WWW.KNIGA.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Онлайн материалы
 

«Ю. А. Шрейдер А. А. Ляпунов — лидер кибернетики как научного движения Существенное отличие между иеромонахом Пименом и Гришкой Отрепьевым состояло в том, что ...»

Ю. А. Шрейдер

А. А. Ляпунов — лидер кибернетики как научного

движения

Существенное отличие между иеромонахом Пименом и Гришкой Отрепьевым

состояло в том, что если первый понимал смысл своей жизни как исполнение

задачи летописца — как запись истории, то второй явно считал, что участвовать в

истории гораздо интересней.

Когда начиналась кибернетика, я был по своему мироощущению ближе к Гришке

Отрепьеву и поэтому воспринимал то, что происходило, не как исторические

события, а как увлекательные обстоятельства жизни, происходившей так, как и должно было быть. Участвовать в научной жизни было хорошо и интересно.

Отсюда, конечно, возникло то, что память не фиксировала событий в нужной последовательности. С возрастом позиция Пимена мне становится все ближе, я все больше склонен думать, что исполнить долг перед памятью — одно из самых больших обязательств человека.

То, что мы обсуждаем, уже стало историей, но еще трудно сохранить беспристрастную точку зрения, хотя прежние пристрастия успели измениться. В те времена нас объединяло ощущение, что кибернетика — это безусловно хорошо. Вопрос стоял лишь о том, что надо делать в кибернетике. Сегодня возникают более сложные оценки. Как мне представляется, в кибернетике, в отличие от многих других научных направлений, главным была не определенная программа научных исследований, но вера в то, что на этом пути можно что-то небанальное узнать о человеческом разуме и расширить его возможности за счет создания “искусственного интеллекта”.



Более того, по моему глубокому убеждению, в кибернетике такой программы не было. И, во всяком случае, ее невозможно реконструировать. Были некоторые представления разных людей о том, какой она должна быть, но я думаю, что эти представления не согласуются. Если бы мы сейчас устроили диалог М. Л.

Цетлина и И. А. Полетаева, то они вряд ли бы договорились о том, чту есть кибернетика. Я абсолютно уверен в этом. Они по-разному понимали ее предмет, цели и метод. Было бы бесплодно конструировать из этих взглядов нечто усредненное. Гораздо интереснее попытаться понять воззрения разных людей, определившие начальный этап и направление развития кибернетики.

Сейчас, собственно, нет кибернетики как чего-то целого, но в рамках кибернетики существует много конкретных программ, и вовсе нет нужды договариваться об их согласовании. Но вначале понималось так, что кибернетика — это наука со своими специфическими задачами, со своей проблематикой, допускающей общий подход. Мне кажется, что единой научной программы в кибернетике никогда не было. Я думаю, что это на самом деле очень важное обстоятельство, потому что без понимания этого мы не поймем, что же происходило в кибернетике.

Что дало кибернетике возможность объединить очень разных людей? Почему семинары Ляпунова стали центром, объединявшим людей разнообразных профессий и научных взглядов?

Электронная библиотека мультимедиа – ресурса «Музей А.А. Ляпунова»

Ю. А. Шрейдер. А. А. Ляпунов — лидер кибернетики как научного движения Что происходило в начальные годы становления кибернетики? Мне кажется, происходило объединение вокруг кибернетики как научной деятельности, которая помогла бы выявить естественные пути возникновения в мире организации, вплоть до разума. Увлекала задача рационального объяснения того, как действует интеллект. Книга Винера внушила идею, что критерий адекватности объяснения состоит в возможности искусственного воспроизведения интеллектуальных действий в модели. Все это оказалось чрезвычайно интересным и увлекательным и нуждалось в коллективном обсуждении.





Как подходить к этим проблемам, каждый думал по-разному. Вероятно идеи, как это делать, были у Михаила Львовича Цетлина и Алексея Андреевича Ляпунова в каком-то смысле даже противоположными, потому что Михаил Львович интересовался тем, как в очень простых системах возникает нечто такое, что можно квалифицировать как интеллектуальные действия, а Алексея Андреевича интересовало скорее, как создать достаточно сложный логический механизм, чтобы он проявил себя как “искусственный интеллект”.

