WWW.KNIGA.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Онлайн материалы
 

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |

«Казимир Валишевский Первые Романовы Казимир Валишевский Историческое сочинение «Первые Романовы» польско-французского историка Казимира Валишевского на сегодняшний день является ...»

-- [ Страница 3 ] --

Никогда нельзя было определить точно среднюю цифру этого населения и даже после того, как Москва подчинила его приблизительной периодической регистрации для лучшего распределения жалованья между зарегистрованными казаками. Атаман Алексей Еремеев, посланный для этой цели в 1673 году в Москву, указывал на цифру 10 000 руб., но за пять лет до этого, получив сумму в 3000 рублей, его товарищи жаловались, что им досталось лишь по 90 копеек на голову, что доказывает значительно более низкую цифру.

Власть, которой они подчинялись, была представлена военной главой, атаманом (гетман на польской Украйне), уполномоченным казацкого круга и исполнителем его решений. Круг собирался в Черкасске, и все его товарищи имели принципиальное право присутствовать на нем; однако на практике обитатели более отдаленных городов оповещались лишь при обсуждении особо важных дел. Кроме этого собрания функционировал еще совет стариков (старшина), уважаемый всеми хранитель и истолкователь обычаев и преданий, заменявший собою отсутствующее законодательство. Он состоял из высших офицеров, наместников местечек, судей, секретарей и вообще старых казаков, среди которых набирался впрочем генеральный штаб «армии».

До конца шестнадцатого века эта обширная организация сохранила за собой почти полную независимость. Только в 1570 году, отправляя посланника в Крым, Иоанн Грозный вздумал снабдить его письмом к казакам, приглашая их «служить царю». Это было началом довольно странных отношений и, приняв на себя обязанность наблюдать за татарами при переходе их через Дон, казаки получили взамен этого из Москвы некоторое количество военной амуниции, порох и селитру. Но, не переставая сражаться по собственной воле в Крыму или в Турции и компрометируя таким образом своих новых покровителей, они принуждали их постоянно отрекаться от них.

Борис Годунов, думая подчинить окраины империи более действительной власти, вызвал этим недовольство, выразившееся в участии казаков в начинаниях Лжедмитрия и его польских союзников и в ожесточенном революционном взрыве. На следующий день после этого кризиса, когда снова возобновились старые отношения, повторились и старые затруднения: пограничная стража, таким образом составившаяся, правду говоря, мало стоила, но доставляла массу хлопот, и все увеличивая к ней свое внимание и щедрость, правительство московское по примеру польского, не колебалось выбрасывать при случае этих беспокойных людей за борт, сообщая в своих письмах крымскому хану, что он может их истреблять, нисколько не оскорбляя этим Кремля.

Фактическая зависимость, в которой очутились вольные сыны степей, при таком непринужденном обращении, все более окутываемые сетью московской политики, обнаружилась ясно в эвакуации Азова, о которой мы говорили выше; но ее неустойчивость дала себя почувствовать после ряда тягостных войн, в которых Алексей ставил на карту судьбу своей страны. В то же время, когда вместе с увеличивающимся экономическим кризисом усиливался на Дону и наплыв искателей приключений, боязнь посадить себе на шею очень много врагов заставляла московское правительство подтягивать несколько авантюристов. Пришлось таким образом открыть свободный проход на север и закрыть его на юг. Необходимость кормить большее количество ртов в казацких городках и станицах с меньшими ресурсами ввиду запрета грабежа на татарской или турецкой территории, отчаяние голытьбы, усиленной новым притоком иммигрантов – таково было положение вещей, созданное в этих местах отражением польско-московского соперничества.





Казацкая аристократия, начиная уже добывать себе средства для существования земледелием или торговлей и склоняясь к более мирному настроению и к более оседлой жизни, покорилась этому режиму и, найдя почти единственную выгоду от договора с Москвою, оставалась ей верной. Демократический элемент, напротив, возбужденный отчаянием, ожидал только сигнала и вожака, чтобы восстать не только против московского протектората, но и против самого автономного правительства круга и совета старшин. А ожидаемый предводитель мог только явиться в среде таких же босяков, как и вербуемые им под свое знамя. В противоположность тому, что было в польской Украйне, в этих местах не было почти дворян, еще меньше вельмож, которые разделяли бы с ними почести и опасности свободного сотоварищества. Спасаясь от ссылки или немилости, московские бояре предпочитали искать себе убежища при дворе польских королей. На Днепре приверженцы Хмельницкого любили приписывать гетману знатное происхождение; на Дону Стенька Разин должен был сойти за того, кем он был на самом деле: за простого крестьянина.

III. Стенька Разин Вокруг этой фигуры, несомненно выдающейся, обаятельной и украшенной ореолом, создалась красивая и яркая легенда, ставшая любимым сюжетом для поэтов и романистов.

Еще в наше время она затемняет в глазах большинства настоящий характер драмы, в которой этой герой рисковал своею жизнью, постоянно отличаясь безусловно большой храбростью.

В сущности, эпопея его жизни была не чем иным, как обычной историей из жизни разбойников.

Начиная с 1659 года, когда был заперт доступ к морю казакам с Азова, некоторые из них искали выхода через Астрахань. Отсутствие прямого сообщения водою между Волгою и Доном не представляло неодолимого препятствия для легких челноков этих пиратов. Казаки просто перетаскивали их с одной реки до другой. Но, желая остаться в хороших отношениях с шахом, как и с султаном и с ханом, Москва стала сторожить вход и в Каспийское море.

Бродяги тогда поднялись по Волге, набрали себе сторонников в низших слоях побережного населения, вознаградили себя; разграбив купеческие суда, им пришлось выдержать правильную осаду в маленьком форте, выстроенном на притоке реки Иловле, и носившей название «Новой Риги».

Восемь лет спустя предприятие, с которым связал свое имя Стенька Разин, явилось лишь более полным повторением этого довольно вульгарного набега.

В 1666 году шайка в 500 человек под командою атамана Васьки Уса, опустошила области Воронежа и Тулы, подымая крестьян и слуг, избивая помещиков. Донской старшина на жалобу из Москвы ответил, что он произвел суд скорый и справедливый над виновными. Все еще продолжавши свои подвиги, Ус, однако, стушевался перед вождем гораздо большего размаха.

Среднего роста, хорошо сложенный, сильный и смелый, жестокий и хитрый, Степан Тимофеевич Разин, прозванный Стенькой, уже давно пользовался определенною репутацией среди своих сотоварищей. Ему, вероятно, было в это время около сорока лет. Посланный в 1661 году к калмыкам с поручением побудить их соединиться с казаками против татар, он с успехом выполнил эту миссию. Осенью того же года он явился в Москве и отправился на поклонение в Соловецкий монастырь.

Эти благочестивые занятия были обычным делом среди казаков, вопреки их образу жизни и их разгульным нравам. В Чернееве (теперешней Тамбовской губернии, Шатского уезда), эти неверующие люди построили даже монастырь и поддерживали его, причем некоторые из них принимали там схиму, когда лета, болезнь или какая-либо рана делали их неспособными к боевой жизни.

По сведениям иностранных хронистов, служивших несколько позднее в войске князя Юрия Долгорукого, один брат Степана Тимофеевича был повешен за дезертирство, явившееся результатом отказа в отставке. И тогда Степан и другой его брат, Фрол, поклялись отомстить за это боярам и воеводам. Однако ни находящиеся в нашем распоряжении документы, ни самая местная легенда не подтверждают этого указания. Достаточно подготовленное указанными выше обстоятельствами, предприятие Стеньки, вероятно, имело настоящею своею причиною лишь его темперамент, его способность воспользоваться этими обстоятельствами.

Захватив команду над сбродом голодных и разбойников, соединившихся вокруг ядра, организованного Усом, Разин попытался выйти в море Доном. Отброшенный самими казаками, он поднялся по реке до того места, где ее течение ближе всего подходить к Волге, получил от жителей Воронежа запас пороху и свинца и основал между Иловлей и Тичинею другую, еще более важную Ригу. Вскоре затем, начальствуя уже над тысячью человек, он напал на караван, шедший вниз по волге с запасом хлеба для Астрахани и конвоировавший ссыльных. Суда были разграблены, провожатые их замучены и повешены. Одно из судов принадлежало патриарху Иоасафу, недавно назначенному на место Никона, и возможно, что эта частность и внушила Стеньке мысль завязать сношения с изгнанником в Ферапонтове и стать его мстителем. Таким способом атаман думал примирить свой поход с благочестивыми воспоминаниями о паломничестве в Соловки. Позднее, кажется, в участие Никона в шайке смелого атамана широко верили. Один из летописцев говорит даже, что там представлял его личность особый манекен.

При караване был конвой из стрельцов, которые не тронулись с места, и эта частность сильно поразила народное воображение. Атамана стали считать колдуном. Одним словом своим он останавливал суда, одним взглядом он обращал в камень солдат, назначенных для их защиты; его тело было заговорено от пуль.

Ослепленный таким легким успехом, Стенька расположился лагерем некоторое время в окрестностях Камышина, на высотах, еще до сих пор носящих его имя; потом, спустившись по Волге, он прошел под Царицыным, и легенда рассказывает, будто бы пушки этого города не могли стрелять, и воевода должен был выполнять покорно приказания атамана. Между тем город не был взят, но, пройдя дальше с отрядом уже в 1500 человек на 35 челноках, Разин перешел, обыкновенно хорошо оберегаемый, Черный Яр и достиг моря.

Невозможно угадать, какой план был им начертан в это время. По всей вероятности атаман никакого плана и не имел. Как авантюрист, он искал приключений. Он проехал вдоль северного берега Каспийского моря до устья Яика, теперешнего Урала, и напал на маленький городок того же имени, не оказавший ему ровно никакого сопротивления.

Начальник находившегося там маленького московского гарнизона, Сергей Яицын, позднее утверждать, будто бы он попал в ловушку, которую сам вначале приготовил врагам. Открыв им двери одной церкви, где они хотели помолиться, он будто бы полагал, что захватит врагов в плен. Факт тот, что после некоторых колебаний относительно того, куда им примкнуть, одни стрельцы согласились соединиться с казаками, другие просили отпустить их в Астрахань, и весь гарнизон был истреблен.

Маленький город служил некоторое время победителю пунктом, откуда отправлялись экспедиции на суше и по морю против татар у устья Волги и против мусульманских галер вдоль Дагестана. Между тем, не придав вначале большего значения этому движению, в Москве начали теперь волноваться; волновались даже на Дону, где все большее и большее количество казаков стремилось пойти сражаться вместе со знаменитым атаманом.

Официальный военный глава, Кирилл Яковлев, видел, что его авторитет колеблется. Стали даже угрожать его жизни, и мудрецов старшины не хотели больше слушать.

С одной и с другой стороны завязались переговоры с новыми хозяевами Яика. Но так как послы, отправленные к ним царем, не добились ровно никакого результата, к концу 1667 года астраханский воевода, князь Иван Прозоровский, получил приказ отправиться в поход.

Разин послал против него лишь горсть своих людей, переманил часть враждебного отряда на свою сторону, а остальных убил. Весною следующего года, получив подкрепление в лице 700 донских казаков, он вышел в море и предпринял самый славный в истории его атаманства поход.

IV. Персидская эпопея Опустошив персидский берег от Дербента до Баку, Разин добрался до Решта. Вступив с ним в переговоры и обменявшись заложниками, наместник города, Будар-хан, открыл рейд для казацкой флотилии, и в то время как слухи об этом событии подняли всю Донскую область, Стенька стал мечтать о стоянке на персидской территории и предложил свои услуги шаху.

В таком виде это предприятие открывало перспективы, которые могли стать соблазнительными даже для Москвы. Ермак со своими товарищами начал совершенно таким же образом покорение Сибири, с той только разницей, что те не встретили там правильно организованной власти, с которой правительство их страны находилось бы в определенных отношениях. Шах и предложения, которые ему делал Разин, только портили дело. Между тем в Кремле не отчаивались уладить дело, если бы только Стенька с товарищами не поставили себя в такое положение, при котором какой бы то ни было компромисс с ними и с их действиями и поступками был совершенно не возможен. В Реште они повели себя таким образом, что восстание жителей принудило их быстро покинуть город, оставив на месте 400 человек.

Они устроили ужасную месть в Ферабаде. Явившись туда сначала под видом людей с самыми мирными намерениями и с целью будто бы завязать коммерческие сношения на местном рынке, они потом неожиданно набросились на доверчивое население. Весною 1669 года они продолжали свою месть, вернувшись на восточный берег Каспия с целью грабежа туркменских улусов. Набросившись затем на персидский флот, они нанесли ему полное поражение. Персидский адмирал, Менеди-хан, едва убежал с тремя галерами, оставив в руках победителей сына и дочь, которую Стенька сделал своею любовницею.

Воспоминание об этом походе сохранилось в одной казацкой думе, где Разин имеет сотоварищем по оружию Илью Муромца, эпического героя национального мифа, современника Владимира!

Но уже настоящая эпопея казацкого атамана приняла опасный оборот. Переговоры с шахом не привели ни к чему и победоносные, но истощившие все свои усилия и неспособные дольше продержаться на море и прокормиться на нем, Стенька с товарищами не знали, ни что им делать, ни как поступить с награбленною ими богатою добычею. В глубине души, следуя своим наклонностям, они охотно закончили бы эту авантюру обычной и тривиальной развязкой казачьих набегов по Черному морю: возвращением в донские станицы с пожитками убитых и ограбленных «нехристей». Но они имели неосторожность бравировать перед московским правительством, и путь к отступлению был им отрезан.

Решившись в свою очередь отомстить и приготовившись на этот раз получше, астраханский воевода поджидал их на дороге с 36 галерами и 4000 стрельцов.

Плохо осведомленный и всегда неосторожный Стенька натолкнулся на эту огромную силу, должен был отступить и, преследуемый, заключил капитуляцию. Прозоровский, соблюдая данные ему инструкции, показал себя склонным к примирению. Казаки соглашались отдать все то, что они некогда забрали как на мусульманской территории, так и в других местах, а разграбление берегов Каспийского моря могло сойти за законную репрессию за набеги на прибережные московские владения, которым они подвергались периодически со стороны подданных или данников Персии. Был заключен на этом основании трактат. 25 августа 1663 года Стенька со своими товарищами торжественно подписали акт подчинения в городской думе Астрахани. Атаман сдал свою булаву, подтвердил клятвою выполнение принятых на себя обязательств и послал в Москву депутацию, которая получила лишь снисходительный выговор.

Затем он стал пировать с воеводами, одарил их богатыми персидскими материями, бил челом царю от покоренных городов во владениях шаха и добился того, чего хотел:

позволения вернуться на Дон с остатками добычи. Обещав выдать свою артиллерию, он сохранил для себя двадцать пушек, в которых, как он утверждал, он настоятельно нуждался, чтобы переходить с ними степь и держать в страхе крымских или азовских татар и турок.

