WWW.KNIGA.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Онлайн материалы
 

«Аннотация В новой монографии В.Хазана рассказывается об уникальной судьбе известного русского революционного деятеля, члена эсеровской ...»

Владимир Хазан

Пинхас Рутенберг. От террориста к

сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)

Текст предоставлен правообладателем

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=5901329

Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Опыт идентификации человека, который делал

историю. Том II: В Палестине (1919-1942): Мосты культуры.Гешарим; Москва; 2008

ISBN 978-5-93273-285-7

Аннотация

В новой монографии В.Хазана рассказывается об уникальной судьбе известного

русского революционного деятеля, члена эсеровской партии Пинхаса (Петра) Рутенберга.

Рутенберг был одним из главных участников событий, вошедших в историю России под названием "кровавое воскресенье" и давших толчок началу первой русской революции.

Последующая жизнь Рутенберга оказалась связана с совершенно иной реальностью:

возвратившийся в иудейскую веру и превратившийся в националиста сионистского толка, он стал одним из крупнейших еврейских лидеров, основателем энергетической промышленности Эрец-Исраэль и строителем будущего Государства Израиль. На обильном архивном материале автор раскрывает яркую и неоднозначную личность Рутенберга, его на редкость сложную и драматическую судьбу, а также тот весомый вклад, который он внес в русскую и еврейскую историю XX века.

В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

Содержание Часть IV 4 Глава 1 4 Глава 2 29 Глава 3 61 Глава 4 86 Конец ознакомительного фрагмента. 87 В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

Владимир Хазан Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Опыт идентификации человека, который делал историю.

Том II: В Палестине (1919–1942) Часть IV Любовь к электричеству Глава 1 Горизонты предстоящего Как бы глубоко еврей ни был предан России, – никто из русских этому не поверит, т. к. в глубине души они сознают, что такая собачья преданность после всего пережитого русски

–  –  –

В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

–  –  –

В Париже Рутенберг появился 25 мая 1919 г. Он называет эту дату в письме к А.М.

Беркенгейму (от 16 июля 1919 г.) (RA):

Приехал в Париж 25-го мая.

Ориентировавшись, поставил себе задачу: обеспечить для России через Центросоюз возможно большее количество необходимых товаров.

Во французской столице Рутенберг остановился в отеле d’Iena, где прожил лето и осень 1919 г. В это время он окунается в круг проблем, связанных с кооперативным движением, в которое вошел, находясь в Москве, год с лишним назад. В структуре Центросоюза Рутенберг занимал должность начальника индустриального отдела (Chief of the Industrial Department).

Тесные узы сотрудничества связывают его с упомянутым А.М. Беркенгеймом.

Александр Моисеевич Беркенгейм (4 ноября 1878 – 9 августа

1932) родился в Москве в зажиточной еврейской семье. С молодости был склонен к литературно-журналистскому труду – печатался в русскоеврейском журнале «Восход» (см.





: Колонизационное движение русских евреев в Палестину и Аргентину // 1897. № 2, 3, 6, 7; 1898. № 3). В 1903 г. окончил Дрезденскую высшую техническую школу. В студенческие годы вступил в партию с.-р. (от филеров он получил кличку «Залетный», см.: В недрах Московской охранки // Русское слово. 1917. № 1631. 13 июля. С. 2; см. указание на его местопребывание в сообщении Азефа из Германии от 9/22 февраля 1902: «… в Дрездене Беркенгейм …», Письма Азефа 1994: 71). Принимал участие в революционных волнениях 1905 г., за что подвергся аресту и ссылке (его арест среди других упоминается в воспоминаниях М. Вишняка, см.: Вишняк 1954: 124). Был близко знаком с А.М. Ремизовым, который вспоминает о нем в книге «Иверень». С 1909 по 1914 гг. вел доставшееся ему в наследство от отца лесоторговое дело и одновременно принимал активное участие в российской кооперации, заниматься которой начал в 1906-07 гг., находясь в Архангельске. С 1915 г. полностью отдается кооперативной работе в качестве вице-председателя Центросоюза. После Февральской революции член московской городской управы, возглавлял продовольственный комитет.

На II Всероссийском съезде Советов крестьянских депутатов, стоявших за Учредительное собрание, выступал (вместе с Н.Д. Кондратьевым) с докладом по вопросу продовольствия (на заседании ЦК партии эсеров 22 июля 1917 г., обсуждавшем кандидатов в Учредительное собрание, его кандидатура признана спорной, см.: Протоколы Центрального комитета 2000: 5). Испытывая подозрительное отношение со стороны новой власти, Центросоюз продолжал тем не менее функционировать в советской России, см.: Врангель 1992: 388-89. В ночь на 1 сентября 1918 г. Беркенгейм был арестован на волне репрессий в связи с покушением Ф. Каплан на Ленина, см. запись арестованного тогда же С.П. Мельгунова (речь идет о тюремной камере в страховом обществе «Якорь»: «Освоившись, видишь знакомых.

Вот лежит грузная фигура кооператора Беркенгейма, арестованного в связи с принадлежностью его к с.-р. партии», Мельгунов 1964а: 29, 35-6), ср.

в письме С. Ан-ского к Р.Н. Эттингер от 27 сентября 1918 г.: «Но с момента покушения на Ленина и с началом режима красного террора В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

пошли в Москве и в Петербурге такие аресты, такая бешеная расправа, что я мог ожидать с часу на час ареста. В течение первых дней были арестованы все, кому не удалось вовремя скрыться, между прочим, Мякотин, Пешехонов, Волк-Карачевский, Беркенгейм, Арманд, Руднева и около десяти и менее видных с. – ров» (Ан-ский 1967: 130). В декабре 1918 г. покинул Москву и выехал во Францию с целью основать отделы Центросоюза в различных европейских странах. В его задачу входило добиться по линии Центросоюза снятия блокады, от которой жестоко страдало население России. Беркенгейму удалось организовать такие представительства в Лондоне, Париже, Берлине, Стокгольме и Нью-Йорке. Чекисты, однако, восприняли эту акцию по-своему, см. в «Красной книге ВЧК»: «Д.С.

Коробов, А.М. Беркенгейм и В.Н. Зельгейм в 1919 году обманным путем выехали за границу, где, захватив имущество и капиталы Центросоюза, объявили себя “независимым акционерным обществом”, установили связи с кооперативными организациями на территории, занятой Колчаком и Деникиным» (Красная книга 1989, II: 319). В 1920 г. московский суд заочно приговорил Беркенгейма к смертной казни как «врага советской страны» и «за попытку свергнуть советскую власть в России экономическим путем». Его интервью с корреспондентом эмигрантской газеты «Варшавское слово» см. в: Отмена блокады 1920: 2. В начале 20-х гг. около года жил в Палестине (Yaari-Poleskin 1939: 152; см. приводимое ниже письмо к нему Рутенберга) и работал в рутенберговской Хеврат ха-хашмаль. В 1923 г.

уехал во Францию для ликвидации дел, связанных с Центросоюзом, а оттуда в 1924 г. перебрался в Польшу, где проживала его семья. Здесь в июне 1925 г. принял пост директора «Союза еврейских кооперативных обществ

Польши». Умер в Грефенберге (Чехословакия). См. книгу в память о нем:

Berkeneim 1932.

Именно Беркенгейм обратился к тем, кто хорошо знал Рутенберга и мог выступить в его поддержку, когда против него в английской печати развернулась злобная антисемитская кампания (середина 1921 – начало и лето 1922 г.), целью которой было оболгать предприимчивого инженера, задавшегося целью использовать водные ресурсы Палестины как источник электроэнергии (см.: A.P.P. 1922: 2). Цель была простая: выбить почву из-под ног непрошенного инициатора-еврея, который взялся, как представлялось недоброжелателям, за неслыханно прибыльное дело на территории, находящийся под мандатом Королевства

Великобритании. В его защиту выступили тогда Н.В. Чайковский и А.Ф. Керенский (см.:

Gilbert 1975: 658); среди тех, кто вступился за Рутенберга, был также Н.Д. Авксентьев3.

Беркенгейм был первым, кто сообщил Рутенбергу о том, что англичане первоначально отказали ему во въездной визе в Палестину. 5 сентября 1919 г. он телеграфировал ему из

Лондона (RA):

Your visa refused stop hand Krovopuskov all materials stop shall try be Paris middle September stop please refrain all general steps binding cen-trosoyus without preliminary sanction4.

Последняя фраза была, по всей вероятности, реакцией на заявление Рутенберга об отставке. Решение было принято, как это всегда у него бывало, в один присест, под давлением происходивших событий – кровавых еврейских погромов на Украине и охватившей мир антиеврейской истерии. Еще недавно вроде бы не строивший планов относительно земли предков, Рутенберг теперь твердо решил поселиться в Палестине. В упомянутом заявВ. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

лении об уходе с поста начальника индустриального отдела он после изложения просьбы обосновывал ее следующим образом (RA, недатированная копия):

Мотивы для отставки недостаточны, конечно. С указанными трудностями управился бы, но имеются другие, более важные.

Кругом непроглядное жидоедство. Не безосновательное. Если бы я не был евреем, я был бы черносотенцем. В последние месяцы на Украине вырезано по меньшей мере 120.000 евреев. Самым диким, варварским образом. Знаю, что в России будет вырезано еще больше. При каком бы то ни было правительстве. Большевистском, деникинском, савинковском или другом. Это неизбежно. Не могу при этих условиях быть и русским и евреем.

Не могу совместить этого. Не могу принимать участия в каких бы то ни было русских делах. Мне очень трудно. Но ничего не поделаешь. Не могу.

Не позже второй половины августа уезжаю в Палестину. Там видно будет.

Это было в духе Рутенберга – поднимавшееся из глубин его не знавшего компромиссов существа неумолимое упрямство, проявлявшее себя в ситуациях, внешне вроде бы не предвещавших никаких крутых поворотов и с чисто обыденной точки зрения шедшее вразрез со здравой логикой. Мысль о втором «возвращении в еврейство» («неутомимый перебежчик из одного стана в другой», по Грузенбергу) была, судя по всему, окончательной и бесповоротной. Как показали дальнейшие события, за этим неколебимым решением действительно наступил последний – палестинский – период его жизни.

Еще до публикации письма об Андро в бурцевском «Общем деле» он отправил туда материал, который появился в № 54 от 20 августа на первой странице под повелевающе броским заголовком «Союзники должны посылать в Россию своими представителями только демократов!» В нем говорилось:

Союзники усиленно требуют от Колчака и Деникина доказательств того, что они являются защитниками демократических принципов и при первой возможности соберут Учредительное собрание.

Мы, русские демократы, можем только радоваться такой настойчивости наших союзников.

Мы рады этому тем более, что мы знаем, что сами Колчак и Деникин искренно идут навстречу всем демократическим течениям в России. Но для того, чтобы быть последовательным и чтобы от усиленных напоминаний о демократических задачах действительно выиграли бы именно эти демократические принципы, союзники прежде всего обязаны, посылая в Россию свои миссии, отправлять туда своих испытанных демократов.

Кого же все время до сих пор посылали своими представителями в Россию наши союзники-французы, англичане, американцы, итальянцы для переговоров и для ведения дел с правительствами Сибири, Архангельска, Крыма, на Кавказ – к Колчаку, Деникину, Чайковскому?

Назовите нам среди них хоть несколько громких демократических имен, которые могли бы говорить о себе как об испытанных демократах и в России и у себя дома.

Понять в России демократов и демократию и хорошо сойтись с ними могут только те, кто хорошо понимает демократию у себя дома и умеет с ней сойтись.

Можно ли сказать, например, что полковник Фрейденберг, недавно сыгравший такую роль в Одессе, – демократ?

В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

Мы не раз настаивали на том, что одесские и крымские события должны быть обследованы специальной комиссией. Сегодня мы снова настаиваем на этом. К сожалению, мы не слышали о том, чтобы для изучения страшных событий в Одессе и Крыму была назначена комиссия для выяснения виновности русских и союзников.

Еще раз повторим – союзники должны посылать в Россию своих представителей для ведения дел с Колчаком и Деникиным только испытанных, искренних демократов.

Это нужно и для нас, и для союзников.

Для союзников еще, быть может, важнее, чем для России.

Трудно сказать, чего большего ожидал Рутенберг от публикации этого письма, приобретшего на газетных страницах характер обращения-воззвания, хотя и опиравшегося на требование, безусловно, справедливое, выстраданное горьким одесским опытом, но при отсутствии конкретного контекста все-таки достаточно риторическое и безадресное. Посылая его В.А. Бурцеву, он рассчитывал на то, что тот, с его безошибочным чутьем горячей темы и журналистской сноровкой, сумеет организовать вокруг этого материала какую-то кампанию, – вышла же простая публикация, не более.

Рутенберг остался неудовлетворен и в тот же день выразил главному редактору «Общего дела» свое недовольство (написано на почтовой бумаге Union central des Socits Coopratives de toute la Russie «Centrosoyus» (Российский центральный союз потребительных обществ)):

Paris, le 20 aot 1919 Владимиру Львовичу Бурцеву, 49, Bd Saint Mishel Paris

–  –  –

P.S. Уезжаю на несколько дней в Лондон. Если Вам понадобятся какиенибудь разъяснения, обратитесь к K.P. Кровопускову Hotel de Paris.

Петр Рутенберг5 С упоминаемым здесь (а до этого в приведенной выше телеграмме Беркенгейма) K.P.

Кровопусковым Рутенберг познакомился скорее всего в Одессе.

Адвокат, доктор права Константин Романович Кровопусков (1881–1958) в начале своей политической карьеры примыкал к социал-демократам (1899–1905). В 1911–1912 гг. жил в США, после чего представлял в Одессе крупное американское предприятие, выпускавшее сельскохозяйственные машины. После Февральской революции был избран товарищем одесского городского головы (и одновременно исполнял обязанности американского вицеконсула в Одессе). Осенью 1918 г. участвовал в Ясском совещании антибольшевистских сил В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

России и представителей стран Антанты, после чего вошел в состав сформированной на этом совещании делегации для переговоров с союзниками об оказании военной помощи.

После эмиграции в 1920 г. в Париж был занят активной общественной деятельностью, являясь членом многочисленных организаций, связанных с помощью беженцам (более подробно см.: Серков 2001: 434-35).

У нас нет сведений о том, в какой форме проявлялся интерес Рутенберга к переговорам, которые вели уполномоченные командованием Добровольческой армии, и среди них Кровопусков, в Риме, Париже и Лондоне с правительствами союзных держав. Однако почти несомненно, что он был в курсе этих переговоров, поскольку поддерживал тесные отношения с кругом лиц, имевших к ним прямое касательство. Еще один член русской делегации на этих переговорах – С.Н. Третьяков (1882–1944), представитель семьи текстильных фабрикантов, основавших знаменитую Третьяковскую галерею6, упоминается в письме к Рутенбергу деятеля Центросоюза Г.В. Есманского, написанном из Марселя 19 июля 1919 г.

(RA):

Сообщаю Вам некоторые сведения, которые имеют известное значение:

1) С.Н. Третьяков при проезде через Марсель в частной беседе между прочим сказал следующее: Английское правительство согласно принять известное участие в операциях против Петрограда, но при одном непременном условии, что, кроме Англии, никакое из других государств не должно это участие с нею делить. При наличии последнего условия Англия готова помогать не только деньгами, продовольствием и вооружением, но даже и людьми.

В том же письме сообщалось о Е.П. Ковалевском:

Здесь некоторое время находился по дороге в Новороссийск – Евграф Петрович Ковалевский, который, если я не ошибаюсь, был министром народного просвещения в одном из русских кабинетов. В свое время в Петрограде он стоял также во главе какой-то кооперативной организации.

Теперь он поехал в Новороссийск и Екатеринодар, официально в качестве курьера, неофициально же в качестве лица, долженствующего на месте обследовать, что Кубань и Дон могут дать в отношении сырья Франции в обмен на товары. Е. Ковалевский производит впечатление человека, весьма слабо разбирающегося в этом деле. Между прочим им было сказано, что французским правительством уже официально открыт кредит (номер он не мог сказать не потому, что не хотел, а потому, что это еще окончательно не оформлено) в размере 50 миллионов франков на участие Франции в товарообмене с Россией. Вчера Ковалевский уехал в Константинополь7.

Обмен письмами с Есманским продолжался и тогда, когда Рутенберг поселился в Палестине. 22 апреля 1920 г. Есманский писал ему туда из Марселя:

Сегодня послал Вам заказной бандеролью книгу «La question du phone»

par L. Bordeaux. Предполагаю в ближайшее время послать Вам еще целый ряд материалов. Очень прошу Вас только мне подтверждать каждый раз их получение.

Думал, было, Вам написать о наших Центросоюзных делах, но потом решил, что Вы, получая несколько французских газет, наверно, достаточно в курсе дела, и я своими сообщениями нового ничего не прибавлю. Могу только сообщить, что моя итальянская поездка (11/2 мес.) не имела в результате образования конторы, так как наши сферы В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

–  –  –

Многоуважаемый Петр Моисеевич.

В дни советской власти в печати было сообщено, что Вы вошли в состав правительства Крыма.

Когда Союзкредиту приходилось очень трудно, я часто утешал своих товарищей, – вот придет вместе с Вами новая власть и все раны скоро будут залечены. И как велико было общее разочарование, когда вместо жданных пришел Шиллинг13 со Штемпелем (главнокомандующий и градоначальник).

К великому моему сожалению, не удалось найти Вас и среди кооператоров, в которых, увы, пришлось сильно разочароваться.

Сейчас еду в Константинополь. Надеюсь в июне побывать вновь в Париже. Очень рад буду, если удастся повидать Вас.

Всего, всего наилучшего Вам желаю, Ив. Ник. Керножицкий В RA сохранилось еще одно письмо И.Н. Керножицкого, датированное 11 декабря 1921 г., в котором автор путает Моисеевича с Васильевичем и из которого вытекает, что на первое письмо Рутенберг ответил почти без промедления.

