WWW.KNIGA.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Онлайн материалы
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 |

«Omnes et singulos VIII Международная научно-практическая конференция СОЦИАЛЬНАЯ ОНТОЛОГИЯ В СТРУКТУРАХ ТЕОРЕТИЧЕСКОГО ЗНАНИЯ СОЦИАЛЬНАЯ ...»

-- [ Страница 1 ] --

Omnes et singulos

VIII Международная научно-практическая конференция

СОЦИАЛЬНАЯ ОНТОЛОГИЯ В СТРУКТУРАХ ТЕОРЕТИЧЕСКОГО ЗНАНИЯ

СОЦИАЛЬНАЯ ОНТОЛОГИЯ

В СТРУКТУРАХ ТЕОРЕТИЧЕСКОГО ЗНАНИЯ

ima Ижевск 2016 Qui scribit, bis legis Министерство образования и наук

и РФ ФГБОУ ВО «Удмуртский государственный университет»

Институт истории и социологии Кафедра философии и гуманитарных дисциплин Философская школа «Социальная онтология в аспекте герменевтики и конструктивизма»

Философский семинар «PROXIMA»

СОЦИАЛЬНАЯ ОНТОЛОГИЯ В СТРУКТУРАХ

ТЕОРЕТИЧЕСКОГО ЗНАНИЯ

МАТЕРИАЛЫ VIII МЕЖДУНАРОДНОЙ

НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКОЙ

КОНФЕРЕНЦИИ

Ижевск 2016 Социальная онтология в структурах теоретического знания УДК 101.1::316(063)

ББК 87.62я431 Редакционная коллегия:

С 692 Бушмакина Ольга Николаевна, профессор, доктор философских наук;

Рогозина Эльвира Расилевна, доцент, кандидат философских наук Социальная онтология в структурах теоретического С 692 знания: Материалы VIII Международной научнопрактической конференции / Под общей ред. О.Н.

Бушмакиной, Э.Р. Рогозиной — Ижевск: Издательский центр «Удмуртский университет», 2016. — 227 с.



Настоящий сборник включает статьи участников VIII Международной научно-практической конференции 2016 года «Социальная онтология в структурах теоретического знания».

Материалы сборника представляют собой научный интерес для исследователей в области философии и гуманитарных наук, также могут быть использованы студентами, аспирантами и преподавателями в учебном процессе.

ISBN 978-5-4312-0465-4 УДК 101.1::316(063) ББК 87.62я431 © Авторы статей, 2016 © Составители: Бушмакина О.Н., Рогозина Э.Р. 2016 © ФГБОУ ВО «Удмуртский государственный университет», 2016 VIII международная научно-практическая конференция СОДЕРЖАНИЕ Азарова Ю.О.

Ницше и Деррида: стиль, истина, женщина Украина г. Харьков

Бурсевич В.В.

Стратегии анализа идеологии в семиотике У. Эко Беларусь г. Минск

Буряк А.А.

Способы динамизации структурных единиц полей коммуникативной реальности Украина г. Днепр (Днепропетровск)

Бушмакина О.Н.

Натальность: производство в присутствие Россия г. Ижевск

Даринский В.Ю.

Мировоззренческие матрицы комуникативной реальности г. Луганск

Довгаленко Н.В.

Идентичность: социально-философский план современности Россия г. Саратов

Емелеева Н.В.

Социально-философские основания экономической ценности репутации человека Россия г. Ульяновск

Иванова М.М.

Социальная работа как общественный феномен: эволюция ценностных оснований Украина г. Одесса

Иномхўжаева С.М.

Проблемы военнопленных: в прошлом и будущем Узбекистан г. Наманган

Караваева И.А.

Содержание концепта «воспитание»: от технологии к методике Россия г. Ижевск

Социальная онтология в структурах теоретического знания Лебедева Е.В.

Институт политических партий и его роль в формировании демократического общества Россия г. Ясногорск

Леонтьев Г.Д.

Эскиз утопии & конструкт идеологии Россия г. Казань

Лисина Е.А.

Ритуальное в системе социальных коммуникаций Россия г. Ногинск





Ломако О.М.

Концепты «политика» и «власть» в социальной философии Ханны Арендт Россия г. Саратов

Мелкая М.В.

Унижение и устыжение: стыд в интерпретации Ж.-П. Сартра и Э. Левинаса Россия г. Санкт-Петербург

Мирзахмедов А.М.

Средства массовой информации в гражданском обшестве Узбекистан г. Наманган

Обухов К.Н.

Границы определения понятия «идентичность» в пространстве социальных наук Россия г. Ижевск

Попов М.Е.

Социокультурная интеграция как инструмент разрешения конфликтов идентичностей: региональная специфика Россия г. Ставрополь

Почтарева Е.Ю.

Феномен самодетерминации в онтологическом подходе С.Л.

Рубинштейна Россия г. Екатеринбург

VIII международная научно-практическая конференция

Рогозина Э.Р.

Пределы потребления в экономическом, биологическом и социальном дискурсах Россия г. Ижевск

Рябов М.А.

Доверие к власти как теоретическая проблема Россия г. Ижевск

Сандакова Л.Б.

Кризис смыслов свободы и ответственности в современных структурах дискурсивности* Россия г. Новосибирск

Семенова Л.Э., Семенова В.Э.

Гендер в дискурсивном пространстве общественных и гуманитарных наук Россия г. Нижний Новгород

Скосарь В.Ю.

Проблема структуры пространства-времени Украина г. Днепр (Днепропетровск)

Труфанова Е.О.

Реальное или сконструированное? Критический анализ социально-конструкционистского подхода* Россия г. Москва

Фархитдинова О.М.

Конструирование религиозной идентичности в постсекулярном обществе Россия г. Екатеринбург

Социальная онтология в структурах теоретического знания

НИЦШЕ И ДЕРРИДА: СТИЛЬ, ИСТИНА, ЖЕНЩИНА

УДК 101:316(4)”18|19”(045) Азарова Юлия Олеговна Кандидат философских наук, доцент Доцент кафедры теоретической и практической философии Харьковский национальный университет им. В. Н. Карамзина Украина, г. Харьков E-mail: azar2005@yandex.ru _________________________________________________________________________

В статье «Вопрос стиля» Ж. Деррида предлагает новую интерпретацию творчества Ф. Ницше. Если прежде ученых интересует ницшеанская критика метафизики, генеалогия морали, переоценка ценностей, то Деррида акцентирует стиль, артистизм, поэтическое мышление. Именно стиль, утверждает Деррида, определяет концепцию Ницше, ее цель и стратегические задачи.

Анализируя позицию Деррида, автор приводит аргументы «за» и «против»

Ключевые слова: Ф. Ницше, Ж. Деррида, истина, художественныйстиль, феминизм

В 1972 г. в Серизи-ля-Саль состоялся международный коллоквиум «Ницше сегодня». В нем приняли активное участие ведущие французские философы Ж. Деррида, Ж. Л.

Нанси, Ж. Ф. Лиотар, Ф. Лаку-Лабарт, С. Кофман. Их доклады не только достойно продолжили французскую ницшеану, представленную работами Ж. Батая, М. Бланшо, П. Клоссовски, Ж. Делеза, но также открыли новую грань в наследии Ницше: стиль письма.

Фридрих Ницше – не только великий философ, но и гениальный писатель. Письмо Ницше так же уникально, как и его идеи, афоризмы, суждения. Стиль Ницше часто поражает своим разнообразием, особой «единичной и нередуцируемой множественностью (singular and irreducible multiplicity)» [5, с. 216]. Он в значительной мере определяет VIII международная научно-практическая конференция концепцию мыслителя, способ постановки ключевых проблем.

Именно такой взгляд на творчество Ницше предлагает Жак Деррида. Интерпретация Ницше сегодня «требует другого типа чтения, более подходящего для его письма» [1, с. 135]. Она должна учитывать не только концепцию Ницше, но и проводимую им трансформацию философии как жанра в целом.

Если раньше исследователи Ницше делали акцент на таких аспектах его дискурса, как критика метафизики, генеалогия морали, переоценка ценностей, нигилизм, рессентимент, то теперь они фокусируют главное внимание на игре, стиле, образе, артистизме, поэтическом мышлении.

Известная сентенция гласит: «стиль – это человек».

Действительно, сегодня стиль – единственное доступное художнику или мыслителю орудие сохранения своей самости. Ницше использует данный прием в качестве стратегии и ставит вопрос о философии как о стиле письма.

Доклад Деррида «Ницше и вопрос стиля» не случайно сосредоточен на стиле. «Стиль – это то, чем атакуют философию, и одновременно то, чем ее защищают» [7, с. 50].

Такая амбивалентность, или точнее, неразрешимость стиля Ницше, лаконично выражает специфику ницшеанского подхода к философии.

Для иллюстрации данной идеи Деррида привлекает ряд метафор. Первая метафора: стиль – это оружие философа.

Stylus – не просто перо или инструмент письма; stylus – тонкий, острый предмет, который, подобно стилету или кинжалу, служит атаке и защите. «Движение стиля аналогично движению стилета – атака вперед и защита назад» [7, с. 50].

Вторая метафора: антитеза мужского и женского начал.

Здесь стиль, как инструмент письма философа, символизирует мужчину, который своим острым «фаллическим» образом мысли стремится максимально проникнуть в женскую сущность, но всегда терпит фиаско, неудачу, поражение.

Социальная онтология в структурах теоретического знания

Третья метафора: «женщина – истина». Философия, мудрость, истина, поэзия, любовь всегда были женскими образами. «Познать истину» и «познать женщину» – это, фактически, одно и то же. Даже в Библии познание Адамом истины начинается с познания им женщины, Евы.

Итак, для Ницше «вопрос стиля» – это «вопрос об истине» и «вопрос о женщине» [6, с. 37]. Каким образом они связаны? Что за ними стоит? Данная метафорика, отвечает Деррида, эксплицирует базовые конструкты западной философии. Впервые же это ясно и прозрачно показал Ницше.

В книге «По ту сторону добра и зла» Ницше отмечает, что истина – фигура женщины. Стремление философа к истине – это на самом деле стремление к женщине. Однако интерес к женщине он тщательно скрывает и вуалирует, ибо она также олицетворяет страсть, природу, влечение.

«Если мы предположим, что истина есть женщина, то разве у нас нет оснований подозревать, что все философы, которые были догматиками, плохо знали женщин, и что ужасная серьезность, с которой они приступают к истине, служит неумелым и неуклюжим средством к тому, чтобы расположить к себе женщину? Но она не поддается соблазну

– и вот всякого рода догматика стоит теперь обескураженная» [3, с. 243].

Истина и женщина – вечные объекты желания мужчины-философа. И обе оказывают ему прямое сопротивление. Их необходимо укротить, победить, завоевать.

Соответственно, для открытия истины и покорения женского сердца он вооружается стилем, инструментом письма.

Истина, утверждает Ницше, столь же неуловима, как женщина. Обе воплощают собой тайну, мимолетность, непостижимость. В силу этой загадки, инфернальности женщина превращается в фантазию, а истина – в иллюзию. Обе становятся предметом мечты, страдания, несбыточной надежды. Можно ли понять их? Можно ли овладеть ими?

Женщина никогда не тождественна самой себе! Она постоянно ускользает, ее сущность не определима! «В ее бездонных глубинах тонет всякая сущность, всякая VIII международная научно-практическая конференция подлинность, всякое свойство» [7, с. 53]. Поэтому философ в отчаянии восклицает: «нет никакой истины о женщине … и именно такая не-истина есть сама истина» [7, с. 53].

Женщина – это истина и, одновременно, не-истина. Она парадоксальным образом сочетает в себе истину и притворство, серьезность и игривость, глубину и поверхность, активность и пассивность. Женщине присуще и то, и другое, причем сразу: их невозможно разделить. Одно всегда имплицирует другое.

Итак, Ницше обнаруживает, что женщина амбивалентна. Разговор о женщине – дело крайне сложное и … практически невозможное. «Вопрос о женщине подвешивает неразрешимость оппозиции истины и неистины, устанавливает режим кавычек для всех понятий, принадлежащих философской системе» [7, с. 64].

Анализируя ницшеанский дискурс, Деррида акцентирует эту двойственность. С одной стороны, «женщина – способ самопредставления истины» [6, с. 87]; с другой стороны, «женщина – фантом, призрак, греза» [6, с.

87]. Она и eidos, и eidolon. Она также подобна фармакону.

Женщина – это и яд, и лекарство в едином флаконе.

Сила женщины – соблазн. Она соблазняет на расстоянии. «Могущество и чары женщины заключаются, говоря языком философа, в действии на расстоянии, actio in distans» [2, с. 660-661]. Держаться от нее на расстоянии – значит не обезопасить себя, а наоборот – попасть под ее чары.

Деррида отмечает, что Ницше придает большое значение вуали (le voiles). Она выражает тот способ силы или действия, который Ницше называет «женским». Вуаль – это сеть, маскирующая, притягательная, зовущая на расстоянии.

Она служит символом, фетишем женщины.

Аналогично ведет себя истина: она манит на расстоянии, завораживает своей доступностью и недоступностью, близостью и далекостью, открытостью и сокрытостью. Истина – это высокий идеал. Здесь «нужно соблюдать дистанцию!». «Именно дистанция поддерживает стабильность желания» [6, с. 49].

Социальная онтология в структурах теоретического знания Истина – это прекрасное, открывающееся взору философа. Поиск истины – метафора отношения мужчины к женщине. Поиск истины моделирует процесс одевания и раздевания женщины. Одежда – иллюзия, искусственная уловка, «трансцендентальная ловушка». Нагота – подлинность, естественность, чистота.

Однако императив «соблюдай дистанцию!» вступает в жесткий конфликт с извечным желанием обладать, сблизиться, уничтожить всякую дистанцию. Поэтому, срывая покров с истины или вуаль с лица женщины, мужчинафилософ будет обескуражен, найдя там фикцию, обыденность, пустоту [см.: 2, с. 762-763].

Именно так, пишет Ницше в «Веселой науке», происходит великая катастрофа нашего мышления. Момент кризиса научного познания – это момент, когда погоня за истинным знанием наталкивается на невозможность собственного оправдания. Истина вдруг находит свое основание в не-истине, знание – в не-знании, вера – в неверии [см.: 2, с. 766-768].

Действительно, Ницше, комментирует Деррида, весьма точно нащупывает момент, когда «ослепленный философский дискурс превращается в руины …. Крах вызван бездонным расщеплением истины (abyssal divirgence of truth), и тем, что такая не-истина есть сама истина (un-truth is a truth)» [6, с. 51].

Амбивалентность фигуры женщины-истины ярко отражена в стиле Ницше. С одной стороны, Ницше восхищается женщиной. Ему импонирует ее артистизм, обаяние, очарование. Подчеркивая красоту женщины, Ницше признает: нам, мужчинам, не стоит равняться с женской сексуальностью либо иным ее фетишем.

С другой стороны, работы Ницше полны высказываний о женщине в стиле, который многие читатели справедливо считают женоненавистническим. Особенно иронично Ницше оценивает претензию женщины на знание. Ницше резко осуждает феминизм, рассматривая его как попытку женщины равняться с мужчиной.

VIII международная научно-практическая конференция

Для Ницше, «феминизм – это действие женщины, которая стремится быть как мужчина. Подобно мужчине, философу-догматику, женщина желает тех же прав, которые имеет он, – право на истину, науку, объективность» [6, с. 65].

Эмансипация женщины превращает ее в мужчину [3, с. 354Современная женщина, пишет Ницше, хочет быть самостоятельной и потому она начинает просвещать мужчин относительно “женщины в себе”. Это принадлежит к самым скверным моментам общего упадка Европы, ибо чего только не выведут на свет эти неловкие попытки женской учености и самообнажения» [3, с. 351].

«До сих пор, продолжает Ницше, это лучше всего сдерживалось страхом перед мужчиной... теперь же дама принципиально забывает свое послушание … и стремится сделаться ученой. До сих пор просвещать было делом и даром мужчины … теперь же пишут женщины о “женщине”»

[3, с. 351-352].

И, наконец, последнее: «какое дело женщине до истины! Ничто с самого начала не было столь чуждо и враждебно женщине, как истина; ведь ее величайшее искусство есть обман, ее главная забота – иллюзия и красота.

Признаемся, мужчины: мы почитаем именно это искусство и этот инстинкт у женщин» [3, с. 352].

Женщина должна быть «легкой, грациозной, игривой, прогонять печали и заботы, предаваться приятным вожделениям» [3, с. 351]. Эмансипация портит женщину и служит «проявлением дурного вкуса» [3, с. 352]. «Вот, резюмирует Ницше, наилучшие аргументы против эмансипации и женского самовозвеличивания» [3, с. 352].

Итак, произведения Ницше пронизывают разные, порой противоположные, суждения о женщине: феминистские и анти-феминистские [6, с. 55]. Однако когда Ницше строит оппозицию мужское – женское, он обнаруживает, что такая оппозиция содержит в себе некий «утверждающий избыток (affirmative excess)» [см.: 6, с. 95].

Данный «избыток» не только маркирует дистанцию, конституирующую сексуальное различие, но и показывает, Социальная онтология в структурах теоретического знания что женщина, в силу амбивалентности, превосходит мужчину. В паре «мужское–женское», которую часто понимают как пару «активное – пассивное», женщина не занимает четкую, фиксированную позицию. Место женщины не определено. Более того, благодаря женщине позиции активного и пассивного постоянно меняются, вступая в игру между собой.