Воеводы, получившие позже выговор за то, что они не удержали казаков и не смешали их со стрелецкими полками, на деле не могли тогда и думать о подобной попытке. Стенька с товарищами импонировал им: все в шелку, с руками, полными золота, они вызывали у них воспоминания об Олеге и его дружине, наводнившими Киев богатствами, добытыми на греческой земле. Так же как и ладьи этого легендарного героя, лодки Стеньки были разукрашены шелковыми веревками и парусами. Сами еще наполовину казаки и живя в городе, где все дышало еще духом дикой независимости, стрельцы, единственная сила, которой располагал Прозоровский со своим помощником, не были безусловно испытанными людьми. Искушение было слишком велико для них, чтобы не слиться с этими удивительными гостями, которые бегали по кабакам в бархатных кафтанах и, чтобы заплатить, небрежно срывали со своих шапок ценный алмаз.

И при этом держа в своих сильных руках этих диких пленителей рек и морей, Стенька казался таким добрым, великодушным и щедрым! Как он был не похож на требовательных и жестоких к бедноте воевод. Хотя он и требовал, чтобы с ним обращались, как с государем, заставляя, при встречах с ним, становиться на колени, бить челом, но при этом он все разрешал и никогда не отказывал ни в чем.

Прибыв в то время в Астрахань со знаменитым Орлом, этим первым образцом зарождающегося русского флота, голландец Стрюйс видел атамана и описал его в следующих красках:

«Он имел важный вид, благородную осанку и гордое выражение лица. Был хорошо сложен и лицо немного попорчено оспой. У него была способность возбуждать к себе страх и заставлять любить себя… Мы нашли его в его шатре с доверенным лицом по имени „Чертовы усы“ и несколькими другими офицерами… Наш капитан подарил ему две бутылки водки, и он принял их с радостью, так как уже давно не пил ее… Он дал нам знак сесть и выпил за наше здоровье… но почти ничего не сказал и не обнаружил никакого желания узнать, что нас собственно привело в эту сторону… Мы вернулись, чтобы повидать его еще раз и нашли его на реке в разрисованной и позолоченной лодке, бражничавшим и веселившимся с несколькими своими офицерами. С ним была персидская княжна».

Своей красотой, обаянием своего знатного происхождения эта любовница еще более поднимала престиж Стеньки, возбуждая однако частенько некоторую ревность у его товарищей. Этим и можно объяснить тот неожиданный поступок, которым, судя по легенде, и окончился в один прекрасный день этот роман. Пируя со своей компанией, в роскошной лодке, среди сцены пьяной влюбленности, атаман вдруг нагнулся над рекою и произнес проникнутую мрачным лиризмом следующую тираду:

– Матушка, дорогая Волга, два года осыпала ты меня своей щедростью, давала мне золото пригоршнями и всякие богатства. В свою очередь я обязан тебе принести достойную тебя жертву. Возьми же из всего, что я имею, самое дорогое мне и самое драгоценное, лучшую часть моей добычи, мою неоцененную кралю… И, схватив прекрасную персиянку, он бросил ее в волны.

Сообщая этот факт, Стрюйс не говорит, что был его очевидцем, и реальность этого события кажется нам тем более сомнительной, что с ним мы встречаемся снова в сказочном эпосе о Садке. Стенька, очевидно, презирал все, включая сюда и человеческую жизнь, презрение, общее большинству авантюристов, ему подобных, и вся его жизнь представляла собой одну кровавую оргию. Можно, следовательно, предположить, что он убил дочь Менеди-хана, но, конечно, при менее мелодраматических обстоятельствах. Исполняя обязанность высокого судьи, он однажды приказал повесить за ноги женщину, виновную в прелюбодеянии, и утопить ее сообщника.

Подобного рода поступки, слишком часто повторявшиеся, возбудили у астраханских воевод желание освободиться возможно скорее от такого беспокойного собутыльника и 4-го сентября они увидели с радостью, что он куда-то отправляется. Поднявшись по Волге, атаман дал о себе знать еще несколькими эксцессами: вопреки формальному запрещению, он велел для себя открыть ворота Царицына, напоил своих людей водкой за счет жителей, велел отодрать местного воеводу, Григория Унковского, выдернув ему к тому же бороду, и кончил тем, что отправился к Дону, куда явились уже ему навстречу его посланцы, отправленные им в Москву. Получив выговор, но вместе с тем и прощение, они должны были вернуться в Астрахань и реабилитировать себя усердной службой. Но они предпочли по дороге передушить своих конвойных и соединиться со своим начальником. Имея таких товарищей, Стенька не мог и думать о соблюдении недавно принятых им обязательств и войти в обычную колею.

Пребывание в Астрахани вместе с тем возбудило в нем сознание своего величия и могущества, совсем несовместимых с таким положением. И не думая вовсе возвращать по обещанию бывших у него двадцать орудий, Стенька укрепился между Кагальником и Ведерниковым, приказал привести в свою новую резиденцию свою жену и брата Фрола и устроил нечто вроде дележа казацкой земли: в Черкасске старой казацкой армией продолжал командовать Корнил Яковлев, но «победители Персии», находясь под командою Стеньки, покрытые славою и располагая значительными ресурсами, вытеснили своих соседей. Обходя станицы и по казацкому обычаю, приглашая сотоварищей поделить приобретенную добычу, их эмиссары возбуждали непреодолимый соблазн. Народная молва преувеличила еще богатство этих сокровищ, и с ноября 1669 года соперник Яковлева уже располагал хорошо вооруженными 2 700 человек. Некоторые приходили с отдаленных берегов Днепра. Всем он посоветовал быть готовыми к новому походу, сущность которого он однако скрывал. Вероятно, он и сам ее не знал.

В ожидании, желая снискать себе симпатии местного населения, он воздерживался от всякого грабежа, не противился даже развивавшимся коммерческим сношениям между областью Донскою и Москвою. Он предлагал только московским купцам заменить Черкасск Кагальником, на что те охотно согласились, находя в этом для себя выгоду. Но черкасские казаки не знали уже, на что решиться при виде этой конкурирующей стоянки. Они колебались признать главенство, которое росло и между тем угрожало им разорением.

Весною 1670 года Стенька вывел их из затруднения. Он явился в Черкасск с избранною шайкою, своею ватагою, в ту самую минуту, когда Яковлев с товарищами думал проводить очень торжественно царского посланца, явившегося к ним с милостивым посланием.

Стенька грубо расспросил посла, объявил его шпионом, посланным не царем, а боярами, и велел бросить его в воду вместе с несколькими протестовавшими казаками.

V. Диктатура Стеньки Вмешавшись в свою очередь в дело, Яковлев не оказался достаточно сильным, чтобы помериться силами с таким противником, и скоро очутился в беспомощном положении.

Заменив его собою и руководя старшиною, Стенька создал нечто вроде диктатуры и занялся учреждением в этих местах совершенно новых порядков. Особенно нападая на попов, в которых он не без некоторого основания видел агентов московского правительства, он наметил очень любопытную попытку секуляризации.

Только что было сожжено много церквей в Черкасске. Некоторые казаки просили у него денег, чтобы их построить заново, но новый глава воспользовался, чтобы отклонить их просьбу, замечанием одного из самых древних героев народной поэзии, Дуная Ивановича.

– На что вам церкви? Для чего вам попы? Чтобы жениться? Поставьте мужчину и женщину под какое-нибудь дерево, танцуйте вокруг них хоровод и у вас получится самая разлюбезная парочка.

Он справил по этому обряду свадьбы, употребил несколько недель на организацию своих сил и в мае поднялся по Дону до маленького городка Панщин, где свиделся с Ваською Усом, который между тем не оставался без дел, грабя помещичьи имения в областях Воронежа и Тулы, где он продолжал свои действия. С этим подкреплением Стенька оказался во главе приблизительно 7000 человек, и тогда узнали, что его намерением было идти сушею и водою к Царицыну.

Таков был результат его долгих размышлений. Раздумывая, он без сомнения пришел к убеждению, что ему не удастся возобновить грабежи по Каспию. Прозоровский был настолько силен, что мог остановить его по дороге. Но если для внешней войны силы Стеньки были слишком незначительны, то он льстил себя с другой стороны надеждой, что может их увеличить до бесконечности для войны внутренней, обратившись с призывом к народным массам.

Он пошел к Царицыну и без труда овладел городом; жители открыли ему ворота.

Пропаганда, которая велась с прошлого года в этой местности, населенной мятежным элементом, сделала свое дело, и теперь уже принимали не простого казака, а предводителя восстания. Башня, в которой заперся с несколькими людьми комендант города, Тимофей Тургеньев, была взята приступом, несчастный воевода нашел там ужасную смерть; его потащили с веревкой на шее к Волге и там утопили, а Стенька вошел вполне в свою новую роль.

Подняться вверх по реке, захватить города по ее течению, проделать там с воеводами то, что он проделал с Тургеньевым, поднять соседнее население и идти на Москву, чтобы положить там конец управлению бояр, врагов народа и царя – таков был грандиозный план, который он открыл своим товарищам. Впрочем, он только воспроизвел обычный клич большинства народных бунтов, происходивших здесь, как и в других странах. «Долой налог на соль, да здравствует король!» или «Долой дворян, да здравствует король!» кричали в ту же приблизительно эпоху другие бунтовщики в прекрасной Франции.

VI. Восстание Но Стенька слишком заблуждался в своих способностях, чтобы суметь сыграть ту роль, которую ему хотелось играть. У него не было для того никаких подходящих качеств, ни выдающегося ума, ни настоящего военного таланта, и никакого даже сознания принятой на себя задачи. Воспитанный и выросший среди разбойников, он оставался разбойником.

Пустив в ход, для поднятия им вызванного движения, все данные, которым он был обязан своими предшествовавшими успехами – храбрость, смелость, быстроту действия и верный глазомер, – он дал ему сначала могучий толчок, но не умел ни направить его, ни обеспечить ему дальнейшее развитие.

Получив известие, что Прозоровский отправил отряд войска из Черного Яра к верховьям Волги, и что в то же время 5 000 московских стрельцов спускаются по реке к Царицыну, чтобы поставить атамана между двух огней, Стенька сразу доказал свою решительность и искусно пустил в ход быстроту движения, лежащую в основе казацкой тактики. Явившись, не теряя ни минуты, перед своими противниками, шедшими с севера, он их захватил на острове Денежном, в семи верстах вверх от Царицына, отбросил их к городу, и там их встретили выстрелами из пушек. Затем он уничтожил их или позабирал в плен. Московский главнокомандующий, Иван Лопатин, и его помощники разделили участь Тургеньева и, обращенные в гребцов на челноках победителя, стрельцы узнали с удивлением, что они ошиблись, думая, что сражаются за царя. Стенька объявил себя сторонником государя против ненавистной камарильи и утверждал, что взял на себя задачу освободить их от нее.

Астраханские стрельцы в свою очередь подверглись нападению и сдались без сопротивления. Казацкие эмиссары уже успели взбунтовать город. Но эта вторая победа имела главным своим результатом то, что она дала возможность победителю обратить внимание на тот путь, на котором должны были развиться рано или поздно его инстинкты.

Первый порыв мог завести его далеко. Не сумевшая предвидеть такой подъем, слишком стесненная в настоящее время, чтобы дать должный отпор, так как от нее требовала не меньших жертв польская война, Москва рисковала вновь увидеть под своими стенами второго Заруцкого. Но Стенька был только разбойником и после сдачи Астрахани в его распоряжение, возможность наложить свою руку на такую прекрасную добычу, завлекла этого импровизированного инициатора большой революционной вспышки в грубую ловушку, в которую он и попался. Решив не подниматься дальше по Волге, согласно первоначальному плану, он спустился по реке и повернулся спиною к своему счастью. Впрочем, ему предстояло еще развить в более широких рамках ту пародию правительства, которую он пытался создать в Черкасске. Этот случай доставила ему торговая столица юга.

VII. Казацкое правительство Князь Семен Львов, заместитель Прозоровского, командовавший отрядом, незадолго до того перешедшего на сторону атамана, и избежавший гибели, принес ему эту весть.

Предупрежденный таким образом, первый воевода принялся длительно укреплять доверенный ему город и достиг в этом деле важных результатов, воспользовавшись помощью англичанина Бутлера, капитана знаменитого Орла, все еще стоявшего на рейде. Но население города находилось в тревожном состоянии, наполовину поднятое отражением событий, разгоравшихся по соседству, возбужденное также какими-то явлениями, странными слухами, распространяемыми по церквам, настоящими или воображаемыми землетрясениями.

Сохраняя еще на своем теле следы насилий, произведенных над ним казаками Заруцкого, архиепископ Иосиф растерялся. Стрельцы, со своей стороны, обнаруживали беспокойство. 15-го июня они стали требовать в угрожающем тоне выдачи им задержанного жалованья. Прозоровский смог с помощью клира удовлетворить их; но в следующие дни возобновились приводившие в ужас явления природы. Несмотря на время года, было холодно, град сменялся дождем. А 22-го числа Стенька был уже в виду города.

Через два дня, после попытки вступить в переговоры и поколебать верность Бутлера, он напал на город.

Астрахань была обведена стеною, высотою в четыре сажени, толщиною в полторы сажени, с башнями, на которых колокола были приведены в движение, с целью поднять мужество в сражавшихся, и имела четыреста шестьдесят пушек. С трех сторон ее окружали рвы с водою. Совершенно правильно Стенька повел атаку с южной стороны, доступной, благодаря легкому скату, покрытому виноградниками. Подставив лестницы, казаки взобрались на укрепления, не сделав выстрела. Пушки бездействовали, назначенный к их командованию, лейтенант Бутлера, Томас Бойль, был убит своими стрельцами, среди которых восстание приняло немедленно общий характер.

Вскоре собор наполнился толпою офицеров и московских чиновников, убегавших от начинавшегося избиения, туда же принесли самого Прозоровского, который был тяжело ранен ударом пики. Прибежавший архиепископ успел лишь сделать последнее церковное напутствие храброму солдату, который был его другом. Тяжелые двери храма, окованные железом, были заперты, но в окна влетали уже пули, которые, среди других жертв, убили на руках матери грудного младенца и пробили икону Казанской Божией Матери, перед которой беглецы оспаривали место друг у друга. Потом двери поддались и казаки, перейдя через труп стрелецкого сотника, Фрола Дуры, героически загородившего собою проход, ворвались вовнутрь. Еще живой Прозоровский и все присутствовавшие московиты были перевязаны, до суда, который должен был произвести над ними атаман.

Расправа была короткой: Стенька прошептал на ухо Прозоровскому несколько слов, с предложением, по всей вероятности, милости на определенных условиях; воевода покачал головою, и казаки, по знаку своего начальника, подняли умирающего на колокольню и бросили вниз. После притворного допроса и совещания, другие пленники были убиты, по большей части, на паперти церкви. В Троицком монастыре, где их должны были похоронить, один монах насчитал четыреста сорок один труп.

За избиением последовал общий грабеж, во время которого не пощадили также наряду с правительственными канцеляриями и домами богатых москвитян индийские и бухарские лавки.

