WWW.KNIGA.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Онлайн материалы
 

Pages:   || 2 |

«Министерство образования Российской Федерации Ярославский государственный университет им. П.Г. Демидова Антиковедение и медиевистика Сборник научных трудов Выпуск 3 Ярославль ...»

-- [ Страница 1 ] --

Министерство образования Российской Федерации

Ярославский государственный университет им. П.Г. Демидова

Антиковедение

и медиевистика

Сборник научных трудов

Выпуск 3

Ярославль 2001

ББК Т3(0)3+Т3(0)4

А72

Антиковедение и медиевистика: Сб. науч. тр. Вып. 3 / Отв. ред. В.В. Дементьева;

Яросл. гос. ун-т. Ярославль, 2001. 84 с.

ISBN 5-8397-0144-0

Сборник содержит статьи по политико-правовым проблемам античности,

вопросам идеологии классической Греции и внешней политики эллинистической эпохи, истории христианства и Реформации. В сборнике представлены также публикации по социокультурному облику французского города и археологии средневековья.

Сборник предназначен для специалистов по древней и средневековой истории, студентов-историков и всех интересующихся соответствующими областями исторического знания.

Редакционная коллегия: доц. В.В. Дементьева (отв. ред.), доц. О.В. Трофимова (отв. секретарь), доц. И.Л. Станкевич Рецензенты: кафедра истории и культуры древнего мира и средних веков Владимирского государственного педагогического университета; канд. ист. наук, научный сотрудник Института всеобщей истории РАН В.Н. Токмаков © Ярославский ISBN 5-8397-0144-0 государственный университет, 2001 I. Античность И.В. Меланченко ОППОЗИЦИЯ «ЭЛЛИНЫ – ВАРВАРЫ»

в IV в. до н.э.

Первая половина IV в. до н.э. отмечена резким всплеском враждебности к варварам. Антагонизм между эллинами и варварами приобретает в этот период классическую форму.



Неприязненное, высокомерное отношение к варварам находит свое теоретическое обоснование в трудах Аристотеля, Исократа и других греческих мыслителей. Враждебное отношение к Востоку становится ведущей линией греческой идеологии в конце V - середине IV вв. до н.э.1 Представление о различии эллинов и варваров появляется практически с самого начала существования греческой полисной цивилизации, с VIII в. до н.э. Фиксацией этого различия стало появление в греческом языке слова. Как полагают А. Тойнби, М. Финли и некоторые другие исследователи, в тот период это понятие имело исключительно культурно-лингвистическое значение, различие между и сводилось к языковым, религиозным, культурным факторам2. По единодушному мнению ученых, греко-персидские войны явились рубежным событием в восприятии эллинами варваров. Эти войны еще больше заострили противопоставление греков варварам, углубили понимание разницы между греческим и варварским мирами3. Именно в эпохе греко-персидских войн находят истоки так называемого «греческого шовинизма», достигшего апогея в первой половине IV в. до н.э.4 В.И. Исаева отмечала, что дальнейшая разработка оппозиции «эллины – варвары» приводит к тому, что понятие «варвар» в конце V - середине IV в. до н.э. становится вполне абстрактным, образ варвара теперь лишен конкретных этнических черт5.

Исаева В.И. Идеологическая подготовка эллинизма // Эллинизм: экономика, поstrong>

литика, культура. М., 1990. С. 73. Ср. Шофман А.С. Идеологическая подготовка восточных походов в греческой историографии, литературе, публицистике // Вопросы историографии всеобщей истории. Вып. 2. Казань, 1967. С. 124 и сл.

Toynbee A. Some problems of Greek history. Oxford, 1969. P. 50.

Burn A. R. Persia and the Greeks. L., 1962. P. 14 sq. Pohlenz M. Freedom in Greek life

and thought. Dordrecht, 1966. P. 15. Diller H. Die Hellen-Barbaren-Antitese in Zeitalter der Perserkriger // Grecs et Barbaras Entrentiens sur l antiquite classique. VIII. Geneve,





1962. S. 45.

Никишин В. О. Эллинский шовинизм в архаическую и классическую эпохи: воз

–  –  –

Таким образом, возросшая в IV в. до н.э. враждебность греков к варварам в исследовательской литературе трактуется как проявление шовинизма, этнического противостояния, основанного на представлении о превосходстве эллинов над варварами6. Признавая значение и размах антиварварских настроений в тот период, мы не вполне можем согласиться с такой интерпретацией эллинской ксенофобии IV в. до н.э.

Прежде всего, анализ источников конца V - середины IV в. до н.э. дает возможность ясно увидеть, что образ варвара, активно культивировавшийся в этот период, не был абстрактным, но обладал вполне конкретными этническими признаками: это были персы. Эскалация враждебности к персам – лейтмотив греческой литературы и публицистики конца V - IV в. до н.э. Столь популярная в тот период идея похода на Восток предполагала поход именно против персов как отмщение за старые обиды. Уже Горгий, который считается чуть ли не родоначальником идеи всеэллинского похода, «подстрекал афинян против мидян и персов» (Philostr. Vit. Soph. I. 9, 5). Лисий призывал эллинов подражать предкам и бороться с персидским царем (Olymp. 3, 6). Все творчество Исократа, этого апостола идеи панэллинского похода на Восток, пронизано ненавистью к персам. У Исократа мы находим ряд ярких подтверждений того, что панэллинский поход должен быть направлен именно против персов, а не против варваров вообще. Так, в речи «Филипп» Исократ ставит македонскому царю в пример сиракузского тирана Дионисия Старшего. По мнению оратора, для Филиппа, собирающегося возглавить панэллинский поход на Восток, должно стать поучительным примером, с какой легкостью Дионисий смог объединить сицилийских греков под своей властью (Phil. 65). Любопытно, что из всей деятельности Дионисия Исократ счел необходимым выделить именно это направление. Как мы помним, Дионисий вел борьбу с варварами, с карфагенянами. Но эта борьба не привлекла к себе внимания Исократа, он не счел необходимым поставить ее в пример македонскому царю, очевидно, потому, что направлена она была против карфагенян, а не против персов. Еще одно подтверждение того, что панэллинская идея Исократа связана с враждебностью именно к персам, находим в письмах оратора. Так, в одном из своих писем к Филиппу Исократ призывает его прекратить войну с северными варварами и переключить свою энергию для борьбы с персами (Epist. II. 11). Таким образом, панэллинская идея связывается не с походом против варваров вообще, а конкретно – с походом против персов. Имея в виду персов, Исократ пишет, что афиняне легко забывают о враждебных чувствах к другим народам, к жителям же материка не чувствуют благодарности даже тогда, когда получают от них какую-нибудь услугу (Paneg. 157). Как видим, даже Исократ, которого в истоВ зарубежной историографии также довольно популярно мнение, что враждеб

–  –  –

риографии считают наиболее последовательным теоретиком шовинизма7, не исповедовал принципиальной ненависти ко всем варварам, для оратора адресат этой ненависти был вполне конкретен – это персы. Это была, так сказать, адресная ксенофобия.

Даже в тех случаях, когда греческие авторы, казалось бы, абстрактно рассуждают о рабской природе варваров, их низких моральных качествах, физической невыносливости и т.д., практически всегда угадывается этнический прототип, послуживший основой для таких размышлений. Это – персы.

Именно они в построениях греческих теоретиков, являясь воплощением негативных качеств, призваны оттенить достоинства греков (Ср.: Xen. Hell. III.

4, 19; Ages. IX, 1 sq.; Isocr. Paneg. 150; Phil. 90, 124).

Можно ли считать, что возросшая враждебность к персам имела под собой этническую основу? Можно ли видеть в этом одно из проявлений расизма или шовинизма? Нам представляется, что едва ли. Если рассматривать враждебность к варварам-персам как обычный, может быть, утрированный некоторыми обстоятельствами компонент этнического сознания, то почему в оппозиции «эллины – варвары», которая так активно муссируется в литературе этого периода, в рамках понятия «варвары» персы практически вытеснили все другие варварские народы? Разве могли греки быть шовинистами по отношению к персам и не являться таковыми по отношению к другим варварским народам? Значит, причину роста антиперсидских настроений в IV в. до н.э. нужно искать в другом.

На наш взгляд, можно выделить две группы факторов, спровоцировавших рост враждебности к персам, условно назовем их объективными и субъективными. Говоря о первых, необходимо отметить, что еще в эпоху греко-персидских войн начинает формироваться отрицательный образ варвара-перса. Посягательство персов на свободу греков, эту базовую для эллинского менталитета ценность8, и на эллинские святыни9 значительно усугубило негативное восприятие персов. В исторической памяти народа победа в греко-персидских войнах тесно ассоциировалась с представлением о превосходстве греческого образа жизни, греческого духа над варварским.

Поэтому все возрастающее с V в. до н.э. участие персов в эллинских делах, вылившееся в фактический диктат персидского царя, крайне болезненно воспринималось национальным сознанием.

Вмешательство царя было значительным и многосторонним. В целом политика персидского царя определялась принципом «разделяй и властвуй», он следил за тем, чтобы сохранялся баланс сил в Элладе, чтобы ни одно государство не усилилось чрезмерно; в таких условиях ему легче было контролировать проKagan D. Op. cit. P. 137.

Pohlenz M. Op. cit. P. 4 sq.; Haynes D. Greek art and the idee of Freedom. L., 1984.

–  –  –

исходящие в Греции процессы (Thuc. VIII. 57, 2; Xen. Hell. I. 5, 9; Isocr. Paneg.

134). Царь субсидировал войны между греческими государствами. Так, в последнее десятилетие V в. до н.э. он щедро снабжает спартанцев для борьбы с Афинами (Xen. Hell. I. 1, 31; 3, 17; 5, 3-4; II. 1, 11-14). Вследствие чрезмерного усиления Спарты и непомерного роста ее империалистических амбиций царь начинает ссуживать деньги ее политическим противникам: Афинам, Коринфу, Аргосу, Фивам (Xen. Hell. III. 5, 1-2; IV. 2, 1). Когда ему было выгодно, он мог выступить как посредник. О том, насколько велика была его роль в деле замирения эллинов, дает представление Ксенофонт при описании подготовки и заключения Анталкидова мира (Hell. V. 1, 29 sq.), который не случайно имеет и другое название Царский мир». До заключения этого мира греки также неоднократно прибегали к посредничеству персов для урегулирования внутриэллинских дел (ср. Xen. Hell.

IV. 8, 12-16; Isocr. De Pace, 68).

В греческой литературе этого периода рефреном звучит недовольство вмешательством персов во внутренние дела эллинов. Лисий в своей Олимпийской речи сетует, что Эллада находится в позорном положении, поскольку персидский царь властвует над многими греческими территориями (Olymp. 3). У Ксенофонта спартанский полководец Калликратид высказывает сожаление по поводу того, что греки вынуждены терпеть произвол персидского царя (Hell. I. 6, 7-8). Исократ возмущается тем положением вещей, когда варвары хозяйничают в греческих городах (Paneg. 117sq., 122, 136-7).

Оратор призывает развеять иллюзии, будто персидский царь заботится об Элладе, проявлением чего считают Анталкидов мир. Исократ полагает, что этот договор позорит эллинов. По мнению оратора, он не является соглашением, основанным на равноправии и равной заинтересованности сторон.

Исократ расценивает этот договор как приказ (µ) царя, как условия, навязанные эллинам вопреки справедливости (Paneg. 175).

Ситуация в Греции способствовала росту подобных настроений. Отсутствие политической стабильности в отношениях между полисами, бесконечные войны – все это создавало благоприятную почву для возрастания враждебности к варварам, вызывало соблазн переключить внутренний конфликт на внешний10.

Вмешательство персов в эллинские дела – важная, но не единственная и, может быть, не самая главная причина эллинской ксенофобии IV в. до н.э. Как бы то ни было, но греки сами довольно активно просили и использовали помощь персидского царя в своей междоусобной борьбе, практика сепаратных договоров с царем была широко распространена. Как нам представляется, более важной причиной роста антиперсидских настроений в IV в. до н.э. необходимо считать следующую. Глубокий кризис системы межполисных отношений, в который оказалась погружена Эллада с конца V в. до н.э., подтолкнул в первую очередь греческих интеллектуалов (а интуитивно и широкие слои гречеИсаева В.И. Античная Греция в зеркале риторики. Исократ. М., 1994. С. 161.

Оппозиция «эллины – варвары» в IV в. до н.э. 7 ского общества) к поиску выходов из кризиса. При этом взоры, естественно, обращались в прошлое. Там, а именно в эпохе греко-персидских войн, был найден идеал, та система отношений греков с греками и греков с варварами, которая в сознании эллинов отождествлялась с наивысшим расцветом Эллады.

Стабильность в Элладе эпохи греко-персидских войн обеспечивалась урегулированностью властных отношений: полисы добровольно подчинялись двум гегемонам – Афинам и Спарте, греческий мир был вполне управляем. Стержнем, структурообразующим фактором тех идеальных, с точки зрения позднейших греков, отношений стала вражда к варварам и борьба с ними. Именно она помогла грекам прийти к единомыслию и объединить свои силы, добровольно признать власть двух гегемонов. Моделирование той системы рассматривалось как единственный выход из глубокого кризиса, охватившего греческий мир.

Осознание этого положения способствовало активному культивированию враждебности к персам. Не случайно Исократ говорит, что невозможно достичь мира и согласия между эллинами до тех пор, пока греки совместными усилиями не начнут борьбу с персами (Paneg. 173). С этим хорошо согласуется то обстоятельство, что подчас вражда к персам носит немотивированный характер и не вызвана реальной угрозой11.