Но тем не менее вся эта проблематика была крайне увлекательной. Она была той самой ценностью, которая объединяет всех. Объединяет людей не столько общая задача, сколько общая ценность. Задача была в том, чтобы понять, как устроена жизнь, чисто естественнонаучным способом, исходя из идеи организации, идеи нахождения каких-то логических механизмов.

Вот из этого понятно, как воспринимались разные вещи на семинаре Алексея Андреевича. Скажем, почему такой высокий балл получали все задачи, где решались нехитрые игры. Я помню, как я рассказывал очень слабую программу для игры в домино. Не программу даже, а алгоритм, который в дело не пошел, но было видно, что программу сделать можно. Алгоритм был, даже на мой тогдашний взгляд, не шибко интересный, но вот этот доклад явно вызывал интерес. Потом Первин сделал гораздо лучший доклад на эту тему. У него действительно машина играла в домино, и даже выигрывала у сильных игроков.

Это было уже где-то в пятьдесят седьмом — пятьдесят восьмом, если мне память не изменяет. Там был уже красивый результат — описание эффективной стратегии. Но то, как она проходила “на ура”, было в каком-то смысле неадекватно. Сегодня какие-нибудь сложные шахматные программы такого энтузиазма уже не вызывают. Не потому, что к ним привыкли. А дело в том, что была такая атмосфера, в которой казалось очень значимым, когда оказывалось, что машина — такое как бы искусственное явление, а делает то же, что человек. В этом отношении ярко проявлялась презумпция: если делает то же, значит правдоподобно, что устроена так же. Или тогда можно восстановить, как это устроено. Ну, конечно, не так прямолинейно. Тем не менее, идея была такая: раз машина играет в игру, она занимается чисто человеческой деятельностью. При этом не было попыток создать определение — что есть чисто человеческая деятельность, ибо такое определение как бы предполагает, что человек принципиально отличается от машины. В этой аудитории такие вопросы были даже неприличны, так как их задавали противники кибернетики, которые выглядели очень глупыми людьми. Весь набор тогдашних антикибернетических статей выглядел чудовищно глупо, на эту тему можно было написать что-нибудь более умное. Однако официальные философы-марксисты находились в очень жалком положении. Аргументировать философскую несостоятельность той или иной научной концепции они имели право только путем обвинения ее в идеализме. Но кибернетика возникла из самой что ни на есть материалистической Электронная библиотека мультимедиа – ресурса «Музей А.А. Ляпунова»

Ю. А. Шрейдер. А. А. Ляпунов — лидер кибернетики как научного движения традиции. Это подтверждается, между прочим, и той легкостью, с которой кибернетика была ассимилирована нашей философией, поскольку кибернетика основана на чрезвычайно материалистической доктрине по самой сути. Найти там идеализм было чрезвычайно трудно. Я думаю, что это было сложное задание для тех философов, которым было поручено ее обругать. Кибернетика явно связана с демокритовской традицией, с идеей поиска материальных первоносителей, с именем Павлова, с тем, что всегда лежало в русле материализма. Чтобы ее обругать, пришлось в качестве одного из аргументов использовать то, что Винер работал на “американских милитаристов”. Аргумент совершенно не философский, вдобавок Винер разрабатывал устройство управления зенитной стрельбой для наших тогдашних союзников.

Мне хотелось бы напомнить чрезвычайно эмоциональные оценки ситуаций, когда создавалась модель деятельности, про которую казалось очевидным, что она свойственна исключительно человеку. Например, модель игры, хотя бы самой элементарной. Помню, как Алексей Андреевич прямо уговаривал опубликовать или, во всяком случае, сделать доклад о программе, играющей в “пьяницу”. Там была всего одна тонкость: как экономить память при “споре”. Эта единственная трудность была, конечно, чисто технической. Как мы сейчас понимаем, она никакого отношения к искусственному интеллекту не имеет, но при ограниченной памяти машины того времени она была существенна для практической реализации программы. Само слово “игра” в применении к вычислительной машине означало как бы придание последней человеческих качеств. Я помню, с какой гордостью Алексей Андреевич рассказывал в частной беседе о том, как ему удалось получить новое (более прозрачное) доказательство теоремы фон Неймана о существовании оптимальной вероятностной стратегии для игр с нулевой суммой. Его радовало, видимо, само прояснение логической природы игры. Вероятно, его горячо эмоциональная заинтересованность проблематикой машинного перевода была не в малой степени связана с тем, что перевод воспринимался как нечто связанное с человеческой способностью понимания текстов.