Стенька устроил из Астрахани казачий город, разделив его жителей на тысячи, сотни и десятки под начальством выборных есаулов, сотников и десятников, составив из них «круг», делая вид, что хочет реставрировать древнее вече. Но гений атамана дальше этого не пошел, и это было еще самое лучшее. Однажды утром все население должно было выйти за город, на большую площадь, чтобы принести присягу в верности царю, атаману и казацкой армии, с обещанием выдать «изменников». Двое из священников отказались от присяги, и Стенька приказал одного из них утопить, а у другого отрезать руку и ногу. Вместе с тем он пожелал, чтобы все бумаги архивов и канцелярий были сожжены, и объявил, что он сделает то же самое в Москве и даже во дворце государя. Казаки ведь не умели читать, и эти бумаги были для них бесполезны.

Ни атаман, ни его товарищи не забывали ради всего этого своих удовольствий, пьяные по большей части с утра до вечера и неистощимые во всяких скандалах. Казацкое правительство сорганизовалось специально для постоянной оргии и утопало в водке и крови. Проезжая по городу верхом на коне или сидя по-турецки перед дворцом архиепископа, Стенька не переставал устраивать новые казни. Возле него находился еще брат его прежней любовницы и, может быть, мечты о водворении на персидской территории еще носились в его отуманенном мозгу. Он оказывал почести посланнику шаха, находившемуся в Астрахани, и завел переговоры с Менеди-ханом. Но когда тот отверг его предложения, Стенька поступил с его сыном по мусульманскому обычаю, повесив его за ребро на железном крюку.

Образовав «круги», даже дети подражали атаману и играли в судей. Они били нагайками воображаемых преступников или вешали их за ноги. Одну из жертв не успели отвязать вовремя, и она погибла.

Убитые москвитяне оставляли своих жен и дочерей в самой ужасной нужде; Стенька хотел дать доказательство своего великодушия, выдав их за казаков. Он соблаговолил для этого даже прибегнуть к нескольким оставшимся еще в живых священникам, но запретил им получать приказания от архиепископа.

Архиепископ относился инертно ко всему и в день именин царевича Феодора Алексеевича имел даже слабость пригласить к своему столу зловещего разбойника с сотнею его товарищей. Он при этом оговаривался тем, что его дом служить убежищем. Вдова Прозоровского, Прасковья Феодоровна, скрывалась у него со своими двумя сыновьями, шестнадцати и восьми лет. Стенька, в конце концов, нашел несчастных мальчиков и, так как они не дали ему требуемых указаний о фондах, которыми располагал их отец, старший из них был убит после жестокой пытки, а младший отдан матери в самом плачевном состоянии.

Среди всех этих развлечений атаман терял драгоценное время и губил себя. Когда в конце июля он почувствовал, что этот астраханский праздник был лишь безумием одного дня без уверенности в завтрашнем дне, когда он понял, что, живя так, он лишь дает время Москве подготовиться для нанесения удара и когда, очнувшись, он решил снова приняться за столь неразумно прерванное дело, было слишком поздно.

Оставив в городе Ваську Уса в качестве заместителя, атаман поднялся по Волге на 200 челноках, причем 2000 казаков следовали за ним верхами по берегу. Из Царицына он послал на Дон астраханскую добычу. Стенька поднял потом Саратов и Самару, оставаясь повсюду верным своим диким и жестоким привычкам человека без веры и закона. Потом, в начале сентября, он достиг Симбирска, последнего пункта его триумфального шествия.

VIII. Поражение И здесь перевес был сначала на его стороне. Местный воевода, Иван Милославский, только что получил подкрепление, явившееся из Казани во главе с князем Георгием Барятинским; но у обоих генералов был лишь призрак армии. Им посылали достаточно денег, чтобы улучшать положение войск, но они согласились между собою положить их в карман, создавая фиктивные реестры, вписывая в списки никогда не существовавших или умерших людей.

Выказывая более храбрости, чем честности, Барятинский дал сражение атаману и, владея в пять или шесть раз меньшим количеством людей, продержался весь день, но ночью повторилась история с Астраханью и Царицыным; жители Симбирска передали в руки казаков главное укрепление города, и Барятинскому пришлось отступить под огнем собственных пушек. Милославский держался с горстью солдат в другом укреплении и Стенька, выказывая в данном отношении явную неспособность, тщетно пытался выбить его оттуда в течение месяца. К концу месяца Барятинский вновь появился со свежими войсками и атаман, растерявшись, не сумел извлечь ту громадную выгоду, которой он располагал, благодаря большому перевесу количественных сил. Совершенно неспособный командовать в правильном бою и бессильный бороться против противников, уже на этот раз не обезоруженных изменою, он, как всегда, смело поставил на карту свою жизнь, но потерял голову. Дважды раненый в схватке, не будучи в состоянии управлять действиями своих людей, он кончил самым постыдным бегством. Под покровом темной ночи, атаман оставил ядро своей армии, просто сброд плохо вооруженных и едва умеющих сражаться крестьян, и с одними донскими казаками спустился по Волге.

На следующий день Барятинскому и Милославскому не стоило уже труда покончить с тем, что оставалось перед ними, бросив несколько сот «бродяг» в реку и разрубая на куски остальных или сохраняя их для виселиц, вскоре покрывших собою все соседние улицы. Это было концом также и для Стеньки.

До этого поражения был момент, когда его дело приняло ужасающие размеры. Это было после отступления Барятинского, которое произвело сенсацию. Казаки старались еще больше увеличить эффект всякими выдумками, которые распространялись ими по всему течению верхней Волги. Они говорили, что кроме патриарха Никона в их рядах находится также царевич Алексей, подобно ему, жертва обманывавших государя бояр. Царевич Алексей, наследник престола, тогда только что умер (в январе 1670 г.), а Никон жил в Ферапонтове, но Стенька, будучи скорей гениальным мистификатором, чем искусным полководцем, окружил тайною две барки своей флотилии, тщательно их оберегал, заявляя, что под занавесками из красного и черного бархата он вез якобы с собою двух своих августейших протеже.

В своих манифестах, тщательно разбрасываемых, атаман, призывая к беспощадной войне против всех чиновников, объявлял конец всякой бюрократии и всякой власти. Хотя он и отрицал свой призыв к восстанию против государя, но тем не менее он повсюду давал понять, что авторитет последнего является уже пережитком. И он вовсе не хочет заменить его власть своей. Как казак, он останется среди казаков, своих братьев, которые и в новой организации, устроенной по образцу их учреждений, дадут перевес принципу абсолютного равенства.

Эти нелепости имели большой успех, и бунт охватил все громадное пространство между Волгою и Окою, к югу до степей Саратова, и к востоку до Рязани и Воронежа; крестьяне убивали помещиков или их управляющих и объявляли себя целыми массами казаками, т. е.

разбойниками. Всюду организовывались шайки, и при их приближении города вслед за деревнями охватывались тою же заразою: возмутившаяся чернь бросалась на воевод и на их подчиненных, заменяла их атаманами и есаулами и устанавливала новый режим, истребляя при этом по большей части представителей старого.

То же самое происходило и в восточной Украйне, во время революционного кризиса в начале века, потом в западной, польской Украйне в момент восстания Хмельницкого. Как и в эпоху Лжедмитриев, в то же самое время возмутились также местные инородцы: мордва, чуваши и черемисы. Из Симбирска движение это, до возвращения Барятинского, разрасталось с особенною силою в двух направлениях, на запад – через теперешние губернии Симбирскую, Пензенскую и Тамбовскую, и на северо-запад – к Нижнему Новгороду. Одна шайка, отделившись от войска Стеньки, который безумно разбивал свои силы, двинулась по дорога к Тамбову, возмутив по дороге Зарайск и Пензу; другая, которую считали находящеюся под командою самого царевича Алексея, двинулась к Алатиру и Курмишу, потом в Ядрин. Власти светская и гражданская принимали ее очень торжественно с хоругвями и иконами. В Козьмодемьянске и Мурашкине, которые проявили меньше усердия в воздаянии почестей мнимому царевичу, воеводы были передушены жителями.

Чтобы взять монастырь святого Макара на Желтых водах, Лже-Алексей, простой казак, по имени Максим Осипов, начал атаку. Он произвел страшное избиение монахов и, ограбив это святое место, подумывал уже дойти до Нижнего Новгорода, когда пришла весть о поражении Стеньки.

Начался общий разгром. Нельзя было медлить. В Арзамасе князь Юрий Долгорукий, известный солдат, тот самый, о котором говорили, что он повесил брата Стеньки, был почти окружен со всех сторон, имея в своем распоряжении очень небольшой отряд, так как отдельные части его никак не могли пробить себе дорогу, чтобы соединиться с ним. Приняв теперь наступательную тактику, он немедленно оправился и очистил всю область на севере до Нижнего Новгорода и на юге до Темникова, где в декабре 1670 года неожиданно столкнулся с казачьим предводителем совершенно особого рода. То была монахиня, начальствовавшая сформированною ею шайкою и совершавшая грозные набеги. Ее отцом был крестьянин из окрестностей Арзамаса, и звали ее Еленою.

Долгорукий велел сжечь колдунью и повесить сопровождавшего ее попа. После этого, заняв Краснослободск, он проник в северо-западную часть теперешней Пензенской губернии, главный центр мятежа, и провозглашенный в это время главнокомандующим всеми войсками, действовавшими против бунтовщиков, к январю 1671 года окончательно успокоил местность.

Бунтом был сам Стенька Разин, – престиж, связанный с его именем, слава его побед, соблазняющие слухи о его богатствах, притягательная сила добычи, которую он делил со своими товарищами, надежда на постоянные кутежи в его компании. Весь этот прекрасный сон исчез вместе со зловещим слухом о симбирском поражении.

IX. Конец «счастливых времен»

Из Симбирска атаман добрался до Самары, объясняя свое бегство тем, что его пушки, как некогда направленные против него в Царицыне, отказались служить.

Неразумная выдумка, губившая легенду, которую создали его победы. Он значит не был больше колдуном! Он потерял свою сверхъестественную власть! Разочарованные жители Самары заперли перед ним ворота, и в Саратове подражали их примеру. В Черкасске его партия держалась еще до сих пор победоносно. Но напрасно Стенька еще раз появился там с остатками своей армии и снова пустил в ход жестокости, на которых был построен его авторитет. Корнил Яковлев, сговорившись с Москвою, одержал верх. У него был в распоряжении отряд из 1 000 рейтаров и драгун, обученных по-европейски, которых направило к нему со всей поспешностью московское правительство под командою Григория Кассотова, предводителя, знакомого с казацкою тактикою. Весть об этом подкреплении и ужас перед жестокой расправой и репрессиями Долгорукого обескураживали «товарищей». Еще раньше, чем все окончилось, участь Стеньки была решена.

Официальные источники сами себе противоречат в сообщении обстоятельств, определивших эту развязку, и полны неясностей. Осажденные ли или взятые в плен в маленьком укреплении Каганлике, выданные ли раскаявшимися их братьями по оружию или загнанные в засаду старым Яковлевым, каким именно образом Стенька и Фрол потеряли свою свободу, – это остается для нас неизвестным. Привезенные в Москву они не выказали одинакового мужества; в то время как атаман хранил безразличие, достойное его имени, его брат напротив рассыпался в жалобах и упреках.

– На что ты жалуешься? – спросил его наконец Стенька, потеряв терпение. – Мы получим великолепный прием, самые крупные вельможи столицы встретят нас!

4 июля 1671 года вся Москва действительно высыпала на улицу, желая присутствовать при въезде легендарного героя, но атаман, к его большому сожалению, не мог сохранить той богатой одежды, в которой хотел явиться перед своими зрителями. Одетый в грязные лохмотья и привязанный к простой телеге с виселицею, он разочаровал совершенно любопытных москвитянок.

Судя по легенде, самые ужасные пытки не вызвали у него ни одного признания, ни одной жалобы. Но этот факт сомнителен. Алексей в своей переписке с Никоном как раз пользуется указаниями, сделанными Стенькой во время допроса, по поводу сношений атамана с бывшим патриархом. Легенда рассказывает, что свирепый разбойник продолжал высмеивать малодушие своего брата, который в руках палачей проявил меньше постоянства.

– Какая ты баба! Мы хорошо пожили: теперь можно и немного пострадать… Эти слова совершенно во вкусе такой личности. Хорошо пожить было ее главным стремлением.

Он даже не дрогнул, говорят, перед самой ужасной из пыток, имевшихся в то время в распоряжении мучителей: она состояла в том, что капли холодной воды пускались на бритый череп пытаемого. Когда ему обрила макушку, он начал даже шутить:

– Ну вот, я был бедным невежественным крестьянином, а теперь обрит, как самый ученый из монахов!

6 июня его привели на Лобное место, где в Москве происходили казни. Он выслушал, не моргнув, приговор, осуждавший его на четвертование, набожно повернулся к соседней церкви, четыре раза поклонился толпе, прося у нее прощения и, совершенно спокойный, отдался в руки палачей. Положив его между двух досок, ему сначала отрубили правую руку выше кисти, потом левую ногу ниже колена, но он по-прежнему не испустил ни одного крика. Думали, что он умер. При виде ожидавшей его казни, Фрол вдруг обомлел и пробормотал формулу «слово и дело» – это значило, что осужденные имеют сделать важные разоблачения, ради которых они получали отсрочку, за которую им потом дорого приходилось расплачиваться в допросной камере. Вдруг среди окровавленных досок, где лежало неподвижно изуродованное тело Стеньки, раздались слова:

– Молчи, собака!

То были последние слова, произнесенные атаманом. Они не принадлежат истории, основанной на документах, но тогдашние казни знают часто и в подобном же виде аналогичные подробности. Ни смерть, ни самые жестокие муки не могли поколебать физической и моральной стойкости большего числа обреченных на казнь – то были люди, либо огрубевшие от беспокойной жизни, либо охваченные могучим религиозным чувством.

А что касается Фрола, то ему, кажется, была действительно отсрочена казнь. Он, будто бы указал склад важных бумаг или тайный клад и, хотя розыски по его указаниям остались бесплодными, но (мы не знаем, правда, как и почему), казнь была ему заменена пожизненным заключением.

По преданию, готовый принять смерть, Стенька составил поэму, сохранившуюся в устах народных певцов, где герой просит похоронить его на распутье трех дорог, ведущих к трем очагам земли русской: к Москве, Астрахани и Киеву. Сказочный атаман мог, конечно, быть по-своему поэтом, раз он вдохновил столько других поэтов. Во всей местности, служившей театром его действий, воспоминание о нем живет еще до сих пор.

X. Легенда о Стеньке Берега Волги усеяны урочищами, с которыми до сих пор связано имя атамана. Так, один холм назван «столом Стеньки», так как на нем он пировал со своими товарищами; другой носит название «шапки Разина», так как по легенде он там оставил свою шапку. Одну пещеру считают местом тюрьмы для плененных им вельмож. На север и на юг от Царицына, на высоком берегу реки, ряд других холмов представляет собой ту особенность, что он отделен оврагами от твердой земли: весною они бывают наполнены водою. Возможно, что, следуя традиции, атаман избрал некоторые из этих высот для своих лагерей, но, если верить местным жителям, там еще недавно можно было видеть следы укреплений и рвов, вырытых в скале, и железные ворота при входе. Там должны быть скрыты огромные сокровища, но, заколдованные, они никому не даются.