В связи с этим, Ницше создает гетерогенный текст [6, с.

95], где присутствуют два пласта одновременно:

метафизический и антиметафизический; признающий истину и отвергающий ее; воспевающий женщину и критикующий ее. Однако Ницше не делает выбор в пользу той или иной позиции, не ангажируется какой-либо одной из них.

Текст Ницше также оказывается неразрешим. Он отвергает единственно верное значение. «Избыточный утверждающий момент» (excessive affirmative moment), органично присущий тексту Ницше, разрывает диалектическую тюрьму антитезиса» (break a dialectical prison of antithesis) [см.: 6, с. 95].

Фактически, Ницше моделирует три позиции: 1) женщина есть фигура истины; 2) женщина есть фигура фикции, фантазии, иллюзии; 3) женщина находится по ту сторону данной оппозиции» [7, с. 62]. Для того, чтобы разгадать загадку вечной женственности, Ницше строит три дискурса о женщине и три типа письма.

Деконструируя оппозицию истина – фикция, Ницше отмечает, что «женщина – единственное имя такой неистины истины (the un-truth of truth)» [6, с. 51]. Поэтому Ницше открывает возможность писать о женщине, воздерживаясь от двух простых крайностей: «женщины, притесняемой мужским господством» и «абсолютно независимой женщины».

Ницше предлагает новую артикуляцию идентичности как перформативной пародии того фиксированного места, которое маркировано как мужское или женское. С-мещение (dis-placement) – жест свободы. Однако свобода не принадлежит только мужчине или женщине. Они разделяют ее пополам, принимают в ней равное участие.

VIII международная научно-практическая конференция То, что стиль Ницше ставит на кон – это не просто свобода мужчины или женщины, свобода субъекта, но также свобода движения, полета мысли, дистанцирования, сближения и отталкивания. Игра, свобода, пластика, присущая любви, сегодня необходима философии для того, чтобы стать более живой, гибкой, динамичной.

Таким образом, «с того момента, когда вопрос о женщине подвешивает оппозицию истины и не-истины; с того момента, как он устанавливает эпохальный режим кавычек для всех концептов, принадлежащих системе философской разрешимости; с того момента, как он дисквалифицирует герменевтический проект постулирования истинного смысла для текста и высвобождает чтение из горизонта значения или истины бытия … именно с этого момента он становится вопросом стиля как вопросом письма» [7, с. 64].

Список литературы:

Деррида Ж. О грамматологии / пер. Н. Автономовой. – М.:

1.

Ad Marginem, 2000. – 511 с.

Ницше Ф. Веселая наука / пер. Р. Грищенкова // Ницше Ф.

2.

Сочинения. – В 2 т. – Т. 1. – СПб.: Кристалл, 1998. – С. 599–821.

Ницше Ф. По ту сторону добра и зла / пер. Р. Грищенкова // 3.

Ницше Ф. Сочинения. – В 2 т. – Т. 2. – СПб.: Кристалл, 1998. – С.

243–402.

Ницше Ф. Явление Вагнер / пер. Р. Грищенкова // Ницше 4.

Ф. Сочинения. – В 2 т. – Т. 2. – СПб.: Кристалл, 1998. С. 525–558.

5. Derrida J. Nietzsche and Machina // Derrida J. Negotiations:

Interventions and Interviews (1971–2001) / ed. and transl. by E.

Rottenberg. – Stanford: Stanford University Press, 2002. – P. 215–256.

Derrida J. Spurs Nietszche’s Styles / transl. by B. Harlow. – 6.

Chicago: University of Chicago Press, 1979. – 165 p.

7. Derrida J. The Question of Style / transl. by R. Berezdivin // In:

«Femimist Interpretations of Friedrich Nietzsche» / Eds. K. Oliver and M. Pearsall. – University Park, PA: The Pennsylvania State University Press, 1998. – P. 50–65.

Социальная онтология в структурах теоретического знания

NIETZSCHE AND DERRIDA: STYLE, TRUTH, WOMAN

Azarova Y.O., candidate of philosophical. sciences, associate professor, associate professor of theoretical and practical philosophy Karazin Kharkiv National University, E-mail: azar2005@yandex.ru Abstract: In «The Question of Style» Jacques Derrida offers new interpretation of Friedrich Nietzsche’s heritage. If an early time a scientists analyzes Nietzschean critic of metaphysics, genealogy of moral and revaluation of values, then now Derrida focuses the style, artist and poetic thinking. The style, argues Derrida, determines Nietzsche’s project, its aim and strategic bet. Considering Derrida’s position, author proposes arguments pro et contra.

Key words: Friedrich Nietzsche, Jacques Derrida, truth, artist style, feminism VIII международная научно-практическая конференция

СТРАТЕГИИ АНАЛИЗА ИДЕОЛОГИИ В СЕМИОТИКЕ У. ЭКО

УДК 141.3 + 303.433.3 _________________________________________________________________________

Бурсевич Виктория Владимировна Преподаватель кафедры философии и политологии Белорусский государственный медицинский университет Беларусь, г. Минск E-mail: victoriabursevich@gmail.com _________________________________________________________________________

В статье анализируются особенности понимания идеологии У. Эко.

Автор исследует связь между понятиями «идеология», «код», «бесконечный семиозис» и «открытая структура», а также пытается оценить потенциал семиотической методологии для анализа идеологии.

Ключевые слова: идеология, семиотика, код, «бесконечный семиозис», «открытая структура».

В современной философской мысли существует уникальная методология семиотического анализа, разработанная итальянским исследователем У. Эко. Однако в центре нашего внимания не столько развитие семиотики У.

Эко как таковой, но понятие идеологии в его семиотической концепции, а также тот потенциал, которым семиотика У.

Эко обладает для анализа идеологии. А эта проблема не получила достойного освещения как в зарубежной, так и в русскоязычной исследовательской литературе. Поэтому среди задач статьи: 1) выявление специфики понимания идеологии в работах У. Эко; 2) рассмотрение основных теоретических понятий, которые могут быть связаны с понятием идеологии в его работах; 3) демонстрация потенциала семиотики У. Эко для анализа идеологии.

Начать следует с того, что, в отличие от структуралистов, представителей дискурс-анализа и в целом Социальная онтология в структурах теоретического знания от господствующей в западной мысли негативной оценки идеологии, для У. Эко скорее характерно «нейтральное»

рассмотрение этого понятия. В работе «Отсутствующая структура» (1968) он отмечает: «Нужно напомнить … что понятие идеологической информации – нейтральное понятие и не имеет смысла оценки» [5. С. 198]. Использование понятия «идеология» как аналога системы убеждений роднит У. Эко с семиотиками Тартуско-Московской школы. Сложно утверждать, что их идеи оказали на У. Эко непосредственное воздействие, но нельзя отрицать и того, что У. Эко неплохо знаком с работами русских формалистов и семиотиков.

Таким образом, У. Эко понимает под идеологией «все то, с чем так или иначе знаком адресат и та социальная группа, которой он принадлежит, системы его психологических ожиданий, все его интеллектуальные навыки, жизненный опыт, нравственные принципы» [5. С. 108].

Проблема анализа идеологии у Эко превращается в исследование того, как внесемиотический, т.е.

идеологический, мир влияет на семиозис.

При анализе культурных феноменов У. Эко использует модель коммуникации Р.О. Якобсона, дополняя ее достижениями теории информации. Понятие «код», от которого французские постструктуралисты попытались избавиться, переключая свое внимание на исследование текста, и за использование которого М.М. Бахтин упрекал тартускомосковских исследователей, оказывается узловой точкой семиотики У. Эко. Использование понятия «код» приводит к постановке вопроса об эпистемологическом статусе, как самого этого понятия, так и структурализма в целом. Как известно, У. Эко отдает предпочтение инструментальному подходу, признающему структуры и оппозиции лишь удобным понятием для описания объектов.

Соответствующие места «Отсутствующей структуры»

остаются до сих пор наиболее убедительной критикой онтологического структурализма. Отношение У. Эко к структурализму как методологии точно отражают слова Вильгельма в «Имени розы»: «Исходный порядок – это как сеть или как лестница, которую используют, чтоб кудаVIII международная научно-практическая конференция нибудь подняться. Однако после этого лестницу необходимо отбрасывать, потому что обнаруживается, что, хотя она пригодилась, в ней самой не было никакого смысла» [3. С.

420-421].

Код, таким образом, оказывается у Эко правилом, устанавливающим соответствие между означающим и означаемым в рамках окказиональной ситуации. Понятия денотации и коннотации также, хотя и достаточно редко, используются У. Эко: денотация как синоним первичного кода, а коннотация – вторичного. Понятие «идеология»

связывается с понятием «кода», поскольку код в процессе коммуникации выполняет репрессивную функцию ограничения возможностей понимания. Но он также выполняет и продуктивную функцию, ибо вне подобного рода ограничений процесс понимания оказался бы практически не возможным в силу бесчисленности векторов интерпретации.

Для У. Эко вопрос о взаимодействии идеологии и языка формулируется как вопрос о взаимодействии идеологии как набора социальных конвенций и ожиданий и риторики как совокупности кодов и коммуникативных приемов. Идеология как базис для познавательной и социальной активности превращается в код, получая возможность трансляции.

Однако идеологии являются не просто коннотациями, но метаконнотациями, которые задают структуру и окончательную форму другим более локальным кодам.

Несмотря на случаи тесного срастания идеологии и соответствующей риторики, семиотическое построение сообщения и выражаемая им идеологическая позиция не тождественны, их взаимодействие не прямое. Эко выделяет случаи, когда риторический и идеологический уровни сообщения не соответствуют друг другу: новаторское в смысле семиотического построения сообщение может нести банальный идеологический посыл, а новые системы мировоззрения в принципе могут быть преподнесены с использованием ординарных риторических приемов. Кроме того, в современной коммуникативной сфере встречаются сообщения, в которых риторический ряд, ассоциируемый с Социальная онтология в структурах теоретического знания определенным идеологическим содержанием, выхолащивается, стилизуется.

Отсутствие строго критической позиции У. Эко по отношению к идеологическому коду может быть объяснено, как признанием позитивной функции кода для понимания сообщения, так и разрабатываемыми Эко понятиями «открытого произведения» и «безграничного семиозиса». С точки зрения исследования идеологии, интересна проблема неоднозначности сообщения на момент его создания и восприятия, затрагиваемая У. Эко при работе над понятием «открытого произведения» («Открытое произведение»

(1962), «Роль читателя» (1979)). Хотя философ и использует его в первую очередь по отношению к художественному произведению, однако оно может быть отнесено к любому семиотическому сообщению [4. С. 14]. Интересно, что У. Эко осознает некоторую ограниченность своей концепции «открытого произведения», не потому, что невозможно обнаружить последнее на практике, но, напротив, поскольку любое сообщение является достаточно открытым.

Привнесение момента случайности позволяет, не только «открытому произведению» в прямом смысле слова, но и любому сообщению сопротивляться тенденциям на сворачивание кода. Знакомство с концепцией И. Пригожина позволило У. Эко преодолеть статичность структурализма, поскольку объяснило влияние случая на процесс понимания сообщения. В этом отношении обнаруживается много сходства между концепцией У. Эко и поздним периодом «Культуры и взрыва» Ю.М. Лотмана. Двигаясь в своих исследованиях в какой-то мере в сходном с Ю.М. Лотманом направлении, У. Эко дает методологическое обоснование своему обращению не к структуре, а к коду. Если структура террористична, так как задает жесткую конфигурацию элементов, то код подразумевает плюральность, ведь его выбор – случайность. Поэтому код, хотя и позволяет реконструировать цепи коммуникации, но не ограничивает многомерности смысла.

Выводы, которые можно сделать на основе анализа работ У. Эко, касающиеся его взглядов на возможность VIII международная научно-практическая конференция однозначного идеологического воздействия, выглядят следующим образом. Сообщение не может иметь принудительный идеологический характер в силу того, что всегда воспринимается в определенном контексте, вступает во взаимодействие с «энциклопедией», т.е. читательской компетенцией воспринимающего. «Читатель распознает элементарные идеологические структуры текста, – и эта операция предопределена его, читателя, собственными идеологическими субкодами» [4. С. 44]. Сообщение всегда может быть интерпретировано в совершенно ином ключе, с использованием иного идеологического кода.

Воспринимающий постоянно выстраивает «возможные миры», собственные гипотезы о сути сообщения. У. Эко пишет: «И это и есть “революционная” сторона семиологического сознания, … там, где невозможно поменять способы отправления или форму сообщений, всегда остается возможность изменить – этаким партизанским способом – обстоятельства, в которых адресаты избирают собственные коды прочтения» [5. С. 415].

Таким образом, «открытость» сообщения связана с той особой коммуникативной стратегией, которую оно формирует по отношению к воспринимающему, а не с отсутствием в нем идеологической позиции.

Вопрос об идеологиях не снимается и в процессе трансформации читателя в со-автора. Даже занимая активную по отношению к тексту позицию, читатель-автор включен в социальный контекст, является носителем определенных взглядов. Однако в этом случае под вопросом оказывается возможность автора сообщения непосредственным образом влиять на читателя, т.е. ставится под сомнение идеологическая функция сообщения. Эти вопросы У. Эко поднимает, рассматривая понятие «неограниченного семиозиса», проблемы пределов интерпретации и адекватности перевода.

В противоположность, казалось бы, собственным идеям о принципиальной открытости семиотического сообщения, У. Эко в докладе «Будущее книги» пишет: «Кажется, тривиальной, но радикальной ошибкой безответственных Социальная онтология в структурах теоретического знания деконструкционистов или критиков, таких как Стэнли Фиш, было представление, что с текстом можно делать все, что пожелаешь. Это совершенное заблуждение» [6]. В «Пределах интерпретации» (1990) и в статье «Неограниченный семиозис» двум распространенным точкам зрения: что сообщение, с одной стороны, имеет фиксированное значение, и, с другой стороны, может быть интерпретировано до бесконечности [7. Р. 206], У. Эко противопоставляет идею «неграниченного семиозиса».

Для У. Эко достаточно значимой проблемой оказывается демаркация концепции «неограниченного семиозиса», основанной на идеях Ч.С. Пирса, от идей деконструкции. Интерпретируя цитату Ч.С. Пирса, что «знак

– это такое нечто, зная которое, мы знаем, кроме него, еще что-то» [1. С. 171], Эко утверждает, что узнать «нечто большее» мы можем лишь потому, что наши познавательные способности в целом ограничены; семиозис потенциально неограничен, но конкретный семиотический акт всегда задан контекстом, благодаря которому неограниченные цепи знаковых эквивалентностей сужаются. Поэтому, отмечает У.

Эко: «В течении семиотического процесса мы хотим знать только то, что соответствует данному дискурсивному универсуму» [7. Р. 210]. Хотя Ч.С. Пирс и признает, что невозможно мыслить вне знаков, его концепция не тождественна деконструкции. Для Ч.С. Пирса значение всегда сопряжено с понятием цели, интерпретация – с экстрасемиотическим контекстом.

Идеи Ч.С. Пирса используются У. Эко при попытке положить некий предел интерпретациям, которые должны соответствовать, если не интенции автора, то интенции самого произведения (intentio operis) как его «семиотической стратегии» [9. Р. 180], о которой речь идет в «Пределах интерпретации» [10] и в «Интерпретации и сверхинтерпретации» [8]. Сообщение не может означать, что угодно. Использовать текст читатель может по своему усмотрению, однако, когда речь идет об интерпретации, всегда существует некий «экономический критерий», на основе которого одни гипотезы более уместны, чем другие.

VIII международная научно-практическая конференция Текст интерпретируется не в соответствии с намерениями автора, но в соответствии со стратегиями взаимодействия, в которые вовлекается читатель с его культурной и языковой компетенцией. Как определить, что некоторое предположение соответствует интенции текста? Ответ был предложен еще Августином и давно получил конкретное название – «герменевтический круг»: интерпретация части текста может быть принята, если она не противоречит другим его частям.

В работах У. Эко обнаруживается помимо «нейтральной» и еще одна противоположная тенденция исследования идеологии – уже «критическая». В своих эссе У. Эко занимается деидеологизацией феноменов массовой культуры, сходной с работой Р. Барта в «Мифологиях». У.

Эко приближается к воззрениям на идеологию, изложенным М. де Серто в «Изобретении повседневного». Возможность множественных интерпретаций является законом и массовой коммуникации. При анализе проявлений идеологии в повседневности У. Эко придерживается позиции, что власть

– «это проблема не источника сообщения, а адресата» [11. Р.

142]. Иными словами, идеология массовой культуры не кажется ему таким уж чудовищем. Особое отношение У. Эко к массовой культуре и массмедия можно объяснить в какойто мере тем, что он сам являлся их частью: с 1955 года он работает на телевидении, пишет для журналов, работает редактором в издательстве «Bompiani».

В отличие от теоретиков Франкфуртской школы У. Эко не обращается к повседневности, чтобы показать ее пугающе идеологический характер, он не предрекает неизбежный крах современной культуры. В эссе, анализирующих семиотические коды и идеологии таких продуктов культуриндустрии, как комиксы, детективы, массовое кино, интернет, У. Эко скорее с долей любопытства и иронии рассматривает окружающие его культурные реалии, пытаясь определиться в своем отношении к ним. Рефлексируя по поводу реакции интеллектуалов на культурные изменения, У.