Исходя из вышесказанного, мы полагаем, что рост антиперсидских настроений в первой половине IV в. до н.э. вызван комплексом причин, в числе которых этнические не играли существенной роли. Можно говорить скорее не о шовинизме, а о реваншизме, стремлении напомнить о былых победах и самим себе, и врагам, которые в новых условиях диктуют свою волю победителям.

Кроме того, враждебность к персам значительно усиливалась субъективным фактором – попыткой вернуться к той системе отношений, при которой, по мнению греков, Эллада переживала апогей своей славы. Подобное понимание оппозиции «эллины – варвары» объясняет тот дуализм в отношении к варварам, который давно отмечают исследователи: с одной стороны, непримиримая враждебность к одним народам, с другой – уважительное, даже с тенденцией к идеализации восприятие других12. В отношении греков к варварам расовые, вообще этнические мотивы не играли определяющей роли. Напомним хотя бы слова «главного шовиниста» IV в. до н.э. афинского оратора Исократа, который писал, что варварами являются те, кто получил образование и воспитание, отличные от эллинских, а не люди иного происхождения (Paneg. 50).

Исаева В.И. Античная Греция в зеркале риторики. Исократ. С. 161.

–  –  –

ПРИНЦИПЫ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ

АНТИГОНИДОВ В ГРЕЦИИ

(70 - 20-е гг. III в. до н.э.) Период 70 - 20-х гг. III в. до н.э. в истории Македонского царства исследователи рассматривают обычно фрагментарно, не стремясь создать масштабную и целостную картину событий1. Однако внешнеполитическая деятельность Македонии этого времени, на которое пришелся важный этап ее истории, безусловно, заслуживает пристального внимания. Отношение македонских царей к балканской периферии мы уже рассматривали в специальной статье2. Целью же данной работы является попытка изложить основные принципы внешней политики Антигонидов в Греции.

Одним из важнейших инструментов македонского контроля над Грецией являлось сочетание двух принципов: 1) поддержка тяготеющих к Македонии тиранических режимов; 2) непосредственное военное присутствие в наиболее важных стратегических пунктах.

Основную ставку на тиранов Антигон Гонат сделал в Пелопоннесе - в качестве противовеса начавшей набирать силу Спарте, а также другому противнику македонской гегемонии – возродившемуся Ахейскому союзу. Особенно активно тиранические режимы насаждались в 60 - 50-е гг. Наиболее сильными союзными Антигону Гонату государствами такого рода были Аргос (Plut. Pyrrh. 30, 1) и Мегалополь (Plut. Agis. 3, 7; Paus. VIII. 27, 11; 30, 7).

Помимо того, промакедонские тирании существовали в Орхомене, Тегее, Мантинее, Трезене и других полисах. Случалось, что некоторые из них периодически уклонялись от сношений с Македонией, однако обычно при ак

<

К числу работ, в которых относительно подробно рассматриваются вопросы

внешней политики Македонии в данный период, можно отнести: Cabanes P.

Histoire comparee de la Macedoine, de l`Epire et de l`Illyrie Meridionale (IV-III s. a.c.) // Anc. Mac. 1993. P. 293-311; Errington R.M. A history of Macedonia. Los Angeles, 1990; Hammond N.G.L. The Macedonian State. The origins, institutions and history.

Oxford, 1989; Heinen H. Untersuchungen zur hellenistischen Geschichte des 3 Jahrundert v. Chr. Wiesbaden, 1972; A History of Macedonia. V. 3. (336-167 B. C.) by N.G.L. Hammond and F. Walbank. Oxford, 1988; Holleaux M. Rome, la Grece et les monarchies hellenistiques an III siecle av. J. C. (273-205). Paris, 1921; Will E. Histoire politique du monde Hellenistique (323-30 av. J. C.). V. I. Nancy, 1966; Жигунин В.Д.

Международные отношения эллинистических государств в 280 - 220 гг. Казань, 1980; Он же. Международная политика эллинистических государств (280 - 220 гг.

до н.э.): Дис.... д-ра ист. наук. М., 1988.

Буров А.С. Политика Македонии на балканской периферии в 70 - 20-е гг. III в. до н э. // Антиковедение и медиевистика. Вып. 2. Ярославль, 2000. С. 9-13.

Принципы внешней политики антигонидов в Греции... 9 тивной поддержке Антигона вскоре вновь возвращались в прежнее русло3.

Политику своего отца по отношению к тиранам пытался проводить и Деметрий II (Polyb. II. 41, 10; 44, 3; IX. 29, 6), но разразившийся в ходе Деметриевой войны4 кризис показал, что в долговременной перспективе она оказалась ошибочной5: во второй половине 30-х гг., добровольно сложив с себя власть, к Ахейскому союзу присоединились тираны Мегалополя и Аргоса, затем последовало отпадение Орхомена, Тегеи, Мантинеи и т.д.6 Не вполне оправдала себя и система гарнизонов. Ее основу заложил еще в 90-е гг. III в. до н.э. Деметрий Полиоркет7, закрепившийся в Деметриаде, Халкиде и Коринфе – «оковах Эллады», что позволяло ему надежно контролировать Центральную Грецию и Истмийский перешеек.

Обладание этими тремя важнейшими стратегическими пунктами стало символом присутствия Антигонидов в Элладе8. В конце 70 – начале 60-х гг. македонские гарнизоны находились также в Пирее и нескольких менее важных местах на Пелопоннесе. После Хремонидовой войны Антигону пришлось прибегнуть к более строгому контролю, чем прежде: помимо побежденных Афин, македонские гарнизоны появились, по крайней мере, в Мегарах, Трезене, Эпидавре и Мантинее9. Уже в последние годы правления Антигона Гоната эта система стала давать сбои: дважды был потерян важный стратегический пункт Коринф - в ходе восстания Александра, сына Кратера10, и в результате захвата ахейцами в 243 г. Затяжная Деметриева война привела практически к полному вытеснению македонских гарнизонов из Южной Греции. Кроме того, был окончательно потерян крайне важный укрепленный район в Аттике (Plut. Arat. 34, 5-6; Paus. II. 8, 6; Syll. 3. 497).

О насаждении Антигоном Гонатом тиранических режимов в Греции см. подробнее: Fellman W. Antigonos Gonatos. Konig der Makedonen und die griechischen Staaten. Wrzburg, 1930.

Реконструкцию хода военных действий, вопросы хронологии Хремонидовой, Деметриевой и Клеоменовой войн, а также исследовательскую литературу по данным вопросам см: Буров А.С. Вооруженные силы и военная политика Македонии (70 гг. III века до н.э.): Дис.... канд. ист. наук. М., 1996. С. 114-123.

CAH. VII. P. 220; Бенгтсон Г. Правители эпохи эллинизма. М., 1982; Сизов С.К.

Ахейский союз. М., 1989. С. 18.

Дройзен И. Г. История эллинизма. Т. 3. Ростов н/Д, 1995. С. 332.

В принципе, он продолжил дело, начатое Филиппом II и Кассандром.

Errington R.M. A history... P. 162.

Дройзен И.Г. Указ. соч. Т. 3. С. 171.

О ходе войны с Александром и ее датировке см.: De Sanctis G. La rebellione

–  –  –

В 281/0 г. в результате развязанной спартанским царем Ареем «священной войны» (µ µ), направленной на подрыв македонского влияния в Пелопоннесе, несколько ахейских полисов реанимировали древний Ахейский союз (Polyb. II. 40, 5), придерживавшийся антимакедонской ориентации. Первое время Ахейский союз, состоявший из небольших полисов и занимавший незначительную территорию, не играл заметной роли на Пелопоннесе и не вел активной внешней политики11.

В 50-х гг. произошла реорганизация союза, в результате которой он выдвинулся на одно из ведущих мест в Греции - во многом благодаря деятельности Арата, под руководством которого восторжествовала агрессивная, наступательная политика. Уже в 245 г. ахейцы оказались в состоянии войны с этолийцами (в то время – союзниками Македонии) (Polyb. XX. 4, 4; Plut.

Arat. 16, 1; Paus. II. 8, 4). Свой авторитет Арат укрепил в следующую стратегию (243/2 г.), хитростью овладев Коринфом (Plut. Arat. 18-24). Эта смелая акция предоставила ахейцам контроль над Истмийским перешейком, привела к отпадению от Македонии целого ряда городов: Мегар, Трезены, Эпидавра (Polyb. II. 43, 5; Plut. Arat. 24, 3; Trog. Prol. 26; Strabo. VIII. 385; Paus.

II. 8, 5; Syll. 3. 469), которые немедленно стали членами Ахейской федерации.

Быстрый рост влияния Ахейского союза обострил противоречия с его основными противниками – Этолийским союзом и Македонией12, которые заключили договор о разделе между собой ахейских территорий (Polyb. II. 43, 10; 45, 1;

IX. 34, 5; 38, 9). Со своей стороны, Ахейский союз создал другой блок, вступив в соглашение с Египтом (Plut. Arat. 24, 4) и в союз ( µµ – Plut. Agis.

13, 6) со Спартой. Трения переросли в войну, о ходе которой сохранилось мало сведений. Со смертью македонского царя боевые действия прекратились, и в следующую стратегию Арата (239/8 г.) между двумя крупнейшими федерациями греческого мира – Ахейской и Этолийской – был заключен союзный договор (Polyb. II. 44, 1; Plut. Arat. 33,1). Обе они единым фронтом выступили против

Македонии в Деметриевой войне, закончившейся для ахейцев вполне успешно:

по ее окончании Ахейский союз достиг пика своего могущества. Затем его экспансия стараниями Аристомаха и Лидиада13, бывших тиранов Аргоса и Мегалополя, была обращена против Спарты. Однако Клеомен III оказался достойным противником: ему удалось нанести ахейцам ряд серьезных поражений, и к сереХотя ахейцы и были привлечены Спартой к антимакедонскому блоку перед Хремонидовой войной (Syll. 3. 434/5), однако никаких свидетельств о ведении ими активных действий не сохранилось. Они тем более маловероятны после гибели Арея в 265 г. и развала Пелопоннесского союза.

Сизов С.К. Ахейский союз... С. 35.

Gruen E.S. Aratus and Achaean alliance with Macedonia // Historia. 1972. P. 614-615.

Принципы внешней политики антигонидов в Греции... 11 дине 20-х гг. федерация оказалась в чрезвычайно затруднительном положении14.

Военные неудачи вызвали жесточайший экономический кризис: чеканка монеты была прекращена, не было даже средств расплатиться с наемниками (Polyb. IV.

60, 2).

Трудности, испытываемые Ахейским союзом, позволили Македонии восстановить и даже упрочить свои позиции в Греции. В результате вмешательства Антигона Досона (по приглашению Арата) Спарта была побеждена, однако Ахейскому союзу это стоило потери подлинной независимости.

Он вошел в состав созданной Антигоном µµ, получившей в исследовательской литературе название Эллинской Лиги, подчиняясь македонскому царю как ее гегемону. Изменилась даже официальная идеология союза: на смену лозунгу «общей свободы» ( – Polyb. II. 69,

1) пришло почитание и прославление царя Македонии (Polyb. II. 70, 5;

XXVIII. 19, 3; XXX. 29, 3; Plut. Cleom. 16, 7); Антигон вмешивался во внутренние дела ахейских городов и даже назначил одного из приближенных, Тавриона, своего рода протектором Пелопоннеса (

– Polyb. IV. 6, 4). Со своей стороны, ахейцы дали обязательство не иметь никаких сношений с другими царями без ведома Антигона (Plut. Arat. 45, 2). Ежегодно давались клятвы верности македонскому монарху (Liv. XXXII. 5, 4). Можно вполне согласиться с мнением С. К. Сизова, что ахейцам была оставлена возможность вести независимую внешнюю политику ровно настолько, насколько это не угрожало интересам Македонии15.

Этолийский союз ( ), традиционно занимавший антимакедонскую позицию16 со времен Ламийской войны, в которой ему удалось отстоять свою независимость, смог к рассматриваемому времени значительно расширить свою территорию: он контролировал значительную часть Фокиды с Дельфами, присоединил Гераклею Трахинию (Paus. X. 20,9), расположенную неподалеку от Фермопил, вплотную приблизившись к рубежам Средней Греции. Активное участие Этолийского союза в отражении кельтского вторжения (особенно их удачные действия по спасению Дельф от полчищ Бренна) подняло престиж федерации в глазах всего греческого мира (Syll. 3. 408; 402), а уже в 277 г. представители этолийцев были введены в состав дельфийской амфиктионии (Syll. 3. 399)17.

Gruen E.S. Op. cit. P. 609; Жигунин В.Д. Международная политика... С. 81.

Сизов С. К. Ахейский союз... С. 122.

Македония контролировала Фессалию и, таким образом, представляла потенциальную угрозу для Этолийской федерации и являлась главным противником на пути этолийской экспансии в западном (Акарнания) и восточном (Фокида) направлениях.

Этолийцам удавалось контролировать Дельфы в течение целого столетия (290

–  –  –

В первой половине 70-х гг. III в. до н.э. интересы Македонии и Этолии пересеклись по вопросу контроля над Фессалией. Результатом этого явилось, судя по всему, заключение соглашения о разделе сфер влияния: Македония начиная с 276 г. получила безраздельное господство над Фессалией, а этолийцы стали беспрепятственно расширять союз за счет территорий в Средней Греции.