Уместно привести воспоминание школьных лет, как в 1940/41 учебном году я после окончания занятия математического кружка в МГУ забрел на семинар для студентов и старших школьников, который вел тогда Ляпунов. На этом семинаре Сергей Стечкин решал у доски задачи на применение формулы Бейеса к ситуациям, когда требовалось сосчитать вероятность того, что шар определенного цвета был выбран из той или иной урны. Не здесь ли лежал один из истоков позднейшего интереса Алексея Андреевича к логике принятия решений?

Это не пустой вопрос. Чтобы понять принципиальное значение книги Н. Винера “Кибернетика”, необходимо было быть к этому подготовленным. Могу признаться, что я это понял не сразу, хотя я начал принимать участие в разработке компьютеров с осени 1949 г. На меня большое впечатление произвели работы Шеннона и Хемминга, равно как и идея универсального компьютера, принадлежащая фон Нейману, но книга Винера показалась менее содержательной.

Кстати, по поводу книги Винера. Я точно помню, что в 49-м году перевод этой книги хранился в СКБ-245, где я работал, в первом отделе. Мне этот перевод однажды дали почитать под большим секретом, поскольку у меня тогда не было Электронная библиотека мультимедиа – ресурса «Музей А.А. Ляпунова»

Ю. А. Шрейдер. А. А. Ляпунов — лидер кибернетики как научного движения допуска. Перевод был чудовищный, сделанный невеждой. Я помню этого несчастного человека, старого пенсионера, который работал в СКБ переводчиком, делал спецпереводы. Он из винеровского текста сделал безумную кашу. Тем не менее этот бессмысленный перевод хранился под строгим секретом, я не знаю уж под каким грифом, не буду врать.

В 50-м году я работал 3 месяца у И. С. Брука, и Исаак Семенович высказывал мне идеи из этой книги, оценивая их очень положительно, но не очень акцентированно упоминал, откуда он их берет. Из осторожности как-то не раскрывал источника, что понять можно.

У семинара Ляпунова в МГУ была еще одна интересная социальная функция.

Дело в том, что кибернетика уже была хотя бы полуразрешенной в какой-то момент, но все же было время, когда она не была полностью реабилитирована, хотя семинар Ляпунова открыто назывался семинаром по кибернетике. Это, я думаю, были годы пятьдесят четвертый — пятьдесят шестой. Это были годы, когда кибернетика еще была ругательным словом, но семинар по кибернетике был уже возможен. В те годы очень много там докладывалось по генетике, еще совсем не реабилитированной.

Помню такой эпизод, по-моему, значимый:

Тимофеев-Ресовский сделал доклад, естественно, в духе абсолютно антилысенковском. Рассказывал о формальной генетике, все как полагается.

Среди присутствующих затесался явный лысенковец. Это было видно по его вопросу, потому что вопрос он задал такой: “А как вы относитесь к опытам такимто, где точно показано, что благоприобретенные признаки наследуются? Причем в данном случае думать о подтасовке не приходится: опыт чистый”. Далее произошло следующее. Ляпунов отстранил Тимофеева-Ресовского, не дал ему отвечать на этот вопрос. Он сказал: “Я отвечу сам: заведомо опыт нечистый”.

Обратите внимание: он избавил Тимофеева-Ресовского от необходимости отвечать, потому что Тимофееву-Ресовскому было в то время гораздо опаснее ответить на этот вопрос, чем Алексею Андреевичу. Тимофеев-Ресовский был не защищен, потому что генетика тогда еще была совершенно “бяка”.

Это могло быть в пятьдесят пятом году или около того.

В те же времена появился в журнале “Успехи математических наук” перевод американской работы о моделировании условных рефлексов. На самом деле работа была чрезвычайно банальная, как мы сейчас понимаем. Но она вызвала неадекватный резонанс: действительно, условный рефлекс замоделирован, вот здорово! Я сам рассказывал на семинаре Ляпунова о моделях обучения Буша и Мостеллера (по книге, перевод которой я редактировал). Она вызывала интерес — хотя это модели все-таки очень математичные, очень четкие, по-моему, безумно неинтересные, скука... Но тогда они были действительно интересны.

Помню свою неудачу, когда я реферировал книжку Холла, где описывался процесс обучения как некоторое подкрепление, при котором увеличиваются параметры чего-то внутри. Но дело в том, что все эти параметры были в принципе неизмеримыми, они были чисто качественной метафорой. Автор выписывал некие величины, составлял для них уравнения, но все это было абсолютно неизмеримо.