Эпопея Стеньки оставила также глубокий след между Доном и Волгою – борозду, по которой он волоком перетаскивал челноки, чтобы перебраться от одной реки до другой. В своих скитаниях, как и в успешных набегах, герой совсем не боялся царя, так как он не оскорбил его ничем, и, удовлетворившись установлением пошлины с судов, спускавшихся или поднимавшихся по Волги, он избавил от нее лишь царские суда, после того, как получил царскую жалобу на это. К несчастью, астраханские и московские купцы, хитрые и бесчестные, стали провозить свой собственный груз под этим флагом, и атаман должен был отказаться делать различие между одними и другими. Но царь, получив об этом сведения, не высказал ровно никакого неудовольствия и в течение многих лет Стенька беспрепятственно пользовался своею привилегией.

Он воевал потом в Персии и покрыл себя славою. Бояре, завидуя его успехам, напали на него по его возвращении, но их пули и ядра не могли его уязвить. Одна скверная девка, Маша, завлекла его в западню, но он убежал, отмстив в свою очередь нападением на бояр, которые внушили ей это, и, осадив Астрахань, город, населенный неверными и несколькими лишь христианами, которые поспешили открыть ворота герою. К несчастью, там находился еще архиепископ, который некстати хотел исповедать атамана и заставить его покаяться в его небольших грехах. И Стенька виноват только в том, что поддался гневу. Показывая вид, что слушает священника, он пригласил его с собою на колокольню, откуда обещал исповедаться перед собравшимся народом. После чего он сбросил сверху несчастного исповедника со словами:

– Вот как я раскаиваюсь!

За этот поступок он был осужден семью соборами, и его товарищи, охваченные религиозным ужасом, схватили его и отправили в Москву.

Но в тюрьме стоило Стеньке лишь коснуться рукой своих цепей, как они распались. Куском угля он нарисовал на стене своей камеры барку, весла, воду и очутился на Волге. Но проклятие тяготило на нем; он не мог более продолжать своих подвигов, он не мог даже умереть. Его не хотели принять ни вода, ни земля. Он живет вечно. Некоторые думают, что он все еще блуждает в населенных предместьях или дремучих лесах, помогая беглым арестантам или бродягам без паспорта.

По другой версии он заключен в пещеру и там искупает свою вину. Через сто лет после его предполагаемой смерти, он был узнан русскими матросами, которым удалось бежать из плена у туркменов, на берегу Каспия. Он говорил с ними и объявил, что вернется в Россию еще через сто лет и вновь начнет свои подвиги. Он сдержал свое слово и назвался Емельяном Пугачевым.

XI. Астраханское безумие Прежде чем оставить город, атаману пришлось пустить в ход в угоду возбужденному населению уловку, являющуюся обычным приемом для революционеров подобного рода.

Остаток разума или стыда, усталость от грабежей или какая-либо выгода были тому причиною, но атаман оставил в покое несколько жертв, предназначенных им для избиения:

священников, офицеров, московских чиновников. И так как чернь настаивала, чтобы ее освободили от этих «тиранов», атаман прибегнул к обычному для подобных людей компромиссу:

– Когда я уйду, вы сделайте с ними, что захотите.

Таким образом он лишь отсрочил убийство, которое и совершилось после его отъезда.

Двое из царских слуг сначала были задушены и их палачи потребовали третьего у архиепископа. Он отказался их выдать и думал, что его убьют самого. Новость о поражении Стеньки не утишила этой жажды крови – Симбирск был далек – и Иосиф оказался во власти лиц, гнев которых все увеличивался. В ноябре, получив от государя послание, в котором астраханские жители приглашались покориться, торопясь распространить повсюду эти царские грамоты, он постоянно ссорился с казаками. Опьяненные в свою очередь властью, которою они пользовались от имени своего атамана, те не хотели оставить дело. Даже плен и казнь их главы не сбили их с толку. Они думали в то время, что все они Стеньки и способны идти по его следам. Проникнувшись героическим чувством, они решили послать отряд в Симбирск, отомстить за героя.

Долго Москва не могла решиться распространить на эти места свои репрессии, так как не имела достаточно сил. В апреле 1671 года правительство Алексея отправило новое послание, которое должны были доставить по назначению татары. Архиепископ стал его читать в соборе, но народ объявил, что этот документ подложный. На нем не было красной печати официальных сообщений, и в нем давался приказ жителям Астрахани захватывать воров, прибывавших с Дона или с других мест и грабивших город. Царь должен был знать, что донские казаки выдавали теперь своих братьев. Такой факт показался лишь выдумкою архиепископа.

– Мы все воры! – объявили его слушатели. И они не замедлили подтвердить это красноречивое признание. Иосиф был бы разорван тут же на куски, если бы не появился на кафедре в святую Пятницу. «Уважение к этим торжественным дням и к благочестивым обрядам, которые день этот предписывал, заставили пойти на перемирие. Но вслед за этим избиение было организовано в широких размерах. Архиепископ избег его еще вначале, благодаря престижу своих священных функций. Обвиняя его по-прежнему в авторстве этих призывов к порядку, порочивших доброе имя астраханцев и нарушавших их удовольствия, убийцы удовлетворились расправой с домашними злого пастыря. Но беспокойные вести все продолжали приходить извне, и кровавая оргия казалась благодаря этому неудобною. Нужно было покончить с этим беспокойным, нарушающим их праздник, человеком. Он единственный, по-видимому, мешал городу, обязанному Стеньки такою превосходною организацией, вкусить совершенное счастье.

Новости, полученные от Федьки Шелудяка, начальника отряда, посланного под Симбирск, положили конец последним колебаниям. Сообразив по дороге, что он будет иметь дело с большой силой и стараясь сохранить сообщение с оставшимися позади его, атаман узнал, что князь Семен Львов, еще живущий и находящийся в Астрахани, по соглашению с архиепископом, собрал черкасских казаков, желая отрезать ему отступление.

Надо было действовать без промедления.

21 мая 1671 года Иосиф во время службы в соборе был извещен, что казаки составили круг и приглашают его к себе. Он велел звонить в колокола, чтобы явиться с остальным клиром и, одетый в свои первосвященнические регалии, он пришел на зов. Человек простого ума, совсем не дипломат, он обратился к казакам с гневными жестами и словами, обзывая их разбойниками и клятвопреступниками. Это возбудило их еще больше к исполнению их зловещего намерения. Священные регалии жертвы смущали еще однако их ярость.

Поднялись голоса о том, что нужно начать с разоблачения изменника. Но кто взялся бы за это? Разбойники простодушно потребовали, чтобы это сделали священники, бывшие с архиепископом. Разве он-то сам не помогал разоблачать Никона?

Охваченный сознанием отныне неизбежной жертвы, Иосиф, казалось, сам желал ее. Он по духу своему был мучеником. Положив свои митру и мантию, он сказал протодиакону: – «Почему ты мне не помогаешь? Мой час настал». Тот в ужасе повиновался, сняв с него омофор и ризу. Тогда казаки погнали его и его спутников ударами нагаек и повели «изменника» к пороховому погребу, желая сделать ему там допрос. Спрошенный по поводу своих предполагаемых преступлений и особенно о скрытых им будто бы сокровищах, подвергшись пытке на медленном огне, Иосиф не дал никакого ответа, удовольствовавшись только между двух молитв призывом на своих палачей Божьего суда.

Его повели потом к откосу напротив собора, и он оказался еще в силах благословить по пути труп одного казака. Один среди своих, этот человек, как кажется, возымел мужество поднять голос в защиту первосвященника и потому должен был быть зарублен саблями. Но когда осужденного приготовились сбросить с откоса, в нем заговорил инстинкт самосохранения, он долго отбивался и чуть не увлек за собою одного из палачей.

Между последними было мало казаков, да и те были самыми негодными из шайки.

Между тем в момент падения тела и они были охвачены ужасом, им казалось, что они слышат ужасный шум, и они оставались некоторое время, молча понурив головы. Они опять пришли в себя при пытках и казни князя Львова, потом заставили оставшихся в живых священников присоединиться к ним против бояр и «изменников» всякого рода.

Но в это время Федька Шелудяк был разбит под Симбирском князем Петром Шереметьевым. Отброшенный к Самаре, он завел переговоры со своим победителем, потом, прибыв в Астрахань, стал начальствовать там, заменив собою только что умершего Ваську Уса. Иван Милославский следовал за ним с флотилией и отрядом войск, одушевленных победою. Он должен был однако отказаться взять город приступом. Укрепившись в сильной позиции при устье Болды, он потребовал себе подкрепления, которое заставило себя ждать.

Казацкая республика смогла поэтому просуществовать еще несколько месяцев.

Необходимо было много лет, чтобы потом залечить раны, нанесенные ею.

Подкрепление прибыло лишь в ноябре и то не из Москвы. Переговоры Милославского с грузинским князем Казбулат-Мурзою доставили первому несколько тысяч горцев, которые взяли город приступом, распространив в нем панику и вызвав между осажденными споры не менее гибельные для их дела. Менее решительные люди не замедлили перейти в лагерь Милославского, который постарался оказать хороший прием дезертирам. Он осыпал их ласками, напаивал водкою и тем увеличивал число перебежчиков. Казбулат со своей стороны заманил в свой лагерь Федьку Шелудяка и задержал его там.

26 ноября 1671 года город сдался, и после торжественного вступления Милославский совершенно благоразумно обнаружил большую умеренность. Он объявил всеобщую амнистию, оставил на свободе самого Шелудяка, как и некоторых из его офицеров и не тронул даже главного зачинщика убийства архиепископа, Алешку Грузинкина.

Как мы это видели уже в Пскове и в Новгороде, московская политика прибегала к кротости, всегда лишь как к временной мере, за которой следовали постоянно более или менее сильные репрессии. На следующий год, явившийся преемником Милославскому, князь Яков Одоевский принялся методически выполнять эту программу, и тогда последние следы казацкого режима исчезли в свою очередь в крови большинства его мрачных основателей.

Так закончилась эта глава истории царствования Алексея, причем общий ход событий, внутри и вне страны, должен был испытать в значительной степени на себе влияние этих прерывавших его один за другим бурных потрясений.

Глава шестая Внутренняя политика Алексея I. Победа самодержавного принципа Во внутренней, как и во внешней политике второй Романов преследовал среди всех этих испытаний двойную цель, возложенную на него как традициями, с которыми был связан его авторитет, так и теми новыми проблемами, с которыми он столкнулся. Представитель династии, созданной народным голосованием, он унаследовал совершенно противоположные этому принципу учреждения, идеи и обычаи. И отцу Петра Великого суждено было осуществить окончательную победу во внутреннем управлении страны того принципа личной и абсолютной власти, которой сын его дал наиболее яркое выражение.

Титул самодержца, представляющий собой перевод греческого «автократ», который присваивали себе еще в предыдущем веке московские великие князья, не имел в то время смысла, который придавали ему потом.

Вначале он служил лишь выражением внешней независимости от древних владетелей московской Руси – татар. С течением времени, если бы внутреннее развитие страны пошло в другом направлении, этот титул разделил бы без сомнения общую участь символов подобного рода, утративших свое первоначальное значение под влиянием изменившихся обстоятельств, но сохраняющихся в памяти истории. Цари продолжали бы величать себя самодержцами, как в настоящее время они продолжают еще считать себя наследниками норвежского трона, не предъявляя к этой протокольной формуле никаких особых претензий, которые могли бы обеспокоить короля Хакона. Но слова всегда существуют для того, чтобы приспособляться последовательно или даже одновременно к обозначению совершенно различных вещей. Должен был настать в России такой день, когда самодержавие данников, освободившихся от Золотой Орды, отойдет в прошлое и это звучное, оставшееся без употребления, слово наполнится другим содержанием. И эта замена совершалась постепенно, незаметно, как всегда в подобных случаях: обычай дал этому слову, заимствованному у Платона или Полибия, совершенно новое толкование, которое оно сохраняет и теперь в Готском альманахе, несмотря на то, что греки, давшие начало этому слову, не думали о таком его толковании.

Правда, слово это иностранное, но то, что оно обозначало собою, было настолько русское, что ему нельзя найти ничего равнозначащего ни в какой другой стране. К этому надо однако прибавить, что, в первое время по крайней мере, самодержавие московских государей соответствовало чистому и простому деспотизму, который нам известен в других местах, но он отличался от последнего существенно: то была власть личная, хотя и раздельная, абсолютная, но подчиненная некоторой законности, парадоксальная смесь противоположных принципов и благодаря этому осужденная безусловно перейти в простое самовластие.

Самодержец Алексей управлял наполовину с помощью совета бояр, решения которых были тоже суверенны, и он узаконил периодический созыв народного собрания, допуская вмешательство последнего даже в чисто административные дела. Его темперамент кроме того наложил особый отпечаток на такой режим. Царь был наилучшим примером патриархального государя. В 1654 году, принимая в аудиенции воевод, посылаемых на польскую границу и давая им целовать свою руку, он делает исключение для князя А.

Трубецкого, «ради его седых волос», по словам официального документа; он не хочет, чтобы старый вояка оказал ему подобное свидетельство своего уважения и притянув к себе, горячо прижал его к своей груди. Но, исправляя собственноручно протокол церемоний, Алексей при этом замечает, что отличенный таким образом старик тотчас же понял, как велика была милость, ему оказанная и «тридцать раз поклонился ему до земли».

Царю было в то время двадцать пять лет. Глубоко религиозный, он понимает личность государя неразрывною с государством и отдает себя вместе с последним во власть божественного промысла. Могущество империи, по его мнению, и ее благосостояние зависят не от силы или искусства людей, но от божественной воли. Царь является лишь ею назначенным выразителем ее воли. Поэтому его подданные и особенно бояре, его главные слуги, должны быть привязаны к нему всем сердцем и всего ожидать от его милости.

Насколько Алексей умеет оценивать верность, настолько же он презирает ложь, двуличие и гордость и, отсылая виновных на суд верховного судьи и отсрочивая тем самым наказанье, он иногда налагает на них ловкою и твердою рукою довольно серьезную кару как бы вроде задатка.

В сущности, Алексей только идеализирует по-своему, отказываясь однако под ней подписаться, формулу интегрального абсолютизма по доктрин божественного права, развитой Боссюэ. И Людовик XIV не очень далеко ушел от этой концепции, когда писал следующее: «Правосудие есть тот драгоценный дар, который Богом передан в руки царей, как часть его мудрости и могущества». Но образ мыслей Алексея совершенно другой: натура мечтательная и склонная к мистицизму, он был искренен в своем идеализме и не хотел бы один нести всю огромную тяжесть божественной ипостаси своей веры. Но как поступить?

Лукавые, испорченные, привыкшие ко всем злоупотреблениям властью, которую они должны были разделять с ним, его бояре оказываются недостойны своего назначения, против воли он вынужден был поступать иногда, не считаясь с их темными наветами, часто уклоняться от их вредной деятельности и быть единственным главою за отсутствием хороших исполнителей.

И вот он борется с этой, беспокоящей его совесть, дилеммой. Он недоволен тем, что Ордын-Нащокин открыл ему в выражениях слишком сильных непрекращающиеся злоупотребления чиновников всех рангов, неспособность или лихоимство которых заставляет его вмешиваться лично во все дела и действовать всегда своим собственным авторитетом. Он должен подчиняться очевидному и, защищая себя, принять на себя всю ответственность.