В качестве верного союзника Антигона Гоната этолийцы продолжали выступать до рубежа 40 - 30-х гг. В 40-е гг. отчетливо проявилось стремление этолийцев распространить союз на территорию Пелопоннеса: около 245 г. был заключен договор исополитии с городами Мессеной и Фигалеей (Polyb. IV. 6, 11); примерно в 241/0 г. этолийское ополчение вторглось в Лаконику (Polyb. IV.

34, 9; Plut. Cleom. 18, 3). Наконец, около 240 г. Македония и Этолийская федерация пришли к соглашению о разделе () территории Ахейского союза (Polyb. II. 43, 10; 45, 1; IX. 34, 3; 38, 9).

30-е гг. ознаменовались переходом этолийцев в лагерь противников Македонии. В союзе с ахейцами они начали Деметриеву войну. К моменту ее окончания территория, занимаемая Этолийским союзом в Средней и Северной Греции, была очень значительной; кроме того, в

Пелопоннесе этолийцы контролировали зависимые от них государства:

Элиду, Мессению и Фигалею18. Когда в Фессалии в 229/8 г. вспыхнуло антимакедонское восстание (возможно, инспирированное этолийцами 19), они присоединили ее к союзу, однако вскоре были вытеснены Антигоном Досоном (Front. II. 6, 5), хотя, вероятно, удержали за собой часть фессалийской территории, что позволило им увеличить количество голосов «своих» гиеромнемонов в дельфийской амфиктионии с 9 до 11 (SIG. 499). В период Клеоменовой войны Этолийский союз сохранял нейтралитет20 и в целом удачно удерживал свои приобретения в Греции21. Добавим, что во второй половине III века до н.э., когда Македония утеряла способность эффективно контролировать воды Эгейского моря, этолийские суда или даже небольшие флотилии (Polyaen. V. 25) Сизов С.К. Федеративное государство эллинистической Греции: Этолийский союз. Н. Новгород, 1990. С. 39.

Will E. Op cit. V. I. P. 328; Fine J. The problem of Macedonian holdings in Epirus and Thessaly in 221 B. C. // TAPhA. 1952. P. 133 ff.

Указания Полибия (II. 45, 2-3; 47, 7; 49, 1-2) о союзе этолийцев со Спартой не соответствуют истине. См.: Мищенко Ф.Г. Федеративная Эллада и Полибий // Полибий. Всеобщая история. Т. 1. СПб., 1890. С. 129; Жигунин В.Д. Международные отношения... С. 148; Сизов С.К. Ахейский союз... С. 94-96; Власюков С.Ю.

Этолийский союз в современной буржуазной историографии (70 - 80-е гг.) // ВДИ.

1992. № 3. С. 220.

CAH. VII. P. 759; Ранович А.Б. Эллинизм и его историческая роль. М.; Л., 1951.

С. 250.Принципы внешней политики антигонидов в Греции... 13

совершали нападения на побережье Греции и острова (Syll. 3. 520; IG. II.

2. 844). Однако эти экспедиции по большей части не были санкционированы государством, а предпринимались отдельными племенами или группами на свой страх и риск.

Спарта в рассматриваемый период продолжала придерживаться традиционной антимакедонской ориентации. Долгое правление деятельного и воинственного царя Арея (309/8-265 гг. до н.э.) представляло собой череду попыток присоединения к Спарте других областей Пелопоннеса и выведения этого государства на передовые рубежи греческой политики. Он восстановил древний Пелопоннесский союз, в который, кроме собственно Спарты, вошли Элида и некоторые полисы Аркадии и Арголиды22. В 272 г. ему удалось отбить нападение Пирра; в том же году он помог жителям Аргоса отразить нашествие эпиротов - это был единственный случай, когда войска спартанцев и македонского царя, никогда не являвшихся союзниками, действовали совместно ради единой цели, состоявшей в изгнании Пирра из Южной Греции. Несколькими годами позднее Арей присоединился сам и привлек критян к союзу Птолемея II и афинян против Антигона Гоната (Syll.

3. 434/5). Однако гибель талантливых военачальников - Арея в ходе Хремонидовой войны, а также его сына Акротата в 255 г. - и, кроме того, тяжелое социально-экономическое положение вынудило Спарту заняться решением локальных задач в Пелопоннесе и на некоторое время она сделалась неопасной для Македонии23, вплоть до правления Агиса IV и особенно Клеомена III.

Таким образом, рассмотренный отрезок времени был периодом восстановления сил государства после губительных для него войн диадохов, вторжения кельтов и анархии. Именно тогда был накоплен потенциал и сложились предпосылки для создания Эллинской Лиги и установления гегемонии Антигонидов в регионе.

–  –  –

ХАРАКТЕР ЦАРСКОЙ ВЛАСТИ В РИМЕ

VIII - VI вв. до н.э.

Трактовка характера царской власти архаического Рима чрезвычайно разнообразна в историографии XIX - XX вв. и колеблется от признания царской власти абсолютной и ничем не ограниченной1 до понимания царя как вождя племенного союза, избираемого и контролируемого сенатом и народом2. Как это ни удивительно, оба мнения, за исключением их наиболее крайних выражений, имеют достаточно серьезную аргументацию, основанную на материале источников. Для данной работы интерес представляют те аспекты царской власти, которые касаются законодательной и судебной функций царя, однако не менее важен вопрос о том, являлось ли законотворчество царей самостоятельным или оно было обусловлено участием в процессе создания законов жречества, сената и народа. Следовательно, необходимо иметь и общее представление о царской власти в части ее взаимодействия и зависимости от других социально-политических структур древнейшего Рима.

Особенностью древнейшего периода развития римского государства была пронизанность всей социальной жизни, всех политических институтов сакральными чертами: религиозными ритуалами, церемониями и внешней атрибутикой3. Черта эта ярко проявляется и в атрибутике римских рексов, титул которых не вполне адекватно переводят на русский язык словом «царь».

Согласно Дионисию Галикарнасскому (II. 14. 1), этот институт власти сочетал в себе три взаимопроникающие функции: верховного военачальника, верховного судьи и верховного жреца.

Уже рассмотрение внешних атрибутов царской власти позволяет сделать некоторые выводы о ее характере4. Во-первых, как военные, так и судебные атрибуты власти царей выражались через призму примитивных Азаревич Д. Патриции и плебеи в Риме. Т. 2. СПб., 1875. С. 150-156; Coli U. Regnum // SDHI. 1951. P. 121 ss.

Кагаров Е.О. О царской власти в древнем Риме // Филол. зап. 1910. Кн. 1. С. 1-55;

Tondo S. Profilo di storia costituzionale romana. I. Milano, 1981. P. 103-130; Fascione L. Il mondo nuovo: la costituzione romana nella “Storia di Roma arcaica” di Dionigi d’Alicarnasso.

Vol 1. Napoli, 1988. P. 188 ss.

Подробнее см. об этом: Кофанов Л. Л. Роль жреческих коллегий в архаическом Риме и развитие жреческого права // Жреческие коллегии в раннем Риме. К вопросу о становлении римского сакрального и публичного права / Под ред. Л.Л. Кофанова. М.,

2001. С. 7-61.

О царских инсигниях подробнее см.: Кофанов Л. Л. Атрибуты власти магистратов в

–  –  –

религиозных представлений римлян, и эти аспекты царской власти воспринимались древними как элементы определенных сакральных ритуалов царяжреца. Во-вторых, далеко не все атрибуты властных полномочий царя были лишь его атрибутами. Так, царская колесница, курульное кресло, тогапретекста, обувь, загнутый жезл и даже ликторы были в распоряжении и некоторых жреческих коллегий, а первые четыре инсигнии принадлежали вообще древнейшим сенаторам. Следовательно, и сами функции, связанные с этими инсигниями, не были исключительной прерогативой царей. Наконец, представление римлян о царской золотой короне как атрибуте скорее бога Юпитера, чем смертного человека, несущей последнему рабство, свидетельствует, с одной стороны, об обычае обожествления царей после смерти, с другой стороны, о появившемся после изгнания царей в 509 г. до н.э. негативном отношении к институту царской власти.

Теперь попытаемся рассмотреть характер царской власти и ее взаимоотношения с другими политическими институтами. Несомненно, на сильный характер этого института мог бы указывать его наследственный статус. Здесь мы сталкиваемся с кажущимся противоречием данных традиций. Итальянский ученый С. Тондо обратил внимание на то, что хотя римляне и унаследовали институт царской власти от древних латинов, однако у римлян в отличие от альбанских царей он так и не стал наследственным5. Действительно, Ливий и Дионисий6, говоря о династии латинских царей Альбы Лонги, все время упоминают о передаче власти от отца к сыну. Что же касается римлян, то у них не было ни одного случая передачи власти по наследству от отца к сыну. Более того, римские цари избирались «по приказу народа и по распоряжению сената»7. Постепенно был выработан целый механизм принятия царем власти, ведь уже первый римский царь Ромул получил власть по решению народного собрания8. Любопытно, что после его смерти в течение целого года Римом управляли сенаторы посредством института междуцарстTondo S. Profilo di storia costituzionale... P. 104.

Liv. I. 3. 1-11; Dionys. I. 70-71.

Liv. I. 49. 3:...populi iussu, auctoribus patribus...

Dionys. II. 6. 1: «И вот тогда Ромул, когда принял надежные (знамения) от божества, созвав народ на народное собрание и объявив о пророчестве, назначается ими царем; и он устанавливает для всех обычай не принимать ни царской, ни другого вида власти, если божество не изречет им пророчество». Dionys. II. 7. 1: «Ромул, назначенный царем, таким образом, людьми и богами, обещает быть сильным и не боящимся опасностей в военных делах и разумно и наилучшим образом управлять государством».

16 Л.Л. Кофанов вия9. Институт этот достаточно подробно описывает Дионисий10, не менее детально изучен он и в современной историографии11. Лишь под давлением народа «отцы» города склонились к избранию царем иностранца Нумы Помпилия12. Этот царь также был избран по воле сената и путем избрания в народном собрании. Тот же способ избрания мы находим в отношении третьего царя – Тулла Гостилия13. При избрании следующим царем Анка Марция инDionys. I. 75. 1: «А после смерти Ромула полис был без царя в течение одного года».

Dionys. II. 57. 1: «...А на следующий год никакой римский царь не был назначен, но некая власть, которую называют междуцарствием, назначенная каким-то образом, стала заботиться об общих (делах). Записанные в сенат Ромулом из патрициев, числом 200, как я сказал, были распределены по декуриям. Затем, бросив жребий, они отдали первым десяти получившим по жребию управление полисом, высшую власть. 2. Но они царствовали не все вместе, но каждый на основе деления по пять дней, в течение которых он имел фасции и остальные символы царского достоинства. И после того, как правил первый, он передавал гегемонию второму, а он - третьему, и это происходило вплоть до последнего. По истечении же пятидесятидневного срока первыми десятью правившими другие 10 принимали власть, и от них - опять-таки другие».

Подробный обзор историографии по институту interregnum см.: Дементьева В.В.

Римское республиканское междуцарствие как политический институт. М., 1998.

С. 20-25.

Dionys. II. 57. 3: «Когда же народу, рассерженному переменами положения, показалось (нужным) прекратить власть десяти правителей из-за того, что он не имеет никакого подобного (им) предпочтения, ни (данных) от природы, тогда уже сенаторы, созвав массу людей на народное собрание по трибам и куриям, дали ему (т.

е. народу) рассмотреть (вопрос) об упорядочении управления, хочет он поручить общее дело царю или годичным правителям. 4. Но народ не принял выбора на себя, а передал решение (дела) сенаторам, чтобы признать, какое бы они ни постановили, правление». (Ср. Liv.

I. 17. 7-11). Dionys. II. 60. 3: «А когда после этого состоялось народное собрание, на котором трибы голосовали за него по куриям, и когда патриции одобрили решение для народной массы, и, наконец, еще авгуры обнаружили благоприятные знамения, поданные божеством, Нума принял власть».

Dionys. III. 1. 1: «А после того, как умер Помпилий, сенат, вновь получив власть в общине, решил остаться при той же форме правления и, поскольку и демос не пришел к иному решению, назначает из числа старейшин тех, кто будет править междуцарственной властью некое определенное количество дней, и они объявляют царем того, кого пожелал демос, Тулла Гостилия, такого вот происхождения. 3. Тулл Гостилий,...был объявлен царем, и по голосованию граждан, проведенному о нем согласно закону, и потому что божество благоприятными знамениями подтвердило то, что было решено народом». Ср. Liv. I. 22.1: «Народ избрал царем Тулла Гостилия... Отцы утвердили это решение».

Характер царской власти в Риме VIII - VI вв. до н.э. 17 ститут выборов рассматривается традицией уже как устоявшийся обычай14.

Тенденция к наследованию царской власти от отца к сыну первый раз проявилась лишь при избрании Тарквиния Древнего, однако попытки сыновей Анка Марция получить отцовский престол окончились неудачей. Более того, Тарквиний, по рассказу Ливия, впервые прибег к предвыборной агитации в народе за свою кандидатуру на должность царя15. Здесь также речь идет об использовании отеческих обычаев и даже закона об избрании царя. Дальнейшие изменения происходят при передаче царской власти от Тарквиния к Сервию Туллию. Приближенный к царскому престолу, Сервий первое время после смерти царя правил лишь с согласия сената16 и, только упрочив свою власть, решился обратиться к народу за подтверждением своих полномочий17.

Однако и здесь он нарушил отеческие обычаи и законы об избрании царя, миновав институт междуцарей и утверждение своей кандидатуры сенатом18.