Алексей Андреевич отнесся очень отрицательно и как-то даже несколько ругал меня за этот доклад. Хотя он вообще был очень мягок на семинаре.

Электронная библиотека мультимедиа – ресурса «Музей А.А. Ляпунова»

Ю. А. Шрейдер. А. А. Ляпунов — лидер кибернетики как научного движения Интересно вот что: Алексей Андреевич — человек не такой уж мягкий в жизни. И мне приходилось видеть его и суровым, и резким. Мне приходилось видеть, как он мог дать отповедь чиновнику. Он был человек очень интеллигентный, очень вежливый, но не мягкий... Это — другое... Он не хамил никому. В то же время, он не был благодушно мягким. Но на своем семинаре он был действительно каким-то даже восторженным. Поразительно благожелательные оценки всего, что происходит. И мне кажется, что это вполне объяснимо. Дело не в особой мягкости его натуры. Им поддерживалось любое выступление, работавшее на пользу кибернетики; любой человек, который вносил свою лепту на благо кибернетики, пусть даже не Бог весть какую интересную, находил у Ляпунова искреннюю поддержку. Алексей Андреевич был профессиональный математик и понимал, что трудно, а что не очень трудно. Он готов был приветствовать и не очень технически трудные вещи. Он считал трудным сам переход барьера, саму идею, что можно заниматься моделированием живого. Я думаю, что этот барьер на самом деле не очень легкий.

В 1952/53 гг. я столкнулся с задачей объяснения эффекта колец Лизиганга — это эффект, родственный периодической химической реакции Белоусова. Я тогда не понял принципиального значения этой задачи и решил не тратить на нее усилий.

То есть не перешел барьер.

Отношение А. А. Ляпунова к кибернетике напоминало отношение священнослужителя к культу. Ляпунов верил, что он занят неким священным делом. Сама задача естественнонаучного понимания живого — сверхважная, потому что здесь мы как бы понимаем природу самой жизни, так сказать, в идеале. И вот это, по многим косвенным признакам, было для Алексея Андреевича существенно. В это вписывалась и его яркая деятельность в поддержку генетики, действительно совершенно рыцарская и отнюдь не безопасная в те времена.

За кибернетику уже можно было и не пострадать. Здесь было уже хорошее прикрытие, известно уже было, что программы для вычислительных машин — это важно для всяких военных применений. А насчет генетики все было не так.

Ляпунов отстаивал естественнонаучный подход к пониманию феномена жизни и разума как некую сверхценность!

Туда же ложились и физиологические работы. Очень хорошо выглядел на семинаре целый ряд докладов Крушинского про экстраполяционные рефлексы.

Это очень интересные, оригинальные работы, но в них как бы сочетались два противоположных момента. С одной стороны, они выходили за грани чистого условного рефлекса. То, что условный рефлекс — это, в общем, еще не мышление, как-то довольно быстро было понято. То, что такая модель простого условного рефлекса слишком примитивна, было как-то понято в рамках семинара в первые годы. А здесь — явно деятельность выходит за эти пределы. Она не может быть описана чисто на рефлекторной модели, она требует решения некоторой задачи в сознании. Там пища двигалась за экраном, ворона видела начало движения, потом забегала вперед, к той стороне экрана, откуда пища должна была появиться. Ворона экстраполировала движение пищи и делала это с первого раза. Вот что было крайне интересно в этих экспериментах. Там были разные вариации, был, наверное, не один доклад, а несколько, но они объединились в моей голове в одно целое. С другой стороны, эта задача описывалась просто. Было ощущение, что она, в сущности, поддается Электронная библиотека мультимедиа – ресурса «Музей А.А. Ляпунова»

Ю. А. Шрейдер. А. А. Ляпунов — лидер кибернетики как научного движения сравнительно легкой дешифровке. И это была вторая, обратная сторона ее привлекательности.

Нельзя не упомянуть о той роли, которую играли на семинарах Ляпунова работы по машинному переводу. И вот здесь я должен сказать, что занималась этим, в сущности, одна Ольга Сергеевна Кулагина, и тот объем работ, который она выполнила в кандидатской диссертации, для одного человека почти непосильный.