Эко пишет работу «Реакции апокалиптических и интегрированных интеллектуалов» (1977). Упрекая и тех, и Социальная онтология в структурах теоретического знания других в радикализме позиций и отсутствии планомерного исследования массовой коммуникации, У. Эко, тем не менее, видит в «несправедливой, односторонней, невротической, безжалостной цензуре» [Цит. по 2. С. 51] апокалиптических авторов, предрекающих культурный кризис, необходимый противовес оптимизму интегрированных интеллектуалов и толчок к исследованию массовой культуры.

В целом разделяя критические интенции, У. Эко острожен в вынесении обвинений, он против того, что Ф.

Ницше называл «искусством подозрения». Большую роль для него играет критерий здравого смысла, хотя подозрение, как таковое, не патологично. Но здравомыслящая интерпретация состоит не в том, чтобы из некой очевидности вывести максимум скрытого смысла и идеологического влияния. У.

Эко отмечает в одном из интервью: «Как семиотик я постоянно пытаюсь искать значение вещей, сокрытое в подтексте, но я против раковой опухоли чрезмерной интерпретации, которой вы никак не можете удовлетвориться» [Цит. по 2. С.

147].

Основным инструментом преодоления идеологического воздействия высказывания для У. Эко становится ирония.

Как отмечает исследовательница Л. Хатчион: «Быть восприимчивым к иронии – значит читать с подозрением»

[12. Р. 108]. Ирония как принцип создания У. Эко его собственных текстов, как принцип работы с другими текстами, подрывающий веру в наличие в тексте окончательного секрета. В этом отношении он признает игровой подход постмодерна, для которого борьба с идеологиями оказывается не столь существенной, поскольку власть автора навязывать идеологические коды подрывается способностью читателя к интерпретации. Что не избавляет, конечно, от необходимости анализа идеологических позиций, выражаемых в языке, тексте и речи, но меняет ракурс их исследования.

Деятельность У. Эко демонстрирует, таким образом, весьма взвешенный подход к пониманию идеологии зрелого исследователя. Как теоретик У. Эко придерживается «нейтрального» взгляда на исследуемый феномен, не вынося VIII международная научно-практическая конференция оценок и приговоров, лишь анализируя те пути, которыми любая идеология находит выражение в знаковых системах.

Иное дело, У. Эко как интеллектуал с конкретной гражданской позицией, сам носитель определенной идеологии, исходя из которой, он и имеет право на аргументированную критику актуальных явлений и право некой терапевтической деятельности.

Семиотическая концепция У. Эко ориентируется на коммуникативную модель «открытого» процесса, но без радикальной идеи постструктурализма о безграничной диссеминации смысла. У. Эко разрабатывает не семиотическую систему, но методологию семиотического исследования, способную учесть диалектику кода-сообщения, взаимосвязь риторики и идеологии, постоянную смену кодов. Для чего им и используются весьма гибкий категориальный аппарат. В этом отношении У. Эко следует современным тенденциям в гуманитарном знании в разработке «слабых» версий теории, ориентированных на изучение социальных явлений как практик, не детерминированных жесткими правилами: П. Бурдье («Практический смысл»), П. де Ман («Сопротивление теории»), А. Компаньон («Демон теории»).

Подводя итоги, следует отметить, что семиотическая концепция У. Эко, будучи сформированной несколько позднее семиотики Р. Барта и Тартуско-Московской школы, представляет собой некий срединный феномен, как в отношении семиотической методологии в целом, успешно сочетая концепции знака Ф. де Соссюра и Ч.С. Пирса, так и в отношении исследования идеологии, используя потенциал «критического» и «нейтрального» понимания идеологии.

Наиболее связанным в семиотике У. Эко с понятием «идеологии» выступает понятие «кода». Однако в отличие от постструктуралистов, которые отказываются от «кода» в пользу понятий «письмо» и «текст», У. Эко изначально понимает код не как жесткое соотнесение означающего и означаемого, но как подвижную систему эквивалентностей.

Словами А.Р. Усмановой: «Эко предлагает переместить центр тяжести с самого знака на его восприятие» [2. С. 86].

Социальная онтология в структурах теоретического знания Стремление учесть случайность в процессе коммуникации приводит У. Эко к постановке проблем «неограниченного семиозиса» и конструированию модели «открытого произведения. В результате, идеология понимается достаточно «нейтрально», как многочисленные мировоззренческие установки, репрезентированные в тексте.

Критическая же деятельность понимается У. Эко не просто как фальсификация идеологий, но как стратегия критического чтения сообщения. Подобное критическое чтение является «одновременно и анализом самих интерпретационных методов такого чтения» [4. С. 348], т.е.

направлено не только на поиск властных источников сообщения, но еще и сопровождается рефлексией над собственными стратегиями чтения, – что и увеличивает степень осознанности и снижает идеологическое воздействие.

Список литературы:

Пирс Ч. С. Учение о знаках // Избранные философские 1.

произведения. М.: Логос, 2000. С. 176-234.

Усманова А. Р. Умберто Эко: парадоксы интерпретации.

2.

Мн.: «Пропилеи», 2000. 200 с.

Эко У. Имя розы/ Пер. с итал. Е. Костюкович. М.: Книжная 3.

палата, 1989. 496 с.

Эко У. Роль читателя. Исследования по семиотике текста / 4.

Пер. с англ. и итал. С. Серебряного. СПб.: Симпозиум, 2007. 502 с.

Эко У. Отсутствующая структура. Введение в семиологию.

5.

М.: ТОО ТК «Петрополис», 1998. 432 с.

6. Eco U. The Future of the Book / Ed. by G. Nunberg. Berkeley:

University of California Press, 1996. [Electronic resource]. Mode of access: http://www.turksheadreview.com/library/Eco-futurebook.doc.

Date of ac-cess: 20.01.2011.

7. Eco U. Unlimited Semeiosis and Drift: Pragmaticism vs.

«Pragmatism» // Peirce and Contemporary Thought: Philosophical Inquiries / Еd. by K. L. Ketner. New York: Fordham University Press, 1995. [Electronic resource]. Mode of access:

http://www.cspeirce.com/menu/library/aboutcsp/eco/unlimited.doc. Date of access: 20.01.2009.

VIII международная научно-практическая конференция

8. Eсо U. Interpretation and overinterpretation. Cambridge:

Cambridge University Press, 1992. 151 р.

9. Eсо U. Interpretation and Overinterpretation: World, History, Texts. The Tanner lectures on human values Delivered at Clare Hall, Cambridge University March 7 and 8, 1990. Р. 141-202. [Electronic

resource]. Mode of access:

http://www.tannerlectures.utah.edu/lectures/documents/Eco_91.pdf.

Date of access: 16.07.2011.

10. Eсо U. The limits of interpretation. Bloomington: Indiana University Press, 1994. 295 р.

11. Eсо U. Travels in hyperreality: essays. London: Pan Books, 1987. 307 р.

Hutcheon L. Umberto Eco's Holistic Detective Agency. Р.

12.

[Electronic re¬source]. Mode of access:

107-116.

https://tspace.library.utoronto.ca/bitstream/1807/10249/1/Hutcheon1993 Umberto.pdf. Date of access: 20.02.2011.

STRATEGIES OF IDEOLOGY ANALYSIS IN SEMIOTICS OF U. ECO

Bursevich V. V., the lecturer of the department of philosophy and

political science, Belarusian state medical university (BSMU), e-mail:

victoriabursevich@gmail.com Abstract: The article is devoted to analysis of U. Eco’s understanding of ideology. The author of the article investigates the links between such concepts as «ideology», «code», «unlimited semiosis» and «open structure», as well as tries to estimate the potential of semiotic methodology for ideology analysis.

Key words: ideology, semiotics, code, «unlimited semeiosis», «open structure».

Социальная онтология в структурах теоретического знания

СПОСОБЫ ДИНАМИЗАЦИИ СТРУКТУРНЫХ ЕДИНИЦ ПОЛЕЙ

КОММУНИКАТИВНОЙ РЕАЛЬНОСТИ

УДК 1:316.6 _________________________________________________________________________

Буряк Александр Афанасьевич Научный сотрудник Институт транспортных систем и технологий национальной Академии наук Украины Украина, г. Днепр (Днепропетровск) E-mail: alexander.buryak@gmail.com _________________________________________________________________________

В работе рассмотрены техники динамизации структурных единиц полей коммуникативной реальности для провокации резонансных явлений в сознании. Показано, что наиболее сильной провокативной способностью обладают приемы, возбуждающие колебательные режимы сознания. Установлено, что продуктивными фазами колебательных процессов являются дискретные переходные состояния.

Ключевые слова: ноосфера, коммуникативная реальность, динамизация, колебательный режим, резонанс, семантический диполь, сознание.

Процессуальным медиумом действия полей коммуникативной реальности можно считать неравновесные состояния сознания, которые формируются при использовании техник присоединения к энергетическим потокам таких полей.

Существование в стационарных состояниях вводит сознание в зону пассивности и скуки. Оно снимается только при участии в динамических переходных процессах, как в зонах интереса. А поскольку все реальности живы для нас только по милости душевных состояний, а спектр состояний открывается только благодаря особого рода возбудимости, то важнейшей технологической проблемой, как мышления, так VIII международная научно-практическая конференция и коммуникации является динамизация сознания, способствующая возможности входа в поля коммуникативной реальности. В технологическом отношении это проблема получение резонансов между структурой полей и состояниями сознания.

Динамизировать состояния сознания можно различными способами. Подключением к пробегам по цепочкам одноуровневых понятийных последовательностей (линейный), нарушением низового низкопотенциального душевного равновесия при помощи провокативных объектов (очаговый), входом в зазоры блоков парных вербальных оппозиций для возбуждения колебательных режимов переживания (дуальный).

Прием пробега по последовательностям эксплуатируется художественной практикой. «Всякое формообразование в поэзии предполагает ряды, периоды, или циклы формозвучаний» [6.C.224]. Развитая модель вербальных потоков открывает ввод в модель метаморфоз, идущих на осях сложной топологии.

У нас нет в распоряжении врожденных способностей для участия в длительных переходных состояниях в смысле плавного однократного перехода между стационарными ярусами. Техники восходящего и нисходящего путей громоздки и по темпу выходят за границы доступной человеку мерности. Наш искусственный способ стимуляции переходных состояний – возбуждение колебаний между оппозиционными уровнями. Колебания возбуждаются «придуманными» силами, вследствие наличия разности семантических потенциалов.

Семантические диполи, скомпонованные из разноуровневых или противоречивых понятийных пар («виртуальные бродилки» по броскому метафорическому определению М.Галиной) возбуждают переживания в технике колебательных режимов. Такие состояния находятся вне зоны контроля и возможностей управления, и не поддаются описанию. Партитуры искусства наиболее эффективно по сравнению с другими технологиями

Социальная онтология в структурах теоретического знания

вызывают эти состояния, но переживания, связанные с ними, остаются фактами только интимного опыта.

Колебания между самоуверенностью и скромностью, между верой и подозрительностью, между любовью и ревностью, между темой и контрапунктом... Колебания между противоречивыми или враждующими эмоциями в общем случае дают переживание быстрого перехода от одной запутавшейся в ожидаемых последствиях эмоции к другой и обратно. Сам, от сложения амплитуд невозможно долго длящийся, тянущийся и вытягивающий на свет душу переход

- это и есть тот самый заезженный аффект. Его невозможно растянуть иначе, как средствами искусства, но фильменно затянутое переходное состояние не имеет обеспеченной устойчивости в наших личных возможностях его держать.

Оно саморазрушается после точно пережитой экспозиции и заканчивается замыканием противоположных страстей, сопровождающимся особым счастьем (катарсисом).

Только динамические формы сознания требуют присоединения даже таких тонких техник поведения, как правила того, как нужно смотреть, как следует дышать и как распределять мышечные напряжения, чтобы попасть в иллюзию.

Модель сознания, как принципиально колебательной системы, фактически отменяет универсальную до фундаментальности операцию выбора, подмявшую как техники философии, так и религии. Выбрать – значит остановить колебания и заморозить систему, попав в замкнутую реальность.

Воображение (в осциллирующей модели) - «состояние постоянного колебания между буквальным миром, в котором видимость и природа совпадают, и фигуральным миром, в котором это соответствие уже более не дано a priori» [8.C.98].

Гармония (в той же модели) – не колористический баланс, как в живописи, и не отношения метрик, как в архитектуре. Она – собственные колебания между связанными переживаниями типа «страдание-счастье», «боль-восторг», «тоска-радость», «апатия-энтузиазм».

Частоты собственных колебаний могут иметь очень длинную VIII международная научно-практическая конференция волну накат-откат (часы и даже сутки). Но этим частотам следует подчиняться. Только при резонансе происходит само-усиление воображения. И негативное состояние должно отработать так же ярко, как и позитивный откат. Должно установиться легкое колебание между воображаемым, символическим и перцептируемым.

Если же оппозиции взаимодействуют между собой напрямую, то одно понятие становится изнанкой другого и образуется беззазорный диполь. При этой технологической ошибке Добро становится изнанкой Зла. Хорошо, если скомпенсированной или, хотя бы, частично уравновешенной.

Но ирония в том, что вторичное дипольное рассечение этих комплексов лишает их возможности безвредно показывать свою изнанку. Автономизированная изнанка начинает всерьез портить все, до чего дотянется.

Переходные состояния (как уже отмечено) имеют дискретную кинетику. Так религиозный подъем стимулируется в колебательном контуре между полюсами Страх божий – Любовь к Богу. Диполи (упомянутые уже блоки парных оппозиций), используемые в качестве приспособлений для входа в колебательные режимы, незаменимы. Статическая вера не имеет резонансной поддержки и поэтому истощает энергетические ресурсы верующих. Энергию для веры можно высечь только в режиме колебания между верой и неверием. «Постоянное колебание между восторгом и отчаянием сообщает духовной жизни адепта неслыханную напряженность и интенсивность»

[9.C.13]. И законным это колебание становится только при наличии среды, при движениях в населенном виртуальными духами пространстве.

Хотя, если, выбирая между реальностями, остановиться на христианской системе, то тактические проблемы от этого не решатся. Получим не идеальную беспроблемную реальность, а просто стабилизированное поле для выполнения колебательного режима неспектрального типа. Ситуацию точно описывает осциллирующая модель Бога, принадлежащая остроумию фантаста С. Лема. В ней Бог - не включающая все личность, Социальная онтология в структурах теоретического знания и не наша акцентуация, а «синусоидальное колебание между абсолютным Добром и абсолютным Злом». То есть, Бог – это само событие колебания, динамическое представление невообразимого.

Формально бинарную систему реальности «БогСатана» структурирует момент нейтрального единства оппозиций, а не принцип их самостоятельности. Такая структура реальности предполагает тотальное использование колебательных режимов во всех актах интеллектуального движения и коммуникаций. Только такие режимы исполнения намерений проходят продуктивно и малозатратно по энергетическому параметру.

Такая высшая форма пространства, как виртуальное поле между Христом и Сатаной, возникающее в сознании, открывается автоматически, поскольку, веря в одного, неминуемо получаешь в нагрузку другого. Кроме того, нельзя остановить колебания, поскольку Сатану не упразднишь, взяв сторону Христа. Колебания между верой и сомнением освобождают сознание от рабства у самих полюсов. И это важно, потому что рабство у Бога так же страшно, как рабство у Сатаны.

Христос без Сатаны не может дать азарта жизни вообще, и той обещанной реальности, которою он соблазняет мир. Все, расположившееся в объемном поле действия одной совершенной силы, останавливается. И только метания между двумя личностями признается единственно разумным поведением в сакральном мире, обставленном до подозрительности скудно.

В нем слишком много пустого места, но это по причине упредительного расчета с поправками на обязательную суетливую динамику душ, и на то еще, что личностям свойственна чрезвычайная громоздкость за счет распределения галлюцинаций отношений и иллюзий представлений в объемах виртуальной реальности. И у каждого адепта находится свой угол для колебаний между сомнением и верой. «Порыв к Бесконечному, колебание от близости к объекту любви и оставленности им, экзальтация непреодолимого влечения к целостности раскрываются как тревога и разомкнутость, VIII международная научно-практическая конференция слитность и экстаз» [10]. Если, конечно, адепт сам не загромоздит его поделками собственных галлюцинаций, поскольку его толкает к этому известное заблуждение, что чем более реальность заселена, тем более она рентабельна.

На греческих диполях следовало бы медитировать, запуская осцилляции, которые заставляют сознание почти все время находиться в переходном состоянии. Эти динамические разнонаправленные переходы переживаются необычно. Эмоции здесь не успевают находить для себя однозначные поводы для зажигания. И вместо них переживаются беззнаковые впечатления – лирические чувства. Происходит резонансный перехват ощущений.

Интеллект по Гегелю обеспечивает работу диалектического реактора понятий. С целью реализации первого синтеза, второй антитезы, второго синтеза и т.д.

гегелевская триада бесконечно синтезирует новые означающие. Процесс в этом реакторе дискретен и линеен.

Операционный тип динамики держится на постоянном притоке новых слов на каждой фазе аннигиляции оппозиций.