Тем не менее полномочия Сервия Туллия были более или менее законными, а благодаря проведенным реформам и умеренности правления римляне рассматривали его власть как «законную и справедливую» (Liv. I. 48. 8). И лишь правление последнего царя Тарквиния Гордого традиция в один голос назы

<

Dionys. III. 36. 1: «После смерти Тулла Гостилия междуцари, назначенные сенатом в

соответствии с отеческими обычаями, избрали царем государства Марция, прозванного Анком. И когда народ подтвердил решение сената и знамения, идущие от бога, оказались благоприятными, Марций, проделав все необходимое по закону, вступил во власть...» Ср. Liv. I. 32. 1: «По смерти Тулла вновь, как установилось искони, вся власть перешла к отцам, и они назначили интеррекса. На созванном ими сходе народ избрал царем Анка Марция, отцы утвердили этот выбор». Cic. De rep. II. 31.

Dionys. III. 46. 1: «После смерти Анка Марция сенат, уполномоченный народом установить ту форму правления, которую он считал необходимой, снова решил воспользоваться той же формой и назначил междуцарей. Те же, собрав народ на выборы, избрали царем Луция Тарквиния, и знамения божества подтвердили решение народа...». Ср. Liv. I. 35: «1. Тарквиний настаивал, чтобы как можно скорее состоялось собрание, которое избрало бы царя... 2. Он, как передают, был первым, кто искательством домогался царства и выступил с речью, составленной для привлечения сердец простого народа».

Liv. I. 41. 6: «Сервий, окруживший себя стражей, первый стал править лишь с соизволения отцов, без народного избрания».

Liv. I. 46. 1: «Сервий... решился запросить народ, желают ли, повелевают ли они, чтобы он над ними царствовал. Сервий был провозглашен царем столь единодушно, как, пожалуй, никто до него».

Dionys. IV. 40. 2: «Раньше после смерти царя был обычай, чтобы народ предоставлял

–  –  –

вает узурпацией власти и тиранической формой правления19. Тирания эта выражалась именно в том, что власть Тарквиния Гордого не была утверждена ни сенатом, ни народом. Да и в период своего правления он свел на нет власть сената и народных собраний. Это, согласно традиции, и послужило одним из оснований для изгнания Тарквиниев.

Таким образом, должность рекса в Риме имела выборный и ненаследственный характер20. Как же тогда объяснить нестыковку с системой наследования альбанских царей? Во-первых, необходимо учитывать, что источники отнюдь не отрицают тот факт, что и латинские цари, принимая власть от отца, утверждались сенатом и народом. Здесь, возможно, имело место сочетание устойчивых родовых традиций наследственной и одновременно выборной власти вождя. Рим же был развивающимся, а следовательно, неустойчивым обществом, в которое постоянно вливались все новые племена, и в таких условиях традиция наследования власти не могла реализоваться, так как правитель должен был устраивать все этнические части римской общины, как это было в случае с избранием Нумы Помпилия. Кроме того, как отмечает С. Тондо, латинские города отнюдь не всегда и не везде имели наследственную царскую власть21. Так, альбанский царь Клуилий, называемый также претором и стратегом22, был сменен на своем посту Мецием Фуфецием, который был лишь годичным диктатором23.

Dionys. IV. 80: «Другие цари получали власть согласно отеческим обычаям и законам

от вас, во-первых, по постановлению сената..., затем, посредством назначения междуцарей..., после этого посредством голосования народа в народном собрании, наконец, посредством подтверждения авгурий, жертвоприношений и других знамений... Какими же из этих способов добился власти Тарквиний?... Он получил ее оружием, насилием и заговором злодеев в соответствии с обычаем тиранов...». Ср. Liv. I. 49. 3: «И так как, кроме силы, не было у Тарквиния никакого права на царство, то и правил он не по приказу народа и не утвержденный сенатом».

Попытка А. В. Коптева доказать наличие в Риме системы наследования царской власти по материнской линии (Коптев А. В. Рим и Альба: к проблеме наследования царской власти в архаическом Риме // Проблемы эволюции общественного строя и международных отношений в истории западноевропейской цивилизации: Сб. науч. тр.

Вологда, 1997.) не имеет практически никакого подтверждения в источниках. Единственный случай, когда царская власть досталась Анку Марцию – сыну дочери Нумы Помпилия, не дает сколько-нибудь серьезных оснований для таких предположений.

Ведь все, что нам известно о системе наследования вообще как в Риме, так и в Альбе, говорит в пользу передачи власти от отца к сыну.

Tondo S. Profilo di storia costituzionale... P. 114.

Fest. 196. 9; Dionys. II. 9. 3

–  –  –

Итак, традиция изображает рекса пожизненным магистратом, деятельность которого была подчинена обычаям или, выражаясь языком античных авторов, «законам» римской архаической общины. Иоанн Лид (De magistr.

I. 3) подчеркивает, что римский царь не имел права «делать что-либо вне законов посредством самовластья, но обязан был утверждать посредством голосования то, что одобрено наилучшими гражданами государства». Иоанн Лид считал, что в то время как «образ действий царя обусловлен законом, то для тирана (наоборот) любой его образ действий законен». Сразу встает вопрос, а что происходило, если царь все же нарушал обычаи предков и законы? Ярким примером наказания за беззаконные действия царя является изгнание Тарквиния Гордого. Санкцией за его противоправные действия (посягательство на честь римской матроны) было изгнание всего рода Тарквиниев из Рима и конфискация их имущества (Dionys. V. 13.

2; Liv. II. 5. 1). Подобный же случай произошел с Туллом Гостилием, который был наказан как бы самим Юпитером, по одной версии, за неверное исполнение отеческих обрядов и жертвоприношений (Liv. I. 31. 8), по другой - за замену отеческих обрядов иноземными, чуждыми римлянам жертвоприношениями (Dionys. III. 35. 2). Согласно преданию, Юпитер уничтожил в огне не только самого царя, но и весь его род и все его имущество.

Дабы подобные нарушения со стороны ли царей или кого бы то ни было из римских граждан не происходили, отцы-сенаторы, прежде всего те, которые были посвящены в жреческий сан, следили за правильным исполнением отеческих обычаев и законов. Так, известен прецедент, когда царь Тарквиний Древний пытался нарушить закон Ромула об ауспициях, создав три новые трибы, не посоветовавшись с богами. Авгур Атт Навий наложил запрет на этот законопроект царя и блестяще выиграл возбужденный против него царем судебный процесс24.

Наконец, большой интерес для объяснения властных полномочий царя дает рассмотрение религиозного празднества изгнания царя (regifugium).

Очевидна связь этого празднества с событиями 510 г. до н.э., с изгнанием царя Тарквиния Гордого и установлением республики25. Однако еще Е.Т. Мерилл26, а за ним и многие другие ученые, исследуя этот праздник, выделили в нем весьма древние пласты, убеждающие нас в существовании этого празднества задолго до 510 г. до н.э., быть может, еще до возникновения саLiv. I. 36. 2-6; Dionys. III. 71.

Radke G. Fasti Romani. Betrachtungen zur Frhgeschichte des rmischen Kalenders.

Aschedorf; Mnster, 1990. S. 50 f.

Merrill E.T. The Roman Calendar and the regifugium // Classical Philology. 1924. Vol. 19.

–  –  –

мого Рима27. Согласно такой интерпретации, ежегодно с 24 по 28 февраля царь лишался всех своих политических и сакральных полномочий и на пять дней на его место в должность вступал интеррекс. Соответственно, пять дней праздника regifugium были днями, во время которых рекс оставался не у дел в ожидании выражения доверия или недоверия отцов-сенаторов к делам, которые он совершал в течение года. Возвращаясь из пятидневного бегства, царь в мартовские календы возвращал себе и свою власть без необходимости проведения новой инавгурации и нового lex de imperio28.

Весьма важно сравнить этот ритуал с древнейшим, зафиксированным еще законами XII таблиц правом трех ночей (ius trinoctii), позволявшим жене не переходить под власть мужа в силу прерывания годичного срока давности владения ею29. Тот же ритуальный прерыв давности владения царя, происходивший во время празднества regifugium, не позволял царю рассматривать свою власть как наследственное владение, обретенное посредством давности.

Таким образом, можно сделать следующий вывод. Несомненно, власть царя носила ограниченный характер и контролировалась как со стороны сената, так и со стороны народного собрания. Царь обязан был во всем следовать отеческим обычаям и законам и поэтому его полномочия сопоставимы с полномочиями пожизненного магистрата.

Однако это отнюдь не означает, что царь был чем-то вроде марионетки в руках патрицианского сената. Его полномочия в законодательной и судебной сфере были достаточно обширны. Конечно, и здесь следует выделить степень, границы этой обширности. Как справедливо отмечает С. Тондо, правовые обычаи эпохи царей часто рождались из судебных прецедентов, то есть из судебных решений суверена по конкретным делам30. Об этом прямо говорит Дионисий Галикарнасский в связи с описанием истории принятия законов XII таблиц. Так, он пишет: «Тогда у римлян... еще не все принципы правосудия были записаны. Но первоначально их цари вершили правосудие лишь в отношении тех, кто искал его через суд, а принятое ими судебное решение и было законом»31. Однако в тех случаях, когда от царей требоваСм. детальный обзор историографии по этой проблеме: Дементьева В.В. Римское республиканское междуцарствие... С. 39-41.

Guarino A. Regifugium, quando e perch // Labeo. 1996. P. 389-393.

Lex XII tab. VI. 5: «Законом XII Таблиц определено, что если какая-либо женщина не желает таким способом (постоянным сожительством) перейти под власть мужа, то она должна ежегодно отлучаться из своего дома на три ночи и таким образом прерывать годичное давностное владение (ею)».

Tondo S. Profilo di storia costituzionale... P. 117 sg.

Dionys. X. 1. 2: opw g¦r tte n... od' ™n grafa‹j ¤panta t¦ d…kaia tetagmna·ll¦

–  –  –

лось создание общих правовых норм, они обязательно утверждали их в куриатных (или после реформ Сервия Туллия – центуриатных) комициях. Помпоний в Дигестах (D. 1. 2. 2. 2) пишет, что «таким образом и сам (Ромул) внес на обсуждение народу некоторые куриатные законы; вносили их и последующие цари...»32. Само название «куриатный закон» свидетельствует о способе его принятия – в народных собраниях по куриям. Дионисий Галикарнасский также говорит о том, что со времен Ромула утверждение законов было прерогативой народа (Dionys. II. 14. 3). Далее, известны прямые указания источников на утверждение некоторых конкретных законов в народных собраниях. Цицерон отмечает: «Дабы вы поняли, сколь мудро уже наши цари предусмотрели, что некоторые права должны быть даны и народу... я укажу, что Тулл Гостилий даже знаками своего царского достоинства решился воспользоваться только по приказу народа. Ведь (он просил приказа о том), чтобы 12 ликторам с фасциями было дозволено шествовать перед ним»33. Наконец, Дионисий Галикарнасский рассказывает в отношении царя Сервия Туллия, что «он утвердил законы об обязательствах и правонарушениях в куриатном собрании»34. В другом месте он также указывает относительно центуриатной реформы Туллия, что, «когда нужно было избрать магистрата, либо утвердить закон, либо объявить войну, он стал собирать народ не по куриям, а по центуриям»35.

Итак, цари представлены в традиции лишь как создатели законопроектов, законодателем же в полном смысле этого слова был сам римский народ.

Действительно, закон во всех римских юридических источниках всегда определяется как «приказ народа», а не как волеизъявление царя36. Следовательно, понятия leges regiae и leges curiatae идентичны, и в первом случае указывается лишь на то, что они приняты по инициативе царей, а во втором - что они утверждены в куриатных комициях.

Однако мы уже отмечали, что при отсутствии общих законов их роль выполняли судебные решения царей. Силу законов эти судебные решения играли еще и потому, что сам судебный процесс представлял собой форму совещания с богами и царь посредством своего судебного жезла lituus вершил правосудие Pomp. D. 1. 2. 2. 2: Et ita leges quasdam et ipse curiatas ad populum tulit: tulerunt et sequentes reges.

Cic. De rep. II. 31:...ne insignibus quidem regiis Tullus nisi iussu populi est ausus uti.

Nam ut sibi duodecim lictores cum fascibus anteire liceret… Dionys. IV. 13. 1: peita toj nmouj toj te sunallaktikoj ka toj per tn dikhmtwn ™pekrwse ta‹j frtraij...

Dionys. IV. 20. 3: pte g¦r rc¦j podeiknein per nmou diaginskein plemon ™kfrein dxeien at, tn loc‹tin nt tj fratrikj sungen ™kklhs…an.

Gai. Inst. I. 3: Lex est, quod populus iubet atque constituit. Ср. Cic. De leg. I. 19; Iul. D. 3.

–  –  –

именем Юпитера. Как верховный жрец, он стоял над всеми прочими жрецами и отцами-сенаторами и мог с помощью ауспиций сам вопрошать богов по тому или иному делу, ведь в древней иерархии сословия жрецов именно царю отводилось первенствующее место, так как он в сакральной сфере считался самым могущественным37. Так, мы знаем, что даже и в республиканский период царь жертвоприношений, который был лишь слабой тенью величия прежних царей, тем не менее так же, как и некоторые другие жрецы, имел право издавать эдикты и декреты, объясняющие тот или иной сакральный институт38. Следовательно, и древние цари обладали таким правом.