Пришлось остановиться на этом, раз он не мог придумать другого средства уменьшить зло. Реформа этого порочного состава, или самой административной службы, неопределенность которой облегчает и даже поощряет преступления по службе, предполагала бы наличность совсем другого склада ума. Алексей раздражается, обзывает преступников бранными словами; он дает им пощечины, приказывает их «драть нещадно», наконец, выведенный из себя тщетными попытками привести их к лучшему сознанию своих обязанностей, он прибегает к паллиативам или к средствам, которые ведут лишь к осуществлению личной и абсолютной власти.

Одним из таких средств, первым по времени, является прогрессивное ограничение Боярской Думы, этого совета, связанного конституцией страны с верховным авторитетом.

Алексей стремится заменить ее сотрудничеством более тесной группы лиц, привязанных к нему лично и эта «ближняя дума» или «комнатные бояре» незаметно вступает в исполнение своих обязанностей, не встретив ни малейшего волнения или борьбы. Часто путешествуя, царь берет с собою лишь нескольких из этих советников, которые, самою силою вещей, вынуждены заниматься большинством дел и кончают тем, что удерживают их в своей власти навсегда, приняв, таким образом, вид определенного института. В то же время между малым и большим советом появляется посреднический орган, служащий вначале агентом передачи, потом сорганизовывающийся и обращающийся в свою очередь в юридическую секцию Думы.

Вторая решительная мера, к которой прибегнул молодой царь, имела еще большее значение, более непосредственно храня отпечаток его личности, достоинств и недостатков его ума и характера.

II. Приказ тайных дел Подобно сыну своему Алексей касался всего. Всегда живое любопытство и неутомимая активность заставляли его осведомляться обо всех делах как больших, так и малых, не интересуясь степенью их важности, и требовать своего участия во всех отправлениях государственной жизни. Но, в противоположность Петру Великому, отличаясь большею чувствительностью и по природе робкий, он боялся действовать прямо так, как тот. Ему стоило больших усилий переносить трения, отвратить какое-либо затруднение при исполнении власти. Мы видели его уже таким в истории с Никоном. Ему было необходимо, каким-либо образом, замаскировать и скрыть в себе то сияние всего его существа, которое боялось всякого хвастливого обнаружения. После долгих поисков он нашел то (точную дату определить трудно), чего искал: это было нечто вроде тайной канцелярии Людовика XV, от которой отличалась лишь тем, что сфера деятельности ее не была ограничена одною областью внешних сношений.

В качестве своих советников государь возил с собою во время своих путешествий и походов целый штат секретарей и писцов, дьяков и поддьяков.

Мало-помалу это передвижное бюро приняло в свою очередь характер постоянной организации, управляемой царем, на этот раз без всякого постороннего вмешательства. В то же время компетенция нового «приказа» постепенно расширялась, прилагаясь все к большему количеству объектов, благодаря скорее обстоятельствам, чем воле государя. То было какое-то странное и протееобразное создание, на которое Татищев смотрел как на инквизиционный стол, а Леклерк, а за ним Левек, Коно и Шеннешо как на «кровавый трибунал». Современные же историки открыли в нем, подобно Костомарову, зародыш будущей тайной полиции или, подобно Медовикову и др., орудие централизации.

Но «приказ тайных дел» не был всем этим. Началом его происхождения можно считать приблизительно 1646 год. Он, конечно, существовал до 1658 года. Однако не видно и намека на его деятельность в полицейских и репрессивных мерах во время мятежей 1662 года или бунта Разина. Эти ошибки в определении его задач объясняются как крайне широкими, подвижными и неопределенными границами, в которых он функционировал, так и окружавшею его всегда тайною. Алексей заключил в нем свой «царский секрет». Он составил даже собственною рукою условный алфавит для надобностей приказа, но, кажется, сам имел вначале не очень точное понятие о сущности этого учреждения и не знал, какой смысл ему однажды придется в него вложить.

Мало-помалу царь передал туда много дел, но к этому его привела скорее сложная цепь решающих моментов, чем сознанное стремление, а среди них рядом с его темпераментом и его фантазией, на первом плане стояла общая тенденция всех москвитян обращаться предпочтительно «к доброму Богу, чем к его святым» и скорее к государю, чем к его представителям, как бы они ни были авторитетны.

Вот почему пресловутый «кровавый трибунал» занимался в разное время и выпискою из заграницы плодовых деревьев, и возражениями в газетах по поводу их описаний польских побед, и увещанием подданных царя, в том, что совращение в раскол является великим преступлением, и организацией сигнальщиков на случай пожаров, и удовлетворением любознательности государя по части истории, и покупкою попугаев и чижей для царских птичников, и подробностями управления его любимым монастырем.

В то же время приказ вмешивался также во внутреннюю и внешнюю политику, причем царь подписывал ему собственноручно самые широкие дипломатические поручения; но теми же чернилами он пользовался, чтобы составить подробный регламент соколиной охоты.

Разнообразясь таким образом, компетенция приказа являлась двойною: с одной стороны он действовал в качестве независимого органа для дел, известных ему одному, с другой стороны он вмешивался в качестве руководящего органа в функционирование всех канцелярий. Прежде всего он вел личную корреспонденцию царя. Это была довольно значительная обязанность. У Алексея была до такой степени развита страсть к писательству, что он не пропускал ни одной бумаги без того, чтобы не сделать на ней массу пометок и исправлений. И ему случалось переписывать аккуратно работу своих секретарей! Страсть государя к промышленным и земледельческим предприятиям, его любовь к постройкам и его личные удобства доставили Приказу массу дел, взятых у «департамента двора» или у других канцелярий; управление поместьями, фармацевтическую канцелярию (от нее зависела дававшая большие доходы фабрика ликеров), управление развлечениями (с двумя секциями; псовой и соколиной охоты), коммерческое агентство для личных дел царя и т. д.

В один прекрасный день эта груда дел еще увеличилась управлением артиллерией, как и специальною обязанностью раздавать исправленные церковные книги и отделом благотворительности, где Алексей лично занимался отчетом по милостыни, распределяемой по его приказанию. Но это было еще не все. Приказ заведовал личною шкатулкою государя, занимался массою подробностей, относящихся к личным нуждам царя или жизни двора; распределением стражи, путешествиями, религиозными службами. Он управлял и Записным Приказом, генеалогическим и историческим бюро, созданным Алексеем для составления хроники и подготовления истории его династии. Он исполнял также должность интендантства для определенного числа полков, входил в область дипломатическую, военную, полицейскую, финансовую и отправлял множество еще других функций, не поддающихся никакой классификации. Наконец, вне «бюро петиций», игравшего такую значительную роль в функционировании самодержавного режима, служившего для него коррективом и элементом самого строгого контроля, он поглощал большую часть соответствующих текущих дел. Передать жалобу в личные руки царя не являлось теперь, как когда-то, лучшим шансом для ее удовлетворения. Сделать это было относительно легко, но ненадежная бумага из августейших рук государя рисковала попасть под сукно в «бюро прошений», учреждение, пользовавшееся довольно дурною славою.

Передать его в таинственный «приказ тайных дел» было мечтою наибольшего числа заинтересованных лиц, убежденных, что там уже ничто не ускользнет от государя и что там его справедливость сияет таким блеском, что ничто не может ни омрачить ее, ни уничтожить.

Таким образом устроенный приказ тайных дел не мог, очевидно, упустить из своей компетенции, почти полновластной, ведение государственных преступлений и кару за них;

но это не было ни его специальным предметом, ни даже главным пунктом его деятельности.

Образ мысли и манера действовать, свойственные Алексею, однако повлияли до такой степени на создание этого органа и на его развитие, что это учреждение не должно было пережить государя. Но расширение личной и абсолютной власти сказалось более прочно в судьбе народных соборов.

III. Русский парламентаризм Для того чтобы перестать созывать соборы, которые на самом деле явились колыбелью новой династии, отец Петра Великого не был в состоянии вдохновиться ни одним из доводов, побудивших в эту же эпоху французских королей прекратить собрания Генеральных Штатов. По отношению к государю и его правительству московские парламентарии XVII в.

подавали всегда пример полной лояльности. С другой стороны, благодаря тому, что примирение противоречий скрывалось в самой основе режима, частью которого являлись эти собрания, принцип божественной власти, воплощенной в личности царя, сам по себе не представлял никакого решительного препятствия такому вмешательству. Одною логикою вещей было сделано это дело. Соборы пережили царствование Алексея, но от первого, в 1548 году, до последнего, в 1693 году, число их созывов является неопределенным, и одно это доказывает, какое небольшое место они занимали в политической жизни страны.

Документы как будто указывают на два собора во время Иоанна Грозного, один во время Василия Шуйского, десять во время Михаила и четыре во все долгое царствование его сына.

Но эти цифры оспариваются.

Начиная с 1653 года, Алексей стал всячески воздерживаться от этого совещания с общественным мнением, просто потому, что не чувствовал в нем надобности. И отодвинутое таким образом на задний план, национальное представительство стушевалось без сопротивления или видимого сожаления, так как оно со своей стороны не чувствовало ровно никакого желания вернуть права, которыми всегда затруднялось воспользоваться, так как их природа, как и их применение, были лишены точного определения и даже юридического основания.

Обращаясь к народу при тяжелых обстоятельствах, московские цари признавали за ним безусловно частичную суверенность, но они боялись ее определить, и туманность идей, презрение к юридическим формам, являющаяся одною из характерных черт русского ума, позволяли им ограничиться на этот счет областью видимости, демонстраций и фикций, из которых не могло произойти никакое органическое и жизнеспособное учреждение.

Обычная в соборах процедура сама по себе свидетельствует об этом. Мы не видим там и следа разделения голосов, определяющих принятия решения. Они всегда считались единодушными, и это допускает возможность фиктивного вотирования. Согласие собрания считалось необходимым в известных случаях; как на западе, так и здесь в то время еще не существовало представления о «совещательном голосе». На деле от государя вполне зависело получить это согласие, когда и как ему захочется. А так как совещание теряло таким образом всякий интерес, представители такой призрачной власти, конечно, не интересовались ею.

Созывы обыкновенно производились в случае войны, когда нужны были люди и субсидии. Постепенно, то уменьшая, то уничтожая совершенно необходимость обращения к этой инстанции, – постоянная армия и установление правильного фиска повели к тому, что помощь ее оказалась совершенно бесполезной. А что касается массы народной, то она довольно легко утешилась в этой утрате своего представительства в советах государя, так как этот принцип, как это ни покажется странным, не был здесь никогда популярным.

Одна из народных песен, собранных Рыбниковым, указывает на это. Поляки просят у царя отдать им Смоленск и обещают дать в обмен Китай. Алексей советуется с собором.

Говоря от имени бояр, «Астраханский царь» одобряет этот обмен, так как, по его словам, Смоленск польский город. «Эмир Бухарский» – говорит от имени купцов то же самое. Одни солдаты, в лице Даниила Милославского, протестуют. В ответ на это царь велит повесить одного из подавших особое мнение и обезглавить другого, после чего отдает храброму воину главное командование над своим войском.

Такова была идея, которую вкладывали избиратели этой страны в обязанность ими избранных представителей и в их способность принимать на себя бремя общих дел. Но можно ли вообще говорить здесь о каком-либо избирательном режиме? В 1651 году осудили одного воеводу за посылку на Собор двух представителей одного уезда, избранных им же самим. Но всегда ли так соблюдалось уважение к избирательным правам? На деле не существовало никакого закона о созыве и способе выборов, о функциях этих собраний и их компетенции. Правительство их созывало, когда это ему казалось нужным, и составляло их так, как ему нравилось. На Соборе 1648 года фигурировали представители знати и буржуазии, набранные в ста семнадцати уездах, но на Соборе 1642 года мы находим избранников лишь одной знати и притом только от сорока двух уездов. Иногда также представители того или другого класса, присутствовавшие в Москве в момент созыва, занимали исключительно место в собрании.

В шестнадцатом веке в Соборах заседали только избранные или представители слуг государственных. В 1613 году, под давлением момента, в соборе, призывавшем к власти новую династию и старавшемся сделаться с самого начала постоянным, были представлены все классы. Но вскоре потом, устранив от общественной жизни от 85 до 90 % сельского населения, закрепощение крестьян подорвало эту народную базу нарождающегося парламентаризма. Раздавленные в свою очередь все увеличивающимся деспотизмом государства, высшие классы не пытались ни развить в этой сфере какой-либо политический дух, ни добиться в ней какого-либо авторитета. Они были в состоянии лишь швырять шапками в ответ на предложения правительства, критикуя однако при этом часто и в довольно живой форме его мероприятия. Роль их представителей никогда не была, впрочем, точно обозначена, ни подчинена постоянной регламентации, переходя от голоса решающего к голосу чисто совещательному, смотря по тому, действовал ли Собор вместе с Думой или отдельно, а это зависело от обстоятельств, и еще чаще от доброй воли государя. Наконец даже монополизированный этими классами в их интересах избирательный принцип все же противоречил и беспокоил их инстинкт иерархического подчинения и этот институт не нашел таким образом нигде твердой точки опоры. Основанный на песке, он был осужден на исчезновение.

В самое же последнее время это учреждение получило более благоприятную оценку.

После нового изучения этой проблемы я склонен остаться при мнении, первоначально мною высказанном, признавая однако некоторое участие одного, по крайней мере, из созванных Алексеем соборов в законодательной работе страны.

IV. Законодательство Кодекс 1648 года носит несомненные следы довольно значительной парламентской работы. Но, как я уже указывал, Уложение далеко не исчерпало в эту эпоху законодательной деятельности, которая в интенсивном и непрерывном развитии своем, предвосхищая и подготовляя реформаторскую работу Петра Великого, заимствовала много из других органов. В еще неполной компиляции Corpus juria russici, опубликованной в 1833 году, Сперанский собрал за 1649–1675 г. шестьсот дополнительных законов (указные статьи), триста других за царствование Феодора Алексеевича и еще 625 за 1682–1690 гг. до того момента, когда Петр положил конец регентству Софьи.

Все эти постановления носят по большей части специальный характер. Они являются лишь случайно возникшими законами. Некоторые однако составляют исключение: таков указ 1653 года, устанавливающий единство торговых налогов (Полный Свод Законов, т. I, № 107); Ново-торговый Устав, опубликованный 7 мая 1667 г. (Там же, том I, № 408, ср.

Собрание Государственных документов, т. IV № 55); дополнение 1669 г. к Уголовному, Законодательству, изменяющее совершенно XXI и XXII главы Уложения (Полный Свод Законов, т. I, № 431).

Редакция Ново-торгового Устава была вызвана просьбою промышленного и купеческого класса Москвы, жаловавшегося на конкуренцию иностранных купцов и на чрезмерную высоту налогов, но ни эта социальная группа, ни какая другая на этот раз не участвовали в выполнении этой задачи. Главным его творцом был Ордын-Нащокин. Он постарался вложить туда принципы, которые он проводил уже во Пскове в качестве первого воеводы:

мелкая торговля была оставлена за местными жителями, крупная запрещена иностранцам между собою, – отсюда принудительное обязательство прибегать в обоих случаях к русским купцам.