Однако отправленное, согласно указанному адресу в Константинополь, письмо, судя по всему, в течение полутора лет терпеливо искало адресата, менявшего города и страны:

Baden bei/Wien Habsburgerstrasse 35 Многоуважаемый Петр Васильевич!

Ради Бога не взыщите, если переврал Ваше имя-отчество. Но Вас лично я никогда не забуду. И мне было тоже приятно найти случайно Ваше письмо от 14/V прошлого года, что я немедленно же решил написать Вам хоть пару слов и одновременно осуществить давнишнюю просьбу моего старшего 15-летнего сына попросить Вас выслать коллекцию местных почтовых марок. Стоимость их возвращу с благодарностью. Если эта просьба исполнима, не откажите марки направить по адресу, указанному в начале.

В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

Кроме того, буду очень благодарен, если найдете возможным сообщить мне хоть пару слов о своем житье-бытье. Удалось ли Вам сохранить присущие Вам уверенность и бодрость.

Недовольство робостью и соглашательской позицией руководителей еврейской массы, которые не могут настоять на решении проблемы въезда в страну – запрет англичан оказывается неумолимым, а обещания

– пустыми. Разочарование в еврейской среде, которая ропщет на свое руководство, и идея создания еврейского легиона становится все более и более актуальной среди тех, кто еще вчера относился к этой идее с известной настороженностью или отрицательно.

Вы знаете, что громадное большинство российских сионистов отнеслось в свое время отрицательно к идее легионов. Причины всем известны. Но с той поры изменились все условия, и если в свое время эта идея таила в себе опасность для «ишува», то теперь редкий из нас не чувствует, что идея еврейской воинской силы в Палестине является наиболее актуальной задачей нынешнего момента. И когда доходят вести о том, что препятствия к увеличению легионов не внешние, а внутренние, ибо эта идея не встречает действенного сочувствия наших вождей, то В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

это порождает сильнейшую оппозицию среди российских сионистов, справедливо считающих, что клочки бумаги не будут иметь серьезного значения без наличности необходимой реальной силы и что создание этой силы является первостепенной задачей момента7.

По следам арабских беспорядков англичане назначили комиссию для их расследования. 28 мая Рутенберг был приглашен на нее в качестве свидетеля. Ниже приводятся выдержки из его свидетельских показаний (мы сочли целесообразным дать их не в свободном пересказе, a per se: протокольные подробности и тщательная детальность, с которыми Рутенберг вел этот рассказ, важны в данном случае для восстановления целостной картины произошедших в апреле 1920 г.

трагических событий)8:

Вопрос. Известно ли Вам что-либо об отряде еврейской самообороны?

Ответ. Я был инициатором формирования этого отряда. 27 февраля я видел, как проходила одна из первых арабских демонстраций, и это зрелище произвело на меня большое впечатление. Я знал, что рано или поздно погрома в Иерусалиме не миновать, как это не раз бывало в России. Я беседовал на эту тему с руководителем еврейского ишува и предложил обратиться к Верховному наместнику с просьбой о запрещении подобных демонстраций. Наместник, однако же, отклонил эту просьбу, и вторая демонстрация прошла 8 марта. Я ее также наблюдал и убедился в том, что ничем хорошим для евреев это не кончится. Я встретился с кем нужно в иерусалимских еврейских кругах, изложил им свою точку зрения на данный предмет, и нами было решено, что: 1. оборона необходима, 2.

эта оборона как по соображениям стратегическим, так и с точки зрения ее эффективности не должна носить конспиративный характер, 3. организацию отряда обороны возложить на Жаботинского, который присутствовал на том заседании, 4. после того как будет собрано достаточное число людей для отряда, обратиться к властям с предложением его легализовать и обеспечить оружием.

Из-за колоссальной загруженности сам я не смог принять участие в подготовительной работе. Я уехал по своим делам в Галилею, а когда вернулся, оказалось, что Жаботинский уже собрал человек 300–400. Я обратился к начальнику штаба английской армии полковнику УотерсТейлору и объяснил ему сложившееся в Иерусалиме положение, каким оно мне представлялось. Я сообщил ему об организации отряда самообороны и попросил о том, чтобы правительство официально вооружило его.

Полковник мне ответил, что решение этой проблемы находится в компетенции Верховного комиссара и пообещал доложить о ней генералу Болсу. Через несколько дней я получил через д-ра Идера9, члена Ва’адГацирим10, ответ от генерала Болса, который писал, что не считает возможным вооружение еврейской молодежи в Иерусалиме.

Положение тем временем становилось критическим. Со всех сторон к нам поступали сообщения о надвигающемся еврейском погроме.

Мы всячески пытались отыскать оружие. По своим каналам объявили о том, что евреи, имеющие оружие, обязаны передать его отряду самообороны. Лейтенант Жаботинский вновь обращался к военному губернатору Сторрсу и просил легализации и вооружения отряда.

В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

В эти дни меня не было в Иерусалиме, но я знал, что Жаботинский сообщил Сторрсу о существовании отряда еврейской самообороны. Кроме того, нельзя допустить, чтобы власти не имели никакого представления о нем

– лейтенант Жаботинский проводил с ним каждое утро военные занятия.

Вопрос. Где проводились занятия?

Ответ. Насколько мне известно, вблизи школы Лемель.

Я вернулся в Иерусалим в пятницу 2 апреля и узнал, что в этот день начался праздник Неби Муса и что все участвующие в шествии арабы покинули город. Мне сообщили также, что хагана и полицейские, находясь в разных его частях, контролируют ситуацию и пока все тихо.

Мы были уверены, что опасность погрома миновала, и в воскресенье утром я принялся за обычную работу. Первая весть о погроме достигла меня в

10.30 час. Оказавшись в больнице Ротшильда, я увидел прибывающих туда раненых. Я разыскал Жаботинского, и он рассказал мне об обстоятельствах, сопутствовавших началу погрома, об участии в нем арабов-полицейских и о том, что английские власти препятствовали действиям хаганы, оказывавшей сопротивление погромщикам… Лейтенант Жаботинский и я отправились к военному губернатору. Мы встретили его неподалеку от больницы Ротшильда и предложили ему, в связи с создавшимся положением, опереться на нашу помощь – помощь хаганы. Полковник Сторрс ответил, что он очень занят и пригласил нас встретиться с ним через час. А до этого времени отправиться в еврейский квартал и успокоить жителей. Чтобы не быть задержанными, мы попросили полковника Сторрса выдать нам пропуска или офицера для сопровождения.

Военный губернатор ответил, что если мы не станем вмешиваться в события и если у нас нет оружия, нас никто не задержит. Мы сказали, что имеем оружие. Тогда присутствовавший при этом лейтенант Гауе потребовал от нас разоружиться. Поскольку Жаботинский был офицером запаса британской армии, он не смел ослушаться приказа военного губернатора, но я отказался разоружаться. Я попросил полковника Сторрса разрешения на ношение оружия, указав ему на то, что погромщики не щадят ни стариков, ни женщин, ни детей и мое право оказать им помощь – а как это можно сделать, не имея при себе оружия? Лейтенант Гауе заявил, что он вынужден сдать меня одному из офицеров. На мой вопрос, означает ли это, что я арестован, полковник Сторрс ответил: «Нет», но попросил последовать за ним в его кабинет. Я подчинился, но через несколько минут туда явился нарочный и попросил нас вернуться. Полковник Сторрс доказывал мне, что вместо помощи я создам лишь дополнительные проблемы, на что я в свою очередь указал на просчеты с его стороны. На новое требование сдать оружие я вновь отказался. Тогда он сказал, что считает необходимым пригласить меня и Жаботинского к себе и посоветоваться относительно тех мер, которые следует предпринять, но пригласить вооруженного человека он не может. Я согласился сдать пистолет на то время, что буду в его доме, и договоренность была достигнута. Нас было четверо: лейтенант Гауе, лейтенант Жаботинский, полковник Сторрс и я. Открывая заседание, полковник Сторрс сказал: «Мне известно, что несколько дней назад вы доставили в Иерусалим партию оружия». Лейтенант Жаботинский не возражал: «Да, это так». Полковник Сторрс заметил, что в таком случае В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

он должен нас арестовать. Мы ответили, что находимся в его власти. Он попросил указать, где размещаются наши люди и где хранится оружие? На это мы спросили его, планируют ли власти использовать хагану для защиты еврейского ишува7. Коль скоро это так, мы готовы предоставить данные о бойцах хаганы и оружии, а сами – перейти в полное его подчинение, но в таком случае мы просим обеспечить нас дополнительным оружием, так как то количество, что имеется в нашем распоряжении, крайне скудно. Но если им руководят иные мотивы, то в сложившихся обстоятельствах у нас просто нет морального права раскрывать места расположения хаганы и тайники, в которых хранится оружие.

Мы ждали ответа полковника Сторрса, но услышали от него, что решить этот вопрос может только генерал Боле. Он попросил нас явиться к нему в офис между тремя и четырьмя пополудни, когда надеется уже иметь на руках ответ Верховного комиссара, и тогда обсудить конкретные шаги, которые необходимо предпринять. Мы вышли из его кабинета, и когда я попросил полковника Сторрса вернуть мой пистолет, он возразил, что якобы и я, и Жаботинский сдали оружие без всяких условий и поэтому он не может вернуть мне его.

В четыре часа мы вновь явились к полковнику Сторрсу, у которого находился полковник Брамлей. Они поставили нас в известность о том, что намерены предпринять власти, чтобы избежать новых волнений. Мы согласились с этим, но упорно стояли на той точке зрения, что необходимо разоружить арабов-полицей-ских и, если власти сочтут это необходимым, то вооружить, под нашу ответственность, еврейскую молодежь. Полковник Брамлей предложил создать специальные полицейские подразделения. Это встретило поддержку с нашей стороны, однако полковник Сторрс от такой идеи отказался. Я предложил объявить военное положение, на что полковник Сторрс сказал, что поставит этот вопрос перед Верховным комиссаром.

Я и Жаботинский приняли несколько других их предложений. Только под давлением полковника Брамлея полковник Сторрс уступил нашим требованиям, касавшимся пропусков. При этом на меня и Жаботинского была возложена ответственность за примерное поведение еврейского ишува.

Мы могли продолжать использовать хагану в целях самообороны, опираясь теперь на обещание полковника Сторрса, что если удастся нейтрализовать массовое возмущение еврейского населения, ни один из ее бойцов не будет арестован.

На деле этого не случилось, потому что была арестована целая группа, и единственная вещь, которая нам оставалась, – это городское патрулирование. Погром, который продолжался в понедельник и в особенности во вторник, заставил, однако, власти разрешить силам хаганы принять участие в защите еврейского ишува. Во вторник я был приглашен в офис военного губернатора, где находились полковники Сторрс, Брамлей и Бодди. Последний, обратившись ко мне, сказал, что власти согласны использовать наших людей. Когда на вопрос, сколько человек мы могли бы им передать, я ответил, что не менее 500–600, то услышал, что двухсот будет вполне достаточно. Полковник Бодди сообщил, что получено разрешение сформировать невооруженную группу, которая следила бы за порядком в городе. Он спросил, могу ли я поручиться за этих людей?

Я ответил утвердительно. Он же заметил, что, возможно, уже сегодня В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

понадобится участие хаганы, однако количество бойцов и время сбора еще нужно обсудить, и о решении меня известит военный губернатор.

Поздно ночью мне передали, что в 8 утра в четверг (это было 7 апреля) наши люди должны явиться на Русское подворье11. Поскольку пропусков у нас на руках еще не было, собрать 200 человек оказалось невозможно. Но сотню, несмотря на это, предупредить удалось, и люди явились в нужное место и в нужное время. Полковник Брамлей проверил каждого из них и каждого привел к присяге. Однако через час было сообщено, что власти приказали приостановить всю нашу затею.

Целью хаганы являлась одна лишь защита еврейского ишува от заранее спланированного нападения арабов, и я убежден, что если бы в первый день власти привлекли хагану для отражения этого нападения, резня не возобновилась бы во второй и третий день.

Вопрос. Когда был арестован г-н Жаботинский?

Ответ. В среду 7 апреля… Вопрос. Советовался ли военный губернатор с Жаботинским, способствовал ли он его аресту?

Ответ. Да, с ним советовались. Ведь именно он отобрал сначала 100, а потом 200 человек. Жаботинский знал их лучше меня. Когда я попросил его отобрать 200 человек, он постарался призвать всех добровольцев, чтобы отобрать из них самых достойных. Полковник Сторрс тотчас позвонил мне и сообщил, что Жаботинский собрал весь наличествующий контингент хаганы и что это непозволительная акция. Мне не были известны намерения Жаботинского, и я поспешил к месту сбора. На мой вопрос он ответил, что для отбора 200 человек ему необходимо было собрать весь отряд, о чем я и доложил Сторрсу, которого удовлетворило это объяснение.

–  –  –

Вопрос. Можете ли вы ответить на такой вопрос комиссии: не послужило ли вооружение одной части населения проявлению недовольства другой его части?

Ответ. Во-первых, другая часть населения – арабы, давно тайно вооружались; во-вторых, нелегальное вооружение евреев началось лишь за несколько дней до погрома и потому время было слишком коротким для того, чтобы успеть пробудить недовольство; в-третьих, планы арабов сложились намного раньше, чем началась работа по созданию хаганы.

Вопрос. Вы указали на то, что хагана вооружилась накануне 4 апреля.

Все ее члены получили оружие в один и тот же срок?

Ответ. Отряд хаганы насчитывал примерно 500 человек. Насколько мне известно, оружие имели 20–30 человек.

В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

Вопрос. Вооружение хаганы происходило против воли властей?

Ответ. Да, поскольку мы хотели сами контролировать ситуацию и быть совершенно уверенными в отражении существующей для ишува опасности.

Факты доказывают, что мы оказались правы… (цит. по: Sefer toldot ha-hagana 1954-64,1/2: 922-25).

Из этого подробного рассказа видно, что приведенное выше колоритное описание полковником Сторрсом импозантного Рутенберга, сделанное задним числом, на самом деле мало корреспондировало с его реальным отношением к одному из руководителей еврейской самообороны, да и ко всему еврейскому ишуву в целом. Как всякий английский чиновник, проводивший на Востоке «гибкую» двурушническую политику, Сторрс и на этот раз нарушил свое обещание о том, что никто из членов хаганы не будет арестован. Ничтоже сумняшеся англичане решили возложить ответственность за собственные просчеты на руководителя хаганы Жаботинского. По жестокой логике неправедного суда он был признан одним из главных виновников произошедших в стране беспорядков.

Сообщение об аресте Жаботинского и других членов хаганы вызвало широкий протест в Эрец-Исраэль и среди евреев всего мира. Протест носил разнообразные формы, включая и столь причудливые, о которых вспоминает биограф Жаботинского Ш.

Кац:

Один из руководителей «а-Поэль а-Цаир», Иосиф Агаронович, предложил тель-авивскому муниципалитету переименовать улицу Алленби в улицу Жаботинского. Муниципалитет отказался. Агаронович с группой молодежи в одну ночь заменили все уличные таблички. На следующий день работники муниципалитета восстановили прежние таблички. Ночью их снова подменили.

История продолжалась несколько дней. Циркулировала байка, что полковник Сторрс, отправившись как-то вечером к приятелю, проживавшему по улице Алленби, провел в дороге полчаса, пока шофер безуспешно искал адрес. В конце концов он выяснил, что улица, описанная ему прохожими как улица Жаботинского, и была на самом деле той, которую он искал (Кац 2000,1: 430).

Вот что писала в эти дни (23 мая 1920) издававшаяся в Париже «Еврейская хроника»:

Кто такой Жаботинский – об этом не приходится долго говорить в русско-еврейской прессе. Русское еврейство уже давно привыкло видеть его в первых рядах борцов за его национальное достоинство и народное возрождение. Во время войны он поступил волонтером в английскую армию и в чине лейтенанта сражался в рядах еврейских легионов за еврейскую Палестину. Когда в Иерусалиме вспыхнул погром, он стал во главе еврейской молодежи, готовой грудью своей защитить родной народ. Английские власти парализовали действия В.Е. Жаботинского, и несмотря на это он был арестован с 19 молодыми евреями… «за незаконное хранение оружия». Над всеми состоялся военный суд, который приговорил Жаботинского к 15 годам, а его товарищей по процессу – к 3 годам тюремного заключения.

Этот неслыханный по несправедливости приговор вызвал всеобщее возмущение в еврействе. Предприняты шаги к скорейшему пересмотру этого приговора. Английский военный министр Черчилль заявил в парламенте, что он затребовал все документы по делу Жаботинского.

В последний момент получилось официальное сообщение, что главнокомандующий английскими войсками в Палестине уменьшил В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

наказание Жаботинскому до одного года простой тюрьмы, а его товарищам по процессу – до 5 месяцев.

Был еще один извод этой несправедливости, быть может, Жаботинскому даже неизвестный, но поскольку он касался русской литературы, с которой руководитель еврейской самообороны в Палестине состоял в давних и близких связях, достойный упоминания. Не самый, разумеется, крупный, но все же достаточно популярный беллетрист H.H. БрешкоБрешков-ский разразился в 1923 г. романом «Под звездой дьявола», в котором развивал в общем-то основательно потрепанную, но весьма прилипчивую к определенному роду сознания тему о мировой еврейской опасности. В романе фигурирует персонаж под тройной фамилией, означающей на разных языках по сути одно и то же: Вайсберг-Белогоров-Монтебианко. Еврей, рожденный в России, он после революции 1905 года оказывается в Палестине и становится там «одним из столпов сионизма». При этом он является британским подданным и заканчивает Первую мировую войну полковником английской армии. Кто-то из действующих в романе лиц, глядя на этого оборотня с тройной фамилией, «мысленно откинув назад этак лет пятнадцать», представляет себе курносого молодого человека, привезшего в холодный северный Петербург из солнечной экзотической Одессы-мамы тощий чемоданчик и большую развязность. Вот он в редакции крупной газеты, юный Вайсберг, подписывающий «Белогоровым» свои отчеты о собачьих выставках, о митрополичьем служении и о продовольственных заседаниях городской думы. Через год это уже передовик левой «идейной» газеты, а через пятнадцать лет неофициальный диктатор Палестины… (БрешкоБрешковский 1923: 91).