В связи с этим весьма важен такой правовой источник, как комментарии царей к законам (commentarii regum). В научной литературе иногда путают собственно царские законы и царские комментарии к ним39. Между тем комментарии не имели силы закона, и на них можно было опираться лишь в силу авторитета царей, так же как в более поздний период ссылались на комментарии юристов. Цицерон, защищая в суде дело Рабирия по обвинению его в государственном преступлении (perduellio), ссылается на комментарии царей40. Особенно часто ссылаются на книги и комментарии Нумы Помпилия к законам о жертвоприношениях. Так, Ливий упоминает комментарии Нумы к жертвоприношениям Юпитеру Элицию (Liv. I. 31. 8), а Плиний в связи с этим говорит о «книгах Нумы» (ex Numae libris. - Plin. N.H. XXVIII. 4). Комменарии Нумы были использованы и Анком Марцием при приведении им в порядок общественных священнодействий (Liv. I. 32. 1; Dionys. III. 36). Плутарх упоминает комментарии Нумы о жертвоприношениях Юпитеру Феретрию, связанных с захватом военных трофеев (Plut. Marcel. 8). Известны также комментарии Сервия Туллия к его же законам по центуриатной реформе41.

Fest. Ordo sacerdotium, P. 198 L.: «Сословие жрецов оценивается по порядку богов,

так как всякий бог главный. Главным считается рекс, затем жрец Юпитера, после него жрец Марса, на четвертом месте жрец Квирина, на пятом - великий понтифик.

Таким образом, пусть царь главенствует над всеми, жрец Юпитера - над жрецом Марса и жрецом Квирина, жрец Марса - над следующим, все же они пусть главенствуют над понтификом. Царь главенствует, потому что он самый могущественный, (фламин) Юпитера - потому что он жрец всего мира, который зовется божественным, (фламин) Марса - потому что Марс родитель основателя Города, (фламин) Квирина - потому что Квирин был привлечен из г. Куры как союзник римской власти, великий понтифик - потому что он считается судьей и посредником в делах божеских и человеческих».

De Francisci P. Primordia civitatis. Roma, 1959. P. 556.

См., например: Модестов В. Римская письменность в период царей. Казань, 1868. С.

33 сл.

Cic. Pro Rabir. 15.

–  –  –

Так, по рассказу Ливия, выборы первых консулов в центуриатных комициях были проведены в соответствии именно с комментариями Сервия Туллия (Liv. I. 60. 4).

Таким образом, царь, вынося судебные решения, опирался не только на законы и обычаи предков, но и на собственную их интерпретацию (Cic. De rep. V. 2. 3), на свое понимание божественной справедивости. Однако и судебная юрисдикция царя была ограничена. Известно, что уже при царях, по крайней мере со времени Тулла Гостилия, применялась апелляция к народному собранию на судебные решения царей42. Правда, некоторые исследователи полагают, что у Ливия в связи с судебным процессом над Горацием при царе Тулле Гостилии речь идет об апелляции на решение дуумвиров, а не царей43. Считая судебную власть царя абсолютной44, эти ученые ссылаются на место из Помпония в Дигестах, где говорится, что «после изгнания рексов были установлены должности двух консулов... но чтобы они не присвоили себе всей царской власти, был издан закон, чтобы на их решения была провокация и чтобы они не могли распоряжаться жизнью римского гражданина без приказа народа»45. Это место из Помпония действительно как будто свидетельствует о противопоставлении неограниченной царской и контролируемой консульской власти. Однако в данном случае противопоставляется не царская власть вообще, а лишь тираническая власть последнего царя Тарквиния Гордого, отменившего законы прежних царей и действительно не допускавшего и мысли о возможности опротестовать его приговор в народном собрании. Что же касается утверждения, что провокация была возможна лишь на суд дуумвиров, а не на приговор царя, то следует возразить, что свидетельства Цицерона46 и Сенеки47 говорят о праве обращения за защитой к народу вообще, а не в связи лишь с деятельностью дуумвиров. Но даже если предположить правоту этих исследователей, все равно очевидно верховенство народного суда над царским, так как provocatio совершалась именно к народу, а не к царю.

Однако, несмотря на все эти ограничения царской власти, следует согласиться с мнением Цицерона, что все же «высший империй принадлежал царю», что в Риме эпохи Ромула «все же решительно преобладают могуTondo S. Profilo di storia costituzionale... P. 119; Idem. Leges regiae... P. 26 ss.

Азаревич Д. Патриции и плебеи... Т. 2. С. 155.

Woeniger. Das Provocationsverfahren der Rmer. Leipzig, 1843. S. 232-257/ D. 1. 2. 2. 16: Exactis deinde regibus consules constituti sunt duo... qui tamen ne per omnia regiam potestatem sibi uindicarent, lege lata factum est, ut ab eis prouocatio esset neue possent in caput ciuis Romani animaduertere iniussu populi: solum relictum est.

Cic. De rep. II. 31; Tuscul IV. 1.

Sen. Epist. 108. 31: «Право апелляции к народу было уже у царей; некоторые, в том

–  –  –

щество, власть и имя царя». И хотя, по словам Цицерона, Ромул уделил некоторую власть и народу, но над последним всегда тяготел страх, что «царь окажется несправедливым» (Cic. De rep. II. 50). Кроме того, Цицерон справедливо отмечает, что власть царя хороша там, где он может полагаться лишь на собственные силы, а при усложнении государственных задач нельзя обойтись без помощников. Действительно, мы видим, что уже Ромул помимо сената ввел должность префекта города для исполнения правосудия в отсутствие царя48. Он же ввел трибуна целеров49. Уже при первых царях существовали уголовные квесторы, причем не назначаемые царем, а избираемые народом (Ulp. D. 1. 13. 1). В их юрисдикции был разбор уголовных дел об отцеубийцах50. Судебными полномочиями обладали и учрежденные Нумой Помпилием жреческие коллегии авгуров, понтификов и фециалов51. Наконец, если первоначально, по словам Цицерона «ни одно частное лицо не было ни судьей, ни арбитром по тяжбе, все вершилось царским судом»52, то Сервий Туллий создал новую судебную коллегию из частных лиц по разбору частных правонарушений (Dionys. IV. 25. 2).

Таким образом, по мере расширения роли законодательных и судебных функций в государстве рос и сам государственный аппарат, обслуживавший эти функции. Соответственно, рос и авторитет царя, возглавлявшего этот становящийся все значительнее аппарат. Расширение военных успехов также серьезно усиливало власть царя, что при Тарквинии Гордом привело к явному дисбалансу соотношения сил между царской властью, властью сената и народа и к уничтожению всякой законности. Поэтому дальнейшее развитие римского права стало возможным лишь при изменении государственного строя и переходе к Республике.

Tac. Ann. VI. 11; Dionys. II. 12. 1.

Dionys. II. 13. 3; Liv. I. 15. 8; Plut. Rom. 26. 6.

Tondo S. Leges regiae e paricidas. Firenze, 1973. P. 136 ss.

См.: Кофанов Л. Л. Коллегия авгуров // Жреческие коллегии в раннем Риме. К вопросу о становлении римского сакрального и публичного права / Под ред. Л.Л. Кофанова.

М., 2001. С. 14-22; 88-99.

Cic. De rep. V. 2. 3: «Ничто не было в такой мере признаком царской власти, как проявление справедливости; оно включало в себя истолкование права, так как частные люди обыкновенно искали правосудия у царей и по этим причинам устанавливались границы пахотной земли, лесов и обширных и тучных пастбищ, которые были царскими и обрабатывались без труда и усилий царей, чтобы никакая забота о частных делах не отвлекала их от народных дел. И ни одно частное лицо не было ни судьей, ни арбитром по тяжбе, все вершилось царским судом».

В.В. Дементьева

ЗАКОН О ВВЕДЕНИИ МАГИСТРАТУРЫ

ДИКТАТОРА В РИМСКУЮ КОНСТИТУЦИЮ

Посвятив несколько лет назад раннереспубликанской диктатуре специальную монографию1, мы только вскользь упомянули о наличии проблемы правовых основ введения диктатуры в римскую политическую систему, не выделив ее хотя бы в отдельный параграф. Восполняя этот пробел, остановимся на вопросе о существовании особого закона, учредившего магистратуру диктатора. Побуждает нас к этому и то обстоятельство, что в мировой историографии последнего десятилетия на данный вопрос неоднократно давался отрицательный ответ.

Античная традиция утверждает, что магистратура диктатора была создана, когда республиканский опыт римлян насчитывал около десятка лет: в 501 г. до н.э., по Титу Ливию (II. 18. 4-5), который ссылается на «древнейших писателей» (veterrimos auctores); в 498 г. до н.э., по Дионисию (V. 72);

«почти через десять лет после первых консулов», по Цицерону (Cic. Resp.

П. XXXII. 56)2. Сохраняет это представление и Евтропий: «на девятый год после изгнания царей… в Риме была учреждена новая почетная должность, которая была названа диктатурой» (Eutrop. I. 12. 1)3. К названным датам античные авторы приурочивают собственно назначение первого диктатора. И.В. Нетушил, гиперкритически подходя к традиции, отрицал историчность первых трех диктаторов и относил появление диктатуры к 437 г.

до н.э.4 С.И. Ковалев усматривал реальность возникновения диктатуры только после 444 г. до н.э., то есть после введения консулярного военного трибуната5. В современной историографии Дитер Флах считает, что диктаторы Дементьева В.В. Магистратура диктатора в ранней Римской республике. Ярославль, 1996. 128 с.

Atque his ipsis temporibus dictator etiam est institutus decem fere annis post primos consules… (И притом еще именно в эти времена диктатор был учрежден, почти через десять лет после первых консулов…) Nono anno post reges exactos cum gener Tarquini ad iniuriam soceri vindicandam ingentem collegisset exercitum, nova Romae dignitas est creata, quae dictatura apellatur… (На девятый год после изгнания царей, когда зять Тарквиния, мстя за несправедливость, причиненную тестю, собрал сильное войско, в Риме была учреждена новая почетная должность, которая была названа диктатурой...). Анализ информации Евтропия и сопоставление ее с текстом Ливия см.: Capozza M. Roma fra monarchica e decemvirato nell’ interpretazione di Eutropio. Roma, 1973. P. 65-68.

Нетушил И.В. Первый римский диктатор // Журнал Министерства народного просвещения. 1906. Ч. 6. С. 493-511; 1907. Ч. 7. 1. С. 20.

Ковалев С. И. История Рима. 2-е изд. Л., 1986. С. 90-91.

26 В.В. Дементьева как чрезвычайные полугодичные магистраты появились в Риме после 366 г.

до н.э., поскольку потребность в них могла возникнуть только при наличии ординарной коллегиальной магистратуры, а до оформления консулата по законам Лициния-Секстия он таковой не обнаруживает6. Джузеппе Валдитара датирует введение чрезвычайной магистратуры диктатора тоже не в соответствии с античной традицией, но все же относит ее возникновение к V в.

до н.э., ко времени, предшествовавшему созданию консулярного трибуната, связывая, так же как и Д. Флах, ее введение с оформлением отношений коллегиальности в высшей постоянной магистратуре7.

Вместе с тем, в сочинениях древних писателей речь идет не только о первом случае передачи власти диктатору, но и о государственно-правовых основах появления этой должности. Дионисий отмечает, что законодательное предложение (proboleuma обычный перевод на греческий слова rogatio) было поставлено на голосование народа (V. 70. 4)8. Дионисий использует при этом термин dhmotiko…, который у греческих авторов применялся, когда следовало обозначить народ вообще, его широкие массы (Dionys. V. 70. 5)9. У Ливия говорится: «избирать консуляров, как предписывал принятый закон об учреждении диктатора» (Liv. II. 18. 5)10. Таким образом, у Ливия отмечен закон – lex. Фест называет его «высший закон» – optima lex (Fest. 216 L): «высший закон [- - -], согласно которому был учрежден начальник народа, называвшийся обыкновенно диктатором»11. Проблема правовых основ введения Flach D. Die Gesetze der frhen rmischen Republik. Text und Kommentar.

Darmstadt, 1994. S. 18-19, 72.

Valditara G. Studi sul magister populi. Dagli ausiliari militari del rex ai primi magistrati republicani. Milano, 1989. P. 266-268, 359-365.

n d t proboleuma toinde Lrkion m n ka Klo…lion toj tte pateontaj poqsqai tn ™xous…an, ka e‡ tij lloj rc»n tina e cen pragmtwn tinn koinn ™pimleian· ›na d' ndra, n n te boul prolhtai ka dmoj ™piyhf…sV, tn pntwn ™xous…an paralabnta rcein m ple…ona crnon xam»nou, kre…ttona ™xous…an conta tn ptwn. (Было такое законодательное предложение, чтобы Ларций и Клуилий, являвшиеся тогда консулами, сложили власть, и кто-нибудь другой имел власть для управления общественными делами; это должен быть человек, которого выдвигает сенат и утверждает голосованием народ; приняв всю власть, управлять он должен не более шести месяцев, имея более могущественную власть, чем консулы.) …o dhmotiko yhf…zontai kria e nai t¦ dxanta t boul n d' ra kre…ttwn rc tj kat¦ tos nmouj turann…j· (…народ утверждает голосованием, что высшая власть действует по представлению сената, будучи более могущественной, чем власть, подчиненная законам, и неограниченной…) consulares legere, ita lex iubebat de dictatore creando lata...

optima lex [- - -] in magistro populi faciundo, qui vulgo dictator appellatur… Закон о введении магистратуры диктатора в римскую конституцию 27 диктатуры в римскую политическую систему сводится, таким образом, к существованию специального закона – lex de dictatore creando. В историографии его нередко признают историчным12. Джованни Ротонди считал достоверными свидетельства о нем и относил его под вопросом к 499 г. до н.э.13, очевидно принимая датировку Дионисием первого использования диктатуры в политической практике и полагая, что закон ставился на голосование заблаговременно.