Конец семнадцатого века был эпохой ярой борьбы европейских держав, оспаривавших друг у друга монополию торговли на северо-востоке и наследие умирающей Ганзы. За отсутствием портов, где было бы возможно поддерживать борьбу, Москва участвовала в ней запретительными мерами, предназначенными главным образом для прекращения развития шведской торговли и для перенесения европейского торга с балтийских портов в Архангельск. Петру Великому предстояло бросить на весы всю тяжесть армии и победоносного флота.

В ожидании этого, законодатель 1667 года не ограничился лишь одним снисхождением к торгово-промышленным интересам местных жителей в этой специальной области.

Законодательство обнимало собою всю массу соответствующих интересов и посредством учреждения особого приказа обеспечило им самую существенную помощь.

Реформа уголовного законодательства была вызвана двумя годами позже гуманитарными соображениями. Главным ее предметом являлось смягчение наказаний. Между тем сообразно с общим его духом и с законом его развития самодержавный режим дал там и возможность превалировать противоположной тенденции, посредством ощутительного умаления юридической власти избранных магистратур, совершенно уничтоженных в 1702 году.

Следует отметить также очень многочисленные в ту эпоху издания, – Кормчей Книги или Номоканона, собрания памятников греческого церковного права, важная роль которого в образовании русского законодательства уже указана выше. Первое издание 1650 года нашло уже в 1653 году себе прилежного исправителя в лице Никона, которому однако не удалось добиться желаемого. Оказывая полное уважение этому почтенному источнику обычного права, Алексей со своей стороны не поколебался освятить своим авторитетом, по примеру своих предшественников, секуляризацию церковных имуществ. Постепенно высшему клиру и монастырям было воспрещено покупать, брать в аренду или принимать в дар вотчинные поместья, как и заводить промышленный учреждения; крестьяне на монастырских поместьях были обложены налогом; члены клира, занимающееся торговлею, были принуждены платить общую подать; наконец, в 1672 году полное уничтожение всех привилегий (тарханов), ограничило очень существенно увеличение их состояния, которое до того непрерывно и несоразмерно увеличивалось.

Эти меры входили в ту органическую работу, в которой хранились зародыши большой административной реформы, завещанной близкому будущему.

V. Административная организация Алексею не удалось в этом деле достигнуть каких-либо определенных результатов: оно продолжало пребывать в зачаточном состоянии. В центре удивительно сложного аппарата, в котором он не пытался даже изменить архаическую форму, приспособляемую им хорошо или худо, скорее худо, к постоянно изменявшимся и нараставшим нуждам, находился «приказ двора», плеторический орган, состоящий из шести определенных управлений или «дворов». Самое важное из них, казначейство или Казенный двор, соединяло в себе крайне разнообразные и странные обязанности, как например обязанность одевать массу лиц, которым государь оказывал подобную милость, и его самого. Но эта обязанность исполнялась им не целиком, так как, например, доставка чулок и перчаток для государя и его семьи было делом приказа иностранных дел! Между тем, казна выдавала отрезки сукна и шелка не только боярам при дворе, дворцовым слугам и стрельцам, но еще донским казакам и более чем восемнадцати тысячам членов клира!

От «двора припасов» (Кормчего двора) стол государя требовал три тысячи блюд в день и сто ведер водки от «двора напитков» (Сытейного двора). Деньги для них доставлялись «Приказом большего двора», одним из многочисленных административных бюро. Сорок городов, восемь слобод в Москве, заключавших в себе промышленное население столицы, таможни, имения, арендные монополии питали эту кассу, давая ей около 120 000 рублей в год. От поместьев двора стол государя получал кроме того провизию натурой и более чем на 100 000 рублей напитков в год. Для молока у него было стойло в соседней деревне с 200 коровами, стоившими от 2 до 6 рублей штука. Фрукты двор получал из огромных садов, а виноград или вино из виноградников, устроенных в окрестностях Астрахани одним французом из Пуату.

Администрация страны была распределена между другими приказами, число которых все увеличивалось от одного конца царства до другого. Департамент иностранных дел очень долго пользовался лишь весьма умеренным значением, был отделением Думы, для которой служил канцелярией. Только с 1669 года после Андруссовского мира, подписанного с Польшею, Ордын-Нащокин, став во главе этого приказа, играл там роль автономного министра, явившись с этих пор настоящим первым русским канцлером. Но, увлеченный общим хаосом, этот приказ также вышел из рамок назначенной ему сферы деятельности и присоединил к себе сначала администрацию «области Новгородской» (Новгородской четверти), т. е. обширных областей Новгорода, Пскова, Нижнего Новгорода, Архангельска, Вологды, потом Малороссии, и в конце концов областей Владимира и Галича.

В этой огромной области управления он отнял, таким образом, без веского к тому повода, компетенцию у тех учреждений, которые должны были бы там правильно функционировать, и в частности: у Приказа поместного, ведавшего поместьями; у разрядного, управлявшего военным и гражданским составом; у бюро ила департамента главной казны (Приказ большой казны), – рода временного министерства торговли; у большего бюро (Большой приказ), – фискального агентства для взимания определенных налогов; у счетного приказа, – рода казенной палаты; у разбойного приказа, – общего департамента уголовного судопроизводства и у целой массы других.

Увеличение количества этих бюро, среди которых фигурировало еще одно, специально приспособленное для торжественных похорон (Панафидный), поддерживалось и облегчалось общим правилом, регулировавшим их функции, и состоявшим в том, что администраторы, кто бы они ни были, ничего не стоили государству, получая средства существования из тех учреждений, которыми они управляли. Вне двора государство несло только один большой расход на армию, а она, все более и более европеизируясь, становилась все более и более дорогой.

Налагая во время войны чрезвычайные налоги, – до десятой части всего дохода, – эта ненасытная гидра требовала еще и разных других доставок натурою: хлеба, сухарей, конопли и т. п. В мирное время тяглые люди должны были еще содержать стрельцов, воевод, военачальников, с их главными штабами, писарей, сторожей, тюремщиков, палачей, строить дома для того же персонала, судебные избы (так как воеводы исполняли и обязанности судей), тюрьмы и т. д. Они вносили также различные суммы для нужд бюро. Они платили за все и даже за право брать зимою воду из прорубей в реках или прудах.

Они были угнетены налогами и, сверх этого тяжелого бремени, отрывались еще от их профессиональных занятий для обязанностей, которые, поглощая все их время, требовали также большой ответственности: для контроля продажи крепких напитков, монополизированной и реформированной в 1652 году после уничтожения кабаков, по принципам, подобным теперешним, применяемым в этой же стране, для полицейской службы и т. д.

И однако в бюджете был постоянный дефицит. Во многих городах, напр. Новгороде, содержание стрельцов и казаков поглощало собою все доходы. Административный беспорядок отражался на финансовом, и наоборот. Чтобы порешить с тем и с другим, Алексей прибег к мере, достойной похвалы; он взял на себя задачу установить на прочном основании организации всеобщей повинности, которую Петр Великий довел до возможного ее совершенства. Один из указов царя от 1652 года (Полный Свод Законов, т. I, № 86) имел своим предметом подчинить подданных, т. е. за исключением крестьян, купцов и духовенства, – всех, правильному набору, откуда должны были выйти чиновники и солдаты, причем подданные должны были исполнять безразлично ту или другую роль.

Это был неизбежный конец конституционного милитаризма, царившего при образовании московского государства и, даже в области фиска, определявшего всю политику Алексея.

VI. Фискальный режим Несмотря на ряд более или менее остроумных комбинаций, вопреки искреннему желанию достигнуть более справедливого и правильного порядка распределения обязанностей, обременяющих плательщиков всякого рода, самою существенною задачею этой политики являлось накормить ненасытное чудовище войны и так или иначе увеличить доходы, получаемые от прямых и косвенных налогов. Такова впрочем во все времена и во всех странах история большей части финансовых реформ.

С 1646 года в мирное время приступили к этой задаче.

Была сделана перепись обложенных домов, ревизия обложений. В результате явилось общее поднятие намеченных расценок, сопровождавшееся в том же году недавно установленным налогом на соль. Это была предупредительная мера ввиду ожидаемого конфликта с Польшею. Страна находилась накануне военных действий. Через шесть лет после того, когда разгорался конфликт, началась целая серия чрезвычайных обложений, идущая от 1654 г. до 1680 г., два раза в виде двадцатой части дохода (пятая деньга), пять раз в виде десятой, один раз в виде пятнадцатой и один раз еще для купцов, в виде рубля с дома.

В то же время предпринятая, ради упрощения, замена большего числа налогов единоличным налогом в 10 % за продажу товаров всякого рода привела к чувствительному увеличению оброка. В 1679 году эта система была распространена и на прямые налоги.

Получился аналогичный процесс и с тем же самым результатом. Обобщен был и налог на жилище, и вместе с тем из временного обращен в постоянный, причем с каждого дома или двора приходилось платить 1 руб. 30 коп.

Замена двором сохи, в виде базиса обложения, представляла собой разумную реформу.

Имея первоначально реальное содержание, обозначая хозяйство одного крестьянина с тремя рабочими и тремя лошадьми, соха в конце концов получила значение абсолютно фиктивной фискальной единицы. Это был термин, соответствовавший крайне разнообразному количеству земли, смотря по качеству почвы, причем еще другие обложения тяготили собственника и т. д.

В различное время и в различных местах он менялся от 12 до 1 200 четвертей (от 6 до 600 десятин), а одно из обложений, налог на почту, между 1616 и 1640 гг. утроился.

Эта система имела свои хорошие стороны: стремясь уничтожить неправильные привилегии, заменить случайные обложения более или менее правильным обложением продуктов национального труда, она представляла собою несомненный прогресс. Но помимо того, что она, благодаря единству и простоте, непомерно отягощала на деле и так уже невыносимые тягости обложенных ею лиц, в результате ей не удалось устранить все огромные неудобства реформированного режима: беспорядок царил там по-прежнему, и увеличение налогов не приводило к соответствующему увеличению доходов. Фискальному единству противостоял административный разброд, поддерживаемый и даже усиленный в автономных организациях известных областей или групп областей, которые не имели притом того преимущества, что отвечали идее децентрализации, так как управление ими было централизовано в Москве. Рост народного богатства встретил другое, еще более трудно устранимое препятствие в экономическом и социальном состоянии страны, в этом продукте целого ряда политических, географических и климатологических условий, которые и теперь еще тормозят ее развитие, а тогда особенно угнетали ввиду последствий Смутного времени.

В 1680 году нормальный итог налогов и доходов всякого рода не превышал полутора миллиона рублей, около половины которых было обращено на военные нужды.

VII. Экономическая и социальная эволюция До 1616 года шайки казаков и поляков не переставали грабить даже в центре страны. Их можно было встретить в окрестностях Вологды и Суздаля, Ярославля и Кашина.

В эту эпоху паровые поля значительно превосходили количество обработанной земли. За Москвою, в двадцати уездах, на 196 000 десятин, составлявших поместье Троице-Сергия, весь процент обработанной земли упал между 1614 и 1616 гг. с 37,3 % до 1,8 %, а между 1624 и 1640 гг. увеличился лишь до 22,7 %. Движение земледельческого населения представлено в те же промежутки следующими цифрами, указывающими жилые дома:

3 988–623—1 535. Куда же девались земледельцы, не ответившие на призыв? Они исчезли, убитые или в плену у поляков, но особенно много бежало, ища себе верного убежища в южных степях. И можно себе представить положение собственников больших поместий, обращенных таким образом в пустыри. В 1643 году владелец поместья около Суздаля подает жалобу царю, говоря, что, за недостатком других средств к пропитанию, он просил дозволения поступить на службу в один из монастырей Сергия Троицы, но келарь хотел его взять к себе только в качестве крепостного и после отказа посадил его в тюрьму.

Эта мелочь указана, чтобы дать представление о вопиющей нужде того времени.

Разрушение светской собственности благоприятствовало в некоторой степени процветанию церковной, наоборот, установленному с таким трудом в шестнадцатом веке режиму вотчин и поместий, подчиненных закону о службе, угрожала полная дезорганизация. Под влиянием конфискаций и произвольных назначений различные правительства, следовавшие в Москве одно за другим, ввели хаос в эту даже область, и кроме того сама система потеряла свое равновесие благодаря тому же явленно, которое и в наши дни подрывает все труды реформаторов 1861 года и подтачивает крестьянство, т. е. с увеличением семей участки, которыми наделялись служилые люди, становились недостаточными.

В этой области оба первых Романова стояли перед задачею, которая превосходила меру всякой человеческой силы.

Возвращение населения к оставленным землям было относительно довольно быстрое и сопровождалось даже очень деятельным движением колонизации на еще необработанные земли. Стали производиться распашки, основываться новые деревни, само правительство подавало этому пример громадным предприятием подобного рода, обнимавшим уезды Углича, Ярославля, Бежецка и Новоторжка; оно искало земледельцев даже в шведской Карелии. В Переяславском уезде инвентари указывают в 20 лет (от 1626 до 1646) появление двадцати новых светских поместий или вотчин, тридцати девяти монастырских владений, ста тридцати трех дворов поместных крестьян и трехсот домов бобылей, крестьян без земли или с очень маленьким наделом. Немного позднее, между 1684 и 1686 годами, в Шуйском уезде исчезли совершенно необработанные земли, а в соседних уездах их количество уменьшилось до 6 и 7 %. Напротив, в ростовском уезде оно еще составляло 63 %.

В то же время, меры, принятые для закрепления перелетного населения деревень, клонили к полному исчезновение бобылей, увеличившихся числом во время смуты и даже превосходивших, местами вдвое, число других крестьян.

Всеобщее увеличение податного населения, с 1620 г. до переписи 1678 года, может считаться даже чрезвычайно быстрым, если принять во внимание обстоятельства того времени. Так, в Московской области, для которой была произведена весьма точная статистическая работа, можно принять увеличение населения в пять или шесть раз.

Прогресс этот представляет собою тем более значительное явление, что приток эмиграции к юго-востоку, ускоренный смутою, не только не остановился, но получил новый импульс со стороны политики, принятой обоими первыми Романовыми по отношение к окраинам империи.

В 1646 году была начата систематическая постройка укрепленных городов в областях Белгорода и Симбирска. По ту сторону линии Казань-Путивль, представлявшей в конце века крайний предел ее границ, Москва конца следующего века, раздвигая свои границы, охватила на юге теперешние губернии: Симбирскую, Пензенскую, Тамбовскую, Воронежскую, Курскую, Харьковскую, простираясь на восток за Каму. И население присоединенных областей не отставало, как это показывает таблица, относящаяся к Белгородскому уезду.

Владений Владельцев ?

В четырнадцати городах уезда число домов с 7 970 в 1677 г. дошло до 14 386 в 1686 г.

Правительственная колонизация, наряду со свободной в виде авангарда, не менее сильно подвинулась на всем протяжении Волги. И, хотя и менее быстро, она развивается также в Сибири, вбирая и там и здесь значительный контингент иностранных элементов, военнопленных или добровольных иммигрантов. В их числе указывают двух немцев и одного француза.