Не нужно было быть особенно проницательным, чтобы усмотреть в этих более чем прозрачных аллюзиях биографическую повесть Жаботинского – не точную копию, конечно, но все же некий вполне узнаваемый скелет: приезд из Одессы в Петербург; деятельность в качестве русского журналиста; британская армия, в которой он дослужился до капитана;

заметная роль, которую он играет в Палестине… Монтебианко – итальянская калька – с немецкого-идишского Вайсберга и русского Белогорова – как будто бы намекает на итальянское происхождение литературного псевдонима Жаботинского Альталена – «качели». Монтебианко в романе Брешко-Брешковского – палестинский министр, каковым Жаботинский, понятное дело, не был, но именно в этом качестве его почему-то воспринимали в среде русских эмигрантов, о чем у нас уже шла речь (см. прим. 10 к III: 1).

Размашистой кистью писатель рисует захватывающую судьбу этого антипода своим романным резонерам:

Итак, английским полковником или чем-то вроде этого, плюгавый, подслеповатый еврейчик вернулся в Палестину, чтобы приложить руку к созданию своего нового отечества. Вернулся с громадными связями, до панибратства с самим Ллойд Джорджем включительно. В его распоряжение поступали колоссальные суммы от мировых банкиров – американского Якова Шифа и английских Альфреда Мондта и Сасуна. … Словом, Артур Монтебианко почувствовал под собою очень твердую почву. Каждому еврею до смерти хочется быть военным, командовать, носить форму, принимать честь, козырять. Все это, конечно, в глубоком тылу, не подставляя своего драгоценного лба под пулю. Так и Артур Монтебианко. Щеголяя своею формою английского полковника, приступил он к организации еврейских батальонов. Он сделал себя чем-то вроде военного министра Палестины.

Его батальоны держались вызывающе по отношению к туземным арабам.

В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

Воинственное конное племя, вместе с Магометовым Кораном впитавшее презрение к жидам, арабы немного потрепали обнаглевших легионеров Вайсберга. Ну, конечно, гвалт на весь свет – арабы громят евреев! Наместник Палестины еврей, как и подобает английскому наместнику, поставленный Ллойд Джорджем, некий сэр Самуэль, начал с помощью английских штыков кровавые репрессии против арабов. Душою этих карательных экспедиций был Артур Монтебианко (Брешко-Брешковский 1923: 80).

Разумеется, портрет сего «презренного еврея» был бы не полон без его циничноантипатриотического отношения к бывшей родине, России, на которую он взирает как на часть своих обширных мировых владений.

Развивая популярный антисемитский тезис о том, что Красная армия во главе с Троцким является орудием «мирового еврейского заговора», Брешко-Брешковс-кий вкладывает в уста Монтебианко, бывшего Вайсберга, «саморазоблачительные» монологи об истинных движущих силах мировых войн и революций, которые, в сущности, есть не что иное как хитроумно-дьявольское сплетение еврейских интриг:

Что такое Троцкий?.. Сильный, дьявольской энергии человек, но Троцкий и 24-х часов не просуществовал бы, если бы он не был нужен тем, подходя к которым я … ставлю твердую точку. В любой момент и в любом направлении мы можем бросить два-три, даже четыре миллиона этой серой скотинки, как называл ее знаменитый Драгомиров, только несколько под другим углом, чем называем мы; Драгомиров ее жалел, – нам ее ничуть не жалко! Перефразируя слова Бисмарка, мы можем сказать, что русский народ

– это навоз для удобрения посева еврейской мощи, еврейского величия.

Красная армия – это пугало, которым мы шантажируем одряхлевшую, страдающую старческим маразмом тела и воли Европу. Красная армия – наше пушечное мясо. Россия наш плацдарм. Европа больше боится этой вшивой, голодной, одичавшей пустыни с ее армией, идущей под красною звездою, чем боялась России императорской, на знаменах которой было написано «Бог, Царь и Отечество» (Брешко-Брешковский 1923: 115).

В фамилии Вайсберга и иноязычно-производных от нее мог содержаться еще один ассоциативный пласт: Белогоров перекликался с Красногоровым-Рутенбергом. Эта лингвистическая игра не наше изобретение. Рутенберга действительно так называли современники, например, X. Вейцман, см. в его письме жене от 29 декабря 1914 г.

(Weizmann 1977-79, VII:

134).

Ассоциативная связь героя Брешко-Брешковского с Рутенбергом могла возникнуть и по другому, уже нелингвистическому поводу. После отплытия из Одессы в апреле 1919 г.

Рутенберг, как известно, в Россию больше никогда не возвращался. Однако в разные периоды и при разных обстоятельствах его жизни возникали весьма странные, а порой и просто занятные сюжеты, основной темой которых был его приезд в Россию. Едва ли не первым об этом заговорил Г. Бостунич, среди многочисленных нелепостей книги которого «Масонство и русская революция» есть и такая: «посвятив» и попа Гапона, и Рутенберга в масоны, он пишет, что первый был убит за попытку изменить, по приговору своих же, масоном инженером Рутенбергом, благополучно здравствующим и мечтающим осчастливить своим приездом будущую Россию (Бостунич 1922: 121-22).

Иными словами, Рутенберг начала 20-х гг., по предположению автора исследования о мировом жидомасонском заговоре, являлся одним из главных проектировщиков междуна

<

В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

родного плана еврейской экспансии России. Его приезд в образе нового царя Иудейского будет означать окончательное ее падение.

Палестина эпохи британского мандата расценивалась в антисемитском дискурсе как «обходной маневр» еврейства, якобы не достигшего задуманного в первой русской революции.

Она якобы понадобилась евреям как плацдарм для установления мирового господства и, в более частном плане, сведения счетов с ненавистной Россией. Выражая этот достаточно распространенный взгляд, некто Я. Демченко писал, что, несмотря на успешную революцию в России и весьма удачливое начало ее, произошел большой затор в ходе ее, обусловленный малограмотностью и здравым смыслом русского мужика и мещанина, недостаточно вошедших во вкус еврейской публицистики, и потому евреям пришлось совершить обходное движение на Персию и Турцию с целью вызвать гигантскую катастрофу: немецко-славянско-русскую войну или даже общеевропейскую войну с целью все-таки повалить Россию (цит.

по:

Вершинин 1933: 84).

Таким образом, в этом крайне негативном и опасном для русского народа персонаже Брешко-Брешковского, в котором сосредоточилась тяга к мировому владычеству, преломились не столько индивидуальные, сколько общие искаженно-антисемитские представления об антирусском и антироссийском еврейском духе. Роман в своей «еврейской» части по существу представлял беллетризованную аналогию того примитивного клеветнического доноса на Рутенберга, что родился в недрах добровольческой контрразведки и имел целью политически оболгать и унизить его. Цель писателя была примерно та же, пусть и при отсутствии персонального объекта и конкретного повода.

Возвращаясь к Жаботинскому, содержавшемуся в Аккской тюрьме, следует сказать, что протест против английского не-правосудия, который поначалу был столь мощным, вскоре начал терять силу: в первую очередь это было связано с тем, что 25 апреля международная конференция в Сан-Ремо утвердила мандат Великобритании на Палестину12, а Франции – на Сирию и Ливан. Эта новость, восторженно встреченная в Эрец-Исраэль, приглушила и оттеснила на задний план вопиющий по своей несправедливости и антидемократизму суд над Жаботинским и борцами хаганы. Их обида была тем более острой, что ни в одном из решений конференции данная беззаконная акция даже не упоминалась, как будто ни арабского насилия, ни английского неправедного суда, буквально несколько недель назад потрясших мир, не было вовсе. Еще более острым было сознание того, что снижение протестующего накала санкционировал возглавлявшийся М. Усышкиным Ва’ад-Гацирим. Сионистские вожди полагали, и, возможно, не без причины, что в обстановке принятых исторических сан-ремских решений евреям разумнее не поднимать большого шума и держать «народное волнение» в узде. Этот тактический шаг вступал, однако, в явное противоречие с тем, что решение о создании национальной еврейской обороны было принято Жаботинским не единолично и не в частном порядке, а отражало мнение всех палестинских лидеров, собравшихся в конце 1919 г. на специальное заседание по данному вопросу.

В этом отношении ключевой смысл приобретает фраза Рутенберга из публикуемого ниже его письма осужденному Жаботинскому:

Юридически и морально я ответственен за инициативу организованной самообороны, даже за Ваш арест и каторжную тюрьму.

Ибо я заставил Вас согласиться заняться организацией Иерусалимской самообороны, несмотря на Ваш упорный отказ во время знаменитого совещания.

В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

Несмотря на то что в начале мая приговор был смягчен, 6 мая группа Жаботинского обратилась с коллективным письмом к еврейским общинным организациям и политическим партиям. В письме содержался законный упрек, что они забыты теми, чьи распоряжения выполняли и во имя кого жертвовали своими жизнями. «Мы найдем иные методы, если за нас не поведут борьбу», – говорилось в письме. В нем содержался откровенный призыв игнорировать Ва’ад-Гацирим и адресовать свой протест правительствам Европы и Америки, включая, разумеется, британское.

После этого письма узников Аккской тюрьмы посетил давний друг Жаботинского Л.

Яффе (см. о нем прим. 33 к III: 1) и передал, что в стране среди евреев готовятся демонстрации протеста против английского произвола.

7 июля, после назначения Верховным комиссаром Палестины Г. Самюэля13, была объявлена всеобщая амнистия для осужденных, и «дело Жаботинского» и его товарищей было закрыто – они вышли на свободу14. Однако сам этот эпизод носил достаточно драматический характер, и приводимое ниже письмо Рутенберга, адресованное в Аккскую тюрьму, лишний раз об этом напоминает. Дата на нем отсутствует, но из контекста вполне ясно, что оно относится к июню 1920 г. (упоминаемую в нем голодовку заключенные объявили 6 июня 15).

Письмо проникнуто открытым и откровенным политическим позитивизмом. В нем Рутенберг – при всем разумеющемся несходстве ситуаций – достаточно инверсивен по отношению к собственной роли, которую он когда-то играл в злополучной истории о непризнании эсеровским ЦК замешанности в убийстве Гапона. Ныне Жаботинский как бы занял его место оставленного без поддержки «одинокого героя», а возмужавший и поднаторевший в политической науке Рутенберг пытается убедить своего товарища в «несвоевременности» протеста. Спасает ситуацию, однако, отсутствие у автора письма холодной партийной чопорности и «олимпийского» безразличия, жертвой которых он когда-то сам побывал.

Рутенберг хотя и суров, но не бесчувствен – и понять попавшего в беду товарища способен, и пожертвовать своими амбициями, чтобы ему помочь, готов. Это резко отличает данную ситуацию от памятного инцидента с эсеровским ЦК.

Вместе с тем осуждающий тон в письме присутствует, и, как бы его ни оценивать, он является прямой функцией развившегося сознания «объективного вреда», который может нанести общему делу «субъективная польза». Продвинутость Рутенберга по диалектическому курсу признания демагогической максимы «коллектив – все, единица – ничто» вроде бы налицо. Его аргументы выглядят трезво и весомо, хотя сквозь призму минувшего основная мысль автора письма о том, что протест Жаботинского «со товарищи» объективно наносит урон сионизму, выглядит в особенности небесспорной. Впрочем, ответ на вопрос, прав ли был Рутенберг или нет, принадлежит скорее моральной, нежели исторической стороне затронутой темы. Одно несомненно: любивший и высоко ценивший Жаботинского, относившийся к нему, еще со времен Легиона, не просто по-приятельски корректно, но истинно дружески, Рутенберг, однако, избирает для письма тон холодно-деловитый, даже жесткий.

Но именно этот тон сильнее любых слов сочувствия обнажал его действенную заботу об узниках британской Фемиды. Речь Рутенберга (а текст послания в известном смысле носит характер публичной речи, форму «открытого письма» – не случайно в заключении автор говорит о необходимости его опубликовать) рассчитана не столько на обвинительный или менторский эффект, сколько проникнута мыслью о слабости предпринятых Жаботинским политических шагов. Рутенберговская интонация, не лишенная осуждающей прямоты, в точности соответствовала основной задаче послания – разрядить излишнюю нервную атмосферу, возникшую не только вокруг ареста Жаботинского и его группы, но и в их собственных душах (недаром сквозным лейтмотивом через текст проходит повторенное несколько раз слово «истеричный»). Повторяем, мы не стремимся выяснить в данном случае правоту В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

каждой стороны, а скорее подчеркиваем умно-холодный расчет Рутенберга, прекрасно понимавшего, с кем он имел дело. Жаботинский относился к той категории деятетелей, кому не нужно было дважды напоминать, что политическая борьба требует железной выдержки.

Отсюда безусловная уверенность Рутенберга, что он будет правильно понят. Судя по всему, так оно и вышло: его письмо – урок практической политики, который он преподал одному из самых ярких деятелей сионистского движения, будущему лидеру ревизионизма, – было воспринято без обиды и в рамках общественных, а не личных «отношений»16.

Дорогой Владимир Евгеньевич!

Уезжаю. Видеть Вас перед отъездом не смогу.

Жаль. Но помочь нельзя. Каждый день дорог. Оставаться нельзя.

Хотелось бы видеть Вас, просто и хорошо попрощаться с Вами.

Хотелось говорить с Вами о деле, о Вашем письме к еврейскому народу и других, дошедших до меня о Вас сведениях.

Отношусь к ним определенно отрицательно. Говорить с Вами лично о них не могу. Поэтому пишу.

Вы знаете, что я во многом, очень многом не согласен ни с ваадГациримом, ни с Вейцманом, ни с другими нашими лидерами. Знаете давно уже. И внешнюю и внутреннюю политику их считал и считаю неправильной.

Часто очень вредной и губительной для нас.

Но положение наше исключительно тяжелое. Трагическое. Одной критикой его не изменить. Единственное наше спасение в организации существующих у нас сил для практической, реальной работы. Покуда такой снизу сорганизованной, реальной силы не будет, у нас не будет других лидеров, других учреждений. И быть не может.

В нормальное время можно (и надо) позволить себе откровенность о далеко не совершенных достоинствах лидеров наших. В теперешнее военное время, перед лицом опасности, перед лицом могущественных, разброженных и озлобленных против нас врагов этого делать нельзя. Нельзя компрометировать даже плохих наших лидеров, даже плохие учреждения.

Покуда не собраны силы, покуда нет практической возможности старое заменить новым, более или менее лучшим и работоспособным, нельзя деморализовать массы. Вносить в них разврат, анархию, отчаяние или самое худшее – самообман.

Выдавать в такое время такие тайны – значит себя ослаблять и врагов наших укреплять. Самое страшное преступление военного времени.

Преступление это Вы совершаете.

Импонентное начальство наше не имеет сил и мужества не только Вас наказать, но даже Вам это сказать.

Вы это знаете.

И тем меньше права Вы имеете пользоваться его импотентностью. Тем больше обязанность на Вас лежит использовать Ваш авторитет и влияние на молодежь, чтоб сделать ее спокойной, а не истерической, работающей, а не митингующей, дееспособной, а не словоизвергающей. Делать это тихо, упорно, без лишних слов, без привлекающих внимание врага эффектов, отвлекающих внимание и разряжающих энергию собственных сил.

Это Ваш долг, обязанность. А поступаете Вы как раз наоборот.

Истерические митинговые речи небольшой истерической группы, взвинченной Вашими письмами молодежи, посылка митингом к Вам В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

делегации с заявлением верноподданности, «нахождения в Вашем распоряжении» – полнейший абсурд, митинги и забастовка школьников, «требующих» Вашего освобождения, – нелепая суета импотентных «общественных деятелей», перепуганных Вашими ультиматумами, скандалом объявленной голодовки, и торжественная телеграмма «делегатов» в печать, что Вы голодовку отменили и т. д. – все это опошляет, разменивает на мелочи исключительно важный политический факт существования наших собственных первых политических «каторжан»

в нашей «собственной» стране. Независимо от того, заслужили ли они действительно эту каторгу или нет. По-моему, не заслужили. Ибо ничего серьезного для защиты населения самооборона сделать не сумела, хотя и хотела.

Если б ишув самостоятельно протестовал, в какой угодно форме сорганизовался для борьбы за собственное достоинство, конкретно выражающейся в Вашем освобождении, такое движение имело бы политический смысл и ценность. Когда же все делается под Вашей угрозой, под опасением Вашей голодовки – это движение дешевое, унизительное, бессловное, бесцельное. И бесполезное. Не движение это, а гримаса, конвульсия, истерика группы истеричных, легко возбудимых импотентных людей.

И я считаю это политически вредным.

Чувствительных интеллигентов Вы смутите, испугаете, терроризируете. И будут сыпаться суетливые успокоительные телеграммы.

По существу унизительные и вредные. Но толку, практического дела от них не получится.

Разве это Вам нужно с распоряжением предоставить эти отчеты со своими замечаниями Вам» (.RA).

16. Нам неизвестны в отношениях Рутенберга и Жаботинского какие-то еще столь же откровенные случаи наставническо-критических монологов. Однако совершенно естественно, что глубокое взаимное уважение, которое они питали один к другому, не отменяло чувства критической интерпретации слов и действий друг друга. Укажем в качестве иллюстрации на оставшуюся, разумеется, Жаботинскому неизвестной реакцию Рутенберга на следующий фрагмент из его письма (от 19 мая 1935 г.), в котором он рассказывал о Еврейской морской школе в Чивитавеккии и восхищенно писал о начальнике школы итальянском капитане Никола Фуско как примере редкого юдофильства (RA):

Отношение к нашим еврейским кадетам в школе прекрасное; глава школы, капитан Fusco, «кандидирует» на Паттерсона, и, по-видимому, искренне. Чтобы за этим были какие-либо намерения to rope us into something more ambitions – не думаю. Пока не чувствуется. Что чувствуется – это обычное теперь в Италии желание очаровывать заграницу;

а главное – просто очень серьезный интерес к хорошей группе молодежи.