Но эта бесконечная цепная реакция ведет только к движению категорий по словарному пространству. К превращению одних заголовков событий в другие, за спиной самих событий, остающихся неистощимо потенциальными.

Устанавливается механическая динамика по предустановленному бюрократическому алгоритму. И этот легкий операционный рай фальш-мышления не может объяснить страдания труда, которым сопровождается мышление натуральное.

Колебания в поле пустого дипольного зазора с высоким семантическим градиентом, просто между понятийными полюсами отличаются одним установленным эффектом – возможностью получения времени переходных состояний.

Но зазор, заполненный метафорой, сообщает колебаниям затейливость, трансформирует их в танец, направляемый структурой метафоры. Метафора, удлиняющая путь и «туда», и «обратно» работает как тотальная обогатительная инстанция, сильная своей технологической роскошью. В итоге заполненный зазор теряет свою теоретическую Социальная онтология в структурах теоретического знания пустотность и превращается в проблемное место. Парная оппозиция с метафорой в зазоре фабрикует события, фабулизирует противостояние значений. В нем работают не объекты, а субъекты – духи всех специальностей.

Замкнутость этого объема мнима, поскольку выгороженный объем бесконечен внутрь себя. Он поддается осмысленному обживанию по той причине, что весь он обрамляет, отгораживает от хаоса разыгранный в словесных партиях абсурд.

Осцилляции метафоры в поле зазора умножают выбросы ее интерпретаций, которые тоже колеблются в зависимости от того, к какому полюсу ближе случайно откачнулась метафора. А «колебания между истиной и заблуждением предохраняет два прочтения от слияния»

[7.C.49].

То же происходит и со словами или категориями, которые плодят тематизированные множества коннотаций. И коннотации окружают слово семантическим облаком, окрашивая его так, что оно даже в отсутствие контекста, растворяется в коннотативной оболочке и получает повышение силы действия. Голое слово не переживается.

Поэзия калейдоскопически меняет оболочки слов, создавая смеси поразительной семантической мощности.

Движение мысли может возбуждаться способом, связанным с ритурнелью – повторением начала провокации.

Правильный текст движется к исчерпанию импульса разбуженной интуиции ступенчато, абзацами. Каждый новый абзац – попытка говорить об одном и том же, но в новых обстоятельствах – в условиях влияния предыдущих абзацев.

Фактически объяснение с самим собой автор ведет в динамизирующей обстановке изменяющихся начальных условий. И это ни в коем случае не линейный дискурс логической связности. Это циклический фасонный старт с наращиванием диспозиционного потенциала. Колебания между спонтанно изменяющимся началом и удачно ускользающей целью, реализуют произвольные закономерности.

VIII международная научно-практическая конференция

Колебания – ритм заходов на проблему, который цикличен только по факту повторения, но не по мерности.

Поэтому колебательные процессы могут служить в области теории произведений только в качестве очень приблизительной принципиальной модели. Даже модели метафорической в тех случаях, когда колебания происходят по параметрам, существующим только в фантазиях интуиции, в пространствах протосемантической мерности.

А вот метания души между неопределенно потенциальным и конкретно динамическим состояниями, циклирование этих безрезультатных перерешений, возводит что-то над этим полем реактивным способом. Это что-то мы и вынуждены считать результатом.

Текущее переживаемое время (настоящее) есть зона колебаний, удачно расположившаяся между призраками прошлого и галлюцинациями будущего. Это единственный объем, поддающийся ручному наполнению. Но это стоячий динамический объем.

Коммуникативные потенции динамизирующих техник обнаруживают себя в том, какую амплитуду колебаний может гарантировать взятая для опирания онтологическая матрица. Но это не вероятностные потенции ее собственной развертки, которые в конкурентных пробах в итоге отменяются самой удачливой формой. Снятие в ощущении этапности развития состояния не отменяет объективной последовательности переживаний, которые накатывают и отходят, забываясь сразу же. Это потенциал поверхностного переживания, ощущаемый как достаточная реальность. А реальность всегда потенциальна, причем вольтаж её определяют не блеск возможностей, не вероятность равноценных реальностей, а несжимаемость открытого формой пространства. Пространство не пульсирует, оно гарантирует радость большой амплитуды сомнений и уверенности внутри себя. И все «духовные поиски» - это мучительный розыск зон богатой гравитации (притяжения форм) и эксперименты с собой при ее помощи. И использование ее для опоры в своих ведущих осцилляциях и открытых колебаниях.

Социальная онтология в структурах теоретического знания Первоначальная феноменология пыталась сделать предметы мыслимыми, добиваясь точной словесной репликации, и получая в пределе канцелярски банальные их описания. А описания обдирают с объектов даже их природные виртуальные оболочки.

Развитая феноменология при помощи словесных приманок отлавливает сущности предметов, которые при объективации обнаруживают признаки "найденности".

Найденные предметы отличаются от описанных мощными виртуальными оболочками, усиливающими не их физическую достоверность, а переживаемый вербальный объем. Объем наращивается колебаниями сознания между словесной копией и виртуальным образом такого предмета.

Эта динамика создает впечатление, что наступает смысл.

Смысл, хотя и неописуемый, но тем более заманчивый.

Все упомянутые тактики динамизации различаются по диспозициям.

Если онтологическая матрица утверждена в пирамидальном порядке понятий (в статусной мерности), то кроме дальнейших логических плясок между этажами, ничего сделать не получится.

Если матрица выполнена в виде системы бинарных оппозиций, то эффекты мышления все лягут на плоскость горизонтальной компаративистики.

Если матрица опущена в напряженное поле «плана имманенции» (в смысле Делеза [5.C.48-80], то она даст живую последовательность левитационных состояний.

Если в том же поле установлена колебательная динамика между двумя онтологическими ядрами, то ни логика, ни релятивистика уже не смогут доминировать.

И стратегия станет продуктивной, если эти ядра не просто разнородны, а одно выставлено «радостным самопротиворечием» к другому (как у независимого философа Деррида [11.C.42]), или контрапунктом. То есть, если организовано поле колеблющихся искусственных сближений между идеей и пародией на нее же, или с ее же иронической копией, мажорной тенью, симулякром,

VIII международная научно-практическая конференция

подарочным вариантом со встроенной логической ошибкой … То есть прогресс приемов динамизации сводится к увеличению открытости онтологической системы и свободы выбора колебательного режима сознания, дающее богатый дискурс.

Каждая идея в отдельности не имеет собственной глубины, измеряемой необратимостью последствий ее употребления. Постоянное взбалтывание норовящих слиться в раствор структур порядка и хаоса сохраняет живительную неравновесность.

Человек «… колеблется между двумя безднами, ибо две опасности не перестают угрожать миру: порядок и беспорядок» [2.C.122]. Произведения искусства создают такую же зону между неперсонифицированными хаосом и порядком. Это не плоскость или граница, но дворик инсталляции. Именно здесь заводятся нерастворимые призраки, фабрикующие опоры мощной неорганической жизни. И своими играми с собственными копиями, едва заметно отличимыми от оригинала, отвлекающими от двух разновидностей безжизненного хаоса, рассеченного на хаос негативный и хаос позитивный. Энтропия в этой зоне не может аннигилировать с негэнтропией только благодаря нашим оценочным колебаниям на их счет. И в этом дворике образуется зона различимости структур, в которой становится возможным переживание хаоса, не поддающегося прочтению. Сложная колебательная сенсорика переводит восприятие в режим скрытых значений, блокируя легкое развитие состояния простоватой уверенности.

Суггестия восприятия или мистической формы коммуникации вводит в колебательный режим, который переживается как особое состояние подъема, как личностная неустойчивость при абсолютной надежности ситуационной опоры. Опора при таком преобразовании режима восприятия становится формально фиктивным пределом колебаний, а на практике – динамическим смыслом, существующим за спиной субъекта. Реальной, но ложной опорой ощущается горизонт в виде статического смысла. Состояния выбора Социальная онтология в структурах теоретического знания между этими опорами можно отнести к классу наведенных неврозов, из которых можно выйти, но нельзя компенсировать изменения и поправки опыта, которые эти состояния провоцируют. «Парадоксальное предписание...

делает несостоятельным выбор как таковой, ничто не возможно, и в действие приведены самосохраняющиеся серийные колебания» [3.C.212;217]. Неврозы не столько ограничивают, сколько дают странного вида свободу получения нового опыта, который нельзя добыть другим способом мучений. Пытка неустойчивостью и неопределенностью – это именно тот вид продуктивного страдания, о котором говорят зрелые, условно монотеистические авраамические религии.

Упражнения в суггестивном мышлении делают психику уязвимой, но приходится терпеть новые неврозы ради радости косвенных возможностей.

Колебания интенции создают дополнительные слои реальности, не существующие иначе. И тогда спонтанно возникают «найденные» объекты, самые важные объекты в душевном хозяйстве. Объекты, не выступающие в виде материальных конденсатов, действующих на органы чувств, не существующие в виде слов и обнаруживаемые умозрением, а сделанные из ничего, и живущие самостоятельно и быстро. Они мелькают так мощно, что одним пробегом переворачивают душу и вызывают в ней неизвестные нам самим временные органы чувств, об оснащении которыми мы не догадывались до события. Душа находит при их включении следы виртуальных событий и неопознанные объекты, и упивается их действием, и увлекается ими в места, где они тут же пропадают вместе с органами, опознавшими их в виде улик потусторонней реальности.

И такие техники в состоянии получить высокий индекс провокативности и, следовательно, динамизации.

Индуцирование разнородных, не связанных напрямую с полюсами слоев реальности, является основным достоинством этой техники динамизации.

VIII международная научно-практическая конференция

В однополюсных матрицах интенция упирается в апорийные представления, часто осложняющиеся фанатизмом. Таким образом предположить заранее конкретный результат суггестивного влияния взятого диполя невозможно. Тем более, что структурные и стилевые параметры исполнения уводят еще далее от базы.

Группы переживаний, катализатором которых становятся колебательные режимы в зазоре между бинарными полюсами, всегда виртуальны, то есть, духовны в максимально возможной мере. Такие переживания сопровождают процессы субъективирования абстрактных событий, текущих в ноосфере. Субъективирование же строит множество запасных личных небес, под которыми можно жить без упадка оптимизма.

Вербальные потоки – единственная стихия, в которой возникает смысл. Не зря Бог при сотворении мира подложил под каждый предмет мира слово и воду. Слово связало его сущность со смысловым слоем, а вода дала динамику и жизнь. Потому так избыточен у Тарковского вербальный слой, который не объясняет события, а предваряет, закладывает их, навевая упреждающие интерпретации.

Мощность подкладного сюжета может изменять следствия.

Многослойность произведений искусства (аналогично слоистой структуре реальности по Н.Гартману [4.C.320-324]) провоцирует появление особого рода эфемерных слоев подтекстовых. Своим существованием они обязаны не намерениям автора, а спонтанному самоструктурированию.

Классические философские произведения мирились с существованием этих случайно образовавшихся слоев, но все-таки значащими считались только форматы прямых высказываний. Современные философские тексты изменили рейтинговую шкалу и значимые нагрузки перенесены в подтекстовые образования. Идеологическим обоснованием такой реформы стал постулат о невозможности прямой передачи мыслей. Распространившийся суггестивный стиль коммуникации потребовал изменения несущих структур текста. И практика эксплуатации приема нашла подтекстовый уровень, который и стал основным рабочим Социальная онтология в структурах теоретического знания слоем. Этот слой семантически отсутствует. Его представляет иллюзорная динамическая функция, а материализует сопровождающее его переживание.

У Бодрийяра [1.C.46] современное состояние дел описывается как нарастание тенденции замены действия операциональностью. Операции разбиваются на несколько шагов, каждый из которых дает возможность корректировки происходящего. Это своеобразный перевод линейного движения в колебательное. Каждая фаза операции получает фазовый откат к стартовому положению. Этот режим эффективней, чем длинный однонаправленный проброс, заводящий, кроме всего прочего, в зону необратимости.

Режим операционных колебаний – это машинальная версия принципа динамизации. Он тоже снимает бесповоротность последствий.

Духовность – высшая стадия зависимости субъективности от ноосферной базы. Строительство личности путем скользящей идентификации давало средства постоянно расширять и достраивать свою периферию, переходить границы, охватывающие всю обжитую территорию, включая и освоенную с помощью партитурных техник. Однако фиксирующие свойства статичной идентификации деспотично подчиняли личность шаблону.

Грамотная эксплуатация партитурного фонда ноосферы ввела в обиход пульсирующие состояния, разрешающие идентификацию без эффекта жесткой стационарной привязки. Субъективность была осознана теоретически как автоколебательный процесс и освоена практически как медитация на произведениях. Фиктивное самообеспечение выразилось технологически в личном выборе автономной партитуры на каждый день из корпуса произведений. В этих приключениях испытываются все формы субъективности каждого. Стала возможной деформирующая коммуникация, при которой образ самого себя изменяется резонансно действию произведения, ауры придуманных объектов или обаяния другой личности.

Атмосферу контактов вырабатывает сопряженное воображение, и этот воздух жадно расходует сознание, VIII международная научно-практическая конференция которое пытается существовать вокруг того, что есть и между тем, что мерещится. Эта форма неустойчивости дает парадоксальное ощущение высокопотенциального покоя, поскольку в пространствах распределения атмосферы упраздняется время. Такие колебания – это тип движения, в котором нет скорости перемещения, а есть такая динамическая характеристика как частота переключения. А переключение – экспериментальная вещь, которая получается при конвертировании ответственности перед целью в беззаботность повода. Это особый момент, когда время обмануто и стоит. Стать легкомысленным привилегия отваги. Приходят неуправляемые силы, которым следует только поддаться, чтобы они стали неизбежными. И тогда нас окружит реальность, обставленная вещами и предметами, которым еще только предстоит стать воспринимаемыми.

Колебательные режимы – это не объективные ритмы, наложенные на жизнь извне как ее универсальные модуляторы, а процессы, дающие субъекту технологические средства для реализации "частных" ее форм в режиме максимальной открытости.

Проведенный обзор различных видов ментальных технологий показывают, что, во-первых, сложные виды умственной активности (мышления, воображения, художественного восприятия, интенции) не спонтанны, и что для их активации необходимо использовать различные провокативные приемы, и, во-вторых, что техники, возбуждающие колебательные процессы, являются наиболее эффективными динамизаторами сознания для резонансов со структурами поля коммуникативной реальности.

Список литературы:

Бодрийяр Ж. Символический обмен и смерть / Бодрийяр — 1.

М.: "Добросвет" 2000. — С.46.

Валери Поль, Сб. Об искусстве. Кризис духа / Из-во 2.

«Искусство», - М.: 1976, -С.122.

Вацлавик Пол, Дженет Хемлик Бивин и Дональд де Авила 3.

Джексон Прагматика человеческой коммуникации 1967. См.:

Социальная онтология в структурах теоретического знания Watzlawick P., Jack-son D. D., Beavin J. H. Pragmatics of Human Communication. N. Y.: Norton, 1967. - P. 212, 217.

Гартман Н. Старая и новая онтология / Николай Гартман.

4.

Историко-философский ежегодник. - М.: «Наука», 1988. - С.320Делез Ж., Гваттари Ф. Что такое философия? / Из-во – 5.

АЛЕТЕЙЯ-), - СПб, 1998, -С.48-80.

Мандельштам О. Э. Разговор о Данте / Мандельштам 6.

Сочинения. В 2-х т. Т. 2. Проза / Сост. и подгот. текста С.

Аверинцева и П. Нерлера; Коммент. П. Нерлера. М.: Худож. лит., 1990. - С.224.

Поль де Ман Аллегории чтения. Фигуральный язык Руссо, 7.

Ницше, Рильке и Пруста. Из-во Уральского Университета; 1999, С.49.

Там же. - С.98.

8.

Тимощук А.С. Эстетика ведийской культуры, монография / 9.

Владимирский юридический институт (ВЮИ) Минюста России.

Владимир, -2003. - С.13.

Тимощук А.С. Ведийская культура: сущность и 10.

метаморфозы [Электронный ресурс]: монография / ВЮИ Минюста

России, - 2005. Глава 5, Раздел 2 – Режим доступа:

http://elcom.ru/~human/index_tim.html Штегмайер В. Герменевтика и деконструкция, СПб, 1999. С.42.

METHODS DYNAMIZATION FIELDS

OF STRUCTURAL UNITS OF COMMUNICATIVE REALITY.

Buryak A., researcher, Institute of Transport Systems and Technologies of the National Academy of Sciences of Ukraine, Ukraine, Dnepropetrovsk, e-mail: alexander.buryak@gmail.com Abstract: In this work proposes the techniques dynamization of structural units dormant fields someone communicative reality to provoke resonance phenomena in the conscious. It is shown that the strongest ability to have a provocative tricks, exciting oscillatory modes of consciousness. It was found that the productive phases of oscillatory processes are discrete transient state.

Key words: noosphere, communicative reality, dynamization, the oscillatory mode, resonance, semantic dipole, consciousness.