Я знаю, как они начинали заниматься вместе с моей женой, которая потом довольно быстро дезертировала. И делали они это так: они брали математическую книгу Лебега и пытались сформулировать на текстах этой книги правила перевода. Составляли словарь по этой французской книге, а потом формулировали правила: в каком контексте слово должно переводиться так-то. И вот они наткнулись на такую интересную вещь. Это, кстати, были очень ранние вещи, это начиналось году в пятьдесят втором, тогда еще слово “кибернетика” не произносилось: это было только предвестие кибернетического бума. Оказалось, что правила, которые они составили по книге Лебега, не проходили по книге Бореля.

Кандидатская диссертация Ольги Сергеевны уже содержала работающий алгоритм франко-русского машинного перевода.

В сущности, до последнего времени еще работал алгоритм перевода, который был некоторым изменением, подштопыванием ее алгоритма из кандидатской диссертации, защищенной году в пятьдесят восьмом.

Тогда же, в пятьдесят восьмом году, в первом выпуске “Проблем кибернетики” появилась статья Ольги Сергеевны, которая является, на мой взгляд, абсолютно классической. В ней разработана теоретико-множественная модель языка. Я думаю, что такого класса работ в математической лингвистике не слишком много. В этой работе были введены очень красивые, чисто математические понятия, в том числе очень нестандартное понятие “производного разбиения”. Потом уже мой дипломник П. Василевский делал работу, где были выяснены очень хитрые обстоятельства, связанные с этим понятием.

Интересно вот что: эта работа классическая, но сама Оля долго считала, а может, и сейчас считает, что гораздо важнее ее алгоритм, чем эта работа. Но работа осталась, потому что эти результаты есть, а алгоритмы так уже не делают. Сами принципы составления алгоритма сейчас совсем иные. А работа действительно замечательная, она вошла главой в ее диссертацию. Но когда обсуждался вопрос на cовете в ИПМ, то на высказанные сомнения Келдыш ответил: “Алгоритм работает, переводит, надо давать степень”. То, что там была еще теоретическая часть, это как бы было неважно. Но тогда никто и не мог оценить, что там были красивые вещи из математической лингвистики. Все-таки главным считалось, что машина делает то, что свойственно человеку. Никому не приходило в голову, что сам перевод делается как-то, может быть, не очень похоже на человеческий способ работы с материалом и что вот таким способом далеко и не пойдешь. Это все стало известно позже. Кстати, уже потом, в книжке Кулагиной “Основы машинного перевода” или как она называется, она сформулировала (во введении) некий, по-моему, весьма важный принцип, который имеет общекибернетическое значение. Принцип состоит в том, что разные алгоритмы решения одной и той же задачи надо сравнивать по характеру допускаемых ими ошибок (см. первую фразу романа Л. Толстого “Анна Каренина”).

Электронная библиотека мультимедиа – ресурса «Музей А.А. Ляпунова»

Ю. А. Шрейдер. А. А. Ляпунов — лидер кибернетики как научного движения Надо смотреть, где машина ошибается, как алгоритм ошибается, тут существенно проявляется различие между хорошим алгоритмом и плохим.

Хочу сказать, что Алексей Андреевич мог очень жестко и резко выступать на официальных совещаниях. Сам видел! Но эта жесткость мотивирована тем, что он отстаивал то, что сам считал сверхценностью. При этом он искренне поддерживал работы, которые были далековаты от его личных интересов. Он поддерживал работы М. Л. Цетлина. И это очень органично для Алексея Андреевича. Он понимал, что делает. Он считал, что Цетлин работает на кибернетику. Хотя я думаю, что Цетлин работал противоположно Алексею Андреевичу, и Алексей Андреевич вполне мог это видеть. Деятельность Алексея Андреевича была созданием необходимой для научного сообщества атмосферы сознания важности исследований, направленных на понимание механики интеллектуальных процессов, на постижение принципов их искусственного воспроизведения. Мне все же кажется, что сама кибернетика не была объединена научной программой. В каком-то смысле она так и не стала наукой. Но это вовсе не значит, что это “лже-наука”. Вернее было бы сказать: “не наука, а нечто другое”. Я лично назвал бы это: “научное движение”, объединение ученых с общим представлением о том, что важно. Но именно в рамках этого движения возникли очень четкие научные программы.

Первая — это программа исследований по машинному переводу, которая сыграла очень большую роль.