Рутенберг отчеркнул это место в письме и резюмировал: «Наивно».

Английский военный инженер полковник Джон Генри Паттерсон (1867–1947), символ юдофильства в еврейских кругах, стоял во главе Еврейского легиона (Отряда погонщиков мулов).

О Еврейской морской школе в Чивитавеккии см.: Хазан 2007с: 203–231.

17. Ср. в статье Рутенберга «Еврейские беды – хороший бизнес» (Di varhayt. 1916. 12 августа):

Его величество еврейский народ сильнее, чем его сиятельство еврейский министр или еврейский миллионер.

18. Парафраз известного выражения из сатиры Лукиана: «Юпитер, ты сердишься, значит, ты не прав».

19. «Гатиква» – надежда (иврит) – гимн сионистского движения, с 1948 г. государственный гимн Израиля (сл. Н.Х. Имбера); здесь в смысле – утопической надежды.

20. Письмо приводится по копии, хранящейся в // 8/3 – 1а. Впервые опубликовано в:

Хазан 2006b: 319-26.

21. Белой книгой назывался отчет о политических мероприятиях английского правительства, представляемый парламенту. Известно всего шесть таких книг, в которых фигурировала Палестина: Белая книга Черчилля (1922); Белая книга Пасфилда (1930); Белая книга от июля 1937 г., о которой идет речь; Белая книга от ноября 1937 г.; Белая книга от ноября 1938 г. и Белая книга Малькольма Макдональда (май 1939).

22. ‘Мой синьор Петр’ (итал.).

23. ‘действительно задело меня' (англ.).

В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

24. Ашер (Зелиг) Бродецкий (1888–1954), английский сионистский деятель, профессор математики. Родился в Украине, но с 5 лет жил в Лондоне. Обучался в Кембриджском и Лейпцигском университетах. Защитил диссертацию на степень доктора математики. Преподавал в Брюссельском, а затем в Лидском университетах (1920–1949). В 20-40-е гг. глава Сионистской организации Англии и один из руководителей Всемирной сионистской организации, член правления Еврейского агентства. С 1935 по 1950 г. президент Всемирного совета Маккаби (еврейское спортивное общество), после этого – почетный президент. Президент Еврейского университета в Иерусалиме (1949-52).

25. ‘бед, несчастии (ашкеназит, идиш).

26. Речь идет об июле 1921 г., когда Рутенберг находился в Лондоне в связи с решавшимся там вопросом об электрической концессии (см. об этом в следующей главе).

27. См. И: 5.

28. Генриетта Сольд (Henrietta Szold; 1860–1945), основательница и первый президент женской американо-еврейской организации «Хадасса».

29. Родившийся в России Икутиэль Багарав (1894–1980) был привезен в Палестину в 1905 г., в девятилетием возрасте. Принадлежал к первому выпуску еврейской школы в ТельАвиве – гимназии Герцлия (1913). В годы Первой мировой войны был добровольцем в турецкой армии. Один из членов отряда хагана Жаботинского-Рутенберга. Разглядев его среди сверстников, Рутенберг в 1921 г. взял Багарава себе в помощники; эту роль тот исполнял до последних дней основателя и руководителя Хеврат ха-хашмаль. После смерти Рутенберга до 1959 г. продолжал работать в руководстве электрической компании.

30. State Archive of Israel (Jerusalem). Ben-Zvi Collection. P 2120/33.

31. О том, что Рутенберг был глубоко озабочен предстоящим решением и делал все от него зависящее, чтобы повлиять на него, свидетельствует его письмо А.М. Кулишовой от 20 декабря 1921 г., приведенное в II: 3.

32. Моше Шерток (Черток; с 1948 г. – Шарет; 1894–1965), израильский политический и государственный деятель. В Палестину был привезен в детском возрасте. В первой половине 20-х гг. учился в лондонской Школе экономических и политических наук. По возвращении в Эрец-Исраэль работал в социалистической газете «Davar» (в 1929–1931 гг. редактировал еженедельное приложение к ней на английском языке). К идеям Рутенберга об использовании гидроэнергетических ресурсов Палестины первоначально отнесся с недоверием (Shapira 1984: 117). С 1931 г. – секретарь Еврейского агентства {сохнут). В 1933 г.

избран главой его политического отдела (одна из ключевых должностей в Эрец-Исраэль) и оставался на этом посту до образования государства Израиль. Впоследствии занимал посты министра иностранных дел (1948–1956); короткий период (с 25 января 1954 по 3 ноября

1955) был главой правительства. В последние годы жизни – директор издательства «Ат oved».

33. Дов Хоз (1894–1940), общественный деятель в Эрец-Исраэль, один из лидеров рабочего движения. Привезен в Палестину в 12-летнем возрасте. Вместе в Э. Голомбом, И.

Багаравом и др. составлял первый выпуск гимназии Герцлия. В годы Первой мировой войны, как и Голомб, записался добровольцем в турецкую армию, дослужился до чина офицера.

После объявления Декларации Бальфура (ноябрь 1917 г.) дезертировал из турецкой армии, за что был заочно приговорен к смертной казни. В 1918 г. вступил в Еврейский легион. В годы британского мандата являлся одним из основателей и руководителей профсоюзного движения. Был женат на сестре М. Шертока (вместе с ней и дочерью разбился в автомобильной катастрофе).

34. Перевод:

Дорогой г-н Рутенберг:

В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

Я получила Ваше письмо от 1 ноября. Ваша информация совершенно верная: относительно Мани Шохат я написала двум своим друзьям. Одно письмо, датированное 20 июня, было адресовано мисс Зелигс-берг, другое, от 21 июня, – мистеру Гугенхаймеру. Я прилагаю копии этих писем. Судите сами, вмешивалась ли я в дела столь деликатные и важные, не посоветовавшись с людьми, в них компетентными.

Я обязана сказать, однако, что хотя я в течение всей Великой войны принадлежала к пацифистам, то, что случилось здесь, произвело во мне революцию. Я была бы рада иметь случай поговорить с Вами об этом.

Что касается Мани Шохат, я пребываю от нее в столь глубоком восхищении, что полагаю: тем путем, которым идет она, я пройти бы не сумела. Я готова сказать, что мотивы ее действий, должно быть, столь же убедительны, как и мотивы моих. Об остальном – когда увидимся.

Преданная Вам, Генриетта Сольд

35. Не можем согласиться с использованием Шохат как нежелательной персоны (англ.).

В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

–  –  –

В своей книге «La juif errant est arrive» (Paris, 1930), переведенной в том же году на русский язык под названием «По следам Вечного жида», Альбер Лондр, совершивший в конце 1920-х гг. исследовательско-приключенческую поездку по миру с целью проследить за жизнью Вечного жида и побывавший в Восточной Европе и Палестине, обращается к переселившимся туда евреям, и в частности к Пинхасу Рутенбергу, – эти слова-то и приведены выше в качестве одного из эпиграфов.

А. Лондр, вероятно, знал о том, что Рутенберг послужил Л.Н. Андрееву прототипом героя повести «Тьма», и именно этот смысл (или, скажем, аккуратней: и этот тоже), по-видимому, лежит за его словами о борьбе с тьмой.

В одном из своих монологов исповедующийся перед проституткой герой достигает верхних нот в выражении извечного соперничества света и тьмы:

Зрячие! Выколем себе глаза, ибо стыдно… ибо стыдно зрячим смотреть на слепых от рождения. Если нашими фонариками не можем осветить всю тьму, так погасим же огни и все полезем в тьму. Если нет рая для всех, то и для меня его не надо – это уже не рай, девицы, а просто-напросто свинство.

Выпьем за то, девицы, чтобы все огни погасли. Пей, темнота! (Андреев 1913, II: 171-72).

Другая ипостась упоминаемой им борьбы связана с деятельностью Рутенберга в Палестине в качестве основателя и главы электрической компании. Строительство гидроэлектростанций в этом небогатом водными ресурсами крае хотя и преподносится, в соответствии с замысловатой арабской логикой, в виде образа кражи воды, но, безусловно, ассоциируется с прогрессом, а в рассказанной в дни 60-летия Рутенберга на страницах палестинской газеты «Ha-boker» («Утро») забавной истории – вообще напоминает причудливую восточную сказку. Некий Я. Шапиро повествовал в ней о том, что когда в начале 30-х гг. в страну начали приезжать немецкие евреи, бежавшие из гитлеровской Германии, они, как правило, не знавшие иврита, поначалу полагали, что «свет», «электричество» передаются в Палестине словом «Рутенберг» – так часто они звучали как синонимы в речи местных жителей (1939. № 989. 5.02. S. 2).

А один из палестинских колонистов, по-видимому, не в силах сдержать рвущегося из груди эмоционального восторга, превратил его в хотя и беспомощные, но искренние вирши (RA):

В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

Посвящается Рутенбергу

–  –  –

На «любви к элетричеству» построены многие метафоры судьбы Рутенберга, однако всего любопытней его собственная попытка воспользоваться одной из них. В повести С.

Ан-ского «В новом русле» (Ан-ский 1907), в которой рассказывается о революционизации российского еврейства, чутко зафиксировано появление в еврейском лексиконе новых слов, таких, например, как «организация» (имелся в виду Бунд) или «электрики», т. е. социалисты.

«Электриками» их называли потому, что они отрицали существование души и вместо нее якобы признавали некий пар – «электру», с помощью которой живет человек. В дневниковой записи от 12 августа 1932 г. «главный электрик» еврейского ишува, основатель и директор компании Хеврат ха-хашмаль, называет себя «революционером-электриком» (.RA). Это непривычное словосочетание, оставшееся у автора дневника непрокомментированным, в котором сведены воедино его бывший и настоящий «статусы», искушает, кроме прочего, предположением о генетической связи «революционера-электрика» с повестью Ан-ского.

Однако даже если это не так, в любом случае Рутенберг с помощью андреевской «Тьмы» подготовил удачную метафору своей будущей палестинской жизни и деятельности.

Повесть, как мы отмечали выше, вызвала яростные споры, и преобладающей была негативная реакция, шедшая из разных, зачастую прямо противоположных лагерей. Одним из тех, кто, наперекор многим, увидел в повести зерна нового гуманизма, был поэт и критик Н.

Минский. Споря с Мережковским, с его пониманием андреевской повести как «проповеди самодовольства», «призыва к сладчайшему усыплению в небытии», Н. Минский писал, что …едва ли во всемирной литературе отыщется другое произведение, в котором чувство самодовольства было бы преодолено до такой глубины, почти абсолютной, как во «Тьме». Может быть, ни в какой другой литературе, кроме русской, этот рассказ не мог бы появиться. В нем заключается завет какой-то новой любви, с культурно-европейской точки зрения, может быть, и непонятной, любви как бы бездейственной и не греющей, а на самом деле, наиболее энергичной и сжигающей (Минский 1909: 216-17).

Понятное дело, Рутенберг прямого отношения к литературно-философским дебатам вокруг повести не имел, но, послужив когда-то Андрееву биографическим импульсом к ее созданию, он уже не мог быть абсолютно независимым от метафорической магмы, в которой неразрывно связывались прототипика и фантазия, реальная жизнь и динамика авторского вымысла.

Тот же Минский, возможно, в полемическом задоре несколько, пожалуй, преувеличивая, писал о том, что

В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

герой «Тьмы» не придуман Андреевым, что этот герой не кто иной, как вся дореволюционная русская интеллигенция, вся русская литература, вышедшая из народа в своих настроениях и вернувшаяся к нему в своей любви (там же: 217).

Нет оснований утверждать, что Минский мог знать о существовании реального прототипа героя андреевской «Тьмы» (хотя такой вариант вовсе не исключен), но даже если его высказывание свободно от каких бы то ни было осложняющих намеков, оно все равно интересно тем, что выводит заглавную метафору рассказа – борьбу тьмы со «светом разума и свободы» – из самых глубин жизни и литературы:

Разве Достоевский не погрузился добровольно во тьму наших «исконных начал», лишь бы быть вместе с народом во мраке суеверия и рабства, чем отдельно от него в свете разума и свободы. Разве Толстой добровольно не ушел в тьму неделания и непротивления, чтобы быть вместе с народом во мраке невежества, чем отдельно от него в свете культуры.

Разница между ними и героем «Тьмы» та, что они идеализировали народную тьму, возвели ее в перл созданья, а анархист Андреев идет во «тьму», называя ее тьмою (там же: 217-18).

Овеществление безметафорической победы света над тьмой – некая общая схема рутенберговской жизни. В 1926 г. в Палестине побывала Ирма Линдгейм (1886–1978), сменившая на посту президента «Хадассы» упоминавшуюся выше Г. Сольд. И.

Линдгейм описала свой палестинский визит в книге «Бессмертное приключение» (именно так она назвала это свое путешествие) и, в частности, рассказала о том, как в Хайфе стала свидетельницей незабываемого момента, когда вспыхнула первая лампочка:

Мне посчастливилось оказаться в Хайфе, когда там была пущена в ход новая электростанция Рутенберга. Это было потрясающее событие. Внутри изящного бетонного строения стояли громадные безмолвные машины. В уже наступавших сумерках они выглядели подобно отдыхавшим чудовищам. Две керосиновые лампочки отбрасывали световые блики, которые не столько служили источником света, сколько чуточку рассеивали тьму Когда темнота окончательно сгустилась, присутствующие сгрудились в машинном зале.

Здесь были сэр Герберт Самюэль, Пинхас Рутенберг, рабочие и сотни тех, кто пришел сюда из простого любопытства. Все были настроены в один лад с происходящим. Ради этого момента стояли в темноте, затаив дыхание. Мотор был запущен, и вспыхнул свет. В Хайфе наступила новая эра. Электричество, энергия, индустрия. Арабы выступили против рутенберговского проекта, но и для них он вскоре обернется радостью, когда они оценят новые возможности, которые он в себе несет (Lindheim 1928: 270-71).

При всех неожиданных изломах рутенберговской судьбы палестинский «крутой поворот» был, как кажется, самым стремительным и непредсказуемым. Там, где у обычных эмигрантов или репатриантов уходят десятилетия на устройство своих дел (поиск работы, установление круга общения, деловых и бытовых контактов и пр.), Рутенберг «поднялся»

мгновенно: даже не считая того, что он сразу выдвинулся на первые роли в обороне ишува, главное дело своей жизни в Земле обетованной, с которым до сегодняшнего дня связано его имя, он политически и технически обосновал, основал и устроил в течение каких-нибудь полутора-двух лет.

Безусловно, этот поистине ураганный жизненный ритм должен был кем-то оплачиваться. Больших собственных средств у Рутенберга не было, и все основные расходы на его В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

зарплату и техническую подготовку проекта взяла на себя Сионистская организация (Shaltiel 1990, I: 112). Но сама оперативность в производстве проекта доказывает обоснованность утверждения М. Новомейского, хорошо знавшего Рутенберга, о том, что он прибыл в Палестину с совершенно четким планом ее электрификации. Причем план этот, как пишет тот же Новомейский, возник и сложился у него задолго до приезда сюда – еще в Италии или в США (Novomeiskii 1962:13).

Новомейский, сам блестящий инженер, который, идя по стопам Рутенберга, через несколько лет, в 1929 г., также добьется от английской бюрократии (хотя с неизмеримо большими трудностями и временными оттяжками) разрешения на концессию по добыче и переработке солей Мертвого моря, пишет далее, что воплощение рутенберговского плана требовало наличия трех условий: разработки детального технического проекта, получения разрешения от мандатных властей и умения добыть нужные, и немалые, деньги на его реализацию.

Для решения трех этих условий, – считал Новомейский, – был необходим высококвалифицированный инженер, человек с деловой жилкой, имевший богатый практический опыт и сочетавший предприимчивость и коммерческий склад со связями в финансовом мире. Рутенберг, в прошлом революционер и опытный конспиратор, должен был найти в себе самом умение сыграть все три роли одновременно. Он представил британскому правительству подробное техническое описание проекта, для чего воспользовался визитом в Палестину министра колоний Уинстона Черчилля – добился у него аудиенции и лично изложил ему свои идеи.

После этого начались официальные переговоры о санкционировании проекта. Летом того же года 1921, когда он уже покидал Лондон и отправлялся в Иерусалим, явившийся на железнодорожный вокзал чиновник министерства колоний сообщил ему, что в принципиальном виде вопрос решен положительно3.

Следующим этапом, рассказывает Новомейский, было превращение вчерашнего революционера в финансового гения:

Человек из другого мира, чуждого наживе и коммерции, презиравший до сих пор всякого рода финансовые сделки, он, когда оказалось нужно, преуспел и на этом поприще: связался с бароном Эдмондом Ротшильдом в Париже и добился его согласия участвовать в предприятии, вложив в него сто тысяч фунтов стерлингов – сумму по тем временам гигантскую4. Совершив эту операцию, Рутенберг сумел с помощью Ицхака Найдича привлечь также деньги из Keren ha-iesod5 … (Novomeiskii 1962:13).

Окончательное разрешение от английских властей на строительство электростанций Рутенберг получил 21 сентября 1921 г. Собственно, разрешений было два. Согласно первому, он должен был в течение двух ближайших лет создать электрическую компанию на финансовой основе в 100 ООО фунтов стерлингов, которая, используя воды реки Яркон, обеспечила бы электроэнергией и гидрооросительной системой область Самарии, т. е. центральную часть Палестины. Второе разрешение касалось проекта более обширного и было связано с построением электростанции на реке Иордан и обязывало Рутенберга в следующие два года расширить компанию до размеров финансовой стоимости в миллион фунтов Автор данных строк находился в это время вместе с Рутенбергом на лондонском вокзале «Виктория» и от него самого слышал, что передал ему курьер Министерства колоний в тот исторический момент (прим. М. Новомейского).

