов заменили "Все для победы! Все для фр...»

«Вестник МГТУ, том 13, №2, 2010 г. стр.249-255 УДК 1 (091) Хосе Ортега-и-Гассет о месте и роли философии в жизни общества В.Ф. Титов Философский факультет МГУ им. М.В. Ломоносова, кафедра истории философии Аннотация. В статье анализируются взгляды испанского мыслителя на философ...»

«УДК 008 ББК 71.4(2) КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ ПРОГРАММЫ "КУЛЬТУРА РУССКОГО СЕВЕРА" Аннотация. Определены концептуальные положения сохранения и развития культурного наследия Русского Севера в рамках программы "Культура Русского Севера", выявлены культурные явления Русского Севера, необходимость принятия мер...»

«ИСТОРИЯ моей жизни Я – Агата Кристи АСТ Москва УДК 821.161.1-94 ББК 84(2Рос=Рус)6-44 Я11 Я – Агата Кристи / Cоставитель Е. Мишаненкова. – Я11 Москва: АСТ, 2015. – 224 с. – (История моей жизни). ISBN 978-5-17-082863-0 Королева детек...»

«1. Цели освоения дисциплины Целями освоения дисциплины "Гандбол" являются: – подготовка квалифицированного специалиста по физической культуре, владеющего основами знания подвижных и спортивных игр, обладающего необходимыми знаниям...»

«СТРАНИЦЫ ШПИОНСКИХ ИСТОРИЙ ВРЕМЕН ВОЙНЫ В СЕВЕРНОЙ АФРИКЕ В середине августа 1942 года успехи Африканского корпуса Эрвина Роммеля отодвинули все прочие проблемы руководства Великобритании на в...»

«Королева Валентина Алексеевна ТРАДИЦИОННЫЙ КИТАЙСКИЙ ТЕАТР И ЕГО РОЛЬ В ЖИЗНИ КИТАЙСКОГО НАСЕЛЕНИЯ НА РУССКОМ ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ (ВТОРАЯ ПОЛОВИНА XIX В. 1935 Г.) В статье рассматривается история деятельности традиционных китайских театров в городах российского Дальнего Востока на пр...»

«ПРЕДИСЛОВИЕ Необыкновенность Зарифы ханым, ее целительные руки, рентгенологическую способность глаз невозможно объяснить с научной точки зрения. Мы не в состоянии узреть и разъяснять такие таинства. Этот еще не ро...»

«Книга Иоганна Арндта "Об истинном христианстве" — один из самых значительных трудов в истории христианской мысли. На протяжении нескольких веков эта книга была насущной духовной пищей для всей Европы. Невозможно сосчитать число изданий, которые она выдержала с момента своего выхода в свет в 1605 году....»

«Глава первая ИСТОРИОГРАФИЯ И ИСТОЧНИКИ Обычно вступительный историографический обзор играет вполне утилитарную роль: обозначив свою проблему, автор демонстрирует успехи своих предшественников и, главное, их упущения, а также повышение всеобщего интереса к данной теме (наблюдаемое сейчас или ожидаемое в ближайшем будущем), ч...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "Волгоградский государственный педагогический университет" Кафедра теории и истории культуры "ОСНОВЫ ПРАВОСЛАВНОЙ КУЛЬТУРЫ" УЧЕБНО-МЕТОДИЧЕСКОЕ ПОСОБИЕ ДЛЯ СТУДЕНТОВ ВСЕХ СПЕЦИАЛЬНОС...»

«ЭНЦИКЛОПЕДИЯ РУССКИХ ЕДИНОБОРСТВ М. Шатунов РУССКИЙ КУЛАЧНЫЙ БОЙ МОСКВА ТЕРРА-КНИЖНЫЙ КЛУБ 1999 УДК769 ББК 75.7 Ш28 Шатунов М. В. Ш28 Русский кулачный бой. — М.: ТЕРРА— Книжный клуб, 1999. — 256 с. — (Энциклопедия русских единоборств). ISBN 5-300-02479-1 Книга знакомит читателя с историей, техникой и тактикой...»

«А. А. Прохожев ТЕНЕВОЙ НАРОД (К истории евреев в России) От автора Еврейская тема в нашей стране считается "деликатной", "чувствительной", "щекотливой". Многие десятилетия ее специально и тщательно замалчивали. Можно было изучать и писать об историческом пути любой нации и народности, только на проблему российских евреев было...»








 
2017 www.kniga.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.