Вторая — это программирование. Идея программирующей программы возникла от Алексея Андреевича, от его “операторных схем”. Эти схемы, уже позже, сыграли и некую отрицательную роль, ибо довольно долго тормозили внедрение Алгола и других языков программирования, образовавших главное направление в программировании. Но не надо забывать, что эти языки начали развивать именно люди, выросшие на операторных схемах.

Третья — это программа изучения живого, понимания феномена живого в кибернетических понятиях. Это была прежде всего программа Михаила Львовича Цетлина, связанная с понятием организации. То, что до этого делалось по моделированию функций живого, к живому отношения просто не имело. Не было понимания, что есть какая-то специфическая логика в живом. А вот первым это понимание внес Михаил Львович. И, кстати, его деятельность тогда четко отмежевалась от ляпуновской, хотя Ляпунов относился к этому направлению очень благожелательно и хорошо понимал, как это важно.

Не всякий бы на его месте столь терпимо и хорошо отнесся. Я подчеркиваю еще раз: это не мягкость Ляпунова общая, а понимание ценности. Широкий человек тем и отличается от узкого фанатика, что способен понять, как часто его, казалось бы, противники работают на его же дело. Ему может не нравиться то, что делает другой человек, но в счет идет прежде всего то, что тот работает на общее дело.

Для этого понимания надо быть широким и в каком-то смысле мудрым человеком.

Вот это у Алексея Андреевича было бесспорно. Но я хочу подчеркнуть, что это не следствие его какой-то мягкой бесхарактерности. Он мог быть и очень жестким и откровенным в непримиримости. У него были очень суровые оценки по отношению к биологам-антигенетикам.

Электронная библиотека мультимедиа – ресурса «Музей А.А. Ляпунова»

Ю. А. Шрейдер. А. А. Ляпунов — лидер кибернетики как научного движения Ирония судьбы состоит в том, что Алексей Андреевич оказался косвенно виноват в моих занятиях вычислительной техникой. В 1949 г. он рекомендовал меня Д. И.

Блохинцеву для работы в области физики. Много лет спустя я узнал, что заполнил анкеты для работы на Обнинской АЭС, тогда только что строившейся. Я понадеялся, что дело верное, и перестал беспокоиться о своей судьбе. Но срок аспирантуры заканчивался, а ответа все не было. И в срочном порядке я устроился в какое-то малопонятное конструкторское бюро, где как раз начинала разрабатываться машина “Стрела”. Тогда я считал огромной жизненной неудачей, что мне не пришлось заниматься серьезной физикой. Существенно позже я понял, как мне повезло, что я не стал старожилом города Обнинска, а открыл для себя совершенно неожиданную область интересов. По инициативе Ляпунова с 1958 г.

начал регулярно выходить сборник “Проблемы кибернетики”. Это издание было замечательно широтой отбора материалов. После отхода Ляпунова от руководства сборник стал гораздо более определенным по тематике, но менее интересным и представительным. При Ляпунове в этот сборник были приняты две моих публикации, отнюдь не входящих в “ляпуновское” направление. В № 5 вышла моя статья с общей схемой алгоритма динамического программирования, включающего в себя как частный случай так называемый “метод прогонки”. В № 13 — статья о семантической теории информации, получившая серьезный резонанс.

После переезда Ляпунова в Новосибирск исчез объединявший кибернетику центр, и она естественно расслоилась на много потоков. Алексей Андреевич Ляпунов был живым воплощением кибернетики как целостного движения, но никто другой эту роль уже не мог выполнять. Для него кибернетика, как мне кажется, была не просто одним из научных подходов к изучению процессов управления в живых и искусственно создаваемых системах, но символом единства живого и неживого, обеспечивающего рациональное постижение феномена жизни путем построения конечных моделей. Эта идейная установка несколько позже была осмыслена и выражена Станиславом Лемом, который еще в 1974 г. безапеляционно утверждал, что “человеческий мозг и любые другие устройства, функционально ему равноценные,— это именно... конечные автоматы”. Сегодня от этой установки отказались даже разработчики “интеллектуальных систем”, но в 50-е годы она помогала проникновению научных подходов в области, до этого идеологически запретные, и стимулировала становление важных научных направлений.

Москва 1983 — Сидней 1997

–  –  –

Очерки истории информатики в России / Редакторы-составители: Д. А. Поспелов, Я. И. Фет. Новосибирск: Научно-издательский центр ОИГГМ СО РАН, 1998. - 664 c.)