VIII международная научно-практическая конференция

НАТАЛЬНОСТЬ: ПРОИЗВОДСТВО В ПРИСУТСТВИЕ

УДК 111 _________________________________________________________________________

Бушмакина Ольга Николаевна, Доктор философских наук, профессор, Россия, г. Ижевск E-mail: olbush14@yandex.ru _________________________________________________________________________

В статье рассматривается необходимость обращения к идее натальности, понятой как новое начало, или исходный принцип для анализа существования социальной реальности. Бытие социального задается в аспекте непрерывного производства присутствия во взаимоотношениях и взаимной обусловленности каждого человека и социума. Натальность в свободном производстве самодействующего бытия как целого сохраняет смысл через апелляцию к теме полемического взаимодействия и рождения множества дискурсов по поводу социального, вступающих в диалог людей в публичном пространстве.

Ключевые слова: бытие, взаимодействие, социальное, дискурс, натальность, публичное.

Тема натальности актуальна именно сейчас, когда в постмодернизме субъект и субъективность разрываются и надобность в субъекте исчезает, а от человека остается только тело, отданное на откуп повседневности. В ней все тела подобны. Отличия вносятся через стигму и боль с тем, чтобы утвердить конкретное человеческое существо в его индивидуальном существовании. Пределом отличия становится полное саморазрушение. Это означает только то, что идея двойственного, разделенного существования исчерпывается в своей неспособности к объяснению человека как целого. Вместе с тем, возникает новая необходимость представления человека с момента его появления, которую следует понимать как заново Социальная онтология в структурах теоретического знания открывающуюся возможность его самопознания, но не из частей, а из целого.

История человеческого существа, которая разворачивается из точки рождения, издавна занимает умы психоаналитиков. Именно в психоанализе она задается как лейтмотив понимания и объяснения поступков и переживаний. В психоанализе основные концепты, так или иначе, имеют своим истоком не только естественнонаучное и гуманитарное, но и философское знание. Подобное переплетение приводит к переосмыслению как традиционных естественнонаучных, так и философских понятий. В нем прочитывается заново тема рождения.

Человеческое существование, по мнению Э. Фромма, изначально заключает в себе непреодолимую дихотомичность между духом и телом. Именно она задает невозможность освобождения как от духа, который неизбежно и неустранимо всегда уже есть, так и от тела, с его необходимым желанием жить. Дихотомичностью человеческой природы обусловлена ее специфичность, т. е.

определенность и, вместе с тем, то, что жизнь человека «находится в состоянии постоянной неизбежной неуравновешенности» [7. С.91].

Его рождение как с точки зрения филогенеза, так и с онтогенетической стороны оказывается несовершенным, негативным. Появляясь на свет, человек не обеспечен возможностями самостоятельно сохранять свое существование с момента рождения. Утрата инстинктов привела к выходу человеческого бытия за пределы надежного и ограниченного животного существования, жестко вписанного в природную среду, к его включенности в рискованную ситуацию принципиальной неизвестности, неопределенности и открытости. В этом положении, он, единственный из всех живых существ, способен обнаружить собственное бытие как неразрешимую проблему. Это значит, что его конкретная жизнь не может быть простым воспроизводством по модели вида, к которому он принадлежит. «Человек должен жить сам» [7. С. 91].

VIII международная научно-практическая конференция

В структурном психоанализе Ж. Лакана [5] особенность человеческого рождения подается через идею его преждевременности, не-готовности к жизни нового существа.

Любая животная особь биологически рождается в состоянии готовности к ведению относительно автономного существования, к борьбе за жизнь. Все ее функции работают так же, как и у взрослой особи. Выживаемость животного несравненно выше, чем у человеческого детеныша.

Природная биологическая особь в момент рождения овнешняется, или отделяется от порождающего ее организма.

С самого начала она является уменьшенной копией взрослой особи. Рождение разворачивает полноту ее существования.

Сущность этого живого существа или его внутренняя потенция полностью разворачивается. Каждый организм есть полное предъявление рода и его повторение. В дальнейшем происходит только приращение организма в пространстве, своего рода экспансия в окружающий мир. Не-хватка тела особи восполняется количеством произведенных экземпляров рода. Выживаемость рода обеспечивается численностью произведенного потомства. В животном мире род - это тиражированная особь. Среда, обеспечивающая выживание, может пониматься как перепрочтение рода, или его горизонт, а род — как иной способ выражения среды.

Рождающийся человеческий детеныш не способен выжить без длительного ухода, без участия в его жизни других людей, без их присутствия. Его жизнь не сводится к жизни только частного тела. Оно не способно к существованию без дополненности социальным телом.

Вопрос только в его способности вписываться в социальность, в уже имеющую определенную ее конфигурацию. Гарантированная возможность включенности ребенка обеспечивается предуготовленным ему местом в языке, которое появляется еще до его рождения [6. С.56].

Социальная среда является определяющим условием выживания ребенка. Рожденный в нее, он «дополняется»

телом матери, отца, семьи и социальным телом. Он не только защищен этими оболочками, но и прирастает ими. Через тело ребенка выражается тело социума. Иными словами, он Социальная онтология в структурах теоретического знания способен к идентификации через тело социума. Общество маркирует ребенка еще до рождения, подготавливая ему имя как «место» в языке. Если после рождения «детское место», или послед отходит, освобождая организм от биологической связи с материнским телом, то имя, становится первой социальной оболочкой, границей, впускающей и включающей ребенка в структуру социального пространства.

Сам социум представляется ребенку в первичном акте наречения и регистрации имени. Общество образует пространство безопасности и ответственности за жизнь нового социального существа.

Особенность и новизна каждого нового человеческого существа в своем истоке заключается в случайной комбинации генов, которая возникает в результате случайной встречи родителей и отсылающая к бесконечной игре случайных встреч предков как представителей множества различных родов. Каждый новорожденный является, одновременно, неким относительно конечным звеном в бесконечной цепи встреч и рождений, т. е. оказывается продуктом продуктивности рода, и, вместе с тем, он сам в своей изначальности не повторяет ни одного из уже рожденных, т. е. в своей инаковости способен стать родоначальником. Если у животных всякая особь есть полное повторение рода, то производство человеческого индивида отличается принципиальной контингентностью в сочетании генов. Это значит, что с появлением новорожденного происходит такая актуализация рода в индивиде, которой раньше не было. Выживаемость появившегося человеческого существа обеспечивается дополнением тела индивида телом социального через процедуры ухода за младенцем, которые оснащены в соответствии с уровнем натальной медицины (родо-вспоможение и пр.).

Ребенок актуализирует род в точке своего присутствия:

он ро(ж)дается. Род всякий раз особенным образом выражается через точку рождения как вариант инварианта.

Сам инвариант существует только во множестве вариаций и не существует как нечто отдельное. Индивидуальная специфика каждого новорожденного как бы понуждает род VIII международная научно-практическая конференция рождаться заново в своей инаковости через повторение неповторимости. Другими словами, бесконечная продуктивность рода воплощается в ребенке как в продукте продуктивности всякий раз иначе. Обретает в нем новый вариант продуктивности. Род получает в рождении ребенка новую возможность к пролонгации своего существования, актуализируясь так, как еще не актуализировался. В точке новорожденного раскрывается большой веер возможностей, обусловленных небывалой для рода комбинацией генов, которые разворачиваются в условиях бесконечно изменчивой социальной среды. Вариативность возможностей разворачивания бытия рода прирастает с каждым новым рождением, выражая устойчивость в изменчивости как динамическую устойчивость рода.

В психоанализе концепция развития человеческого рода достаточно интересно воплотилась в идее деструкции С.

Шпильрейн [10]. Она обратилась к модели полового размножения, утверждая, что соединение двух половых клеток мужской и женской особей приводит к их деструкции, т.к. новая комбинация не сводится ни к одной из клеток, вступивших во взаимодействие. Новая комбинация означает уничтожение старой. Высшего уровня развития каждый организм достигает в состоянии половозрелости, т. е. с момента достижения такого возраста, когда он будет способен к размножению. Только в половой клетке может выражаться весь организм, заключая в себе все его возможности. Когда осуществляется акт зачатия, тогда можно говорить об актуализации возможности продления рода, или о выполнении предельной родовой задачи, стоящей перед каждой половозрелой особью. С этого момента род биологически не заинтересован в продлении ее существования. Запускается механизм деструкции. В использованных организмах возникает бессознательная тяга к смерти, или к не-бытию. Они начинают разрушаться, стареть. Род освобождается от уже использованной комбинации, воплотившейся в родителях новорожденного, которая становится незначимой. Т.о., развитие и обновление рода осуществляется во взаимодействии двух Социальная онтология в структурах теоретического знания противоположных сил: продуктивности (становления) и деструкции.

Особенность человеческого существования С.

Шпильрейн видела в том, что каждый новый индивид включается в границы рода через язык. Родители ребенка, как языковые существа, посредством универсальности понятий передают ему родовой опыт. Однако при этом неизбежно происходит типизация знаний, полученных в предшествующем опыте. В процессе индивидуального проживания каждый ребенок наполняет их собственным актуальным содержанием. Тем самым, универсальный родовой типизированный язык, закрепляющий и передающий «мы-опыт», переводится на конкретизированный уровень языка, выражающего значения «я-опыта», фиксирующего индивидуальные смыслы. Язык обепечивает связь поколений, транслируя опыт. Полагаем, что если опыт животного передается генетически, то язык можно назвать своеобразным «социальным генофондом» человеческого рода. Благодаря языковому способу трансляции родового опыта, род получает небывалую ранее возможность для своего развития.

Заявленная тема в аспекте производства присутствия отсылает к М. Хайдеггеру, а в направлении к натальности ориентирована на идеи Х. Арендт. Ее заинтересованность проблемой натальности, так или иначе, обусловлена некоторыми наметками самого М.Хайдеггера, которые, к сожалению, в дальнейшем не получили своего развития. Для него тема натальности как рождения не была определяющей потому, что он рассматривал бытие человека в горизонте историчности. История им понималась как сила, определяющая любого индивида в его существовании. Если для К. Маркса она воплощалась в объективных естественноисторических законах, то для М. Хайдеггера [4] — в исторических. Тем не менее, всякий раз закон в своей необходимости, понятый как детерминирующая сила, оказывается трансцендентальным.

Несмотря на тождество языка и бытия, понятого как время, дух историчности господствует над языком, определяя VIII международная научно-практическая конференция его в исторической конкретности, как временной заданности смыслов понятий. Ввиду того, что дух историчности определяет все то, что существует в определенности временных границ, то и каждый индивид в историчности своего бытия выступает как исторический индивид. В собственном бытии он актуализирует через себя историческое. Это значит, что для объяснения социальных состояний требуется обращение к регламентирующему внешнему основанию. Такая актуализация может быть представлена как то, что М. Хайдеггер именовал «зовом бытия» [9]. Индивид, прислушиваясь к зову, предъявляет себя в своей исторической обусловленности, осознает себя как историческое существо.

Однако, существование индивида в историческом горизонте не позволяет его отличить от всех других, существующих рядом с ним. Это связано с тем, что исторический горизонт заключает в себе все социальное сущее, не позволяя выходить за собственные границы. Из этого представления невозможно объяснить подвижность самого исторического горизонта. Иначе говоря, законы существовования самого исторического горизонта оказываются нечитаемыми. Вследствие этого, в нерефлексируемом поле историчности могут возникнуть только неразличенные индивиды, но никогда — субъекты.

Полагаем, что для различения не-различенных индивидов как раз и был введен критерий «зова бытия», который один индивид мог слышать лучше, чем другой.

Однако объяснить это различие во внутреннем восприятии довольно затруднительно. М. Хайдеггер пытался понять это различие исходя из неких внутренних мотивов самих индивидов. У одного из них есть внутренний мотив, понуждающий его к самопознанию, т. е. по направлению «к»

самому себе во внутренней настроенности, или в определенном настроении. Такая настроенность, собственно, есть внутренняя структурность, которая всегда «уже-есть», но сама она необъяснима. Ее присутствие позволяет одним индивидам слышать зов бытия лучше, чем другим. Иными словами, некоторые из них расположены слышать зов бытия, Социальная онтология в структурах теоретического знания прислушиваться к нему и отвечать на призыв. В них есть внутренние структуры, готовые к внутреннему его восприятию. Они обладают своего рода избирательным сродством со структурной устроенностью бытия как целого.

Подобная избирательность сама пред-полагает, или выбирает индивида, и потому кому-то она присуща, а кто-то ею обделен. Согласно М. Хайдеггеру, не индивид выбирает бытие, но бытие выбирает одного из многих. Через критерий «зова бытия» немецкий философ перешел, по-существу, от оптической метафоры в познании к метафоре аккустической.

Здесь индивид представляется, скорее, резонирующей структурой, воспринимающей и отзвучивающей, усиливающей звук, нежели репрезентацией, или отражающим зеркалом. Но чем определяется эта его способность, остается необъясненным.

Полагаем, что в этой непознанности есть некая позитивность, позволяющая ввести представление о контингентности, случайности подобного дара, или способности к внутреннему восприятию зова бытия. Оно открывает возможность отказа от концепции закона, что в дальнейшем, как мы полагаем, было развито в идеях Х.

Арендт [2]. Вместе с тем, концепция контингентности предполагает невыразимость, невозможность вполне объяснить что бы то ни было в причинно-следственных отношениях, т. е. задает необъяснимость индивидуации, где индивидуация, попросту, пред-полагается, или накладывается внешним образом. Исходят из самоочевидности того, что всегда «уже-есть» разные индивиды. Одни, способные к тому, чтобы слышать призыв бытия, и они уже известны. Но при этом, всегда «уже-есть» и другие, которые не-способны его слышать. Эта различающая способность указывает на то, что сам различающий тоже способен слышать зов бытия, т. е. обладает избирательным сродством общим с теми, кто имеет эту способность. Иными словами, критерий различения всегда опирается на общую идею различия, отсылающую к тому, как предполагается действительность в ее очевидности. Философия, собственно, базируется на некоторых общих постулатах VIII международная научно-практическая конференция действительности, как того, что всегда «уже-есть», или полагается «уже-существующим». Полагаем, что в данном случае, М.Хайдеггер, используя собственный философский язык, выражает уже существующее различие людей через их отношение к философскому мышлению как способность/неспособность индивида слышать зов бытия, что создает возможность дальнейшего разворачивания философской дискурсивности. Люди, способные слышать зов бытия как бы совершают «скачок», выходя за пределы повседневности.

Притяжение зова бытия задает движение вверх, вертикальное направление как внутреннее напряжение, рождающее мышление.

Зов бытия, выбрасывая, или забрасывая индивида за пределы обыденного существования, ставит все его бытие под вопрос об истинности, или смысле существования: «я есть?». Происходит его «приостановка», через перерыв в непрерывности вечного настоящего, включается время. Оно, как граница, структурирует неопределенность повседневности, которая лишена смысла. Инклюзивная горизонтальная поверхность повседневности, образованная множеством повторяющихся действий, растворяющих индивида («я, как все»), как бы перфорируется вопросом «я есть?», прошиваясь действием мышления, совершаемым ортогонально. Индивид переходит из самоочевидности существования как сферы самоповторения («я есть я»), самотиражирования («я, как все») в область полной неочевидности («это я есть?»). Лишаясь привычной основы, он словно подвисает «над-» (как подброшення игральная кость у Ж. Делёза), утрачивая привычное основание как уверенность в очевидном. Полагаем, что именно выход «за», как переход на новый уровень существования, позволяет увидеть других, которые тоже оказались в парящем состоянии мышления. В этот момент индивид становится субъектом, т. е. тем, кто оказывается самоосновным, кто собственное основание несет в себе самом. Фундаментом существования субъекта оказывается его собственное мышление, и только на нем он может самополагаться. Этот акт самоположения заключает в себе момент самопроизводства в присутствие как в Социальная онтология в структурах теоретического знания действительность бытия, обладающего смыслом. Можно сказать, что рождение субъекта есть рождение самостоятельности мышления индивида. Появляется то новое, чего не было и что не требовалось в повседневности, в которой человек существует «как все», т. е. как «человек толпы», или Das Man [8]. Трансгрессия из обыденности маркируется рождением субъекта.

Для М. Хайдеггера рождение мыслящего субъекта и есть, собственно, то, что является рождением в философии, т.

е. способность индивида к самостоятельному философствованию. В этой позиции человек понимается, скорее, как «человек вообще», т. е. как родовое существо, сведенное к типизированному понятию. Чем более он склонен к мышлению, тем более он обособлен от других.

Основным условием его существования становится отрешенность, представленная одиночеством. В таком понимании, человек как родовое существо, пребывая в сферах всеобщего, или в области мышления, сам для себя оказывается родом, заключающем в себе единственного индивида, как полное воплощение человеческого бытия.

Противоречивость такого понимания проявляется в том, что бессмертие рода объективируется в конкретном конечном существе. Кроме того, такая объективация переводит живое существо в пространство мышления, в сферу универсалий, а значит, противоречит исходному стремлению мыслящего к достижению самостоятельности в мышлении. Человеческий род, в сущности, разделяется на толпу, растворенную в бессмысленной повседневности, и одинокого мыслителя, в котором, и только в нем одном, вполне сосредоточивается и выражается способность к мышлению. Парадоксально, но только перед лицом бездны, испытывая смертный ужас, человек оказывается способным к пониманию сущности бытия-как-присутствия, уравнивая конец и начало, смерть и жизнь.