В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

стерлингов и обеспечить светом и ирригационными возможностями всю Палестину, включая Заиорданье (Shaltiel 1990, I: 114). Поставленные задачи, которые, впрочем, сам директор утвержденной компании определил заранее, были далеко не из легких.

Несмотря на то, что имя Рутенберга гремело на каждом углу, многие имели о его деятельности весьма смутное представление, связывая ее не с каторжным каждодневным трудом, а главным образом с финансовым успехом. Несколько раз посетивший в начале 20-х годов Палестину английский журналист Базил Ворсфольд (Basil W.

Worsfold) и написавший по впечатлениям от своих поездок книгу «Palestine of the Mandate» так передает свои впечатления от встреч с Рутенбергом:

Использование водных ресурсов Иордана для обеспечения Палестины электрической энергией превратилось в столь известное предприятие, что имя его организатора господина Пинхаса Рутенберга сделалось смутно знакомым множеству газетных читателей. Я употребляю слово «смутно», потому что идея электрификации Палестины, которая ассоциируется с широко обиходным, но недостаточно точным понятием «концессии Рутенберга», не без помощи плутовства английской администрации вызывает в сознании возможность финансового успеха, обязанного не столько персональным заслугам, сколько благосклонной судьбе (Worsfold 1925:175-76).

Ирония Ворсфольда была более чем оправданна и уместна: пасторальный эпитет «благосклонная» никак не подходил к судьбе Рутенберга в первые годы его пребывания в Палестине. Любой малейший успех приходилось оплачивать колоссальным физическим и моральным напряжением, не только пробиваясь сквозь козни врагов, но и обходя подножки «друзей» и постоянно занимаясь терапевтическим самовнушением мысли о том, что «нервов не существует» (фраза из его письма А. Беркенгейму от 30 сентября 1922 г., см. ниже).

Для того чтобы выбить у англичан право на электрическую концессию, Рутенберг приложил все имеющиеся в его распоряжении ресурсы дипломатической изобретательности, международных связей, воли и терпения, упорства и упрямства. Приехав в Лондон, где в то время находился Рутенберг, Б. Кацнельсон рапортовал 30 июня 1921 г.

Комиссии Ahdut haavoda в Эрец-Исраэль:

Положение дел у Пинхаса Рутенберга трудно предсказать.

Сбываются наши скептические предположения относительно получения концессии. Вещи, которых запрещено касаться – то, о чем говорят и в ЭрецИсраэль, – вопрос о Верховном комиссаре Палестины, концессии и мандате, в страшной опасности6. Вопрос о концессии отложен неспроста. Что же касается мандата, то следует предположить, что он отдан на доработку. И мне также кажется, что передача концессии находится под большим вопросом.

Во всяком случае я вижу, что Пинхас Рутенберг строит сейчас станции на Ярконе (на тот случай, если не выйдет с Иорданом). Эти дни являются решающими для него и для всех нас. Он очень обрадовался моему приезду, и это тоже убедило меня в том, что положение его нелегкое. Я, до того как он получил вашу телеграмму, пытался внушить ему мысль, что создавшееся тяжелое положение требует моей поездки в Прагу7. Не знаю, насколько это поможет, но мой долг использовать любую малейшую возможность.

Он поначалу был против, но потом со мной согласился (Katznelson 1961-84, IV:

251).

В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

Спустя несколько дней, 2 июля, тот же Кацнельсон пишет об изменении дел к лучшему (письмо Д. Блох-Блюменфельду) – о начавшихся переговорах, связанных со строительством первой электростанции на Иордане (там же: 255). 5 июля он сообщает Комиссии Ahdut haavoda, что Рутенберг получил разрешение строить станцию на Ярконе (там же: 258).

В конце концов англичане проявили заинтересованность к проекту Рутенберга и даже дали на строительство первой электростанции в том месте, где Яркон впадает в Средиземное море (тогда это место располагалось вблизи Тель-Авива, ныне оно находится едва ли не в центральной части города), банковскую ссуду: помимо прочего, их привлекал еще тот немаловажный момент, что совместная работа должна была объединить еврейских и арабских рабочих и приостановить не прекращающиеся между двумя народами стычки на национальной и религиозной почве.

Еще до получения разрешения от английского правительства, по инициативе руководителей Ahdut ha-avoda – того же Кацнельсона и Бен-Гуриона, Рутенбергу было отпущено на нужды концессии 750 лир стерлингов: деньги эти отчислили из суммы, которую Ahdut ha-avoda получила от Э. Дж. Ротшильда (Shapira 1981, I: 191). То же самое еще в марте 1921 г. сделал Keren ha-iesodj о чем говорилось выше в воспоминаниях Новомейского.

Сумма, которая поступила из главного сионистского фонда, была неслыханная, если учитывать его тогдашнюю бедность, – 53 ООО фунтов стерлингов8. Однако именно сионистская Экзекутива (Исполком Сионистской организации), и в первую очередь ее президент Вейцман, явились поначалу для Рутенберга главной помехой на пути, который открылся после разрешения англичан на приобретение концессии. Вопрос стоял о том, кто кому будет подчиняться. Обе стороны, отстаивая обоснованность собственных претензий, перешли некие приличествующие рамки.

Подробный разбор всех подробностей этого инцидента дан в книге Э. Шалтиэля (см.

Shaltiel 1990,1: 115-19). Мы лишь кратко воспроизведем его основное содержание.

Отношения между Рутенбергом и Экзекутивой обострились зимой 1921-22 г. Властный Рутенберг решил вести себя независимо и без согласования с руководством Сионистской организации вступил в переговоры с Э. Ротшильдом, на которых определилась степень участия могущественнейшего еврейского благотворителя в проекте электрификации Палестины (в конечном счете оно выразилось в кругленькой сумме). Реакция сионистских вождей не заставила себя ждать, и на заседании в феврале 1922 г. Вейцман атаковал Рутенберга не столько по правилам боевой науки, сколько вне всяких правил. Так, вопреки всему тому, что говорилось им до сих пор, Вейцман заявил, что Рутенберг, как он выразился, «украсил себя чужими перьями», т. е. воспользовался не ему одному принадлежавшим успехом. В качестве наказания непослушного и строптивого инженера Вейцман предлагал вообще лишить его права представительства от лица концессии, поскольку он не имеет никакого другого интереса, кроме личного.

На том историческом заседании Вейцман вспомнил врученное Рутенбергу письмо от 28 октября 1920 г., в котором его податель наделялся полномочиями вести любые переговоры от лица Сионистской организации по поводу приобретения электрической концессии и, обычно европейски сдержанный и умеренный, на сей раз он разразился гневной речью.

Оперируя протоколом этого заседания, Э. Шалтиэль дословно передает негодование сионистского президента, заявившего, что без его, Вейцмана, вмешательства ни двери Министерства колоний, ни двери Министерства иностранных дел перед Рутенбергом вообще не открылись бы, и только благодаря его, Вейцмана, участию английские чиновники выказали ему доброе расположение и дело завершилось успехом (Shaltiel 1990,1: 116).

Далее распалившийся глава Сионистской организации заявил, что принял решение не утверждать участия в рутенберговском проекте без тщательной проверки тех данных, на которые опирается его описание, и всячески отстаивал прерогативу Экзекутивы рассматриВ. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

вать себя как орган, за которым во всем этом деле остается последнее и решающее слово (там же: 117).

В основе этого спора-конфликта лежало то, что Рутенберг и Вейцман – каждый по-своему – видели и воспринимали будущую электрическую компанию с точки зрения политической иерархии и соответствующей ей административной субординации: то ли ее полного и безусловного подчинения Сионистской организации, то ли столь же полной и безусловной независимости. Как это зачастую бывает в сложных и спорных ситуациях противостояния интересов, правота обеих сторон имела свои объяснения и резоны. Вейцман был решительным противником того, чтобы в палестинском ишуве образовалось независимое «княжество» в виде рутенберговской концессии, а Сионистская организация оказалась бы неким служебным органом при ней. Рутенберг же со своей стороны расценивал участие Сионистской организации в получении прав на концессию как самое минимальное и не видел причин

– после достигнутой им победы – приглашать к праздничному столу на правах хозяев коголибо еще. О том, что его точка зрения фактически не расходилась с реальным положением вещей, свидетельствует, в частности, письмо к нему самого Вейцмана от 13 октября 1921 г.

В нем президент Сионистской организации, отмечая неординарность рутенберговских усилий и выговаривая победителю за индивидуализм и «собственнические инстинкты», а также настаивая на совместной радости от достигнутого результата, вместе с тем признавал свое маргинальное участие в этом проекте:

Дорогой Петр Моисеевич, … Исаак Адольфович Найдич передавал мне, что Вы очень сердитесь на меня и остальных (кажется, слово «сердитесь» здесь слишком слабое) из-за того, что не писал Вам и пр., и пр. Признаю, что действительно

– намеренно – не писал, потому что по существу не знаю, с одной стороны, как ответить на Ваши требования, а с другой, Вы всегда говорите другим (людям со стороны), что не хотите иметь дела с нами Сионистской организациейх Письма эти передаются здесь из рук в руки, и о них говорят во враждебных нам кругах. Я ничего не знаю о Вашем проекте и намерениях, не видел даже разрешение на концессию и решил выждать, когда все до конца прояснится. … Я также мог бы многое сказать о Вашем отношении к Сионистской организации и ко мне, но я знаю, что не могу позволить себе роскоши выразить свое недовольство или гнев – я должен молчать!

Я надеюсь увидеть Вас и все полностью довыяснить. Однако Вы совершаете большую ошибку, если думаете, что ни я, ни кто-то другой не в состоянии оценить важности и масштаба Вашего предприятия и той преданности и любви, которые Вы при этом обнаруживаете, но ведь все мы проливаем нашу кровь… С нетерпением ожидаю Вас увидеть.

С дружескими чувствами, X. Вейцман (Weizmann 1977-79, X: 296).

На этом фоне – правда, без дипломатической ретуши и политеса – и проходило в феврале 1922 г. упомянутое заседание сионистской Экзекутивы. Рутенберг воспринял эти – «централизационные» – настроения как покушение на его единовластие. Реакция его была еще более яростной, чем негодование Вейцмана. 10 марта 1922 г.

он отправил ему угрожающее письмо, в котором сказался весь воинственный рутенберговский нрав, пробуждавшийся с особой силой, когда кто-то пытался перейти ему дорогу (печатается по копии из RA):

Еду в Америку.

В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

Уезжаю с чувством злобы и глубокого неуважения к вам. Ко всем.

Вы, экзекутива сионистской организации – самое больше не-счастие злополучного народа нашего.

Моя поездка в Америку для вас далеко не безразлична. По поводу нее вы несомненно много говорили, обсуждали, что-то решали и что-то сделали.

А мне ни звука не сказали. У меня за спиной.

У Вас и у других имеются свои личные дела, личные интересы, жизнь. «Сионизм» для каждого из вас источник славы, честолюбия, самоуспокоения, «мицве»9, что хотите. Но себя при этом вы не забываете.

Я отдал всего себя – для еврейского народа, для Палестины еврейской.

Отдал без остатка. Каждый день, каждый час моей жизни и работы проходят на фоне рек крови и безграничного горя. В прошлом и настоящем.

Проходят на фоне светлой большой жизни в будущем. Для строения которой имею высокую честь и большое счастье свои скромные силы, свою руку приложить. Никакого «вознаграждения» мне не надо. Кроме внутреннего интимного сознания успеха дела. Которого добьюсь. Несмотря на все ваши намеки; на сознательную злостность и бессознательную бездарность.

Не сомневаюсь, что вы что-то сделали, чтобы помешать мне в Америке.

Но если мои подозрения верны – горе вам.

Не трогал и не трогаю вас публично, чтобы не разрушать иллюзии, не вносить опасного разлада, чтобы сохранить свои силы и энергию на более чистоплотное и полезное, чем борьба с вами.

Но если мои подозрения верны! Я сильнее вас, много сильнее.

К двойной игре не привык.

Берегитесь.

П. Рутенберг10 Через три дня, 13 марта, Рутенберг обратился с письмом аналогичного содержания к ближайшему другу Вейцмана И. Найдичу. В финальной фразе крайняя амбивалентность и противоречивость рутенберговского характера едва ли не достигает своего crescendo – подозрительное и мстительно-негодую-щее чувство к Экзекутиве неожиданно сменяется обезоруживающим признанием в любви к адресату (переписка между ними, сохранившаяся в

RA, убеждает в абсолютной искренности Рутенберга) – RA, копия:

Дорогой Исак Адольфович.

Уезжаю в Америку с тяжелым чувством против всех вас. Много неприятного мог бы написать Вам о поведении Ваших товарищей в Лондоне за последнее время. Но вы ведь «правительство» злополучного еврейского народа, и в качестве такового претендуете, что про вас нельзя дурного сказать. Единственное, пожалуй, хорошее – что экзекутива понимает, что надо покрываться авторитетом «представителей» народных. … Вы тоже избегали писать мне пред отъездом. Тоже скрываете что-то от меня.

All right! Как бы только вы все не переинтриговали. Самих себя, конечно. Если только мои подозрения правильны, что вы написали в Америку, чтоб мне мешали, будет нехорошо.

Могу молчать, чтоб сохранить силы и энергию для более важной и неотложной работы, чем борьба с вами. Могу молчать. Но при условии, что В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

вы мне не будете мешать сознательно. Не писать в Америку вы не могли. А написали несомненно что-то нехорошее. Ибо мне ни звука не сказали.

А Вас лично все-таки сердечно люблю.

Всего Вам лучшего.

П. Рутенберг В пору их, Рутенберга и Вейцмана, знакомства (см.: II: 4) Вейцман, который был и по возрасту старше своего гостя, и по месту, занимаемому в еврейском мире, известнее его, поспешил взять по отношению к Рутенбергу патерналистский тон: в уже упоминавшемся по другому поводу письме жене от 29 декабря 1914 г.

он, шутливо калькируя фамилию «Рутенберг», называет его «Красногоровым» и далее пишет:

Я старался договориться с Красногоровым, чтобы он ничего не делал без моих указаний. Постепенно удалось его убедить, но один Бог ведает, что будет дальше. Они горазды там все запутывать (Weizmann 1977-79, VII: 134).

Когда Вейцман обнаружил, с каким крепким, самостоятельным и вовсе не нуждающемся в педагогическом обращении человеческим материалом в лице Рутенберга-Красногорова он имеет дело, его патерналистский тон пошел на убыль, но отношения между ними – при сохранении, конечно, внешней корректности – почти всегда оставались шероховатыми.

Помимо антагонизма персонального – характеров и самолюбий, здесь проявилась еще некая, что ли, «политическая» несовместимость: разность социальных темпераментов и способов достижения поставленных целей, что, безусловно, усугублялось острой борьбой за лидерство.

Коллизия Рутенберг – Вейцман была хорошо известна их современникам. Л. Липский пишет о том, что временами столкновения Рутенберга с Вейцманом, чьи политические методы он не разделял, приобретали непримиримый характер, хотя в открытую публичную полемику с главой сионистов он пускался редко (Lipsky 1956:127). Но в узком кругу Рутенберг позволял себе высказывать о Вейцмане вещи крайне для того нелестные – он был искренне убежден, что в кресле президента Всемирной сионистской организации сидит «не тот» человек, которого заслуживал еврейский народ. М. Беркович в книге «Western Jewry and the Zionist project, 1914–1933» приводит любопытную запись упоминавшейся выше Г.

Сольд – о ее разговоре с Рутенбергом, состоявшимся 3 октября 1930 г. Несогласная с оценкой своего собеседника, Сольд тем не менее записала его слова о том, что д-р Вейцман должен оставить свой руководящий пост, поскольку то, что он делает, и бесчестно, и несерьезно (neither honesty nor seriously) (Berkowitz 1997: 36).

В своих воспоминаниях «Trial and Error» Вейцман известное внимание уделяет и

Рутенбергу. Касаясь проблемы политического руководства, он пишет, что напрасно Рутенберг в последние годы оставлял то, что у него получалось лучше всего, – инженерную деятельность, и вмешивался в политику:

Он был человек, чья роль в жизни Эрец-Исраэль как крупнейшего строителя была несравнима ни с кем другим. Его отдача, savoir-faire умение, профессионализм были здесь, вне всякого сомнения, самой высокой пробы. Впрочем, его успехи в инженерной деятельности могли быть еще более впечатляющими. Но, к великому сожалению, он, как множество других жителей Эрец-Исраэль, был увлечен политикой, не понимая, что по своей натуре и характеру он вообще не способен стоять во главе политической организации такого уровня сложности. В политических делах он представлял собой смесь детского простодушия и гипертрофированного В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

самолюбия. И постоянно был озабочен тем, чтобы накопить гигантскую сумму – скажем, 50 миллионов долларов (деньги для сионистских проектов очень большие лет двенадцать-пятнадцать назад) для того, чтобы скупать земельные участки и заниматься потом массовым расселением на них людей (Weizmann 1966/1949: 362).

В качестве одного из упреков этой стороне деятельности Рутенберга, который занимался скупкой земель у арабов, чтобы производить еврейскую колонизацию на законных, а не захватнических основаниях, Вейцман говорит об искусственном вздутии цен и маклерских манипуляциях при купле-продаже. Аргумент этот не выглядит бесспорным – особенно при отсутствии конструктивной альтернативы: любая деятельность, в принципе, может сопровождаться негативными эффектами – это еще не свидетельствует о ее бесполезности или простодушии того, кто ей занимается.

Проблеме закупки земель Рутенберг уделял серьезное внимание. Об этом свидетельствуют многие материалы, отложившиеся в RA, из которых мы отберем лишь одно его письмо М.Г. Поляку в связи с обращением известного в еврейском ишуве общественного деятеля, одного из первых плантаторов в Эрец-Исраэль, писателя и публициста Моше Смилянского (1874–1953).