Увеличиваясь численно, население, предназначенное для заселения этой громадной территории, подвергалось с социальной точки зрения глубоким изменениям. Захваченный более всех других классов общим разложением, класс «служилых людей» расшатывался, пропуская в свои разрозненные ряды прилив новых и совершенно чуждых ему элементов. В одном уезде (Сурожский стан) московской области из тридцати семей вотчинных собственников, упомянутых в инвентарях 1624 и 1625 гг. перепись 1684 и 1685 гг. нашла лишь не более дести. Другие вотчинники люди пришлые, некоторые из них иностранцы, набранные среди наемников новых военных единиц. Общее количество также возросло.

Можно даже утверждать, что оно утроилось в течение семнадцатого века, так как в 1681 году число способных носить оружие доходило до 260 000 вместо 80 000, указанных Флетчером в царствование Бориса. Необходимо было однако сделать эту наличность действующей. Качество ее не соответствовало количеству, и в разных уездах в тот же год, из 555 призванных более половины, 231 человек, не появились. Находятся и такие, даже среди родственников царя, которые, желая избежать государственной службы, продают себя или обращаются в крепостных.

Но и класс оброчных страдал одинаково, и красною нитью в его истории семнадцатого века проходит постоянное распадение его членов, переходящих из разряда крестьян в разряд крепостных. Если на западе в ту же самую эпоху, прогрессивное исчезновение рабства допускало еще существование нескольких лиц, подчиненных этому режиму; здесь, где происходил противоположный процесс, в виде исключения, уцелели крестьяне, сохранившее свою свободу. Крестьяне не все сделались холопами. Но случаи продажи крестьян без земли все увеличиваются; не одни дворяне владеют крепостными; несколько купцов пользуются тою же привилегией, и наблюдались случаи, когда одни крепостные принадлежат другим крепостным, пользующимся лучшим положением. Из 888 000 оброчных дворов, список 1678 года насчитывает:

Дворов, принадлежащих крестьянам или свободным мещанам……………….. 92 000 10,4% Церкви…………………………………………. 118 000 13,3% Двору…………………………………………… 83 000 9,3% Боярам…………………………………………. 88 000 10,0% Дворянам………………………………………. 507 000 57,0%

– – 888 000 100,0 % Постоянно уменьшаясь в течение всего предыдущего века, в отношении как общего размера пространства обработанных земель, так и размера отдельных участков, – косвенная эксплуатация земель посредством крестьян отличается вначале, после восшествия на престол Романовых, тенденцией обратной в обоих этих направлениях. В первой половине XVII века число приведенных в порядок участков увеличивается и с 6 до 6,1 десятины в среднем они доходят до 7 и 9,3 на двор. Позже, благодаря по-видимому беспечности земледельцев и недостатку среди них общего образования, движение останавливается. Под двойною формою оброка и барщины, не являющейся еще крепостничеством, эта система становится негодною. Она не удовлетворяет больше ни одну из заинтересованных сторон:

собственники не считают удовлетворительными полученные таким образом результаты, а земледельцы жалуются, – как и надельные крестьяне, при существующем строе – и на качество, и на размер владеемых ими участков.

Аграрная проблема в России, правда в несколько иной форме, чем та, которую она приняла теперь, существовала в России в самые отдаленные времена.

Как и в настоящее время, трудность, чтобы не сказать, невозможность, найти ей удовлетворительное решение, вытекала по большей части из самого состояния сельской промышленности. Как и теперь, основной ее задачей было взращение злаков. Разведение домашнего скота тогда еще не существовало, а о лесоводстве не могло быть и речи. Как и теперь, всюду царила трехпольная система, при очень незначительном и мало возросшем с тех пор унавоживании. По поводу огородничества в то время мы не имеем никаких сведений, но знаем между тем, что происхождение тех фруктовых садов во Владимире, которые и теперь еще составляют гордость губернии, относится к тому времени, но право эксплуатации принадлежало исключительно короне.

В таком же положении находился и сельскохозяйственный инвентарь. Нигде не было быков, за исключением некоторых больших поместий. Лошади были плохие, маленькие, худые и слабосильные. Едва существовало нисколько конских заводов, из которых в главном, в Александровской Слободе, насчитывалось лишь 217 жеребцов или кобылок, двухлеток и трехлеток. Прогресс техники был в общем ничтожен, несмотря на то, что, не превосходя 16 1/2 % в некоторых областях, прямая эксплуатация полей собственниками доходила в других местах до 90 %, особенно во владениях церкви.

Вообще с землею обходились неумело. А между тем, как и в предшествующем веке, она являлась почти единственным источником дохода в стране, ее единственным продуктивным капиталом. Она должна была удовлетворять всему. Государство удерживало большую часть земли, под видом запасного фонда, вроде того, создания которого ныне требуют некоторые аграрные реформаторы. Этот недвижимый фонд менее пострадал от кризиса начала века, чем монетный запас царя; но вскоре после этого в нем была пробита огромная брешь, благодаря ленам, число которых все увеличивается соответственно количеству одаряемых ими «служилых людей». А государству более чем когда бы то ни было нужны были слуги, кроме того вошло в привычку прибавлять еще наградные к жалованью, которое получал его личный персонал. К концу века, благодаря придворным интригам, целая стая родственников и любимцев набрасывается на добычу, и хищение приняло фантастические размеры.

Вопреки принципу секуляризации, поддерживаемому и развитому благочестивым Алексеем, монастыри также приняли участие в дележе и благодаря щедрости частных лиц и несмотря на всяческие запрещения церковные имущества не подверглись на деле никаким урезкам, а местами даже увеличивались. Особенно в первой половине века им благоприятствовала общая склонность умов видеть Божью кару в испытаниях страны и даже после 1648 года сила привычки восторжествовала над запрещениями со стороны закона.

Дарители изобретают всякие уловки и, под видом обмена, иногда благочестивая княгиня получала «десять четвертей» хорошей земли взамен 200 или 250, уступленных ею.

Само государство возмещало свои чрезмерные расходы отчасти результатами конфискаций, впрочем довольно редких в эту эпоху, и гораздо более частыми возвратами земли, благодаря вымиранию большего числа фамилий, имевших большие поместья и вотчины: Шуйских, Мстиславских, Воротынских, Поярских, Морозовых. При вступлении на престол Петра Великого, за вычетом от полутора до двух миллионов десятин, выданных во время двух особенно расточительных периодов от 1612 г. до 1625 г. и от 1680 г. до 1700 г., наследство дома Рюрика было доведено до жалких остатков.

Уменьшившись с другой стороны само собою в течение шестнадцатого века, благодаря последовательным переходам во владение двора или в фонды поместных и вотчинных жалованных земель, собственность оброчная или «черная» так уменьшалась благодаря этому движению, что почти совсем исчезла в области по ту сторону Москвы.

Поместная и вотчинная собственность таким образом увеличилась, но изменила свой характер. Политика последних представителей дома Рюрика стремилась в течение предшествующего века постепенно уменьшить в этой области число белых поместий и уравнять остальных вотчинников в количестве и в природе налогов. В следующий век господствует уже противоположная тенденция. В силу того, что вотчины увеличивались в числе, поместья получали все более существенные черты вотчинной собственности, и такой факт объясняется финансовыми затруднениями разоренного правительства. Побуждаемое постоянною и настоятельною нуждою в деньгах, государство продает угодья, но оно находит покупателей только для тех, которые оно соглашается обратить в вотчины.

В то же время, в силу того же положения, устанавливается обычай давать поместья сыновьям титулованных лиц, у которых казна брала в таком случае какое-либо денежное пособие и тогда наделение землей делается наследственным, по принципу, принятому в 1550 году для избранного числа 1000 помещиков, назначенных еще Грозным. Потом стали разрешать помещикам меняться между собою поместьями. Отсюда уже было недалеко до уступки их друг другу или с обязательствами или даром. Стоило только сделать первый шаг в этом направлении и, сначала только терпимый, принцип этот впоследствии получает значение права.

Политические и социальные условия класса «служилых людей», казалось, должны были тогда улучшиться. Но, однако, на деле не получилось ничего подобного, так как ему мешала «служба», унижавшая представителей старой и свободной аристократии до состояния чиновников, находящихся на жаловании. И самая игра поместьями, сделавшихся предметом свободного обмена, отняла у остатков этого класса когда-то могущественного, то, что составляло его силу: земельное положение, из которого он черпал свои материальные и нравственные силы. Большие поместья, сохранившиеся еще в старых княжеских фамилиях, делаются редкостью. Лишенные владений, благодаря конфискациям, или только обедневшие, благодаря войне и смуте, не будучи в состоянии встать на ноги, благодаря обязанностям, налагаемым на них государством, крупные вассалы дома Рюрика уступают место соперникам меньшего размаха: потомкам старого нетитулованного московского боярства, побочным отпрыскам прежде царствовавших домов, представителям фамилий, родственных новой династии, или выскочкам, достигшим положения благодаря милости государя. Но среди этих триумфаторов сегодняшнего дня, одни, как Долгорукие, Репнины, Одоевские, Голицины, Куракины, Трубецкие, возводившие свое происхождение к Рюрику или Гедимину, сами пользовались небольшим состоянием и по тем же причинам все беднели из поколения в поколение; другие, как Романовы младшей ветви, исчезли благодаря вымиранию, а Стрешневы, Милославские, Матвеевы являлись лишь метеорами.

Все переходили из одной области в другую, меняя владения, как гарнизоны.

Единственное богатство страны – территориальная собственность, – получает характер движимой собственности: она беспрестанно переходит в другие руки.

Ее продуктивность благодаря этому, очевидно, не увеличилась. А с другой стороны, эксплуатация почвы, которую вели очень неумело и разорительно, ограничивалась лишь ее поверхностью. Но уже проявлялись попытки проникнуть в ее внутренние слои. Начатые еще при Михаиле розыски руды и постройка заводов продолжались и при Алексее при содействии нескольких иностранцев. Начинают эксплуатировать уральские сокровища и между 1666 и 1670 годами были основаны знаменитые Невенские заводы. Получают некоторое распространение и стеклянные, суконные, шелковые фабрики, полученные вторым Романовым в наследство. Их производство шло лишь на нужды двора, и национальная промышленность не имела к нему никакого отношения. Я вернусь еще к этому вопросу в дальнейшем.

Не лучше было положение и торговли. Один выдающийся экономист этой эпохи, Кильбургер, развивает в предисловии к очень любопытному этюду, посвященному этому вопросу, ту мысль, что, вероятно, сам Бог отнял у жителей московского государства разум, так как они совсем не пользуются огромными, находящимися в их руках, богатствами, и это тем более странно, что они обнаруживают до такой степени любовь к занятиям торговлею, что, по его словам, в Москве гораздо больше лавок, чем в Амстердаме. Немецкий ученый очень метко сравнивает торговлю с птицею, которую держат в руке, причем нельзя ни крепко ее сдавить, чтобы не задушить, ни дать ей слишком много свободы, чтобы она не улетела. Что же касается правительства московского, то оно слишком сдавило эту птицу.

В большей части областей государства как внешняя, так и внутренняя торговля, подобно промышленности, вначале была предметом монополии. Правительство признавало законность жалоб на привилегии, очень выгодные для иностранных купцов. Но под властью неотложных нужд фискального характера, ему приходилось уничтожать одною рукою то, что оно создавало другою. Торговым уставом 1667 года правительство Москвы не успело еще удовлетворить интересы национальной торговли, как оно уже заключает договор с одной армянской компанией, отдавая в ее руки торговлю шелком; а потом с одним голландцем из Гамбурга, Верпоортеном, даровав ему исключительное право сконцентрировать в Архангельске и отправить в Ливорно все производство икры. Из сорока судов, посещавших ежегодно в то время северный порт, десять принадлежали одному судохозяину, за которым было упрочено также и право ловить рыбу на Коле. Один синдикат, образовавшийся в Амстердаме, получил в то же время концессию на эксплуатацию лесов в той же области.

Даже речное судоходство между Архангельском и Москвою находилось в руках иностранцев. Когда один московский купец, Лаптев, дерзнул устроить им конкуренцию, довезя до Амстердама небольшой груз, то это вызвало страшную ярость иностранных конкурентов, кричавших о злоупотреблениях, и они выиграли тяжбу.

Почти то же самое мы видим и теперь в той стране. Относительно довольно цветущие в шестнадцатом веке и подававшие большие надежды в будущем промышленность и торговля некоторых сельских центров страдали, с другой стороны, невыносимо от фискальных мер, имевших целью монополизировать эту деятельность в интересах городских тяглых людей.

Один указ от 8 мая 1650 года требовал от крестьян исключительного занятия сохою, и теперь мы видим последствия этого удивительного заблуждения, которое, при наличности в стране скудной по большей части почвы и крайне богатой подпочвы в различных областях, направило главные усилия народа исключительно на земледелие.

Местами совершенно особые обстоятельства, слишком неблагодарное качество земли и исключительно благоприятное расположение торговых путей взяли верх над такой неумелой политикой. Так, промышленный центр села Богородского, по соседству с Москвою, уже в семнадцатом столетии получил известное значение, несмотря на свой деревенский характер. Мучная торговля на берегах Клязьмы, добывание дров, угля и каретный промысел в лесистых частях суздальского уезда, – все это находилось еще в руках крестьян.

Иконописцы в деревнях той же области пользовались для того времени очень крупною репутацией. В некоторых из этих деревень были богатые крестьяне, и их крайняя зажиточность явилась, по-видимому, благодаря тем же источникам промышленности или торговли.

В общем оба эти вида производства страдали не менее жестоко от режима, столь противоположного природе вещей. Эти села, по природе своей промышленные и торговые, могли так легко обратиться в богатые города.

Превосходя все окружавшие их города и местечки величиной своей и количеством населения, они представляли собой агломераты скорей городского типа. Но увы!

безжалостный и нелепый закон отказывал им в праве жить и развиваться в этом направлении; он ограничивал развитие промышленности и торговли определенными соображениями почти исключительно стратегического характера и оно не находило пищи.

Военный аппарат не служил здесь, как на западе, для защиты мирных дел; он служил для того, чтобы создавать условия для их возникновения и развития! И за укрепленными стенами, которые могли только их удушить, но не развить, ремесла прекратились, а обмен должен был свестись к элементарной форме периодических ярмарок и рынков. А кроме того устройство ярмарки или нового рынка требовало еще разрешения центральной власти!

Таким образом ограниченные одною обработкою земли, часто совершенно неплодородною, масса сельских жителей оказалась задавленною как налогами, постоянно увеличивавшимися, несмотря на их бедность, так и крепостничеством, постоянно разраставшимся вширь и вглубь. Сами разоренные, собственники поместий или вотчин не нашли другого исхода, как перенести на крестьян, с согласия государства, всю обременявшую их тяжесть. И в итоге, одновременно с развитием крепостничества, установленная таким образом административная, экономическая и финансовая организация повела к созданию той бюрократии социально-дворянского типа, которая получила свое полное развитие в восемнадцатом и в девятнадцатом веках.

На западе, двумя веками раньше, борьба производительных классов с классом военным окончилась в пользу первых путем освобождения городских коммун, подготовившего собою эмансипацию сельских работников. Города победили, потому что могли воевать.