В отличие от М. Хайдеггера, его ученица Х. Арендт была озабочена не столько идеей рождения/смерти отрешенного мыслящего субъекта, сколько необходимостью понять действительную сопряженность и сосуществование VIII международная научно-практическая конференция множества людей [3]. Для каждого рождающегося человека жизнь — это присутствие среди множества других людей (inter homines esse). Их взаимодействие обеспечивается условием всеобщей связи, которая представляется языком.

Именно благодаря речи люди становятся, в широком смысле, политическими, т. е. социально взаимодействующими существами, способными осмысленно договариваться о вариантах совместного сосуществования. Для них, как говорящих существ, только то имеет смысл, что может быть высказано другому человеку или самому себе. Факт множественности живущих людей, взятых в совместности их действий (поступков) оказывается определяющим условием жизни каждого живущего среди них, т. е. действующего (поступающего) так, что «ни один из этих людей никогда не равен другому, какой когда¬ либо жил, живет или будет жить» [1. С.16]. Действие как поступок создает возможность для памяти и преемственности поколений, т. е. для истории.

Общим условием для всех видов действий, будь то труд, создание (изготовление) или поступок является их укорененность в жизни, которая через рождение приходит и со смертью утрачивается. Если труд как действие обращен, скорее, к теме биологической смертности, конечности людей через идею обеспечения брутальных жизненных потребностей (жизнь тела), то поступок как непосредственное действие без физических материальных носителей, ориентирован на начало жизни, или на рождение.

«Новое начало, приходящее в мир с каждым рождением, лишь потому способно дос¬тичь значимости в мире, что пришельцу присуща способность самому вносить новую инициативу, т. е. поступать» [1. С.16]. Иными словами, появление нового существа такого, какого еще никогда не было, в своей неповторимости привносит и открывает новое как начало (initium) еще не-бывшего, направленного в будущее. Рождение как новая инициатива является начальным (натальным) поступком, из точки которого разворачивается пространство действий, нового существа, изменившего характер существования людей уже только одним своим присутствием. Поступок как сущностно Социальная онтология в структурах теоретического знания политическое действие исходно обусловлен, т.о., рождением, натальностью. Это значит, что понимание социального существования фундируется натальностью и должно разворачиваться из идеи рожденности.

Каждый новый человек, рождающийся среди людей, с одной стороны, обусловлен их присутствием, но с другой стороны, само его появление становится новым обстоятельством, изменяющим условием их совместного существования. «Люди обусловленные существа потому, что всё, с чем они приходят в соприкосновение, непосредственно превращается в условие их существования» [1. С.16].

Итак, рожденный индивид и социум взаимнообусловленны так, что образуют целостную относительно автономную систему взаимного сосуществования или разворачивающегося политического пространства взаимных действий. Подобного рода целое оказывается самообусловленным и самодействующим социальным образованием, жизнь которого — это процесс взаимнообусловленных действий, где начало всегда условно.

Такая система может быть представлена множеством способов, отсылая всякий раз к свободно выбранному исходному началу, из которого она может быть развернута.

Она рождается заново из самой себя, заключая в самой себе свой собственный принцип. Всякий раз, новый способ ее разворачивания является метафорой рождения, принципом натальности. В таком понимании сфера социального предстает как свободное политическое, или публичное пространство, структурированное множеством дискурсов по поводу сущности и способов существования социального, манифестирующих многообразие свободно предъявляемых действительных и возможных способов взаимодействия людей в обществе. Каждый из них, как рожденный ребенок, обусловливается и сам обусловливает способы разворачивания сети взаимодействующих дискурсов, задавая циркуляцию смыслов, их постоянное смещение. Поступок, представленный таким способом, становится производящим, конституирующим новый способ действия как процесс поступания, или проговаривания этого нового. Он VIII международная научно-практическая конференция производит, в первую очередь, самого себя, переструктурируя пространство само-манифестации политического. Начинание заново ставит под вопрос как самого вопрошающего, так и социальное целое, в котором генерируются смыслы. Оно требует заново произвести не только целое, но и каждого человека, который определяется тем, что способен вернуться к началу, производя себя в присутствие.

Список литературы:

Арендт Х. Vita activa или О деятельной жизни / Пер. нем.

1.

англ. В. В. Бибихина; Под ред. д. М. Носова. - СПб.: Алетейя, 2000 г. - 437 с.

Арендт Х. Жизнь ума. — СПб. : Наука, 2013. — 517с.

2.

Арендт Х. Лекции по политической философии Канта. СПб.: Наука, 2011. - 303 с.

Гронден Ж. Дух инициативы // Фактичность и событие 4.

мысли. Сборник научных трудов / ред. Т. Щитцова, В. Фурс. – Вильнюс: ЕГУ, 2009. – 280 с. С.9-14.

Лакан Ж. Изнанка психоанализа. Семинары: Книга 17 5.

(1969-1970). – М.: Гнозис, Логос, 2008. – 272 с.

Лакан Ж. Инстанция буквы в бессознательном, или Судьба 6.

разума после Фрейда. - М.: Логос, 1997. - 184 с.

Фромм Э. Синдром распада // Кризис сознания: сборник 7.

работ по «философии кризиса». - М.: Алгоритм, 2009. С. 82-96.

Хайдеггер М. Время и бытие. Статьи и выступления. – М.:

8.

Изд-во «Республика», 1993. - 447 с.

Хайдеггер М. Что это такое — философия? // Вопросы 9.

философии. 1993, № 8. С. 113-123.

10. Шпильрейн С. Деструкция как причина становления. Логос, 1994. №5. С.207-238.

NATALITY: PRODUCE IN THE PRESENCE

Bushmakina O.N., Ph.D., professor Russia, Izhevsk, e-mail:

olbush14@yandex.ru Abstract: The article discusses the necessity of addressing the idea of natality, understood as a new beginning, or the initial principle for the analysis of existence of social reality. Being social is defined in the Социальная онтология в структурах теоретического знания aspect of continuous produce presence in the relationship and mutual conditionality of each person and of society. Natality free production of self-existence as a whole retains meaning through an appeal to the subject of polemical interaction and generation to a variety of discourses about the social, entering into a dialogue of people in a public space.

Keywords: being,interaction, social, discourse, natality, public.

VIII международная научно-практическая конференция

МИРОВОЗЗРЕНЧЕСКИЕ МАТРИЦЫ КОММУНИКАТИВНОЙ

РЕАЛЬНОСТИ УДК 111.12: 130.2 _________________________________________________________________________

Даренский Виталий Юрьевич Кандидат философских наук, доцент Доцент кафедры философии и социологии Луганский государственный университет имени Т. Шевченко г. Луганск E-mail: darenskiy1972@mail.ru _________________________________________________________________________

В статье рассматривается проблема мировоззренческих матриц коммуникативной реальности. В качестве коррелята мировоззренческих установок рассматривается концепт «метасмысла». Показано, что разные типы метасмыслов коррелируют со всеми типами культуры. Дается философскоантропологический анализ понятия «метасмысл». Предложена типология «метасмыслов» как базового уровня коммуникативных процессов.

Ключевые слова: коммуникация, смысл, метасмысл, культура

В основе любых знаковых форм коммуникации лежит относительно небольшое множество первичных, матричных символических структур, которые посредством своей представленности через вторичные структуры (слова обыденного языка, изображения, жесты и т.д.) конституируют, «индуцируют» в человеке первичные, дорефлективные способы целостно осмысленного восприятия реальности. Это особые первичносимволические, и поэтому не сводимые к своим частным способам знаковой представленности «машины понимания»

(М.К. Мамардашвили). Специфика их в том, они «не отображающие или описывающие, а в своем пространстве Социальная онтология в структурах теоретического знания производящие собственные эффекты, которые являются не описательными или изобразительными, а конструктивными по отношению к нашим возможностям чувствовать, мыслить, понимать… Без них, если бы мы просто естественным образом смотрели на мир… был бы хаос» [4, с. 72].

Cовокупность этих матричных символических структур и правил их знаковой представленности в производных артефактах, обеспечивающих первичное смысловое конституирование человеческого опыта (восприятия, понимания, деятельности и общения) может быть определена как метатекст культуры, обеспечивающий смысловую «прозрачность» любого ее частного фрагмента. Поэтому насущной задачей является построение общей типологии метасмыслов, обеспечивающих возможность общности смыслового поля коммуникации различных субъектов. На наш взгляд, имеет смысл выделять следующие типы: 1) метасмысл витальности (общность простого воспроизводства жизни); 2) метасмысл трансгрессии (общность стремления к личностной самоактуализации); 3) метасмысл трансценденции (общность причастности к сакральному). На уровне метасмыслов нет противопоставления человека и мира, «объективного» и «субъективного», – ведь это уровень исходного смыслополагания человеческого присутствия в Бытии как такового. Целью данной статьи является анализ того особого содержания культуры и человеческого сознания, которое может быть теоретически зафиксировано в термине «метасмысл», а также общее структурирование этого содержания.

В дальнейшем анализе мы будем исходить из того, что каждый из типов метасмыслов в предложенной выше схеме актуально развертывается в вариативную сюжетность человеческого сознания и культуры, в результате чего приобретает полиморфизм и динамику. Соответственно, любая наша интерпретация любой локальной предметности познания соотносится именно с таким представлением о реальности в целом как со своим предельным смысловым контекстом и своего рода «каноном» понимания чего бы то ни было. В частности, для метасмысла витальности – это VIII международная научно-практическая конференция «мир как живое, одушевленное тело» (А.Ф. Лосев). Для метасмысла трансгрессии – это «мир как воля к власти», в котором каждое индивидуальное сущее существует постольку, поскольку стремится стать больше себя самого, подчинить себе других, осуществляет «страсть к преодолению границ» (таково обычное понимание трансгрессии [3, с. 30]). Для метасмысла трансценденции – это «мир как тварное сущее», чья конечность, однако, изначально соотнесена с перспективой преображения и бытия в вечности.

Например, для последнего мир в своей подлинной сущности не есть совершенный и самодостаточный «космос», но временный, уязвимый, саморазрушающийся, хрупкий «век», именуемый в Библии словом «олам». Как писал С.С.Аверинцев, «греческий «космос» покоится в пространстве, обнаруживая присущую ему меру; библейский «олам» движется во времени, устремляясь к преходящему его пределы смыслу» [1, с. 94]. «Олам» изначально движется к своему Концу, имея свой конечный смысл вне себя, а не в себе. Здесь метасмысл любой локальной ситуации определяется через матричные символы Суда и Искупления (Освобождения). У первых двух метасмыслов матричными символами являются, соответственно, Жизнь (далее развертывается в ряд символов природного бытия) и Воля (развертывается в ряд символов покорения природы и исторического прогресса).

Таким образом, на базовом уровне «работы со смыслами» сознание человека осуществляет своеобразный синтез: а) локальной причинности (в рамках интенционально ограниченной предметности) с Причинностью в предельном значении этого слова – с метасмыслом всего существующего как такового; б) удостоверивания налично данного с помощью определенных процедур с особой предельной Достоверностью метасмысла, полагаемой в основу мировосприятия. Можно предположить, что эта базовая структура сознания является универсальной для любого типа мировоззрения. Однако она, как правило, остается рефлективно не фиксируемой и осознается только в Социальная онтология в структурах теоретического знания критических ситуациях «не срабатывания» привычных стереотипов мышления, когда человеку приходится подниматься до смысложизненных вопросов. Термин «метасмысл» фиксирует изначальные, внутренние «протоструктуры» сознания как такового, обеспечивающие во взаимодействии между собой любой синтез локального культурного смысла. Эти базовые «протоструктуры», в свою очередь, по-разному «работают» в зависимости от того, какой «мировой» метасмысл развертывается в процессе познания, независимо от конкретной предметности последнего.

По отношению к матричным символам часто используется термин «базовые метафоры» (И.Т. Касавин), но он, по нашему мнению, в данном случае недостаточно адекватен, поскольку метафора предполагает соотнесение чего-то уже заранее данного, а матричный символ, наоборот, как раз и дает возможность помыслить реальность в качестве мира, а не соотносит уже помысленный мир с уже помысленным его образом. Другое существенное обстоятельство состоит в том, что только в предельных случаях названные метасмыслы культуры выступают в своем «чистом» виде. Как правило, они образуют сложные синкретические конфигурации как массовом, так и в индивидуальном сознании. Но их дистинкция, тем не менее, насущно необходима для анализа и понимания логики конкретных ситуаций интерпретации, поскольку в последних, как правило, происходит «игра» переходов от одного метатекстового «канона» смыслополагания к другому и третьему, затем наоборот и т.д. Собственно, мастерство интерпретации артефактов любого рода в конечном счете и состоит в умении отслеживать эти не всегда явные переходы или самостоятельно их инициировать там, где это требуется новой проблемной ситуацией.

Но важнейшая эвристическая функция предложенных различений состоит именно в акцентировании взаимной конфликтности метасмыслов, которая, с одной стороны, является глубинной, исходной причиной взаимных непониманий людей и целых культур, опирающихся VIII международная научно-практическая конференция (сознательно или чаще бессознательно) на разные метасмыслы, и как следствие, их уклонения от реального диалога в монологическое самоутверждение и конфликт. С другой стороны, эта конфликтность не исключает смысловой преемственности и даже может обнаруживать определенную «логику» переходов от одного метасмысла к другому (впрочем, как правило, весьма индивидуальную в своих проявлениях).

Эта амбивалентность, в свою очередь, отвечает двум «шагам», имеющим место в структуре интерпретации, всегда имеющей диалогическую структуру:

1) моменту «остранения» собеседника и 2) моменту трансформации своей позиции вследствие обогащения его опытом и его обращенности ко мне.

В своем этимологически точном и эвристически плодотворном смысле диалог может быть определен как игра по правилам актуальных метасмыслов, учитывая их изначальную типологию и непрерывность образования вторичных констелляций (обычно именуемыми «мировоззрениями», «культурными парадигмами» и т.д.).

Бесконечное разнообразие возможных вторичных констелляций, а также способов их опредмечивания в культуре представляет собой ее креативное пространство, изначально диалогическое по своей структуре. Сознание и речь человека пребывают в диалогическом (а значит, креативном) режиме постольку, поскольку движимы одновременно двумя противоположными интенциями сознания и мысли: волей к различанию (от differance Ж.Деррида) и волей к общности смысла. С одной стороны, в рамках единого метасмысла (или общей констелляции смыслов во вторичных текстах) обмен высказываниями возникает в силу неполноты включенности в метасмысл каждого из собеседников – и поэтому они ценны друг другу именно этой своей взаимообогащающей различностью. С другой стороны, эта неполнота имеет своей обратной стороной принципиальную избыточность каждого относительно общего для них метасмысла (или констелляции) – и поэтому они должны (сознательно или бессознательно) делать усилия, чтобы не «выпасть» из него.

Социальная онтология в структурах теоретического знания «Топос» диалога как глубинного общения – в неизбывном «зазоре» между тем, что взаимопонятно, и тем, что взаимонепонятно.

Принципиальной закономерностью в процессах диалога на уровне метасмыслов является то, что сознание каждого из его участников всегда так или иначе «включено»

в каждый из них по принципу свободной причастности.

Содержательное «наполнение», ассоциативные ряды и способы рациональной интерпретации при этом всегда глубоко индивидуальны, но сам «топос» диалога и хотя бы минимальная взаимная «прозрачность» сознаний обеспечиваются именно этой общей триединой причастностью всем трем названным метасмыслам одновременно. Но возможна ли какая-то жесткая «привязка»

различных метасмыслов к разным типам культур?

Весьма характерна в этом контексте достаточно авторитетная в наше время концепция «диалогики» как «логики культуры», созданная В.С. Библером и развиваемая целым рядом его последователей. В основе этого построения и лежит вышеописанный принцип жесткого и однозначного отнесения разных метасмыслов к разным типам культур.

Автор работает с тремя доведенными до крайней абстракции интеллектуальными моделями Античного, Средневекового и Нововременного «смыслов бытия», «мыслящих разумов» и их «логик» (впрочем, все три термина часто употребляются практически как синонимы). В концепции В.С. Библера современный человек как субъект культуры трактуется как особо развитый именно вследствие того, что он якобы не имеет никакого собственного типа мироотношения, но призван быть своего рода «менеджером», обеспечивающим диалог трех исторически сложившихся способов отношения к миру: познавательного (парадигма Нового времени), эйдетического (Античность) и причастного (Христианская цивилизация).

Главная идея автора концепции состоит в утверждении особого положения человека современной эпохи, который, по его мнению, уже «не может» жить и мыслить исключительно в рамках какого-то одного из перечисленных VIII международная научно-практическая конференция «смыслов бытия», «мыслящих разумов» и «логик», но только в их «контрапункте», т.е. на их границах между собой, которые должны неизбежно им самим постоянно актуализироваться в каждой ответственной жизненной ситуации. Современный человек, пишет В.С. Библер, «оказывается где-то в промежутке различных встречных и пересекающихся смысловых кривых, и ни одна «кривая не вывезет», ни к одной человек не прирастает, он все время остается (оказывается) наедине с собой. Индивид теряет комфортное место «точки» на некой единственной восходящей траектории. В таком промежутке ни один осмысленный поступок уже не имеет абсолютной исторической или ценностной санкции. Каждый поступок (если он хоть как-то осознан) всегда что-то преступает, несет в себе риск личного перерешения – заново! – исторических судеб, выборов, решений, исторических форм общения. Все эти ценностные и смысловые спектры оказываются значимыми одновременно; каждый смысл вновь и вновь претендует на единственность и всеобщность» [2, с. 262-263].