М. Смилянский приехал в Эрец-Исраэль из России в 1890 г., в шестнадцатилетнем возрасте. Приобретя в 1893 г. обширный земельный надел, поселился в Реховоте. На купленной земле стал разводить апельсиновые сады и виноградники. После Первой мировой войны стал одним из инициаторов создания Hit’ahdut ha-ikkarim (Объединения еврейских земледельцев) и его главой. В вопросе раздела палестинской территории Смилянский ратовал за мирное разрешение споров между евреями и арабами, и поэтому как человек, облеченный общественной властью, стремился достичь таких политических моделей сосуществования, которые устраивали бы оба народа. Несмотря на свое тяготение к правому лагерю, Рутенберг как трезвый политик понимал, что без договоренности с арабами на разрешение конфликта надеяться не приходится, и в 1936 г. вошел в так называемую kvutsat ha-hamisha («группу пяти»: Г. Фрумкин, И.Л. Магнес, М. Новомейский, М. Смилянский и он), которая, не получив согласия и разрешения от Экзекутивы, вела тайные переговоры с эмиром Трансиордании Абдаллой ибн Хусейном (1882–1951) (Shaltiel 1990, И: 458-61). Результатов эта деятельность никаких не принесла, поскольку Экзекутива прекратила переговоры и отклонила все звучавшие в их ходе предложения. Однако сам по себе прецедент был весьма знаменательный. Помимо всего прочего, он свидетельствовал о том, что проблема приобретения евреями земель у арабов имела для Рутенберга важный политический интерес, и странно, что Вейцман не фиксирует своего внимания на этой стороне дела.

Оставаясь в рамках легитимного приобретения земель, Рутенберг прилагал интенсивные усилия для поиска необходимых финансовых источников колонизации. Одним из тех, к кому он по разным поводам обращался за помощью, в том числе для ассигнования средств под земельные проекты, и был М. Поляк. Об этой примечательной личности, о которой, к сожалению, имеется не так много сведений, следует сказать особо.

Михаил Григорьевич Поляк (1862? – март 1954) родился в Нижнем Новгороде в семье владельца известного в России общества нефтеналивных пароходов «Мазут» Гирша (Григория) Абрамовича Поляка (? – 1897) (см.: Дижур 1968:178-9). В семье, кроме Михаила, было еще двое сыновей: Соломон11 и Савелий12, и две дочери, одна из которых, Соня, вышла замуж за инженера Гинцбурга (в 20-е гг. они проживали в Германии, после прихода Гитлера к власти перебрались в Англию), другая – за химика Бейлина. Михаил, который окончил математический факультет Петербургского университета, вместе с братом Савелием стал основной опорой Поляка-старшего: им удалось расширить дело отца и наладить нефтяную торговлю с западными странами. Компаньоном российского общества «Мазут» состоял В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

парижский дом Ротшильда (Фурсенко 1962: 29–42). Еще до Первой мировой войны братья по совету Э.Дж. Ротшильда закупили акции нефтяной компании «Шелл», благодаря чему после большевистского переворота и бегства из России они не только не потеряли своего состояния, но и оказались еще более богаты. Савелий остался в Париже, а Михаил перебрался в Палестину, которую впервые посетил в 1908 г., вторично – незадолго до Первой мировой войны13, в 1914 г., и затем после ее окончания – в 1920 и 1922 гг. В 1923 г., частично задействовав деньги Савелия, он основал в Хайфе цементное производство Nesher Cement Works, которое существует и поныне.

Начиная с 20-х гг., Михаил Поляк вкладывал огромные суммы в экономическое развитие Эрец-Исраэль, финансируя или ссужая в виде ипотеки многочисленные большие и малые проекты. После его смерти, поскольку он, как и брат Савелий, никогда не был женат и не оставил наследников, часть его бумаг попала в RA – Рутенберг, которого Михаил Григорьевич пережил на 12 лет, считался одним из близких ему людей.

Деловая переписка, сохранившаяся в архиве Поляка (фактически – в RA), свидетельствуют о том, что он обычно быстро и охотно откликался на просьбы своих корреспондентов. Так, например, без промедления ссудил деньги руководителю Ва’ад-Гацирим (Сионистской комиссии) М. Усышкину, обратившемуся к нему 26 мая 1920 г.

со следующей просьбой (RA):

М.Г.

Михаил Григорьевич, Я нахожу нужным арендовать для передачи в аренду евреям дома, принадлежащие арабам и расположенные в районе Стены Плача. Для этой цели покорнейше прошу Вас дать мне одну тысячу египетских фунтов, каковую сумму я обязуюсь Вам возвратить без процентов не позже чем через двенадцать месяцев со дня получения от Вас. Если Вы найдете возможным исполнить мою просьбу, благоволите деньги внести на счет мой в Anglo Palestine С° Ltd в Иерусалиме.

М. Усышкин

Или – другой пример: пожертвование хайфской еврейской общине 800 фунтов на приобретение земли для увеличения кладбища (RA):

Хайфа, 6-го сентября 1944 г.

–  –  –

На полях: «На пути правды – жизнь, и на стезе ее нет смерти» (Притчи Соломоновы, 12) «Венец славы – седина, которая находится на пути правды» (Притчи Соломоновы, 16) Однако случались в альтруистической и меценатской деятельности Поляка и осечки.

Предложение Рутенберга, который действовал по просьбе Смилянского (о чем зашла речь выше), Поляк отклонил. Рутенберг писал отправившемуся в Париж Поляку 26 ноября 1937 г.

(.RA):

Дорогой Михаил Григорьевич.

Рад, что Вы уехали отсюда и можете спокойно отдохнуть. Дела тут не блестящи покуда.

Был у меня вчера Смилянский. Один из ценных наших мешу-гоим14.

Не знаю, известно ли Вам, что увлечение его последних лет это покупка земель вокруг Бершевы. Он уже купил там 40000 дунамов15, отмеченных на карте зеленым карандашом. Из 30000, отмеченных красным карандашом, около деревни Asluj на 13000 дунам в одном блоке можно уже получить кушан. Земля эта стоит 1,75 за дунам. Кроме 3 % табу расходов. Ему не хватает 8000, чтобы закончить сделку, с которой надо торопиться.

Приехал он ко мне, чтобы дал денег или под залог имеющихся у него 16 000 в деле Huleh16 или чтобы купить 6000 дунамов этой земли. Я, к сожалению, ничего сделать в данном случае не могу. А Вы, по-моему, могли бы. И не в виде займа, а прямой покупки этих 6000 дунамов земли.

Вижу ясно, что это очень важно. И деньги далеко не выброшенные. Юлиус Симон сейчас по поручению правительства делает недалеко от этой земли бурения для воды. Сказал Смилянскому, что напишу Вам и поддержу его просьбу. Ответ необходимо знать как можно скорее. Надеюсь, что он будет положительным. Тогда распорядитесь соответственным образом и дайте знать мне или Смилянскому, с кем надо от Вашего имени иметь здесь дело.

Сердечный привет Савелию Григорьевичу.

Вам всего доброго желает П. Р.

Ответ от Поляка пришел быстро, но, увы, неутешительный.

5 декабря он писал, что не имеет в данный момент свободных средств и от сделки отказывался (RA):

В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

–  –  –

Сердечный привет Вашим 15 декабря Рутенберг переслал ответ Поляка Смилянскому, который, будучи человеком настырным и с характером, от своего замысла решил не отступать.

Настаивая на преимуществах проекта, он пытался убедить Рутенберга обратиться к Поляку еще раз (RA, письмо на иврите):

Уважаемый и дорогой друг П. Рутенберг, приветствую и благословляю!

Кто мне поможет? С большим сожалением прочел ответ г-на Поляка.

Теперь помочь мне должны только Вы. Если же нет – напишите еще раз и постарайтесь повлиять на Поляка, поскольку Вы оказываете на людей магическое воздействие.

Разумеется, не дипломатическая лесть Смилянского стимулировала новую активность Рутенберга, который обратился к Поляку вторично.

20 декабря Рутенберг писал ему (RA, копия):

Дорогой Михаил Григорьевич.

Думаю, что если не помочь Смилянскому вовремя, будет сделана ошибка. Большая. Позже непоправимая. Эти 6000 дунамов земли будут Вашей частной собственностью среди нескольких десятков тясяч дунамов земли частной собственности других евреев. Если partition17 осуществится и эта территория отойдет к арабскому государству, эта земля будет или еврейским форпостом в этом государстве, или вместо ее дадут взамен землю на территории еврейского государства, или за нее заплатят. Во всяком случае будет о чем торговаться. Упускать возможности такой зацепки и по 1,75 за дунам – нельзя. Вы знаете, что не люблю советовать другим, что делать с их деньгами. Но положение сейчас настолько серьезное, что считаю своим долгом обратить Ваше внимание на это дело.

Думаю, что Вам надо это сделать. Если решите утвердительно, это надо делать скорее. Несмотря на Ваше тяжелодумство. Через Вашего личного дворенного, конечно. Пусть свяжется со Смилянским.

Пусть покуда немногое изменится к лучшему.

Савелию Григорьевичу сердечный привет.

Вам всякого добра.

В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

На сей раз цель была достигнута: Михаил Григорьевич перед напором Рутенберга, действительно, не устоял и деньги на покупку земли в распоряжение Смилянского были предоставлены.

Не беремся утверждать наверное, знал ли Вейцман об этой и о многих других подобных ей операциях, в которых прямым или опосредованным образом участвовал Рутенберг и в которых именно с его именем было связано достижение благоприятных результатов. Разумеется, президент Сионистской организации не мог не быть осведомлен по крайней мере о наиболее удачных земельных сделках, к которым был причастен Рутенберг и которые, даже если и шли ему в индивидуальный зачет, в конечном счете отражались на развитии ишува.

Однако в воспоминаниях упоминаются не они, а приводятся лишь труд-нопроверяемые данные о негативных аспектах купли-продажи земли.

Безусловно, во всем этом сказывалось вольное или невольное «сведение счетов» с Рутенбергом, пытавшимся превратить Palestine Electric Company в самостоятельную империю и потому мало считавшимся с принятой иерархией.

Вслед за описанием Рутенберга, который якобы не состоялся на политическом поприще, Вейцман рассказывает:

Я был поражен и изумлен, когда получил годовой отчет палестинской электрической компании, которой руководил Рутенберг. Отчет состоял из двух разделов. Первый раздел был связан с деятельностью компании, второй – включал атаку на национальные фонды Сионистской организации и основные направления плана, согласно которому все средства на строительство «национального дома» в Эрец-Исраэль следовало передать в руки руководства электрической компании! (Weizmann 1966/1949: 362-63).

Не входя в детали этого конфликта, нельзя не заметить, что в изложении Вейцмана планы Хеврат ха-хашмаль выглядят как безусловно «захватнические». В то же время у Рутенберга и его окружения была своя правота и логика: электрическая компания являлась самым крупным в стране производством, именно она во многом определяла ее экономическую жизнь, и в этой ситуации сосредоточение основных финансовых ресурсов в одних руках выглядело не столь уж неразумно.

Не забудем того, что воспоминания писал человек, ревностно и пристрастно относившийся к Рутенбергу, по существу его многолетний оппонент, которому, помимо всего прочего, было важно подчеркнуть собственную правоту и политическую прозорливость. Естественно, что Вейцман мог быть недостаточно объективным к Рутенбергу, в особенности касательно тех сфер, где чувствовал себя вполне компетентным. В то же самое время переписка между ними не оставляет ощущения перманентной распри.

Даже там, где обе стороны склонны к резкой взаимной критике, сохраняется вполне уважительный и даже дружелюбный тон, как, скажем, в письме Рутенберга от 15 сентября 1928 г., где он пишет (RA, копия):

Убедительно прошу Вас работать со мной искренне, без задних мыслей, чтобы я не должен был тратить энергии и нервов зря. Их мало у нас. Во мне Вы можете быть уверены.

Впрочем, несмотря на сдержанность и соблюдение внешних приличий, взглядов своих Рутенберг не скрывал и открыто о них Вейцману сообщал. Так, предположим, он был одним из противников создания Еврейского агентства (Ha-sohnut ha-iehudit le-Eretz-Israel), в задачи которого входила связь между евреями Эрец-Исраэль и стран рассеяния. Вопрос о создании этого органа возник давно: название и основные функции Еврейского агентства были установлены еще в июле 1922 г. при утверждении Лигой Наций британского мандата на Палестину (сама же эта проблема начала обсуждаться еще раньше). Однако только к концу 20-х гг. стали проявляться первые признаки организацию/! ЕА, первое – учредительное – заседание состоялось в Цюрихе в 1929 г. Половина делегатов были сионистами, вторая половина В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

– представляла несионистские еврейские организации. По уставу, президентом ЕА становился президент Всемирной сионистской организации (в 1929-31, а затем в 1935-46 им был Вейцман).

Рутенберг, повторяем, относился к идее учреждения ЕА резко отрицательно – он видел в нем не оправданную необходимостью лишнюю бюрократическую структуру, потребующую вложения средств, которые могли бы пойти на другие, более важные, на его взгляд, цели. Но дело было не только в этом. Став во главе электрической компании, Рутенберг начал измерять весь комплекс многоплановых проблем, связанных с построением еврейского «национального дома» в Палестине, не политическими (читай: сионистскими) мерками, нередко привносимыми борьбой разных партийных и индивидуальных интересов и устремлений, а хозяйственно-экономическими факторами и потребностями, дававшими четкое «материальное» представление о причинах и результатах деятельности – то ли явной победы, то ли явного провала18. Деятельность Экзекутивы Сионистской организации с Вейцманом во главе временами выглядела в его глазах не более чем мелким политиканством и отвлечением интеллектульной энергии и финансовых средств от главного дела. Его главная головная боль – поиск источников для того, чтобы электрическая компания не стала всего лишь эффектным сионистским мероприятием, зависящим от доброй воли и щедрости еврейских филантропов, привела Рутенберга к мысли, что эта зависимость рано или поздно загубит дело. Филантропические ссуды, в которых главную роль играла политика, определяемая Сионистской организацией, были вещью крайне ненадежной, упиравшейся в сложнейшую схему групповых или персональных влияний – политических симпатий или антипатий, притяжений и отталкиваний. Только освободившись от этой зависимости – став в 1926 г. частью General Electric Company и получив регулярное финансирование из британского государственного бюджета, Рутенберг обрел свободу от попечительства Сионистской организации, предубежденное отношение к которой у него осталось, как кажется, до конца дней.

Вряд ли мнение отца палестинской электрификации в связи с ЕА было хоть скольконибудь справедливым. Существующее до сегодняшнего дня, ЕА сыграло (и продолжает играть) в истории Эрец-Исраэль и Государства Израиль важнейшую роль координационного, пропагандистского и организационного центра связи и взаимодействия с евреями диаспоры.

Однако Рутенберг, который вообще считал, что многое из того, что делает Всемирная сионистская организация и ее президент, и особенно в вопросе уступок англичанам, недопустимо, и в частности возникновение ЕА вызвало у него глубокое неприятие:

Организация Jewish Agency идет полным ходом, – писал он Вейцману 12 февраля 1929 г. – Считаю ее самым большим несчастьем для Палестины из всех созданных Вейцманом несчастий. Ничего, очевидно, не поделаешь.

Чувствую себя неловко в положении «единственного умного еврея». Но жизнь, очевидно, умнее меня. Еврейская Палестина не осуществима, должно быть. Cant help it (.RA, копия).

В ответ на не дошедшее до нас письмо И.А.

Найдича Рутенберг открыто определял причину своего конфликта с Сионистской организацией, зачастую, по его мнению, не столько способствующей строительству еврейской Палестины, сколько профанирующей и губящей большое и сложное дело (RA, недатированная копия):

Дорогой Исаак Адольфович, Вы стараетесь сформулировать причины нашего расхождения и, помоему, бессознательно находите эти причины совсем не там, где они на самом деле обретаются.

В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

Если бы я «разочаровался» в еврейских рабочих, мне нечего было бы больше делать в Палестине. И если бы я считал, что только безымянный капитал из City может их дисциплинировать и вызвать большую продуктивность, мне тоже там нечего было бы делать.

Дело совсем не в этом.

Смысл конфликта в том, что я считаю, что Zionist Оrganization по существу своему не способна вообще заниматься вопросами какой бы то не было продуктивности, а еврейских рабочих особенно. Считаю, что, занимаясь этой продуктивностью, вы деморализуете и разрушаете человеческий материал, подобного которому нет нигде.

Рутенберговская оппозиция Вейцману стала в особенности острой в вопросе публикации англичанами Белой книги 1930 г. Отчет, подготовленный Министерством колоний (министр – лорд С. Пасфилд) в 1930 г., привел Рутенберга в бешенство, и он, намереваясь сделать своим сторонником барона Э. Дж. де Ротшильда, обратился к нему с телеграммой, в которой, обвиняя английское правительство и потакавшего ему Вейцмана в недальновидности, писал о том, что жертвой этих политических игр окажется еврейский ишув. Он требовал от Ротшильда немедленно вмешаться и обратиться с письмом к английскому правительству до того, как Белая книга будет опубликована. Эту телеграмму, копия которой хранится в RA, цитирует в своей книге Э. Шалтиэль (Shaltiel 1990, I: 277-78). Ученый останавливается также на другой ру-тенберговской телеграмме, которая была послана посредством Дж.

Вармасера, секретаря Э. Ротшильда, ему самому и его сыну Джеймсу. В телеграмме говорилось, что Вейцман якобы знал об отчете Министерства колоний (его готовил Хоуп-Симпсон) еще в конце августа 1930 г., когда Рутенберг в Берлине присутствовал на заседании Совета Еврейского агентства, а затем, в начале сентября, – на заседании президиума Сионистской организации, и скрыл от него этот факт (Shaltiel 1990, I: 277). Трудно сказать с полной уверенностью, насколько обоснованными были подозрения Рутенберга. По крайней мере, хорошо известно, что после опубликования Белой книги Вейцман подал в отставку с поста президента Еврейского агентства, в результате чего английскому премьер-министру Р.