Джордж Ботсфорд опирался на датировку Ливия и связывал с 501 г. до н.э. не только первое назначение диктатора, но и lex de dictatore creando14. Однако от Теодора Моммзена идет теория, разделявшаяся Отто Карловой, Артуром Розенбергом, Йозефом Фогтом и другими исследователями, в соответствии с которой уже с момента основания Республики была предусмотрена возможность в случае опасности вводить чрезвычайное единоличное правление15. Т. Моммзен полагал, что диктатура (как и консулат) были интегрированными составными частями римской конституции сразу после введения Республики, поэтому считал указания источников на специальный закон о введении должности диктатора недостоверными. В соответствии с таким взглядом, институт диктатуры появился благодаря необычайной политической прозорливости основателей Республики. Нам представляется маловероятным, что одновременно с отменой пожизненной царской власти была предусмотрена такая же по объему, хотя и ограниченная во времени власть. Логичнее предположить, что к восстановлению regium imperium римляне вынуждены были прибегнуть в ходе кризисной ситуации, что, собственно, и сообщает нам традиция. Вероятно, что именно практика политической (внешней и внутренней) жизни Республики заставила обратиться при опасном положении к концентрации власти в одних руках. Сказанное относится и к нашему несогласию с гипотезой ординарной диктатуры, в соответствии с которой на первом (или втором, – если первый рассматривается как год ординарного интеррегнума) была введена не экстраординарная должность диктатора, а постоянная годичная магистратура одного Becker W.A. Handbuch der Rmischen Alterthmer. Bd. 2. Leipzig, 1846. S. 154-155;

Schwegler A. Rmische Geschichte. Bd. 3. Tbingen, 1858. S. 124; Lange L. Rmische Alterthmer. Bd. 1. Berlin, 1876. S. 750-751; Cohen D. The origin of Roman dictatorship // Mnemosyne. 1957. Vol. 10. P. 308.

Rotondi G. Leges publicae Romani. Hildesheim, 1962. P. 191.

Botsford G.W. The Roman Assemblies from the Origin to the End of the Republic.

N.Y., 1909. P. 233.

Mommsen Th. Rmisches Staatsrecht. Bd. 2. Leipzig, 1874. S. 127; Моммзен Т. История Рима. Т. 1. СПб., 1994. С. 209-210; Karlowa O. Rmische Rechtsgeschichte. Bd.

1. Leipzig, 1885. S. 211-212; Rosenberg A. Der Staat der alten Italiker. Untersuchungen ber die ursprngliche Verfassung der Latiner, Osker und Etrusker. Berlin, 1913. S. 78;

Vogt J. Rmische Geschichte. 4. Auf. Basel; Freiburg; Wien, 1959. S. 41; Walter F.

Geschichte des rmischen Rechts bis auf Justinian. 3. Auf. Bonn, 1960. S. 209.

28 В.В. Дементьева лица, независимо от того, признают ли ее сторонники наличие специального lex de dictatore creando.

Точку зрения об отсутствии как такового закона о введении диктатуры отстаивает в современной историографии Унто Паананен16. Финский исследователь обращает внимание на употребление Ливием понятия lex lata, но считает это выражение слишком лаконичным, чтобы на его основе признать достоверность закона, – нет информации ни о том, по чьей инициативе он был принят, ни о том, какой орган это сделал. Усмотрев по тексту Дионисия в слове proboleuma постановление сената (игнорируя при этом основное его значение по отношению к римским реалиям – законодательное предложение), а в слове dhmotiko… – одних только плебеев, У. Паананен сделал вывод, что для ратификации посредством плебисцита был еще слишком ранний период, поэтому Дионисий ошибся, «хотя его информация относительно роли сената, очевидно, исторически более надежна»17. Такие заключения привели его к итоговому утверждению, что должность диктатора была создана только по решению сената, а «народ» – это «люди, собранные для слушания решения» или его «вокального одобрения». Проведение по поводу голосования данного закона центуриатных комиций У. Паананен категорически отрицает, допуская, правда, возможность куриатного собрания, в котором, по его мнению, плебеи были широко представлены. Финский антиковед, находясь в плену своей априорно постулированной концепции, что все акты, известные по античной традиции как законы о магистратах V II вв. до н.э., таковыми не являлись, отрицает очевидные и однозначные свидетельства источников, но на них же, переиначивая смысл терминов, пытается подтвердить свой тезис. На наш взгляд, выводы У. Паананена настолько уязвимы, что это лишает его гипотезу какой-либо обоснованности.

Proboleuma не имеет в греческих текстах применительно к римской государственности единственным (тем более – основным) значением senatusconsultum, dhmotiko… – не обязательно только плебеи, куриатные собрания тоже принимали законы, а плебейское представительство в них весьма проблематично. К тому же если латинские авторы употребляют понятие lex, то отрицать наличие закона на том основании, что они не отмечают, какой орган его принял, вообще, по меньшей мере, странно, ибо lex – это только и исключительно принятый в народном собрании акт.

Таким образом, мы, опираясь на сообщения источников и их рациональную критику, склонны считать, что диктатура не была предусмотрена при конституировании Республики, а была учреждена особым законом.

Paananen U. Legislation in the comitia centuriata //Acta Instituti Romani Finlandiae. Hel

–  –  –

Каким термином назван был в этом законе высший экстраординарный магистрат?

Носитель изучаемой должности обозначен в источниках на языке оригинала либо magister populi, либо dictator. В переводах на греческий имеется несколько вариантов: atokrtwr (Diod. XII. 64. 1), atokrtwr strathgj (Diod. XIX. 76. 3; Polyb. III. 87. 7; VI. 18. 9), a„sumn»thj (Dionys. V. 73. 3), mnarcoj (Dionys. V.7 3. 1; App. B. C. I. 3; Plut. Cam. XVIII) или транслитерация – dikttwr (Dionys. V. 73. 1; Polyb. III. 87. 7; VI. 18. 9; App. B. C. I. 99).

Цицерон (Cic. Resp. I. XL. 63) со ссылкой на книги авгуров утверждает, что первоначально должность диктатора называлась magister populi (начальник народа). В соответствии термина magister populi диктатору при возникновении магистратуры не сомневались большинство исследователей18. Концепцию о том, что magister populi и диктатор – это разные должно

<

Mommsen Th. Rmisches Staatsrecht… Bd. 2. S. 124, 142; Idem. Abriss des rmischen

Staatsrechts. Leipzig, 1893. S. 161; Dupond A. De Dictatura et de magisterio equitum.

Parisius, 1875. P. 3; Herzog E. Geschichte und System der Rmischen Staatsverfassung.

Bd. 1. Leipzig, 1884. S. 720; Karlowa O. Op. cit. S. 217; Нетушил И.В. Очерк римских государственных древностей. Государственное устройство Рима. Вып. 1.

Харьков, 1894. С. 157; Санчурский Н. Краткий очерк римских древностей. Пг.,

1916. С. 105; Jones S.H. The dictatorship // The Cambridge Ancient History. Vol. 7.

Cambridge, 1928. P. 440; Birt Th. Was heit b©s‹lej was heit Dictator? // Rheinisches Museum fr Philologie. Bd. 76. 1927. S. 24; Leifer F. Studien zum antiken mterwesen (zur Vorgeschichte des Rmischen Fhreramts) // Klio-Beihefte. Leipzig, 1931. Bd. 23.

S. 104; Rudolph H. Stadt und Staat im rmischen Italien (Untersuchungen ber die Entwicklung des Munizipalwesens in der republikanischen Zeit). 2. Verlag. Gttingen,

1965. S. 24; Wilcken U. Zur Entwicklungder rmischen Diktatur. Berlin, 1940. S. 5;

Stark R. Ursprung und Wesen der altrmischen Diktatur // Hermes. Zeitschrift fr klassische Philologie. 1940. Heft 2. S. 359; Dulckeit G. Rmische Rechtsgeschichte.

Mnchen; Berlin, 1952. S. 27; Arangio-Ruiz V. Storia del diritto romano. Napoli, 1940;

P. 103; Hanell K. Das altrmische Eponyme Amt. Lund, 1946. S. 194; Vogt J. Op. cit.

S. 41; Werner R. Der Beginn der rmischen Republik. Mnchen; Wien, 1963. S. 262;

von Lbtow U. Die rmische Diktatur // Der Staatsnotstand. Berlin, 1965. S. 96;

Momigliano A. Osservazioni sulla distinzione fra patrizie e plebei // Entretiens sur l 'antiquite classique. 1967. Bd. 13. P. 213; Alfldi A. Zur Struktur des Rmerstaates im V.

Jarhundert v. Chr. // Entretiens sur l’antiquite classique. 1967. Vol. 13. P. 238; Bernardi A. Dagli ausiliari del rex al magistrati della respublica // Athenaeum. 1969. Vol. 30. P.

25-26; Kunkel W. Kleine Schriften. Zum rmischen Strafverfahren und zur rmischen Verfassungsgeschichte. Weimar, 1974. S. 476; Kaser M. Rmische Rechtsgeschichte. 2.

Auf. Gttingen, 1978. S. 39; Ridley R. The Origin of the Roman Dictatorship: An Overlooked Opinion // Rheinisches Museum fr Philologie. 1979. Bd. 122. Heft. 3/4. P. 305;

Heu A. Rmische Geschichte. Braunschweig, 1977. S. 544; Idem. Gedanken und Vermutungen zur frhen rmischen Regierungsgewalt. Gttingen, 1983. (Nachrichten 30 В.В. Дементьева сти, разработал Джузеппе Валдитара, посвятивший изучению первой из них специальную монографию19. Согласно его теории, magister populi и его заместитель magister equitum появились в царскую эпоху. Собственно, в этом мнении он имел предшественников20, нередко усматривавших этрусское слово mastarna (упоминаемое в связи с царем Сервием Туллием) как эквивалент латинскому magister21. Возникновение пары magister populi – magister equitum Дж. Валдитара связывает с введением гоплитской тактики (принятой при этрусских царях в результате заимствования из Греции через Этрурию). Будучи ординарным военным помощником при царе, magister populi (populus понимается им именно в смысле гоплитского войска) не выполнял политических функций, не обладал империем (носителем imperium был царь). Magister populi вместе с magister equitum, а также с praefectus urbi явились, согласно его концепции, «монархическими предшественниками» высшей ординарной республиканской магистратуры, имея и конкретные исторические персонификации: соответственно Публий Валерий, Марк Юний Брут и Спурий Лукреций. В республиканской конституции царский империй достался magister populi, который выступал в качестве praetor maximus, а два других члена коллегии – в роли praetores. К тому же, на взгляд Дж. Валдитары, оба magistri регулярно выбирались народом, а praefectus urbi назначался от «начальника народа». Далее, согласно представлениям итальянского исследователя, разделение легиона привело к равной коллегиальности двух военачальников, а создание диктатуры было сознательным возвратом к ранним отношениям неравной коллегиальности.

При этом magister populi послужил одним из примеров для магистратуры диктатора, которая в целом же, по мнению Дж. Валдитары, была заимствована у Латинского союза. Таким образом, Дж. Валдитара совершенно опреder Akademie der Wissenschaften in Gttingen. 1. Philologich - Historische Klasse, 1983.) S. 62-63; Giovannini A. Les origines des magistratures romanes // Museum Helveticum. Basel, 1984. Vol. 41. Fasc. 1. P. 19-21.

Valditara G. Studi sul Magister populi. Dagli ausiliari militari del rex ai primi magistrati republicani. Milano, 1989.

Нетушил И.В. Очерк… С. 175; Meyer Er. Rmischer Staat und Staatsgedanke.

Zrich; Stuttgart, 1961. S. 39, 112, 157; Dulckeit G. Op. cit. S. 24; Gjerstad E. The origins of the Roman Republic // Entretiens sur l’ antiquite classique. 1967. Vol. 13.

P. 25; Heu A. Gedanken… S. 437.

Beloch K.-J. Rmische Geschichte bis zum Beginn der Punischen Kriege. Berlin;

Leipzig, 1926. S. 231-236; Mazzarino S. Dalla monarchia allo stato republicano. Catania,

1946. P. 192. См. об этом также: Linke B. Von der Verwandtschaft zum Stadt. Die Entstehung politischer Organisationsformen in der frhrmischen Geschichte. Stuttgart,

1995. S. 139.

Закон о введении магистратуры диктатора в римскую конституцию 31 деленно выступил против идентификации диктатора с magister populi и на этой основе отрицал связь этих титулов.

В отечественной историографии данный взгляд разделяет В. Н. Токмаков (независимо от Дж. Валдитары, поскольку нигде не упоминает его работу), утверждая, что «происхождение диктатора от магистра попули более чем сомнительно»22. При этом В. Н. Токмаков (что принципиально отличает его позицию от теории Дж. Валдитары) придерживается точки зрения, что первой ординарной республиканской должностью была двухместная претура, а не трехчленная коллегия (в которой magister populi был руководителем), но в трактовке отсутствия связи между двумя титулами смыкается с Дж. Валдитарой. Поддерживает представление о нетождественности этих политических структур и Дитер Флах23. Поскольку, по его мнению, потребность в диктаторе могла появиться только после оформления консулата по законам Лициния-Секстия, то должности «начальника народа» и диктатора были разными (под magister populi он, в отличие от Дж. Валдитары, понимает не руководителя коллегии, а ординарного диктатора). Magister populi, по мнению Д. Флаха, так же как и Дж. Валдитары, занимал ординарную должность, а dictator – экстраординарную.