Тем самым, современный человек должен словно расставить всех по «своим местам» в своем как будто бы всеобъемлющем, «божественном» сознании, поставляющего себя в некую эсхатологическую позицию мирового разума, по свому произволу выстраивающего как внутренние «логики» разных мировоззрений и культурных миров, так и всеобщую «диалогику» их взаимодействия между собой.

Однако зададимся вопросом: что должен представлять собой сам субъект, который ориентирован именно таким образом – на постоянное пребывание на границах локальных культур, удерживающегося от предпочтения и «сроднения» с какой-либо одной из них? Субъект с такой установкой, вопервых, вовсе не становится универсальным и всепонимающим, но оказывается не на одной насущной для себя Границе с «родной» культурой, а одновременно на множестве частных, случайных и, в общем, необязательных для него границ с локальными культурными традициями, ни одна из которых, тем самым, не может для него стать вполне своей. Естественно, что это лишь абстракция, отражающая Социальная онтология в структурах теоретического знания предельный случай некоего «абсолютного диалогизма».

Естественно, что такие случаи чрезвычайно редки, однако в теоретическом аспекте именно они являются «модельными».

Нетрудно заметить, что сознательно культивируемая дистанцированность по отношению к любым традициям и локальным культурам в конце концов неизбежно превращается в симулякр – в своего рода «алиби» по отношению к любому культурному смыслу. Такой субъект становится радикально без-ответственным, поскольку каждый раз сам определяет со-ответствовать ли ему нормам, императивам и смыслам конкретной культурной среды – или нет. Подлинная же, неустранимая ответственность формируется только в ситуации принципиального не-алиби, в живой и «кровной» включенности в конкретную традицию.

В противном случае, возможно лишь игровое отношение к любым смыслам, ценностям и даже абсолютам. Во-вторых, с другой стороны, необходимость пребывать одновременно на множестве локальных границ с различными культурными мирами – такое состояние с неизбежностью приводит к внутреннему «расщеплению» субъекта на множество квазисубъектов-фантомов, каждый из которых становится лишь адаптивным «инструментом», а отнюдь не полноценным способом бытия в культуре. Такое культурно расщепленное сознание не позволяет сформироваться целостной личности. Но вследствие такой внутренней расщепленности у человека может возникать иллюзия, будто бы это признак его особой развитости и внутренней сложности. Но трудно не заметить, что в данном случае задана как раз модель монологичного субъекта культуры, которому приписывается поистине «божественное» сознание, способное вместить любой культурный смысл, поскольку он изначально признается ограниченным. Такой тип сознания изначально настроен на манипуляцию элементами различных культурных традиций, превращаемых при таком отношении в мертвый материал.

Кроме того, объективное соотношение названных типов по самой своей сути иерархично. Причастный тип является базовым, поскольку формирует человека как VIII международная научно-практическая конференция духовное существо, связанное с Абсолютом. Эйдетический тип формирует человека как душевное существо, пребывающее в единстве с миром как Космосом. Наконец, познавательный тип формирует человека как рациональное существо, овладевающее миром как своим «сподручным»

(М. Хайдеггер) материалом. Если эти типы не будут поняты именно как неизменно соприсутствующие, но иерархически соотнесенные, то это приведет лишь к глубокому расщеплению сознания, ценностному релятивизму и, в конечном счете, к неспособности различать реальность и ее иллюзорные симулякры.

Вместе с тем, предложенная В.С. Библером классификация задаваемых культурой типов мироотношения весьма плодотворна. С ее помощью можно диалогически соотносить различные локальные культуры, однако совсем по другому принципу. А именно, исходя из того, что в каждой из них всегда присутствуют все три типа, но в различных «пропорциях» и формах своего осуществления.

Но именно наличие общей типологической «матрицы»

делает их всегда в определенной степени взаимно «прозрачными» друг для друга. Такой «матрицей», выполняеющей функцию универсального «кода»

человеческой культуры, опосредующего взаимодействие любых ее локальных «областей», может быть концепция трех типов метасмыслов. Она достаточно четко соотносится с типами мироотношения, о которых пишет В.С. Библер, но без абсолютизации их исторически преходящих форм. В частности, это соотнеошение следующее: причастный тип – с метасмыслом трансценденции, эйдетический тип – с метасмыслом витальности (в его самом глубоком, «космоцентрическом» смысле этого термина);

познавательный тип – частный случай реализации метасмысла трансгрессии.

«Стереоскопичность» любой локальной традиции, сохраняющей в себе (в большей или меньшей степени) своеобразный «микрокосм» Культуры как таковой, и является «ключом» ко всей проблеме «диалога культур».

Универсалии Культуры всегда локально конкретизированы и Социальная онтология в структурах теоретического знания предметно воплощены. Для того чтобы освоить их в большей степени, чем они даны в какой-либо из локальных культур, нужно сначала освоить их именно в этой локальной форме как родной и единственно возможной. И только после этого можно позитивно преодолевать ее ограниченность – но не путем отторжения, а путем ее обогащения. Если же с самого начала занять позицию игровой отстраненности по отношению ко всем локальным культурам как таковым – то это и означает с самого начала отрезать себе путь к постижению Универсального, поскольку оно всегда конкретно. Невозможность восприятия универсальности вне и помимо ее ограниченной, но «родной» для нас формы задана онтологически, однако требует своего осознания на уровне нравственной рефлексии – в виде императива смиренной любви к своей культурной родине.

Исходными здесь являются три онтологические презумпции: 1) о наличии универсального «кода»

человеческой культуры как таковой, благодаря которому в принципе достижимо «сквозное» взаимопонимание любых ее локальных субъектов; 2) об уникальности любого локального субъекта культуры, благодаря которой он всегда представляет интерес для других; 3) о «пограничности»

любого феномена культуры, в силу которой он раскрывает свою собственную сущность только во взаимодействии с иным, с «вненаходимой» по отношению к нему реальностью.

Последняя из названных презумпций сформулирована в известном тезисе М.М. Бахтина об отсутствии у «культурных областей» своей «внутренней территории».

Краткое рассмотрение проблематики, связанной с необходимостью содержательной концептуализации термина «метасмысл», позволяет сделать ряд обобщающих выводов.

1) Неклассическая категория «смысла» как «способа проявления бесконечного в конечном» приобретает эвристическую полноту только после восхождения к ее предельным содержательным основаниям, которые логично фиксировать термином «метасмысл». 2) Целесообразно выделять следующие типы метасмыслов: витальности (общность простого воспроизводства жизни), трансгрессии VIII международная научно-практическая конференция (общность стремления к личностной самоактуализации), трансценденции (общность причастности к сакральному). 3) Универсальные типы мироотношения, «логики культуры»

(В.С.Библер), в целом достаточно четко коррелируют с типами метасмыслов: «причастный» тип – с метасмыслом трансценденции, «эйдетический» тип – с метасмыслом витальности; «познавательный тип» – с метасмыслом трансгрессии. 4) Особую сферу содержательных определений метасмыслов, требующую дальнейшего анализа, составляют концепты причастности и границы, а также особый парадокс «двойничества»; они определяют универсальные закономерности функционированиях смыслов в культуре, и поэтому могут рассматриваться в качестве моделей метасмысловой динамики культуры.

Список литературы:

Аверинцев С.С. Поэтика ранневизантийской литературы.

1.

М.: CODA, 1997. 422 с.

Библер В.С. От наукоучения – к логике культуры: Два 2.

философских введения в двадцать первый век. М.: Политиздат, 1991. 413 с.

Козелецкий Ю. Человек многомерный. Психологические 3.

эссе. К.: Лыбидь, 1991. 212 с.

Мамардашвили М.К. Классический и неклассический 4.

идеалы рациональности. М.: Лабиринт, 1994. 96 с.

WORLDVIEW MATRIX OF COMMUNICATIV REALITY

Darensky V.Y. Candidate of philosophical sciences, associate professor, Associate professor of philosophy and sociology, Luhansk state university of T. Shevchenko, Luhansk Abstract: The philosophical problem of worldview matrix of communication is considered in this article. The concept of “metasense” is considered as the fundamental principle of human worldview. It has been accentuated that different types of metasences are correlated with all types of culture. The paper gives analysis of anthropologic dimension of the concept of “metasence” that makes it possible to discover hidden dimensions of human existence, cultural forms of being. Typology of Социальная онтология в структурах теоретического знания different “metasences” as a basic level of communication is proposed in the article.

Key words: communication, sense, metasense, types of culture.

VIII международная научно-практическая конференция

ИДЕНТИЧНОСТЬ: СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКИЙ ПЛАН

СОВРЕМЕННОСТИ

УДК 130.3 _________________________________________________________________________

Довгаленко Наталья Владимировна Кандидат философских наук, Доцент кафедры философии ФГБОУ ВО «Саратовский государственный технический университет имени Ю.А.Гагарина»

Россия, г. Саратов E-mail: dovgal30@rambler.ru _________________________________________________________________________

В статье исследуется проблема идентичности, раскрытая автором через два актуализированные современной философией понятия:

«личность» и «субъект». Личность представляет собой подвижную духовную субстанцию, образ человека, связанный с проживанием, делом, изначально определенный ипостасной природой божественного. Субъект же, в некотором смысле ресакрализированная личность, устремлен к отождествлению с «другим»: рационально осмысленным, уникальным. Именно образ несет содержательные ориентиры для опознания человечности.

Ключевые слова: идентификация, личность, субъект, образ, слово,знак.

Проблема идентичности и самоидентичности пребывает сегодня на пике философской рефлексии, хотя корни ее уходят еще в греко-римское осознание человеком собственной сущности. Круг глубинных понятий здесь широк и каждое из них в свой культурный период открыло важнейшие аспекты оснований человечности и нацелило на их охранение, собирание, понимание. Среди них «самость», «душа», «дух», «личность», «субъект». Каждое из них требует отдельного исследования, «наброска» на уже открытую и выявленную сознанием зону предметности, Социальная онтология в структурах теоретического знания обнаружения знаков или «следов» пребывания, проявления.

Современность ведет разговор о, опознает чаще всего два плана человека: обличенность и субъектность.

Философское понятие «личности» актуализировалось христианской философской мыслью, хотя до сих пор пребывает в становлении и само-раскрытии. Смысловым основанием личности является «ипостась» - важнейшая категория христианского богословия – буквально с древнегреческого «сущность, основание».

В разворачивании сущности человека, именно христианством открываются горизонты ранее не входящие в при-роду человечности:

деятельность (дело), проживание, поступок. «Лицо же – и как откровение, как обнаружение Его через дела, вследствие того, что мы даем знать о себе посредством лица» [1, с. 43].

И. Дамаскин отмечает, что лицо открывает частное, но не как часть естества или родового начала, но как одно неделимое, входящее в часть человеческого рода. Лицо пре-бывает «отсветом» сущности в протяжении дел, поступков, слов.

Человек «отличается» в выставлении своего естества, прежде всего, через мышление, речь, выговаривание.

Говорение является одной из важнейших практик обретения своей сущности через осмысление (созерцание границ «самости»), понимание (освоение, расширение духовного пространства), исповедание (выставление потаенного «другому»). Внутреннее слово образует топос личности, где происходит жизнь духа, его устроенность, томление, радость и пр. Слово есть та одновременно форма и субстанция, которая наполняет и со-держит логос, основу человечности, данной через разумность и жизнь. Именно слово становится началом и завершением мысли, которая, в свою очередь, посредством памяти образует духовный мир человека.

«Само слово объяснить нельзя, так же как и мысль:

ни слово, ни мысль в этом смысле не имеют генезиса, не возникают, но суть. Объяснить мысль можно только мыслью же или мысля о ней, что есть явный порочный круг; равным образом и объяснить возникновение слова можно только через слово…» [2, c. 28]. С. Булгаков рассматривает слово и мышление в синкретизме, указывая на невозможность VIII международная научно-практическая конференция определить источник порождающей силы речи или размышления, так как они действуют всегда в единстве.

«Истолкование себя», понимание себя всегда содержит внутренний смыл помещения в пространство проговаривания, опознания через сравнение с истинным Лицом. Таким образом, глубинная идентификация осуществляется в соответствии с божественным «образом», по которому происходит творение человека. «Образ», безусловно, достаточно точно и строго определяет границы человеческой сущности, однако он, вместе с тем, содержит момент затемненности, связанный с внутренними движениями и смещениями духа, подверженностью отпадения от истины. Толкование себя – это «выговаривание» истины о собственной самости «другому», Божественному. В пределе же, истинное говорение о себе всем, сообществу, выведение и видение в себе истинного слова, слова правды, ибо лишь дела, проживание, осуществление себя способно в полноте актуализировать человеческое бытие.

Практика покаяния, обета, молитвы выступает внутрицерковным личностным проявлением и сообщением.

Церковь и понимается как личное общение, где существует возможность встречи подлинного, истинного лица и затемненного, упавшего во грех. Постепенно практики идентификации выходят за рамки церковной риторики и становятся социально-направленными, обретают материальную составляющую, в них определяющим становится выговаривание социально «другому». Их область связывается и с государственной властной деятельностью, и с хозяйствованием, и с образованием, и пр. В общественном сознании соединяются два плана идентификации: глубинный, духовный и социальный. Они образуют модель христианского подвига, потому особое значение приобретает путь «святости». Истинный образ, идентификационная модель святого становится для человека определяющей в обличении. Она и сегодня не исчерпала своего потенциала.

Однако акценты обличения смещаются далее. Личность покидает горизонт духовного топоса и погружается во внешнюю, социальную сферу. «Я» знаю о себе, потому что Социальная онтология в структурах теоретического знания обо мне высказал «другой» - такова логика порождения социальной субъектности. «Я» присутствует в двойной рефлексии, оно конституируется для себя через «другого».

Образы, созданные рациональным проектом мысли, осваивающим «самость» в абсолютной открытости для себя, обладающие устойчивостью в социальном мире, коммуникациях, дающие хороший результат в процессе приспособления начинают играть все большую роль в идентификационных процессах. Но субъект не так поверхностен. Он ищет возможность самостоятельного созидания образа, он занят основанием. Это все же «последний аватар мета-физики» [3].

Слово встраивается в существо коммуникативных, знаково-символических, социальных и других практик субъекта. В большей степе-ни оно означивает проявления самого духа, тяготея к выражению в форме знака, структуры, текста. Субъект как знак культуры поставлен в определённый тип отношений, условий, возникающий между вещами, зеркально опосредуя, замыкая на себе коммуникацию, взаимодействие, выражение. Однако это только «кажимость»

замыкания, поскольку субъект, являясь источником активного действия, постепенно переносит его на другие элементы социума, культуры. Личность уже давно поглощена массой. Да и масса сама, по словам Ж. Бодрийяра, стала из разрушающей и созидаю-щей структуры (К. Маркс) структурой имплозивной, или поглощающей всякий смысл, не претендующей на самовыражение, услышание, а лишь на поглощение, распад [4].

Поиск себя, приемлемые образы, идентификация в такой реальности становится чем-то надуманным, игровым.

Хотя именно здесь возникает З. Фрейд, определяющий культуру через табуирование и возвращающий истинный образ «отца» через разворот к естественному, телесному, родовому началу. Практики, связанные со словом здесь переводятся на уровень выговаривания, исповедания бессознательного, «вытесненного». Субъект оказывается зажат между живой энергией пола и культурой. Дух, мечущийся, отраженный лишь в единственном преломлении VIII международная научно-практическая конференция родового, не исчерпывает себя в горизонтах осознанного проявления. Ему не хватает утраченной, забытой свободы, логоса, слова становятся тенью сна. А язык превращается в не артикулированный «шум языка».

Образ человека лишь «примеряемая одежда» на каждый день. Он обрастает деталями, усложняется, рационализируется. Под него подгоняется социально приемлемый, обобщенный «другой». Социальный стиль в различных видах: секс-символ, топ-менеджер, популярный политик, спортсмен – это всегда не «Я», а «другой». Главным атрибутом образа становится уникальность, редкость, неповторимость. Телесность, преодолевшая субъекта, ибо страх последнего перед ее таинственной властью, потенцией сегодня очень возрос, вообще снимает вопрос об образе. Тело предполагает «выкраивание» «чего-угодно», образ здесь слишком вариативен, неповторим.

Насколько различаются понятия «личность» и «субъект» становится ясно именно в современной культуре.

Связанные событием порождения они заполняют лакуны идентичности человека совершенно по-своему. Субъект – «игрок» социального пространства, он деятельно-активная структура, осваивающая, познающая, устремленная на постоянный пере-ход, «блуждание» по уровням социального мира, системы познания; «мерцающая» подвижная форма, то появляющаяся, то исчезающая. Личность – определят, актуализирует «самость», ее реальность духовнопрактическая, она нацелена на дело, поэтому творчество, порождение, смысл – ее удел. Идентификация в виде личности говорит о том, что человек осознает свое смысловое предназначение, стремится состояться как особая родовая сущность, наделенная особым «протяжением» дел, поступков, жизненных свершений. Субъект – это идентификация человека как определенного знака культуры, реальности социума. Своеобразной системой ориентиров здесь будут выступать символические, синтагматические и другие отношения знаков. Для субъекта важен уже контекст, условия, где он очень хорошо видит себя и управляет своим

Социальная онтология в структурах теоретического знания

поведением, намерениями, целями, встраиваясь в среду смыслов, деятельностных отношений.