Макдональду пришлось 13 февраля 1931 г. направить на его имя письмо, в котором говорилось об отмене целого ряда наиболее суровых антиеврейских положений Белой книги. Так что не исключено, что Рутенберг в этом случае был не прав, и Вейцман на самом деле ничего знал о готовящихся англичанами политических мерах.

И все-таки, исключая, разумеется, приведенное выше письмо от 10 марта 1922 г., переписка Рутенберга с Вейцманом не создает ощущения жесткой взаимной вражды. Наоборот, Вейцман многократно проявлял живой интерес к рутенберговским делам, вникал, стремился помочь. Письмо, которое он написал ему в связи с превращением палестинской электрической компании в структурную единицу британской экономики (то, что автор письма называет «окончанием первого и тяжелого периода … мытарств» Рутенберга), отмечено вроде бы неподдельной радостью, хотя Вейцман не мог не понимать, что и без того независимый

Рутенберг становится в этой ситуации совершенно административно недосягаемым для сионистов (RA):

Дорогой Петр Моисеевич!

Приехал три дня тому назад19 и хочу Вам раньше всего послать слово сердечного поздравления с благополучным окончанием первого и тяжелого периода Ваших мытарств. Надеюсь, что теперь сможете приступить к большому делу. Я слышал, что Вы жаловались на то, что я Вам не ответил будто бы на письмо. Мне показалось, что письмо не требовало никакого В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

–  –  –

Спасибо за доброе слово и добрые пожелания. Упоминаемая Вами жалоба – недоразумение. Жалуюсь обыкновенно только самому себе. На бессмысленную растрату сил и энергии. Очень малых. И моих, и других. Но жалобами не поможешь. Много, очевидно, быть не может.

От души желаю Вам бодрости и успеха. Привет Вере Исаевне.

П. Рутенберг Как всякий сильный человек, Рутенберг действительно не привык жаловаться на невзгоды судьбы. А причин для жалоб было более чем достаточно. Несмотря на крепкие связи в мире европейской политики, финансов, дипломатии, журналистики и пр., с которыми должны были считаться враги и конкуренты, он – из-за своих первопроходческих идей и интенций – вызывал на себя столь мощный критический огонь, которому могла противостоять только очень сильная личность.

После того как план электрификации Палестины стал приобретать зримые очертания и формы, атаки на Рутенберга приобрели непрерывный характер. Выше уже говорилось о том, что в мировой антисемитской прессе, прежде всего английской, начиная примерно с середины 1921 г., против него велись планомерные, хорошо организованные кампании.

В одном из первых материалов на эту тему – в редакционной статье «Water-Power from Jordan» в лондонской «The Times» (1921. May 18. P. 7), где Рутенберг был преображен в «бывшего начальника полиции в правительстве Керенского» («Chief of Police in the Kerensky Government»), говорилось о его «коварных» планах в отношении утилизации водных ресурсов Палестины. В начале августа 1922 г. этот управляемый чьей-то недоброй, но настойчивой рукой финансово-политический скандал достиг кульминации. 1 августа английские газеты, словно по общей указке, поместили на первых полосах материалы, которые должны были «разоблачить» Рутенберга и подорвать к нему кредит доверия со стороны правительства и парламента. В воздухе запахло серой, как не пахло, пожалуй, с азефо-гапоновских времен. Впрочем, «Маска» при всей ее коварной казуистике могла бы поучиться искусству демагогии и политиканства у изощренных английских коллег. И тем не менее заказанного эффекта не произошло – прозвучавший мощный артиллерийский залп цели своей не достиг и, несмотря на хорошую организацию, антирутенберговская кампания в конце концов провалилась.

Помимо западных друзей и сторонников Рутенберга, его имя отстаивали друзья-эсеры:

А.Ф. Керенский, Н.В. Чайковский, Н.Д. Авксентьев. Вот что, например, сообщала на своих страницах в информации «Kerensky Vindicates Rutenberg» («Керенский берет Рутенберга под защиту») газета «Denver Jewish News» (1922.

August 2):

В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

Recent attacks in the press against Pinhas Rutenberg, the Jewish engineer who obtained important concessions from the Palestine Government, have caused Kerensky, former head of the Provisional Russian Government, to come to the defence.

“I have heard of the press attacks on Rutenbergs honor,” Kerensky cables to newspaper here, “and cannot remain indifferent, I know Ruten-berg thoroughly.

I know him as a man of irreproachable honor and irreproachable morality. I consider it my duty to vindicate his good name. As my colleague in the Provisional Government, Rutenberg proved fearless in the maintenance of order and in adopting strongest measure against the coup detat of the Bolsheviks. He has consistently served the Russian cause22".

В своем письме Керенскому от 12 августа 1922 г. Рутенберг благодарил бывшего российского премьера за эту защиту (RA, копия):

Дорогой Александр Федорович!

Вчера вернулся сюда из Лондона. Узнал подробности разыгравшейся здесь в мое отсутствие жестокой борьбы против меня черной сотни (английской на этот раз) за то, что не дал им сделать из Палестины сладкий пирог. Они, конечно, остались в дураках. Вместо вреда принесли своей борьбой моей работе большую пользу.

Сердечно спасибо за Вашу защиту.

Всякого доброго Вам, Ваш П. Рутенберг Выше уже шла речь о том, что важную роль в мобилизации вставших на защиту Рутенберга сил сыграл А. Беркенгейм, который в начале 20-х гг. оставляет свою деятельность на посту одного из руководителей европейского Центросоюза, переселяется – на короткий, правда, срок – в Палестину и становится правой рукой Рутенберга в Хеврат ха-хашмаль.

Письмо Рутенберга к нему из Лондона (от 30 сентября 1922 г.) дополняет новыми штрихами и красками многие происходившие в ту пору события: конфликт с Вейцманом (из конспиративных целей автор письма избегает называть его имя и величает «"наш” самый большой Хаим»), а главное – источник организованной травли в английской прессе. Главную роль в этом играл упоминаемый в письме предприниматель Орфидес Мавроматис, бывший турецкий подданный греческого происхождения. В свое время, еще до начала Первой мировой войны, Мавроматис добился от турецкого правительства разрешения на электрическую концессию в Палестине. Впоследствии, когда законы и указы Оттоманской империи рухнули вместе с ней самой и таковой «ордер» был предоставлен Британией Рутенбергу, Мавроматис потребовал признать его «первородство» – принадлежащее якобы ему законное право на концессию. С этой целью он подал в международный суд в Гааге иск, в одном из пунктов которого говорилось, например, что, передавая концессию в руки Рутенберга, британское правительство фактически действовало в пользу Сионистской организации и тем самым ущемило интересы нееврейского населения Палестины. Вейцману и Рутенбергу, каждому от себя, пришлось письменно свидетельствовать о том, что Сионистская организация и электрическая компания являются организациями независимыми друг от друга и не обладают правом взаимного представительства (более подробно см.: Shaltiel 1990 – по индексу имен).

По всей видимости, хранящаяся ныне в RA пачка писем Рутенберга к Беркенгейму была после смерти последнего в 1932 г. передана их автору. Публикуемое ниже письмо в особенности интересно с точки зрения описания борьбы Рутенберга с сетью интриг вокруг В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

концессии. Борьбы, в которой зримо проявились наиболее решительные бойцовские качества, воспитанные в соответствующей обстановке революционной работы.

30 September 1922 Секретно Дорогой мой Александр Моисеевич.

Группа финансистов City с sir Robert Perks во главе23 (большая сила) избрали своим орудием Mavromatis’a и втихомолку, очень энергично работают, чтобы сломать концессию. Почти все подробности уже в моем распоряжении. В моем распоряжении также факт, что «наш» самый большой Х. их поддерживает. Цель его, очевидно, скомпрометировать или ослабить Рутенберга. Я этому не мог верить, ибо это не только преступно, но и нелепо, но это так. Организую необходимую машину для предстоящей очень серьезной борьбы.

Метод:

а) Нервов не существует.

b) Я невинен и ничего не знаю; со всеми в хороших отношениях.

c) Меняю свое отношение к Economic Board, соглашусь на их участие даже 20 ООО и все силы направляю на возможно скорое образование компании.

NB. Участие Economic Board обезоружит значительную часть врагов в City и даст мне там опору.

d) Работа и личные отношения с Colonial Office24.

e) Подготовка прессы.

f) Личные разговоры, обеды и т. д. с представителями разных фирм и финансовых групп, питая их надеждами.

Могу безусловно рассчитывать на Джойнт25 (и старика26), на брандейсистов27 и фактически на американских сионистов (что очень важно). Вызываю сюда Берла Кацнельсона и других, чтобы их сорганизовать и связать с Labor Party. Ожидается, во всяком случае, подготовляется новый запрос в парламент по поводу Mavromatis а и кампании в прессе.

Они себе сломают шею. Это несомненно. К несчастию, я никому всего сказать не могу. Но это all right. Я управлюсь, и на этот раз события, кажется, складываются исключительно благоприятно для нас. Опасность невероятно большая. Но, сыгравши игру удовлетворительно, мы выйдем из борьбы очень сильны.

Кардинальным условием для меня – успешная и быстрая Ваша работа. Пишу Вам жесткое официальное письмо за проволочки в работе.

Майерчик и Кассель несомненно ответственны за митингование по вопросам, не стоящим выеденного яйца. Возьмите всех в руки, и одно важно: продвижение работы, быстрое. Все остальное пустяки. Никакие оправдания задержек не меняют положения и несущественны. Контракты несущественны. Станция должна быть готова и давать энергию хотя бы нескольким улицам28. Остальное приложится позже. Арабы должны работать в возможно большем числе.

Это исключительно важное орудие в моих руках, и я рассчитываю, Александр Моисеевич, на Вас. Письмо это и другие подобные показывайте Багараву (больше абсолютно никому), советуйтесь с ним, у него В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

–  –  –

September 1922 СекретноДорогой мой Александр Моисеевич.Группа финансистов City с sir Robert Perks во главе23 (большая сила) избрали своим орудием Mavromatis а и втихомолку, очень энергично работают, чтобы сломать концессию. Почти все подробности уже в моем распоряжении. В моем распоряжении также факт, что «наш» самый большой X. их поддерживает. Цель его, очевидно, скомпрометировать или ослабить Рутенберга. Я этому не мог верить, ибо это не только преступно, но и нелепо, но это так. Организую необходимую машину для предстоящей очень серьезной борьбы. Метод:а) Нервов не существует.

В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

В City говорят, что я должен был оставить Палестину, потому что моей жизни угрожала опасность со стороны арабов. Откуда до них могли дойти подобные известия? Подумайте об этом и напишите.

City имеет много информаций, часто правильных. Это значит, что у них довольно хорошая еврейская агентура и в Палестине, и здесь. Мне надо знать нити ее.

Дорогой мой Александр Моисеевич. На нас лежит огромная ответственность за успех. Провал и «оправдание» его может быть предметом только исторических мемуаров, никому неизвестных.

Мы должны успеть. Я со своей задачей управлюсь. Вы должны мне помочь и управиться с Вашей частью работы и ответственности.

Не сомневаюсь, что управитесь. Но проникнитесь важностью элемента времени.

Мы сейчас нашей маленькой работой играем игру мирового значения.

И выиграем ее. Не может быть причины в том, чтобы кто бы то ни было в Палестине подозревал существование подобного положения.

Ваш П. Рутенберг В том, что, действуя, с одной стороны, напористо, а с другой – трезво и рационально, Рутенберг не позволил определенным английским политическим и финансовым кругам, говоря его собственным языком, приготовить «из Палестины сладкий пирог», заключалась одна из несомненных исторических заслуг этого человека. И когда он называл себя «продуктивным фактором еврейской Палестины» (в письме Я. Полескину от 24 августа 1932 г., которое будет приведено в следующей главе), то в его словах звучали отнюдь не бравада и бахвальство, а объективная констатация того реального вклада в развитие страны, значение которого было, вне всякого сомнения, одним из самых весомых и продуктивных в истории еврейского ишува.

Силы, отдаваемые делу, были безмерны. Постоянная занятость – один из центральных мотивов многих писем Рутенберга, взявшего на себя колоссальную по физическим и нервным затратам ношу.

На письмо Ваше от 9-го отвечаю только сегодня, – пишет он Жаботинскому 24 ноября 1928 г. – Неопровержимое доказательство моей азиатской дикости. Но имеются оправдывающие вину обстоятельства. Я действительно занят. И занятость мою определяют ожидаемое половодье, дожди и другие факторы «от Бога», которые во что бы то ни стало надо предупредить и перехитрить вовремя. Забросил решительно все. Кроме иорданских работ, ничего не делаю сейчас38.

Мысль о том, что нужно «предупредить и перехитрить» факторы, определяемые не только человеческой, но и Божьей волей, не локализовалась у Рутенберга исключительно в ситуативном эпистолярном жанре, а имела своего рода экзистенциальную перспективу.

«Богоборческая» тема звучит, например, и в его недатированной дневниковой записи, возможно, по времени совпадающей с этим письмом Жаботинскому (RA):

Очень трудно, но можно преодолеть то, что идет «от человека». Но как преодолеть то, что «от Бога»? И главное: как быть тому неге-рою, которого жизнь все время заставляет бороться с неподчиненными ему силами?

В этой записи точно и полно проявился весь Рутенберг, обладавший удивительной способностью оказываться в таких жизненных обстоятельствах, которые вынуждали его бороться, и в целом небезуспешно, «с неподчиненными ему силами».

В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

_______________________________________________________________

1. Герцль 1896: 8.

2. Лондр 1930: 171.

3. См. далее сообщение Б. Кацнельсона 5 июля 1921 г. в Комиссию Ahdut ha-avoda (Рабочего союза), что Рутенберг получил разрешение строить электростанцию на реке Яркон в Тель-Авиве.

4. Ср. в письме X. Вейцмана Дж. Маку от 5 ноября 1920 г.:

Проект Рутенберга, который, как Вам, конечно, известно, с технической и финансовой точки зрения уже утвержден советниками барона Эдмонда Ротшильдах Барон относится к проекту с величайшим интересом и гарантировал немедленную выдачу начальной ссуды в 100 000 фунтов стерлингов из требующихся 800 000 – для того, чтобы приступить к работам (Weizmann 1977-79, X: 107).

Позднее Э. Ротшильд даст деньги и самому Новомейскому для освоения минеральных солей Мертвого моря и производства поташа (Morton 1962: 207).

5. Keren ha-iesod (доел.: ‘Основной фонд) – главный финансовый орган Всемирной сионистской организации и Еврейского агентства.

Об И. Найдиче см. прим. 12 к предисловию.

6. См. прим. 12 предыдущей главы.

7. Как было сказано выше, в Праге 10 июля 1921 г. состоялось заседание Комиссии Поалей-Цион, касавшееся вопросов электрификации Палестины.

8. Помимо перечисляемых здесь главных, так сказать «официальных», источников финансирования электрической компании, существовали более скрытые ресурсы в виде частных пожертвований или покупки акций; об одном из таких акционеров пишет историк и журналист Бен-Цион Кац, вспоминая начало 20-х гг., когда он оказался в эмиграции в Берлине:

Среди тех, кто бежал в Берлин из советской России, был еврей со странной фамилией Насатисин, прибывший из далекой Сибири. Он появился в берлинском отделении Сионистского агентства и заявил, что хочет передать в Национальный еврейский фонд 10 тысяч фунтов стерлингов. По его словам, эти деньги хранились в лондонском банке. В то время за такую сумму в Берлине можно было приобрести порядка 20 самых лучших домов. Никто этому не поверил, но на всякий случай послали чек в Лондон, откуда прибыла обещанная сумма. Все это походило на чудо. Насатисин рассказал, что в свое время, живя в России, он иногда по субботам посещал синагогу. В дни, когда была провозглашена Декларация Бальфура, некий Яков Гальперин, приходивший туда же, попросил совершить пожертвование в пользу Эрец-Исраэль, и он, Насатисин, пообещал, что когда у него появится возможность передать туда 10 тысяч фунтов стерлингов, он сделает это. Сам он тогда в точности не знал, сколько денег лежит на его счету за пределами России. Он вел торговлю льном, и в годы Первой мировой войны через Архангельск добрался до Лондона как торговый агент.

С Англией у него не было никакой связи, но он знал, что в лондонском банке хранятся его деньги. Выяснилось, что на его счету лежит 600 тысяч фунтов стерлингов. Когда об этом стало известно, он постарался, чтобы слухи о деньгах не проникли в Россию, где оставалась его жена. Но как только она появилась в Берлине, покровы с тайны спали. На 25 тысяч фунтов стерлингов он приобрел акции электрической компании, которую в это время создал в Эрец-Исраэль Рутенберг, столько же он вложил в предприятие Новомейского на Мертвом море. 5 тысяч фунтов стерлингов были даны Жаботинскому для развития издательского дела на иврите (Katz 1983:132); см. также: Shaltiel 1990,1:165.

В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

9. ‘Хорошее, богоугодное дело' (идиш).

10. Впервые письмо опубликовано в: Хазан 2006: 72-3.

11. Соломон Григорьевич (1859–1937), д-р медицины. Масон, см. биосправку о нем:

Серков 2001: 656. Сообщение о смерти: Последние новости. 1937. № 5774. 14 января. С. 1;

написанный Г. Слиозбергом некролог «Памяти д-ра С.Г. Поляка»» см.: Последние новости.

1937. № 5779.19 января. С. 4.

12. Савелий Григорьевич (? – 1940), адвокат. Директор правления о-ва «Мазут». Член совета Азовско-Донского коммерческого банка. Член правления Восточно-Азиатского нефтяного товарищества. В эмиграции в Париже, несмотря на огромное состояние, жил крайне скромно. Как пишет Г. Свет, ютился в небольшой комнатушке «Гранд Отеля», у Большой Оперы. Здание отеля, оцениваемое во много миллионов, одно время было собственностью братьев Поляк, однако Савелий довольствовался там скромной комнатушкой (Свет 1957: 2).