Сформулируем свое отношение к концепции об отсутствии связи названий и должностей magister populi и dictator. Возможно, что действительно при этрусских царях существовал ординарный военный помощник с титулом magister populi, но это не означает, что с установлением Республики именно он стал высшим постоянным магистратом и диктатор как возникший позже экстраординарный магистрат не имел к названному титулу никакого отношения. Гипотеза Дж. Валдитары о коллегии из трех человек как высших должностных лицах начала Республики есть результат умозрительного логического построения (как и многие другие концепции исполнительной власти этого периода). В условиях, когда она не может быть ни подтверждена основательно источниками, ни безоговорочно опровергнута ими, допустимо как согласиться, так и не согласиться с ней. Ничему не противоречит и взгляд, который мы предлагаем, и в соответствии с которым одним и тем же титулом именовались две должности (помощника при царе и экстраординарного диктатора), как это имело место в римской общине и в других случаях (например, две разные претуры). К помощнику царя чрезвычайный республиканский магистрат прямого отношения действительно мог не иметь, но это не значит, что первоначальное название диктатора не дубТокмаков В. Н. Цель и значение диктатуры в раннеримской республике (V

–  –  –

лировало обозначение более древней должности. В отношении исходного названия диктатора для нас здесь – независимо ни от каких построений историков – наибольший авторитет Цицерон. Его указание на титул magister populi как первоначальный для диктатора, да еще с отсылкой на книги авгуров, перевешивает в наших глазах исследовательские теории. К тому же отметим (что обычно забывается исследователями) подтверждение информации Цицерона Фестом (Fest. 216 L). У римского грамматика прямо сказано, что magister populi обыкновенно назывался диктатором – qui vulgo dictator appellatur. Таким образом, даже если признать существование в царский период должностного лица с титулом magister populi, то следует, на наш взгляд, различать связь собственно между этой должностью и раннереспубликанской диктатурой (ее действительно могло и не быть) и связь между названиями magister populi и dictator как относившимися к одной и той же чрезвычайной должности (первое из которых было более ранним).

Н.В. Чеканова в тексте кандидатской диссертации и опубликованном на ее основе учебном пособии понимает название magister populi как более поздний титул диктатора, появившийся после изменения характера его власти24, что вообще не имеет никаких оснований в источниках и является следствием незнания существа поставленных в историографии в связи с этим термином проблем.

Итак, мы признаем, что magister populi – исходное название республиканской должности диктатора, независимо от того, имелось ли в царский период так же обозначавшееся должностное лицо.

На смысловых оттенках термина magister populi и причине смены его на название dictator мы уже останавливались25. Второй титул не так «резал уши» граждан Республики указанием на авторитарность власти его носителя. Многие исследователи принимают основополагающим для термина dictator корень «dicere», а также его усиление – «dictare». В основе этого взгляда лежит представление, сложившееся в античной традиции. Цицерон (Cic. Resp. I. XL.

63) название dictator объяснял от dicere:

«…сам его титул свидетельствует о сущности его власти. Ведь диктатор именно оттого так называется, что его назначают» (возможен вариант перевода – провозглашают)26. Санто Мадзарино, усматривая латинское происхождение магистратуры, отмечал, что руководитель Латинского союза назывался dicator, что и было с небольшим изменением Чеканова Н.В. Эволюция системы триумвирата в Риме при переходе от республики к империи: Учеб. пособие. Ярославль, 1990. С. 21.

Дементьева В.В. Магистратура диктатора… С. 40-41.

ipsum nomen vim suae potestatis indicat. Nam dictator quidem ab eo appellatur, quia

–  –  –

заимствовано римлянами27. Т. Бирт подбирал такие синонимы исходному смыслу слова dictator как orator, spectator, moderator28. Ульрих фон Любтов считал, что «в переносном смысле» в содержании термина имелось в виду «Befehle diktieren» – «диктовать (отдавать) приказы»29. Весьма любопытны терминологические наблюдения Иоханнеса Ирмшера, сделанные по текстам средневековой латыни30. В частности, он отмечает близость употребления в них слова dictator понятиям scriptor и notarius (а для одного случая в документе XII в. термин dictator непосредственно применен к человеку, должность которого называлась notarius)31.

Если из цитированного текста Феста (Fest. 216 L) очевидно, что титул magister populi применялся к диктаторам optima lege, то диктаторов imminuto iure, вероятнее всего, им не называли, применяя только обозначение dictator. Этот последний термин использовался и по отношению к диктаторам rei gerundae causa (причем, вероятно, еще до того, как появились диктаторы с ограниченной компетенцией). По нашему мнению, вряд ли новое название – dictator – было введено в обиход вместе с появлением диктаторов imminuto iure, как это иногда трактовалось в литературе (в частности, Рудольфом Штарком и Филиппом Гюнтером32), поскольку оно для античных авторов служит основным и применительно к диктаторам optima lege. Но когда произошло вытеснение исходного названия наиболее употребительным титулом dictator, точно сказать трудно. На наш взгляд, вполне вероятно, что оба титула стали использоваться как синонимичные довольно рано, некоторое время (сравнительно долгое) сосуществовали, а затем исходное название постепенно ушло в прошлое. При формулировании положений закона о создании магистратуры должен был использоваться первоначальный титул – magister populi. Даже если термин dictator появился синхронно ему, в правовом акте, принятом комициями, должно было содержаться официальное обозначение должности. В том, что она «при рождении» имела официальное название «начальник народа», убеждают нас Цицерон и Фест; более «нейтральное»

на латыни слово «диктатор», судя по сообщениям этих античных авторов, бытовало поначалу неформально. Ливий же (Liv. II. 18. 5), упомянув заMazzarino S. Dalla monarchia… P. 154-157; 198-199; Idem. “Dicator” e “dictator” // Helikon. 1967. Bd. 7. P. 426-427.

Birt Th. Op. cit. S. 203.

von Lbtow U. Die Rmische... S. 96.

Irmscher J. Die Diktatur – Versuch einer Begriffsgeschichte // Klio. 1976. Bd. 58. Heft 1.

S. 273-287.

Ibid. S. 281-282.

Stark R. Op. cit. S. 359; Gnter B.Ph. Politische Wortstudien // Gymnasium. 1959.

–  –  –

кон о создании магистратуры диктатора, использовал титул dictator как более привычный и распространенный в его время. Тем не менее, мы полагаем, что формулировка названия закона, приведенная Ливием, может употребляться историками как закрепленная античной традицией.

Итак, на вопрос о существовании закона о введении магистратуры диктатора в римскую конституцию мы даем положительный ответ. При этом название должности, включенное в формулировку данного закона, видится нам как magister populi. Однако сколь-нибудь адекватное и полное воспроизведение содержания этого закона невозможно. Ливий упоминает лишь о том, что диктаторами могли быть только бывшие консулы (консуляры): consulares legere (Liv. II. 18. 5). Но эта норма нарушалась множество раз, причем особенно часто в раннее время: до 321 г. до н.э.

неконсуляры назначались диктаторами около двадцати раз, далее же подобные случаи были единичны. (Поэтому расхожие утверждения в литературе, что диктаторы были «обычно из консулов»33 не вполне корректны.) На основании отмеченной картины закон о создании магистратуры диктатора иногда объявлялся исследователями результатом обобщения поздней практики34. Другие же авторы делали попытки объяснить нарушения зафиксированной Ливием нормы35, третьи понимали ее как нестрого обязательное предписание36, а четвертые отрицали само ее существование37. Г. Мартынов, в частности, считал информацию Ливия по поводу этой нормы закона о введении диктатуры результатом того, что римский историк был незнаком с ранними учреждениями и неверно о них рассказал38. Иоханнес Ирмшер отмечал, что, по крайней мере, формулировка содержания закона Ливием допускает возражения против существования lex de dictatore creando39. Нам представляется, что отрицать сам факт принятия закона только на основе нечеткой передачи его положений или же неясности применения его норм (либо изменения их) неправомерно. Точно так же наше уточнение титула должностного лица в формулировке названия закона (не «de dictatore», а «de magistro populi») не приводит к отрицанию историчности собственно законодательного акта.

Включал ли закон об учреждении диктатуры еще какие-либо определения ее правового статуса? Л. Ланге отвечал на этот вопрос утвердиПухан И., Поленак-Акимовская М. Римское право. М., 1999. С. 17.

Mommsen Th. Rmisches Staatsrecht... S. 129.

Lange L. Rmische Alterthumer… S. 752; Becker W.A. Op. cit. S. 155.

Becker W.A. Op. cit. S. 155.

Abbot F.F. A history and description of Roman political institutions. 3 ed. N.Y., 1963.

P. 182.

Мартынов Г. О начале римской летописи // Ученые записки императорского Московского ун-та. Отдел историко-филолог. 1904. Вып. 32. С. 30.

Irmscher J. Op. cit. S. 274.

Закон о введении магистратуры диктатора в римскую конституцию 35 тельно, относя к lex de dictatore creando все юридические формальности, в рамках которых действовал диктатор40. Но такое толкование является умозрительным построением, которое невозможно ни доказать, ни опровергнуть. Из предлагавшихся Л. Ланге норм, как зафиксированных в данном законе, пожалуй, в первую очередь стоит назвать вполне возможной ту, в которой речь шла об объявлении диктатора через консула (первоначально – претора. – В.Д.)41. Ульрих фон Любтов делал предположение, что по lex de dictatore creando устанавливался шестимесячный срок исполнения должности диктатором42, что весьма вероятно, но конкретных свидетельств в античной традиции об этом опять-таки нет.

Таким образом, придя к выводу, что существовал особый закон, которым была введена диктатура спустя несколько лет после установления Республики, мы должны признать невозможность реконструкции его конкретного содержания. Что касается его датировки, то, поскольку расхождения в источниках по этому поводу минимальны (колеблются в пределах трех лет, что непринципиально), следует для удобства и простоты воспользоваться оценкой Цицерона как приблизительно десятилетие спустя после появления республиканской ординарной магистратуры.

Lange L. Rmische Alterthumer… S. 750-752.

Lange L. ber Zahl und Amtsgewalt der Consulartribunen (1855) // Lange L. Kleine

–  –  –

ЗАГОВОР КАТИЛИНЫ: ЛИТЕРАТУРНАЯ

АБЕРРАЦИЯ И РЕАЛЬНОСТЬ

I в. до н.э. был временем глобального кризиса Римской республики.

Четко обозначилось несоответствие государственного устройства новому положению как по отношению к подчиненным Риму территориям и народам, так и внутри Римской республики. В качестве завоеванных и зависимых от Рима сопредельных государств выступали почти все страны средиземноморского бассейна, а после Союзнической войны население Рима составляло примерно 3 млн. человек. В новых условиях примитивно-коллегиальная форма правления обнаружила свою неэффективность и нецелесообразность.

Народное собрание, некогда воплощавшее законодательную власть и исполнительную волю всего римского народа, превратилось в архаичную и окостеневшую структуру, не соответствовало грандиозности политических задач и потеряло всякий смысл. Цицерону пустующий римский Форум казался «скорее стареющим, чем отдыхающим» (Cic. Q. Fr. II. 13, 4). Собиравшиеся на Форуме несколько десятков тысяч человек, по большей части люмпенов, не представляли власть римского народа. Они следовали желаниям и воле политических лидеров, поддерживали их честолюбивые планы.

Сенат - воплощение римской государственности, римских традиций, основных жизненных принципов и идеалов - оказался своекорыстным, продажным; утратил свой авторитет, на котором прежде держались его власть и влияние, и в конечном счете оказался неспособным нести бремя управления.

Потрясающую картину разложения и «беспомощности государственной власти»1 нарисовал Саллюстий (De Cat. coniur. 12. 1-2; 17. 1; 20. 6-8; B. Iug.

16. 1). Исполнительная - магистратская власть уже не рассматривалась как высокая честь, выражение доверия народа и его почетное поручение. Она выступала лишь как ступень, ведущая к обогащению и значимому общественному положению. У современников встречаются постоянные подобные обвинения в адрес римских магистратов (Cic. Ad Att. X. 8, 2). В общественно-политической жизни главной чертой стало лицемерие.

В муках гражданской войны должна была появиться новая система власти, и черты ее вырисовывались уже в эпоху Суллы (82 - 79 гг. до н.э.) единоличная власть, основанная на военной силе. После отказа Суллы от власти и затем его смерти общая кризисная ситуация усугубилась. Фактом проявления дальнейшего упадка и разложения римского общества стали события 65 - 63 гг. до н.э., которые сохранились в свидетельствах современников как «заговор Катилины». События эти представляются чрезвычайно Здесь и далее перевод данного источника В.О. Горенштейна.

Заговор Катилины: литературная аберрация и реальность 37 интересными. Во-первых, они отражают состояние римского общества накануне падения Республики; во-вторых, ни одно политическое событие не получило столь подробного и столь однозначного освещения в античной традиции, как выступление Катилины; в-третьих, предоставляется уникальная возможность источниковедческого анализа, поскольку сходные оценки относительно личности и политической деятельности Катилины были высказаны сторонниками различных римских политических группировок и тенденций. Самый ранний рассказ о заговоре Катилины принадлежит современнику и участнику событий, приверженцу олигархической республики, консулу 63 г. до н.э. Цицерону. Правда, общая картина событий в четырех речах Цицерона, направленных против катилинариев, обрисована довольно смутно и неясно, а недостаток фактов часто восполняется патетикой. Наиболее подробное и детализированное описание заговора Катилины оставил критик сенатской олигархии Саллюстий, посвятивший этому событию специальную монографию «De Catilinae coniuratione». Позднейшая римская традиция (Плутарх, Аппиан, Дион Кассий) восприняла характеристику и Катилины, и политических событий середины I в. до н.э., данную современниками, не вдаваясь особенно в конкретизацию. Эти позднейшие свидетельства практически ничего не добавляют к имеющимся сведениям;

содержат иногда более, иногда менее пространные сведения, иногда более, иногда менее фантастические подробности (Eutr. VI, 15). В высшей степени интересно, что между авторами нет принципиальных разногласий в оценках.