Похожие работы:

«Математика. Младшая группа Авдеева А.В. ДОКАЗАТЕЛЬСТВО ЗНАЧЕНИЯ МАТЕМАТИКИ В СПОРТЕ. 9 Анциферов М.К., Сазонова К.М. ГЕОМЕТРИЯ КУСУДАМ. 11 Бессонов М.П. МАТЕМАТИКА И КРИПТОГРАФИЯ. 14 Блинова А.Р. МАТЕМАТИКА И ПОЭЗИЯ.. 15 Блохина К.Д., Филонов А.В. ЭТИ СЛОЖНЫЕ ДОМАШНИЕ ЗАДАНИЯ. 17 Дежина С.Р. ПРО...»

«Белышева Анастасия Сергеевна ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЙ ПОТЕНЦИАЛ ГОРОДСКОГО ИСТОРИКО-АРХИТЕКТУРНОГО ЛАНДШАФТА В данной статье рассмотрены проблемы, связанные с процессами раскрытия образовательного потенциала городских историко-архитектурных ландшафтов. Автор иден...»

«Переславская Краеведческая Инициатива. — Тема: люди. — № 3321. Образ жизни Юлии Никитиной В июне исполняется 30 лет как пришла работать в переславский музей Юлия Яковлевна с. 1 Никитина. Историю края она к этому времени хорошо изучила, работала внештатным экскурсоводом. Но музейной работы не знала абсолютно. Вот и поставила с...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК Институт восточных рукописей Выпускается под руководством Отделения историко-филологических наук 1(24) весна Журнал основан в 2004 году Выходит 4 раза в год В НОМЕРЕ: К 200-летию ПУБЛИКАЦИИ Азиатского Музея — Сборник заклинаний-дхарани из Хара-Хото в С...»

«ИЗ ИСТОРИИ РАЗРАБОТКИ ПЕРВЫХ ПРОЕКТОВ УЧРЕЖДЕНИЯ ВЫСШЕЙ ШКОЛЫ НА УРАЛЕ А/. ГЛАВАЦКИП Мысль о создании высшей школы на Урале зародилась впервые в X V III веке. Она дебатировалась довольно оживленно в период буржуазных реформ 60—70 годов и в конце XIX века из "стадии об­ щей, отвлеченной постановки перешла в ста...»

«3. Остроумов Н. П. Сарты. Этнографические материалы. Ташкент, 1890. Вып. I.4. Хромов А. Л. О структурных особенностях иранской топонимии Мавераннахра в период IХ–ХIII вв. // Восточная филология. 1974. Вып. III.5. Серебренников Б. Л. О методах изучения топонимических названий // Вопросы языкознания. 1959. № 6.6. Ошанин Л. В...»

«Открытый урок Тема: "Пётр I – великий реформатор или деспот и тиран?"Цель: • обобщить знания учащихся, полученные при изучении темы: "Петровские преобразования"• через характеристику исторических деятелей сформировать представление об исторической эпох...»

«НУРСУЛТАН НАЗАРБАЕВ Б И О Г РАФ И Я Н У Р С У Л ТА Н НАЗАРБАЕВ Q Б И О Г РАФ И Я Q Деловой Мир Астана АСТАНА, 2012 год Н У Р С УЛ ТА Н Н А З А Р Б А Е В Б И О Г РА Ф И Я УДК 342.5 ББК 67.400.6 Н90 Руководитель проекта – М.Б.Касымбеков, доктор политических наук, профессор Н9...»

«СОДЕРЖАНИЕ: Перечень изучаемых в курсе "Отечественная история" тем: 1. Теория и методология исторической науки. (Тем.ед. 1-4.*) 2. Древняя Русь и социально-политические изменения в русских землях в XI-XIII в.в. (Тем.ед. 5-8.) 3. Образования и развитие Росс...»

«Использование программы COSEM Client для работы со счётчиками ADDAX Руководство пользователя ADD-GRUP ООО "Матрица" COSEM Client для счтчиков ADDAX. Руководство пользователя История документа Версия Дата Автор Комментарии Оригинальный документ 1.0 15.04.11 Дейниковская Н. Версия ПО COSEMClient_Mod1_1.0.0.207 Обнов...»








 
2017 www.kniga.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.