Сообщение о его смерти см.: Последние новости. 1940. № 6884. 1 февраля. С. 1.

Именно на квартире Савелия Григорьевича Ан-ский впервые прочитал свою в будущем широко известную пьесу «Дибук». На этом чтении присутствовал Ф. Сологуб. Р.Н.

Этингер так описала впечатление, произведенное Ан-ским на слушателей:

Ан-ский казался нервным и читал тихим, несколько унылым голосом. После чтения начались прения. Слушатели откликнулись сдержанно на «фантастичность» сюжета, подчеркивая трудность постановки пьесы. Семен Ан-ский, подавленный, не возражал. Вдруг брюзгливо вмешался до того хмуро молчавший Соллогуб sic: «Пустые слова! Не поняли глубины Вашей драмы, идеи торжества любви над смертью. Это большая, замечательная вещь!» Он с раздражением нахлобучил шапку, кивнув на прощание одному Ан-скому. Оставшиеся в смущении скоро разошлись» (Эттингер 1980:14).

13. Примерно в это же время, в 1913 г., в Палестину приезжал и Соломон Григорьевич, совершивший эту поездку с еврейскими писателями Ш. Ашем и Д. Файнбергом.

14. ‘сумасшедших (иврит).

15. Дунам – мера площади: 1 дунам = 1000 м2,1/10 га.

16. Эмек Хула – долина между горами Верхней Галилеи на западе и Голанскими высотами на востоке.

17. ‘раздел (англ.). Речь идет о разделе Палестины на еврейское и арабское государства.

18. Ср. с любопытным в этой связи высказыванием в письме к нему Жаботинского (от 9 ноября 1935 г.) (R):

Завидую Вам искренно – хорошо строить вещи осязаемые, они даже для неосязаемого более полезны, чем то, что мы все, ловцы ветра в поле, представляем.

19. Письмо написано из Oakwood а.

20. Бернард Флекснер, см. IV: 1. Феликс Мориц Варбург (1871–1937), банкир, филантроп, член АЕКом.

21. Вера Вейцман (урожд. Хайцман; 1881–1966), жена X. Вейцмана. Родилась в Ростове-на-Дону. Училась на медицинском факультете Женевского университета (1900-06).

В 1906 г. вышла замуж за Вейцмана. В 1913-16 гг. служила в Манчестере в Medical Officer under Manchester Corporation. Одна из основательниц целого ряда международных органиВ. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

заций: WIZO – Womens International Zionist Organization (1918), Magen David Adorn (1930) – еврейской медицинской помощи, и Youth Aliyah Movement (1934) – молодежной алии в ЭрецИсраэль.

22. Перевод:

Нынешние атаки в прессе на Пинхаса Рутенберга, инженера-еврея, который добился того, что получил концессию от Палестинского правительства, заставили Керенского, бывшего главу российского Временного правительства, встать на его защиту.

– Я слышал о нападках прессы на честь Рутенберга, – телеграфировал Керенский сюда в Лондон, – и не могу стоять в стороне. Я хорошо знаю Рутенберга. Я знаю его как человека, безукоризненно честного, отличающегося безупречной моралью. Я считаю своим долгом защитить его доброе имя. Служа Временному правительству, Рутенберг проявил свое бесстрашие в установлении правопорядка и борьбе с государственным большевистским переворотом. Он верой и правдой служил российскому делу.

23. Барон Роберт Уильям Перке (Robert William Perks, baronet; 1849–1934), английский политик и промышленный деятель.

24. Министерство колоний.

25. Джойнт (American Jewish Joint Distribution Committee) – Американский объединенный еврейский комитет по распределению фондов (основан 27 ноября 1914 г. по инициативе Ф.М. Варбурга, Дж. Г. Шиффа и Л. Маршалла).

26. Э.Дж. Ротшильд.

27. Т. е. лобби Л.Д. Брандайза.

28. Речь идет о первой электростанции на реке Яркон, которую Рутенберг обязался ввести в строй 21 сентября 1923 г., т. е. на все работы у компании оставался всего один год. Это обещание было выполнено даже раньше срока: 23 июня 1923 г. Тель-Авив получил первые плоды деятельности Рутенберга и его людей.

29. Гарри Сахер (Harry Sacher; 1881–1971), адвокат, редактор, политический журналист, деятель сионистского движения. Родился и умер в Лондоне. Получил образование в Лондонском университете (1900-01), Оксфорде (1901-04), Берлине (1904-05) и Париже (1905). В 1909 г. приобрел право адвокатской практики. В том же году был редактором манчестерского еженедельника «Zionist Banner» (вместе с Л. Симоном). Еще в студенческие годы образовал в Англии первое студенческое сионистское общество. С 1905 до 1909 г. и с 1915 по 1919 г. входил в редколлегию газеты «Manchester Guardian». В 1909-15 гг. работал в газете «Daily News». Редактор сборника «Zionism and the Jewish Future» (1916), который сыграл важную пропагандистскую роль накануне появления Декларации Бальфура. В 1920 г.

отправился в Иерусалим с целью заняться там адвокатской деятельностью и остался в Палестине на 10 лет. Был близок к Вейцману. В 1927-29 гг. член палестинской сионистской Экзекутивы, а в 1929-31 гг. – член Исполкома Еврейского агентства в Иерусалиме и Лондоне. В 1930 г., после возвращения в Англию, возглавлял книжное издательство Marks&Spencer. В 1932-34 гг. был одним из редакторов журнала «Jewish Review». Автор большого количества газетных и журнальных статей, фельетонов, памфлетов на сионистские темы, а также книг:

«Israel: The Establishment of a State» (1952) и «Zionist Portraits and Other Essays» (1959).

30. Т. е. Г. Самюэль.

31. Норман де Маттос Бентвич (Norman De Mattos Bentwich; 1883–1971), адвокат, английский деятель сионистского движения. В 1920–1931 гг. занимал должность генерального прокурора в британской мандатной администрации в Палестине. Сыграл важную роль в том, что электрическая концессия была передана в руки Рутенберга. Несогласный со мноВ. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

гими действиями английского правительства, в 1931 г. ушел в отставку. С этого времени до 1951 г. преподавал в Еврейском университете в Иерусалиме. В 1951 г. вернулся в Англию.

32. Стюарт Френсис Никомб (Ньюкомб) (Stewart Francis Newcombe; 1878–1956), полковник, представитель британской Военной миссии в Палестине.

33. ‘требование Комиссии’ (англ.).

34. ‘совет (англ.).

35. ‘законной’ (франц.).

36. Авраам Менахем Мендл Усышкин (1863–1941), сионистский деятель. В 1919-21 гг.

руководитель Сионистской комиссии – чрезвычайный орган, который в 1918-21 гг. возглавлял и координировал сионистское движение в Эрец-Исраэль; позднее – член Ва’ад-Леуми.

С 1923 г. президент Еврейского национального фонда. На 19-м Сионистском конгрессе в Люцерне (1935) был избран председателем Исполкома Всемирной сионистской организации.

37. ‘В курсе дела (франц.).

38. Д3/16/3-1а.

В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

–  –  –

Несмотря на широкую известность и популярность в Палестине, Рутенберг, верный своему характеру, вел жизнь достаточно замкнутую – ни с кем близко не сходился, был «сам по себе», поглощенный бесконечной работой, осуществлять которую более или менее успешно мог лишь человек его личностного диапазона, напористости и финансовой независимости.

Как складывалась его интимная жизнь, еще далеко не старого мужчины, полного сил и деятельной энергии? В Палестине ходили на сей счет разные толки. Один из мемуаристов свидетельствует, что у Рутенберга было немало «приходящих» женщин и была даже какаято «жена», жившая в Париже, от которой он имел двух сыновей (Dikovskii 1986: 70), но, как кажется, этому источнику доверять следует с предельной осторожностью.

Враг пошлости и любого рода непристойностей, привыкший к джентльменскому обхождению с женщинами, Рутенберг менее всего старался пробуждать у окружающих интерес к эротической стороне своего существования. Не считая нужным держать отчет перед людской молвой, в особенности женской, за свободу и право распоряжаться собственными чувствами по своему усмотрению, он тем не менее иной раз был вынужден отстаивать суверенитет приватной жизни и напоминать любопытствующим об их не очень достойном поведении. Делал он это, как всегда, не выходя из рамок приличия, но достаточно резко, атакующе, не щадя адресата и называя вещи своими именами. Одной из таких дам, по имени Мира Гецалеловна, Рутенберг сделал нравоучительное внушение на данную щекотливую тему в письменном виде.

В этом любопытном документе, сохранившемся в виде копии в RA, в котором аргументация приведена автором в пронумерованном порядке, он, в частности, писал:

В. Хазан. «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.




Похожие работы:

«Осуществление Пекинской декларации и Платформы действий (1995 года) и итоговых документов двадцать третьей специальной сессии Генеральной Ассамблеи (2000 года) в контексте двадцатой годовщины четвертой Всемирной...»

«Р. Н. Кривко Древнерусская версия кондака вмч. Димитрию Солунскому и её южнославянские параллели Б лагодаря исследованиям последних двух десятилетий надёжно установлены как минимум два этапа в истории церковнославянской л...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "Саратовский национальный исследовательский государственный университет имени Н. Г. Чернышевского" Балашовский институт (филиал) Кафедра истории АВТОРЕФЕРАТ ВЫПУСКНОЙ КВАЛИФИКАЦИОННОЙ РАБОТЫ...»

«Артур Вейгалл Эхнатон. Фараон-вероотступник : Roland, OCR: MCat78 http://lib.aldebaran.ru/ "Эхнатон. Фараон – вероотступник": Центрполиграф; 2004 ISBN 5-9524-0953-9 Оригинал: Arthur Weigall, “Akhnaton: Pharaoh of Egypt” Перевод: С. В. Федоров Аннотация Артур Вейгалл, принимавший участие в раскопках в Египте, избегая предвзятых оцен...»

«Составитель Парфенов М. С. Москва Издательство АСТ УДК 821.161.1 ББК 84(2Pос=Рус)6 Т67 Серия "Самая страшная книга" Серийное оформление: Юлия Межова В оформлении обложки использована иллюстрация Юлии Межовой В книге использованы ил...»

«Аннотация к рабочей программе по предмету "История", 6 класс Рабочая программа составлена на основе следующих документов: Федерального закона от 29.12.2012 № 273-ФЗ (ред. От 23.07.2013) "Об образовании в 1. Российской Федерации", Приказа Министерства образования и науки РФ № 1897 от 17.12.2010г. "Об утверждении 2. федерального обр...»

«Уитни Джонсон Разреши себе мечтать. Как воспитать смелость в себе и своих детях Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6609826 Разреши себе мечтать. Как воспитать смелость в себе и своих детях /...»

«Bylye Gody. 2013. Vol. 27. № 1 / Былые годы. 2013. № 1 (27) ДОКУМЕНТЫ И МАТЕРИАЛЫ УДК 93 Александр Печерский свидетельствует: неизвестные страницы истории концлагеря Собибор Лев Семенович Симкин Российская правовая академия, Россия Доктор юридических наук, профессор Аннотация. Впервые публикуется материал допроса,...»

«ISSN 0202-3205 МИНИСТЕРСТВО ПУТЕЙ СООБЩ ЕНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ПУТЕЙ СООБЩЕНИЯ (МИИТ) Кафедра социально-политической истории В. В. АКИМОВ ГОСУДАРСТВЕННО-ПРАВОВЫЕ ОСНОВЫ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX ВЕКА...»

«Исторический квест "Дойти до Берлина" Конкурсная работа Всероссийского конкурса по выявлению лучшего педагогического опыта, направленного на формирование национальной гражданской идентичности обучающихся Интерактивный познавательной проект – Название конкурсной работы исторический квест "Дойти до Берлина" Федерации...»

«содержание содержание Посвящение Введение Сила.отдачи Величайший.в.истории.секрет.ТОГО,. как.делать.деньги Величайший.секрет.того,.как.приводить.закон. в.действие Великая.потайная.дверь,.ведущая.к.богатству.. 21 Остерегайтесь.этой.великой.ловушки.. Моя.великая.исповедь Великий.человек,.раздавший.30.миллио...»

«1 Философия. Этика. Религия 1. Абакумов, Владимир Анатольевич. Ю2 Пространство-время жизни / В. А. Абакумов. Москва : Либроком, 2009. 384 с.; А132 21 см. (Relata Refero). Библиогр. в примеч. Экземпляры: всего:1 КХ(1) 2. Антонин (архимандрит ; Капустин). Э Дневник : год 1881 / архимандрит Антонин (Капустин) ; отв....»

«38 П РА В О В А Я К У Л ЬТ У РА 2 0 16 № 3( 2 6 ) Сергей Николаевич Туманов Заведующий кафедрой истории государства и права Саратовской государственной юридической академии, кандидат исторических наук, доцент E-mail: sar8a@bk.ru Суверените...»

«Владимир Михайлович Алпатов Языковеды, востоковеды, историки Издательский текст http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=11648641 Языковеды, востоковеды, историки: Языки славянских культур; М.; 2012 ISBN 978-5-9551-0515-...»

«История предпринимательства в России. Хрестоматия "ФЛИНТА" УДК 334(470+571)(075.8) ББК 65.9(2Рос)09я73 История предпринимательства в России. Хрестоматия / "ФЛИНТА", 2016 ISBN 978-5-9765-0138-6 В хрестоматии приведены и комментируются важнейшие документы, отражающие правовые условия стано...»

«68 УДК 621.37 ОДЕССКИЕ РАДИОЛАМПЫ ПАПАЛЕКСИ В. М. Пестриков Санкт-Петербургский государственный университет сервиса и экономики, Санкт-Петербург, Россия Представлена неизвестная страница отечественной истории в организации производства радиоламп в городе Одессе. Рассмотрена роль Н. Д. Папалекси, Л. И. Мандельштама...»

«Ученые записки университета имени П.Ф. Лесгафта. – 2016. – № 8 (138).36. Pavlovi, R. (2015), “Differences in time of start reaction and achieved result in the sprint disciplines in the finals of the Olympic games in London and the World championship in Moscow”, Sport Scientific & Practical Aspects, Vol. 12, Is. 1, pp.25-36.37. Schot, P...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Уральский федеральный университет имени первого Президента России Б.Н.Ельцина" УТВЕРЖДАЮ Проректор по учебной работе _ С.Т. Князев "_" _ 2016 г. РАБОЧАЯ ПР...»

«Приложение 20 к приказу ректора от 31.05.2013г. № 28-ас МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "БРАТСКИЙ Г...»

«Классный час "Я – гражданин России". Возраст детей:13 лет (7 класс) Форма проведения: беседа с элементами игры Цель: -ознакомить учащихся с понятиями: "государство", "гражданин", "конституция", "государственные символы страны: флаг, герб, гимн";...»

«ОСНОВАНИЕ МОСКВЫ Исторический очерк На каждом шагу Москва эта первопрестольная столица России, сердце ее, так сказать, представляет столько замечательного, поучительного, священного, что, в силу весьма естественных движений души русской, хочется знать: откуда все это? как произошло? как зародилось? как возникал...»

«Кузьминова Екатерина Федоровна СИБИРСКИЕ ВЫСШИЕ ЖЕНСКИЕ КУРСЫ В Г. ТОМСКЕ (1910-1920 ГГ.) Специальность 07.00.02 – Отечественная история Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук Томск – 2006 Работа выполнена на кафедре современной отечественной истории ГОУ ВПО "Томский государственный университет"...»

«ДЬЯВОЛ И ДЖИННЫ Автор: Administrator 04.03.2009 18:00 Обновлено 07.07.2009 21:50 ДЬЯВОЛ И ДЖИННЫ Джинны – незримые для людей разумные существа, созданные Богом наряду с людьми и ангелами. Последним Божественным Писанием для джиннов со времен Пророка Мухаммада (да благословит его Всевышний и приветствует...»

«Владислав Крапивин Белый щенок ищет хозяина "Автор" Крапивин В. П. Белый щенок ищет хозяина / В. П. Крапивин — "Автор", 1962 ISBN 978-5-425-05210-0 Эта повесть – история приключений двух озорников: щенка, который...»

«1 А.И.Субетто Серия: "Истоки Ноосферизма"Николай Яковлевич Данилевский: философ истории, предтеча "евразийства" как течения русскофилософской мысли, цивилизационного подхода к анализу социокультурной динамики и раскрытия логики мировой истории Эпиграф "Прогресс состоит не в том, что бы все шли в одном направлени...»

«Russkaya Starina, 2014, Vol. (10), № 2 Copyright © 2014 by Academic Publishing House Researcher Published in the Russian Federation Russkaya Starina Has been issued since 1870. ISSN: 2313-402X Vol...»

«Федеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего профессионального образования Национальный исследовательский университет Высшая школа экономики МИЭМ Департамент прикладной математики Рабочая программа дисциплины История криптографии для образовательной программы 10.05 01 "Компьюте...»

«УДК 82-94 ББК 63.3 Ф 88 Оформление Б. Протопопова Фрили Дж. Тайны Османского двора. Частная жизнь султанов / Джон Ф 88 Фрили. — M. : Алгоритм, 2013. — 256 с. — (Гарем). ISBN 978-5-4438-0414-9 Мы мало знаем о культуре и быте Османской империи и тем более о семейной и частной жизни...»

«Journal of Siberian Federal University. Engineering & Technologies, 2017, 10(2), 200-210 ~~~ УДК 621.391:621.396 The Adaptive Algorithm Receiving Multipath Signals in the High Frequency Communication Channel Based on the Estimation of its...»

«А. А. Роменский Таинство крещения в восприятии правителей раннего средневековья (от константина великого к Хлодвигу и владимиру святому) ереосмысление традиционных историографических сюжетов о христианизации правящих элит в рамках конструирования образа "Другого Средн...»








 
2017 www.kniga.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.