Пожалуй, и та, и другая идентификационная модель дополняют друг друга сегодня. Они открывают пространство обличения человечности, ее подвижность, ее свободу в самоосознании, понимании. В них человеческое бытие реализует новый проект проживания. И критическая позиция по поводу забвения духовного, развенчания «тайны», ухода человека в систему прагматического, знакового может быть оставлена только лишь по тому, что эти модели до сих пор остаются жизнеспособны, и почему-то не уничтожают друг друга. Опасность находится в другом – окончательном преодолении человеческого, но это уже другая философская проблема.

–  –  –

IDENTITY: SOCIO-PHILOSOPHICAL PLAN OF MODERNITY

Dovgalenko N. V., Ph.D., associate professor, department of philosophy, Saratov State University named after Gagarin Y.A., Russia, Saratov, e-mail: dovgal30@rambler.ru Abstract: In the article the problem of identity disclosed by the author through two updated philosophical concepts: "identity" and "subject".

Personality is a moving spiritual substance, the image of the person associated with accommodation, business, and certain hypostatic divine nature. The subject, in some sense, desacralized personality directed to the identification with the "other": rational meaningful, unique. This image bears meaningful benchmarks to identify humanity.

Key words: identification, identity, subject, image, word, sign.

VIII международная научно-практическая конференция

СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКИЕ ОСНОВАНИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ

ЦЕННОСТИ РЕПУТАЦИИ ЧЕЛОВЕКА

УДК 1:316+330.8 _________________________________________________________________________

Емелеева Лилия Фаридовна Аспирант кафедры «Философия» гуманитарного факультета ФГБОУ ВО «Ульяновский государственный технический университет»

Россия, г. Ульяновск E-mail: emlf@yandex.ru _________________________________________________________________________

Социально-экономическое понимание репутации обусловлено социокультурными обстоятельствами жизнедеятельности человека.

Комбинация диалектического и феноменологического методов позволяет описать условия формирования репутации, определить специфику ее экономического содержания в Новое время и в современности.

Ключевые слова: общество, природа человека, ценности, репутация, мнение, экономическая активность, взаимоотношения.

Репутация представляет собой характеристику человека, сложившуюся на основе обобщения различных мнений людей, находящихся с ним в непосредственных или опосредованных связях. Представления об аффективном поведении человека, выдвинутые английскими мыслителями Нового времени (Т. Гоббс, Дж. Локк, А. Смит и др.), основаны на признании естественной природы человека, испытывающей влияние социокультурных условий, в результате действия которых одни свойства человека нивелируются, другие формируют представление о человеке как способном взаимодействовать в обществе [3. С.14]. В связи со сказанным репутация, представляет собой актуальное проявление человеческой активности.

Образованная в результате соединения субъективных Социальная онтология в структурах теоретического знания мнений, репутация оформляется в характеристику человека, не такую динамичную, как мнение о человеке. Однако репутация предполагает стороннюю оценку действий человека, их соотнесение с принятыми нормами, ценностями, результатом которого является положительная репутация, демонстрирующая успешную социализацию человека, либо отрицательная – свидетельствующая об отчужденной позиции человека в обществе, так как разрушенную репутацию тяжело восстановить [1. С. 89]. Так или иначе, репутация характеризует качество взаимодействия человека с обществом, презентирует сферы взаимодействия и социальную роль человека.

Целостность содержания репутации раскрывается в экономическом и моральном аспектах. Экономическое значение репутации связано с возможностями повысить материальное благосостояние за счет положительного мнения, сложившегося в окружающем сообществе.

Моральный аспект необходимости поддержания репутации, заботы о ней, связан с потребностью в признании, формировании собственного социального, культурного капитала. Репутация характеризует степень доверия к человеку – носителю знаний, информации, опыта. В экономической практике деловая репутация, выступая нематериальным активом, способна приносить материальные выгоды. Система договорных отношений всегда предполагает возможный риск, однако, несмотря на это, строится на условиях взаимного доверия. Без этих допущений не состоялся бы самый первый обмен.

Экономическая ценность доверия, вызываемого репутацией, заключается в возможности развивать материальнохозяйственные отношения.

Изменения социокультурных условий существования общества в ходе истории привели к трансформации понимания репутации и ее значения в социальной реальности. В повседневной (бытовой, профессиональной) жизнедеятельности современный человек сталкивается с огромным разнообразием информации, имеющей различную степень достоверности, истинности, необходимости, VIII международная научно-практическая конференция полезности. Усугубляющим фактором является постоянный рост количества источников информации: от традиционных устных и письменных до электронных средств массовых коммуникаций (телевидение, информационнокоммуникационные сети). Преодолевая ситуацию неопределенности, человек по-разному проявляет свойственную его природе активность: конструктивно либо деконструктивно. При этом средства массовой коммуникации способны влиять на человека, вызывая деструктивные реакции. В подобных обстоятельствах одним из способов преодоления дисгармонии и направления активности в конструктивное, рациональное русло может стать помощь эксперта в отборе информации, позволяющей достичь запланированных целей.

Возникновение экспертного знания обусловлено трансформацией понимания истины. Когда истина требует понимания, она уже не может быть абсолютной, и тогда экспертная оценка получает широкое распространение в социальном познании. Экспертная оценка всегда вероятностная, основана на способности эксперта давать рекомендации в условиях неопределенности. При этом доверие к эксперту и, соответственно, его репутация базируются на признании авторитета эксперта. Доверие тем более возрастает, если заинтересованное сообщество знает о бескорыстии эксперта [5]. В этом также можно обнаружить парадокс. Информированность о бескорыстии экономически выгодно отражается на репутации эксперта. Экономические взаимоотношения людей в самом общем виде представляют собой совокупность трансакций (будь то коммерческая сделка на электронном аукционе либо покупка товара ближайшем магазине). В любом случае информированность о репутации продавца (в данном случае эксперта куплипродажи) имеет определяющее значение. При этом авторитет эксперта также требует подтверждения, то есть без доверия ценность экспертных оценок теряет свою значимость [2.

С.33]. Однако в современных условиях доверие претерпело существенные метаморфозы, утратило функцию качественной характеристики репутации и стало продуктом Социальная онтология в структурах теоретического знания масс-медиа. В подобных условиях доверие становится конструктом и определяется способностью средств массовой информации создавать образы и мифы, способные влиять на массу людей, манипулируя их ценностными ориентациями.

Таким образом, репутация эксперта вполне может представлять искусственную конструкцию, не соответствующую действительному содержанию носителя данного образа.

С одной стороны, широкий доступ к различным источникам информации, позволяет при определенных усилиях составить мнение о репутации человека. С другой – это мнение является результатом стратегии заказчика данного продукта – репутации [4. С.110]. Как следствие, экономическое ценность репутации в современную эпоху не теряет актуальности для большинства членов общества.

Однако объективные социокультурные изменения в понимании общественного устройства, обуславливающие тотальное сомнение, порождающее тотальное недоверие к самим исходным основаниям устройства европейского общества, получили свое проявление в разных сферах жизни общества.

Доступность информации о репутации способна дисциплинировать человека-владельца репутации и обуславливает необходимость постоянно ее обновлять, следить контролировать. Таким образом, обстоятельства, открывающие свободу действий, со временем начинают действовать на человека как ограничители этой самой свободы и приводят к пониманию последней в традиции ответственности, а не вседозволенности.

В Новое время репутация человека представляла собой пребывающее в процессе становления явление социокультурных отношений. Вбирая в себя различные мнения представителей заинтересованного сообщества, репутация качественно менялась соответственно результатам активности ее носителя. Обретение репутации свидетельствовало о признании авторитета в сообществе профессионалов, выражении доверия к опыту, профессиональным знаниям и качествам их обладателя, VIII международная научно-практическая конференция идентифицировало ее владельца с данным сообществом и требовало соблюдения принципов данного сообщества. В целом данные положения не утратили актуальности.



Pages:   || 2 | 3 | 4 |
Похожие работы:

«Р. Н. Кривко Древнерусская версия кондака вмч. Димитрию Солунскому и её южнославянские параллели Б лагодаря исследованиям последних двух десятилетий надёжно установлены как минимум два этапа в истории церковнославянской литургической поэзии византийского обряда с конца девятого — начала десятого до середины одиннадцатого века: 1) раннедревнеболгарс...»

«Коллекция православных святынь выпуск (59) История России, история Церкви Святитель Филипп, митрополит Московский приложенная икона освящена 12+ Издание зарегистрировано в Роскомнадзоре. Свидетельство о регистрации ПИ №ФС77-48547 от 13.02.12 Одобрено Синодальным информационным...»

«Генеральный план Екатеринкинского сельского поселения СОДЕРЖАНИЕ Введение...3 1. ОБЩИЕ СВЕДЕНИЯ ОБ ОБЪЕКТЕ ПРОЕКТИРОВАНИЯ..4 2. ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНОЕ НАСЛЕДИЕ..4 3. ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ УСЛОВИЯ И ИНЖЕНЕРНО-ГЕОЛОГИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ТЕРРИТОРИИ..7 3.1 Рельеф...8...»

«Я. Г. РИЕР В ПОИСКАХ ИСТОРИЧЕСКИХ ЗАКОНОМЕРНОСТЕЙ История, содержащая опыт прошлого, издавна интересна не только профессионалам, но и широкому кругу ученых разных специальностей. Кажущаяся доступность исторического материала, излагаемого общеупотребительным языком, вводит в искушение сказать свое слово в...»

«ЧИТАЯ КНИГИ А. И. КЛЮЕВ, А. В. СВЕШНИКОВ НОВОЕ ИЗДАНИЕ ВОСПОМИНАНИЙ НИКОЛАЯ ПЕТРОВИЧА АНЦИФЕРОВА* Статья представляет собой рецензию на новое издание воспоминаний известного историка Николая Петровича Анци...»

«ИНТЕРВЬЮ: д.и.н., проф. Ларин В. Л. INTERVIEW WITH PROF. VICTOR L. LARIN Проект: "Китаеведение – устная история" China Studies – Oral History The project is supported by the "The Research...»

«ЭКСПЕДИЦИИ Экспедиция на Осудареву дорогу В течение нескольких последних лет топонимисты Института языка, литературы и истории Карельского научного центра РАН ведут сбор топонимии в Беломорье – на западном побережье Бело...»

«Владимир Хазан Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942) Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=5901329 Пинхас Рутенберг. От...»

«Евдокия Турова Кержаки (сборник) http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=9746204 Евдокия Турова. Кержаки. Проза: Маматов; Санкт-Петербург; 2007 ISBN 5-91076-002-5 Аннотация Тема книги редкая и особая. Книгу составляют прозаические произведения и исторические сведения о крестьянах-староверах, называемых кержаками, а...»

«Индия + Непал: по стопам Будды (ВL03) Дели – Агра – Джайпур – Катманду – Покхара – Катманду Номер тура Продолжительность Дни заездов Действие предложения 07.11.2015 17.11.2015 ВL03 11 дней / 10 ночей 01.10.201...»

«Издательство "ГрандМастер" входит в холдинг "Эксмо" и самостоятельно определяет редакционную политику. Мы издаем лучшую остросюжетную, историческую, общественно-политическую литературу и биографиче...»

«ВНУТРЕННИЙ ПРЕДИКТОР СССР 200-летию со дня рождения А.С.Пушкина посвящается Развитие и становление Русской многонациональной цивилизации и её государственности в глобальном историческом процессе, изложенное в системе образов Первого Поэта России А.С.Пушкина (В редакции 1999 года с нек...»

«WWW.ENU.KZ Д.А. Аманжолова г. Москва, Россия ЕВРАЗИЙСКИЙ КОНТЕКСТ ИСТОРИИ ДВИЖЕНИЯ АЛАШ Евразийство как комплекс идей содержит богатый творческий потенциал для анализа и решения многих важных проблем....»

«ОБРАЗ НЕМЦА В ЛАТЫШСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ ЯНИНА КУРСИТЕ-ПАКУЛЕ К истории вопроса. Длительное время образ немца в латышской (как и в эстонской) литературе и публицистике чаще всего представлял "чужого". Несмотря на то, что в балтийском пространстве присутствовала довольно заметная и влиятельная русская диаспора, основное внимание эстонской и латышской...»

«Владимир Клепачёв История одной бороды Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=9336089 История одной бороды / Владимир Клепачёв: Авторское; Москва; 2015 Аннотация Дорогой читатель, если ты хочешь увидеть взгляд этой мужественности в зеркале, почувствовать в себе силу...»

«IV. ИСТОРИЧЕСКАЯ АНТОЛОГИЯ ФРАНЦУЗСКИЙ ГУМАНИСТ В НОВОМ СВЕТЕ: ЖАН ДЕ ЛЕРИ Жан де Лери (1536–1613) — французский путешественник и писатель, известный, прежде всего, как автор "Истории путешествия в Бразилию", из...»

«Днепров Э. Д. Женское образование в России / Э. Д. Днепров, Р. Ф. Усачева.М.: Дрофа, 2009. 286с. (Высшее педагогическое образование) Становление и развитие женского образования в России до настоящего времени остается наименее изученной главой истории отечественного образования. Реформа...»

«Ингалинская средняя общеобразовательная школа структурное подразделение муниципального общеобразовательного учреждения Суерская средняя общеобразовательная школа Упоровского района Тюменской области Автор: Бородулина Наталия Александровна, учитель начальных классов (первой квалификационной категории) Теа...»

«Олимпиада по истории 11 класс Школьный этап Шифр_ Время выполнения работы – 90 минут Максимально возможное количество баллов – 100. 1(4 балла) По какому принципу были образованы ряды. Дайте кра...»

«Леглер Людмила Николаевна учитель истории и обществознания Муниципальное казенное общеобразовательное учреждение Садовская средняя общеобразовательная школа № 1 Воронежская область, Аннинский район, село Садовое РАЗРАБОТКА УРОКА ИСТОРИИ ДЛЯ 5 КЛАССА "В ГАВАНЯХ АФИНСКОГО ПОРТА ПИРЕЙ" В гаванях а...»

«УДВИТЕЛЬНАЯ ПРОГУЛКА СО ЗНАМЕНИТЫМИ ПИСАТЕЛЯМИ ПО СИДНЕЙСКОЙ НАБЕРЕЖНОЙ Искра Рычагова и Лев Натапов СИДНЕЙ Оглавление Предисловие... 3 стр. Артур Конан Дойл (№ 21).. 6 стр. Редьярд Киплинг (№ 39).. 14 стр. Марк Твен (№ 38).. 21 стр. Роберт...»

«Агеенкова, Е.К. Трансформация функции гуру в современных западных религиозных движениях индуистской направленности / Е.К. Агеенкова // Роль личности в истории: реальность и проблемы изучения: науч. сб. (по материалам 1-й Международной научно-практическ...»

«Министерство труда и занятости населения Оренбургской области Оренбург Историческая справка В первом тысячелетии до нашей эры, примерно четыре тысячи лет назад, на просторах Южного Приуралья простиралась бескрайняя Великая Степь. Здесь обитали кочевые племена сарматов и скифов. Они разводил...»

«Пояснительная записка. Рабочая программа предмета "Всеобщая история" обязательной предметной области Общественно-научные предметы для основного общего образования разработана на основе нормативных документов: Федеральный закон от 29 декабря 2012 г. № 273-ФЗ Об 1. образовании в Рос...»

«ВКУС ПЕРУ Самобытная перуанская кухня, возникшая в быту коренного населения, со временем попала под влияние европейских, африканских и азиатских кулинарных традиций, но, несмотря на это, сохранила свои национальные черты. Известный ресторанный критик Эрик Азимо...»

«5. Фаст Дж. Язык тела. М., 1997.6. Штангль А. Язык тела. http://www.enet.ru/~ocean/ Language.htm.7. Argyle M., Dean J. Eye Contact, Distance and Affiliation // Social Encounters: Reading in Social Interaction. Harmondsworth, 1976.8. Collins English D...»

«РАБОЧАЯ ПРОГРАММА по истории, 8 класс учебный предмет (образовательная система), класс 2016-2017 учебный год_ срок реализации программы _Федоров Михаил Андреевич_ Ф.И.О. составителя, квалификационная категория г. Шадринск, 20...»

«историк • июнь/2017 НЕСОСТОЯВШИЙСЯ ПРЕЕМНИК СТАЛИНА 60 лет назад, в июне 1957 года, оборвалась, пожалуй, самая удачная карьера, когда-либо сделанная в Советском Союзе. 56-летний Георгий Маленков, незадолго до этого считавшийся преемником "вождя народов", был отправлен вместе со своими соратниками в политическое небы...»

«КОЛЕБАНИЯ УРОВНЯ МОРЕЙ И ОКЕАНОВ ЗА 15 000 ЛЕТ "Наука" 1982 УДК 550:551.351 Ф.Э. АРЭ ОБ ОТНОСИТЕЛЬНОМ УРОВНЕ МОРЕЙ ЛАПТЕВЫХ И ВОСТОЧНОСИБИРСКОГО В ПОСЛЕЛЕДНИКОВЬЕ На основе анализа палеогеогр...»








 
2017 www.kniga.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.