Но бедные, неспособные извлечь никакой выгоды из привилегии, случайно выпавшей на их долю, города русские не были в состоянии ни сыграть той же роли, ни содержать армию и администрацию. Земля сделалась главным фактором политической и экономической организации, и положение таким образом оказалось обратным. Но, с другой стороны, земля, распределяемая между слугами государства в виде вознаграждения им, являлась орудием политического порабощения, труд отданный этим наемникам для того, чтобы они могли выполнять свою службу, – орудием социального рабства. А лишенные воздуха и хлеба, под призрачной охраною укреплений, налагавших на них лишь тягостное иго, обитатели городских центров завидовали участи деревенских собратий, так как крепостная зависимость не давала им по крайней мере возможности умереть с голоду.

С этой двойной точки зрения великий созидатель, который должен был явиться в ближайшем будущем, должен был найти уже собранные, приготовленные для дела, но очень шаткие материалы для политического и социального творчества. В конце семнадцатого века благосостояние податных классов оказалось скорее в упадке, чем прогрессировавшим.

Развитию внутренней колонизации не соответствовала интенсивность культурного развития.

Прилежный экономист в сфере своих частных интересов, занявшись интенсивной и разнообразной обработкой своих обширных владений, земледелием, скотоводством, рыбной ловлей, устройством солеварен, каменоломен и железных фабрик, Алексей мало заботился в то же время о развитии духа предприимчивости у своих подданных. Их инициатива, естественно слишком слабая при их ничтожном умственном развитии, еще сковывалась самой системой дифференциации, примененной к податным классам. Они были разделены на два разряда, и ни промышленность, ни земледелие нисколько не выигрывали от подобного разделения, причем их общим усилиям мешал целый ряд препятствий:

беззащитность городов и деревень, отсутствие административной полиции, невозможные пути сообщения.

Секретарь посольства, отправленного в 1676 году императором в Москву, и автор довольно любопытного рапорта по поводу вызвавших его отправку переговоров, Лысек указывает, за время своего девятинедельного пребывания в московской столице, на шесть больших пожаров, уничтоживших более тысячи домов. В то же самое время Алексей, в письме своем из Коломенского к стольнику Матюшкину, говорит, что, путешествуя по московским дорогам, он чуть не сломал себе шею. И ничего не было сделано для улучшения подобного положения вещей. Не существовало ровно никакой администрации дорог, в то время как Кольбер во Франции тратил миллионы на постройку путей сообщения. В Москве был учрежден с 1615 году Ямской приказ, но он только доставлял лошадей для поездок чиновников. Для официальной и частной корреспонденции продолжали пользоваться курьерами. Только в 1665 году была устроена почта для писем, но в двух только направлениях, из Польши и из Курляндии, и только для чисто военных целей. Да и организовал ее иностранец Иоганн ван Сведен.

После мира, заключенного в Андрусове, обмен корреспонденциями между обеими странами сделался предметом определенных переговоров и привел к первой почтовой конвенции, подписанной Россией.

Проявленная неоднократно в борьбе за независимость энергия дала возможность, в первой половине семнадцатого века, встретиться лицом к лицу с непосредственными результатами Смутного времени. Длительные последствия политического режима, в экономическом и социальном отношениях плохо уравновешенного; громадная трата сил на внешние предприятия; вызванные ими военные и финансовые нужды, – все это быстро уничтожило все порывы и создало ту атонию жизненных функций, которая и теперь еще является характерным признаком этой страны.

Законам, управлявшим ее образованием, суждено было, чтобы царствование одного из самых мирных по своей естественной склонности государей прошло в постоянных войнах, сохраняя и даже увеличивая в некоторых отношениях военный характер государства.

Алексей не оставил в наследство своей стране ни одного института, упрочивающего ее экономическое благосостояние и ее социальное благополучие. Зато одним из его главных дел было создание армии и флота.

VIII. Военная реформа После Смоленской катастрофы было распущено пять иностранных полков, набранных для польской войны. Между тем совсем не думали исключить совершенно этот экзотический элемент из военной организации, так как он единственный казался способным ввести в нее принципы современной техники. Было лишь предположено пользоваться им несколько иначе. Не доказав своей большой ценности под командою несчастного Шеина, московские контингенты войск, обученные по-европейски и находившиеся под управлением иностранных офицеров и унтер-офицеров, – шесть полков пехоты, полк рейтаров, полк драгун – никогда по крайней мере не бунтовали. Тогда было решено развить эти смешанные группы. Конец тридцатилетней войны выбросил за борт многочисленные ряды опытных солдат в Польше, Германии и Англии. Во всех европейских центрах рекрутского набора офицеры всех чинов бедствовали сотнями, выпрашивая, как милостыни, какого-либо занятия. Одним движением руки можно было заставить их немедленно явиться на зов со всеми их преимуществами в области знаний и приобретенного опыта, с их вкусом к боевой жизни и к приключениям.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |

Похожие работы:

«ГУАНЬ Сино СОВРЕМЕННАЯ МОНУМЕНТАЛЬНАЯ ЖИВОПИСЬ КИТАЯ: ВЗАИМОПРОНИКНОВЕНИЕ ВОСТОЧНЫХ И ЕВРОПЕЙСКИХ ТРАДИЦИЙ Специальность 17.00.04 – изобразительное искусство, декоративно-прикладное искусство и архитектура АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата искусствоведения Барнаул – 2009 Работа выполнена на кафедре истории отечественного и зар...»

«Теория о поколениях России: от "фронтовиков" — к "поколению без будущего" и дальше О чрезмерной зависимости русской истории от поколенческого шага первым написал, насколько я представляю, Теодор Шанин, который достаточно подробно исследовал этот фено...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "ИРКУТСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" ФГБОУ ВО "ИГУ" ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ Кафедра психологии и педагогики начального образования...»

«Cвященник Павел Хондзинский РАЗРЕШЕНИЕ ЭККЛЕСИОЛОГИЧЕСКИХ ПРОБЛЕМ РУССКОГО БОГОСЛОВИЯ XVIII – НАЧАЛА XIX ВВ. В ТРУДАХ СВЯТИТЕЛЯ ФИЛАРЕТА, МИТРОПОЛИТА МОСКОВСКОГО Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата богословия Москва, 2010 Диссертация выполнена на кафедре Истории Русской...»

«УДК 82-3 ББК 84(2Рос-Рус)6-4 П 12 Павлищева Н. П. Трон любви. Сулейман Великолепный / Наталья ПавП 12 лищева. – М. : Яуза : Эксмо, 2014. – 288 с. – (Павлищева для Книги Почтой). ISBN 978-5-699-71653-1 Хотите увидеть блистательную эпоху Сулеймана Великолепного глазами его славянской жены Роксоланы? Желаете заглянут...»

«Щепанская Т. Б. Полевик: фигура и деятельность этнографа в экспедиционном фольклоре (опыты автоэтнографии) // Журнал социологии и социальной антропологии. СПб., 2003. № 2. С. 174. Леэте А. Сету как собеседн...»

«ВЕСТНИК ДАГЕСТАНСКОГО НАУЧНОГО ЦЕНТРА. 2015. № 59. С. 26–37. ЦЕНТРА. 2016. № 60. С.ВЕСТНИК ДАГЕСТАНСКОГО ИСТОРИЧЕСКИЕ НАУКИ И АРХЕОЛОГИЯ УДК 9;93:930.85 ИНСТИТУТ СОПРИСЯЖНИЧЕСТВА В ДАГЕСТАНЕ Р. С. Абдулмажидов Институт истории, археолог...»

«Ж К Д РА И А анна Ы Ы Л Н НАЦИЯ ИСТОРИЯ — -. гг — шв т1 I L w i l H V W АТЫНДДПЫ гь j* mm |Ж У г ц. ^ ЧИТАЛЬНЫЙ ЭЛЛ. v | н а у ч н а я в и к я и с те к А.,;,. с ; в Е й с е м ^ д Ъ т ш ш гспгч." " * M i r o c * A ^ C f "H # W M ** С.тоа**г, д ста н а -2 0 0 9 Ел орд а УДК 321. $ЁШ...»

«ВЫПУСК 38 (65) Православная страница стр. ТАИНСТВА ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ Еженедельное издание проекта "История Государства Российского" ВЫПУСК №38. 165-ЛЕТИЕ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ И.П. ПАВЛОВА СОДЕРЖАНИЕ Сезон 2014 года на проекте "История Государства Российского" полетие со дня рождения И.П. священ нескольким историческим Павлова. 3 годовщин...»

«Десятая хрестоматия по истории теории вероятностей и статистики Составитель и переводчик О. Б. Шейнин Десятая хрестоматия по истории теории вероятностей и статистики Составитель и переводчик О...»

«WWW.POWERLIFTING-KURGAN.NAROD.RU ИСТОРИЯ ПАУЭРЛИФТИНГА (СИЛОВОГО ТРОЕБОРЬЯ) В КУРГАНСКОЙ ОБЛАСТИ (с конца 1980-х гг. до наших дней) СИМОНЯН Рената Ашотовна Меня зовут Рената Ашотовна Симонян. Родилась 27.02.1986 г. Я жи...»

«1.Пояснительная записка Рабочая программа предметов "История России" и "Всеобщая история" обязательной предметной области "Общественно – научные предметы" для основного общего образования разработана на осн...»

«ФИЛОСОФИЯ НАУКИ №4 (59) 2013 Из истории науки НАТУРФИЛОСОФСКАЯ ТРАДИЦИЯ АНТИЧНОГО ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ И АЛЕКСАНДРИЙСКАЯ ШКОЛА В III ВЕКЕ. ЧАСТЬ III Д.А. Балалыкин, А.П. Щеглов, Н.П. Шок Статья посвящена актуальной проблеме в истории естествознания – взаимовлиянию натурфи...»

«СССР. КОНЧИНА Что это было? Историко-публицистический цикл диалогов, воспоминаний и суждений Москва Издательство АСТ УДК 94(092)(100) ББК 63.3(0)-8 Н55 Несветов, Дмитрий Александрович Н55 Кончина СССР. Что это было? / Д.Несветов – Москва: Издательство АСТ, 2016. – 416 с. ISBN 978-5-17-100406-4 25 декабря 1991 года в 19 часов...»

«157 М. Ю. Крапивин. "Я предлагаю Вам сделать. "Я предлагаю Вам сделать со мною небольшую прогулку по весям нашего социалистического рая, так сильно смахивающего на самый доподлинный Дантовский Ад": анонимное письмо советского слу...»

«РАБОЧАЯ ПРОГРАММА по предмету " Религии России" учитель: Шабалина Галина Валентиновна. 1 категория 8-9 класс 2016 – 2017 учебный год 1. Пояснительная записка 1.1 Современная ориентация российского образования на ценности традиционной духовной культуры в обучении и воспитании, восста...»

«лвчичп, 1шп^ м п ы н и и о д ы ч " мдоыгым!" зьаьма^о ИЗВЕСТИЯ АКАДЕМИИ НАУК АРМЯНСКОЙ ССР ^шишгш1|ш1)шП № 2, 1961 Общественные науки X. А. Бадалан Из истории совместной борьбы народов Закавказья против султанской Т у р ц и и и западных колонизаторов * во второй половине XIX века...»

«"Документальное наследие Российской революции" Международная научная конференция ПРОГРАММА Москва, 2017 "Документальное наследие Российской революции" Международная научная конференция 25–27 апреля 2017 г. Организаторы ГОСУДАРСТВЕННАЯ ПУБЛИЧНАЯ ИСТОРИЧЕСКА...»

«Из истории депортации поляков в Казахстан (первая пол. XX в.) По переписи населения 1999 г. в Казахстане на рубеже XX XXI вв. проживало 40 тыс. польских жителей, что составило 0,3% населения республики. Поляки более комп...»

«Ганс Блуменберг Смех фракийки. Предыстория теории. Теоретик между комизмом и трагизмом Перевод Карпенко Н. А. Установленные Платоном отношения между милезийским падением в колодец и афинским концом Сократа не пережили субтильное искусство его диалогов. Ци...»

«Усова Ольга Валерьевна ВЗАИМОСВЯЗИ Я–КОНЦЕПЦИИ И ДВИГАТЕЛЬНОЙ ПАМЯТИ НА ТАНЦЕВАЛЬНЫЕ ДВИЖЕНИЯ 19. 00. 01 – Общая психология, психология личности, история психологии АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата психологических наук Екатерин...»

«С.А.Патрушев БУМАЖНЫЕ МАКЕТЫ ИСТОРИЧЕСКИХ ЗДАНИЙ АРХИТЕКТУРЫ В ПОИСКЕ ФОРМИРОВАНИЯ ПОЛОЖИТЕЛЬНОГО ИМИДЖА МАЛЫХ ИСТОРИЧЕСКИХ ГОРОДОВ УРАЛА Горнозаводская культура все больше проявляет интерес для жителей и гостей уральского хр...»

«Артёмова Александра Николаевна ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЖИЗНЬ АЛТАЯ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ ХХ ВЕКА ПО МАТЕРИАЛАМ МЕСТНОЙ ПЕРИОДИЧЕСКОЙ ПЕЧАТИ Специальность 17.00.04 – изобразительное искусство, декоративно-прикладное искусство и архитектура (искусствоведение)...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования ЛИПЕЦКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ (ЛГПУ) ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ Кафедра отечественной истории ОБРЯДЫ, ТРАДИЦИИ И ВЕРОВАНИЯ ВОСТОЧНЫХ СЛАВЯН Учебно-методический комплекс для специальности 05030...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ УРАЛЬСКИЙ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ ПЕРВОГО ПРЕЗИДЕНТА РОССИИ Б. Н. ЕЛЬЦИНА О. И. Нуждин ПОЛИТИЧЕСКАЯ БОРЬБА ВО ФРАНЦУЗСКОМ КОРОЛЕВСТВЕ НА ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНОМ ЭТАПЕ СТОЛЕТНЕЙ ВОЙНЫ Рекомендовано методическим советом УрФУ в качестве уче...»

«Макс Хейстингс Первая мировая война. Катастрофа 1914 года Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=8502524 Первая мировая война: Катастрофа 1914 года / Макс Хейстингс: Альпина нон-фикшн; Москва;...»

«Панама и Коста-Рика. ИСТОРИЯ И ЭКЗОТИКА! 12 дней / 11 ночей Групповой Тур с русскоязычными гидами по всему маршруту Руины самого старого города на тихоокеанском побережье Панама Ла Вьеха Шлюзы Мирафлореса и Панамский канал "Восьмое чудо света" Небоскрёбы современного города Панама Сити и Коса Амадор Пл...»

«24 апреля 2008 года N 5-1593 ЗАКОНОДАТЕЛЬНОЕ СОБРАНИЕ КРАСНОЯРСКОГО КРАЯ ЗАКОН КРАСНОЯРСКОГО КРАЯ О СОЗДАНИИ СУДЕБНЫХ УЧАСТКОВ И ДОЛЖНОСТЕЙ МИРОВЫХ СУДЕЙ В КРАСНОЯРСКОМ КРАЕ (в ред. Закона Красноярского края от 07.07.2009 N 8-3586) Статья 1 В соответствии...»







 
2017 www.kniga.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.