Римская историография создала из Катилины миф. Совершенно прозрачный смысл этого мифа заключался в обосновании полнейшей аморальности и антиреспубликанизма Катилины. В изображении современников и в более поздней историографии Катилина - матрица человеческих страстей и пороков, извращенец, губитель Римской республики: «...некогда навлек на себя обвинение в сожительстве со своей дочерью и убийстве брата...

опасаясь же суда над собою за это дело, он убедил Суллу вписать убитого, как еще живого, в число тех, кто должен был умереть»; убил своего сына; замучил под пытками Марка Мария Гратидиана; в 73 г. до н.э. соблазнил невестку Цицерона - весталку Фабию, сестру Теренции (Sal. De Cat.

coniur. 15, 1); привлекался к суду по обвинению в вымогательстве; при подготовке к перевороту в Риме организовал человеческое жертвоприношение и заговорщики приложились к жертвенной крови и вкусили жертвенного мяса (Sal. De Cat. coniur. 16, 2-3; 22, 1-4; Cic. In Cat. I. 14, 32; II. 4, 5, 7-9; Plut. Cic.

X; XVI; App. II, 2; Dio Cass. 30). К числу политических преступлений Катилины относили намерения «весь мир затопить в крови и истребить в огне... опустошить храмы бессмертных богов... и городские жилища...»

(Cic. In Cat. I. 3, 12); во время консульских комиций убить Цицерона и поджечь Рим; не только «свергнуть существующий строй, но и уничтожить 38 Н.В. Чеканова всякую власть и произвести полный переворот»; получить «царскую власть» (Sal. De Cat. coniur. 5, 6; 7, 2; B. Jug. 31, 5; Plut. Cic. XIV; Caes. VII;

App. II. 2, 3). Таким образом, осуждение Катилины имело моральную, идеологическую, социальную и политическую подоплеку.

При всей полноте сведений и сам Катилина, и события, с ним связанные, выступают чуть ли не самым таинственным явлением римской истории2, разгадка которой должна лежать, вероятно, за пределами политических спекуляций сенатской аристократии и «ревностных» сторонников morum maiorum. Обвинения, связанные с его личной жизнью и карьерой, по большей части, носят легендарный характер и не подтверждаются современниками (Sal. De Cat. coniur. 15, 1, 2). Известно, что судебное разбирательство по поводу вымогательства окончилось оправданием Катилины. Обвинение в кощунственной связи с весталкой также было снято с него. Сведения, касающиеся политического заговора, часто были основаны на слухах и доносах «неких» сомнительных личностей3. Саллюстий либо вынужден был признать, «что часто слухи опирались не на кем-то собранные сведения, а на что-то другое»; либо делал «глухие» и неопределенные ссылки на то, что «...в этом не сомневался никто...»; что «...в те времена говорили...»; что «...нам (Саллюстию) дело это, несмотря на его важность, кажется недостаточно ясным...» и т.п. (Sal. De Cat. coniur. 14, 7; 15, 2; 21, 1;

22, 30, 2). Даже Цицерон, предлагая «официальную версию» событий, часто не называл ни конкретных цифр, ни конкретных имен, а просто говорил, что «собрал» сведения, «дознался» и т.п. (Cic. In Cat. I. 10, 27; II. 22; III. 3; Ad Att. I. 14, 5; Ad fam. V. 5, 2).

Вероятно, главным для обвинителей Катилины была не реальная картина, а желание создать впечатление воплощенного порока и обезумевшего гедониста, страстно желавшего «царской власти». Однако с этим явно не согласуются действительные факты. Катилина, например, не счел возможным в критический момент искать спасения в бегстве, но погиб, бросившись в гущу врагов; никто из его сторонников не покинул лагерь в решающий момент (Sal. De Cat. coniur. 60, 7; App. II. 7). Более того, спустя недолгое время после разгрома заговор Катилины начал приобретать в римском обществе романтическую окраску: могила его украшалась цветами, и на ней устраивались заупокойные пиршества. Таким образом, совершенно очевидно, что Катилина - личность, стоявшая особняком в ряду сенатской аристократии во всех положительных и негативных проявлениях. Он, с точки зрения «традиционных моралистов», все делал наоборот и вопреки всем. Он ни о ком конУтченко С.Л. Древний Рим. События. Люди. Идеи. М., 1969. С. 69-70.

Можно принять версию С.Л. Утченко о том, что «первого заговора» Катилины могло вообще не быть (см.: Утченко С.Л. Древний Рим. События. Люди. Идеи.

С. 76-77).

Заговор Катилины: литературная аберрация и реальность 39 кретно не говорил дурного слова, но обрушивал свое негодование на сложившуюся в Республике систему ценностей и отношений.

Образ Катилины - образ саморазрушения, образ трагический. Его нервная организация была субтильной: «...лицо его без кровинки, блуждал его взор, то быстрой, то медленной была походка. Словом, в выражении его лица сквозило безумие» (Sal. De Cat. coniur. 15, 5). Его мировоззрение, не совпадавшее ни с традиционными представлениями, ни с существующей реальностью - государственным лицемерием власти, породило буйные социально-политические фантазии. В этом смысле интересно замечание Саллюстия о том, что молодежь, поддержавшая Катилину, «предпочитала неопределенное – определенному, войну – миру» (Sal. De Cat. coniur. 17, 6).

Катилина – не просто имя, а состояние римского гражданина периода кризиса Римской республики. Здесь слышится все: и доблесть, и упадок Великого Рима. При знатном происхождении личные качества Катилины должны были открыть ему самые блестящие политические перспективы. Ровесник Цицерона (106 - 43 гг. до н.э.) и Цезаря (100 - 44 гг. до н.э.), старше Октавиана Августа (63 г. до н.э. - 14 г. н.э.) всего на каких-нибудь 40 лет, Катилина родился в знатной патрицианской семье. Его прадедом был Марк Сергий Сил, отличившийся во вторую Пуническую войну, претор 197 г.

до н.э. Патрицианский род Сергиев считал своим предком Сергеста - сподвижника Энея (Verg. Aen. V, 121). История Катилины - не просто затейливая историческая интрига, обреченная стараниями Саллюстия на массовое прочтение, но пособие по смыслу жизни и политической борьбы. Катилина, как и Цицерон, служил в преторской когорте Гнея Помпея Страбона. Во время сулланской диктатуры он был на стороне диктатора. В 68 г. до н.э. был претором, затем - пропретором провинции Африка. В 66 г. до н.э. домогался консулата - следующей в политической иерархии должности. Однако по требованию консула Луция Волькация Тулла не был допущен к соисканию (Sal. De Cat. coniur. 18, 3; App. II. 2). Пытаясь восстановить пошатнувшуюся репутацию, Катилина участвовал в политическом заговоре. Следующая попытка добиться консулата на 64 г. до н.э. также не имела успеха. Верховная власть и на этот раз не далась ему в руки. В консульских выборах на 63 г. до н.э. Катилина проиграл Цицерону, хотя тот был из всаднического сословия homo novus, а второй претендент, Гай Антоний, «сам по себе как правитель не был способен ни на очень хорошее, ни на очень дурное, но мог служить придатком к другой, руководящей силе» (Plut. Cic. XI)4. Катилина, однако, не оставил надежды добиться консулата. Накануне консульских выборов на 62 г. до н.э. он развернул активную политическую борьбу. Ее главным мотивом со стороны Катилины стало недопущение его к должности Здесь и далее перевод данного источника В. Петуховой.

40 Н.В. Чеканова консула. Ответные действия сената и выразителя сенатских настроений Цицерона выглядели часто как политическая провокация (Sal. De Cat.coniur. 35, 1). Не все верили в справедливость обвинений, выдвинутых Цицероном против Катилины (Cic. In Cat. II. 3). Сам Цицерон вынужден был признаться перед сенатом, что не смог собрать достаточных сведений ни о численности заговорщиков, ни об их конкретных планах (Sal. De Cat. coniur. 29, 1). Тем не менее Катилина был обвинен в насильственных действиях в соответствии с законом трибуна Марка Плавция Сильвана 78 г. до н.э. - lex Plautia de vi publica (Sal. De Cat. coniur. 31, 4; Cic. Pro Cel. 1, 70; De gar. 15; Ad fam. VIII.

8, 1), а когда он в сенате предложил ряду лиц взять его на поруки в собственном доме - custodia libera, встретил отказ. Даже удалившись из Рима, Катилина пытался прояснить свою позицию. Он обратился в сенат с письмом, в котором писал, что «удалился из Рима, чтобы в государстве наступило успокоение и его борьба не привела к мятежу». Однако в сенате было зачитано письмо совершенно иного содержания (Sal. De Cat. conuir. 31, 7; 33, 1-5; 34, 2). Марк Красс и Юлий Цезарь обвиняли Цицерона в фальсификации событий и «передергивании» фактов (Sal. De Cat. coniur. 48, 9; 51, 10В этом смысле важна позиция Цезаря в вопросе о наказании заговорщиков: Цезарь в своей речи в сенате «выступил с заранее обдуманной речью, заявив, что убивать без суда людей, выдающихся по происхождению своему и достоинству, несправедливо и не в обычае римлян» (Plut. Caes. VIIVIII; Cic. XX-XXI. Перевод К. Лампсакова и Г. Стратановского; Suet. Iul. 14, 1; 17, 1). Таким образом, существо политической борьбы 62 г. до н.э. заключалось в насильственном отторжении Катилины от государственнополитической деятельности.

Какие основания могли быть у сената, чего боялась сенатская аристократия? Можно выделить несколько причин. Во-первых, Катилина - личность яркая, неординарная на общем фоне сенатской аристократии (Sal. De Cat.

coniur. 5, 2-3; Cic. Catil. I. 26; II. 9; III. 16; Phil. XIII. 1). Все без исключения античные авторы признавали знатнейшее происхождение, влиятельность, предприимчивость и отвагу Катилины (Sal. De Cat. coniur. 5, 1-5; Plut. Cic. XIV;

App. II. 2; Eutr. VI. 15). Даже Цицерон признавал достоинства Катилины. В речи «В защиту Целия» он отмечал, что «Катилина обладал, если не выраженными, то все же намеченными признаками величайших доблестей.

Общался он со многими бесчестными людьми, а в своей преданности притворялся наилучшим. Его к себе манил разврат, но подчас его увлекали настойчивость и труд. Его обуревали пороки сладострастия, у него также было сильное стремление к воинским подвигам. И я думаю, что на земле никогда не было такого чудовища, сочетавшего в себе столь противоположные и различные и борющиеся друг с другом природные стремления и страсти» (Cic. Pro Cel. 12). Таким образом, Катилина - человек, личные качества которого не укладывались в традиционное римское предЗаговор Катилины: литературная аберрация и реальность 41 ставление о власти и ее носителе. Он был антиподом классически идеального государственного мужа. Консерваторы-сенаторы были по-своему правы: Катилина не боялся противостоять сенату и республиканским традиционным нормам; говорил все, что думал, и делал, что говорил; стиль его мышления отличался от образа мысли окружающих (Cic. Mur. 51; Sall. De Cat. coniur. 31).

Во-вторых, Катилина, используя свои чрезвычайные вождистские качества (Sal. De Cat. coniur. 36, 5), имел слишком значительное влияние, что таило опасность для сената. «Весь простой народ в своем стремлении к переменам одобрял намерения Катилины... Те, у кого ничего нет, всегда завидуют состоятельным людям, превозносят дурных, ненавидят старый порядок, жаждут нового, недовольные своим положением, добиваются общей перемены, без забот кормятся волнениями и мятежами, так как нищета легко переносится, когда терять нечего» (Sal. De Cat.

coniur. 37, 1, 3). Цицерон и Саллюстий, а следом за ним и другие античные авторы указывали на поддержку Катилины не только низшими слоями населения и ветеранами Суллы, но и разорившимися нобилями, «большинством знатных юношей» (Cic. In Cat. II. 18-23; Sal. De Cat. coniur. 16, 4; 17, 6; Plut.

Cic. XIV; App. II. 2). Были широко известны его связи с влиятельными римскими политиками, которых «надежды на власть побуждали больше, чем отсутствие средств или какая-нибудь другая нужда» (Sal. De Cat. coniur.

17, 5, 7; 38, 4-5; Plut. Caes. VII; App. II. 3). Кроме того, Саллюстий, говоря об участниках заговора, подчеркивал, что это были чрезвычайно знатные люди, но исключенные из сената. Известно, однако, что в эпоху гражданских войн такой мерой часто пользовались в политических целях. Саллюстий называет точные имена 11 сенаторов, 4 всадников, выступивших на стороне Катилины, а также отмечает, что среди его сторонников было много влиятельных людей из римских колоний и италийских городов (Sal. De Cat. coniur. 17, 2, 7). Катилину поддержали жители Этрурии, «которые ввиду нищеты и несправедливостей жаждали переворота» (Sal. De Cat. coniur. 28, 4). Волнения происходили в Галлии, Пиценской области, Бруттии, Апулии (Sal. De Cat. coniur. 39, 6; 42, 1). Эта масштабная поддержка самых широких и различных по социальному составу слоев римского населения показывает, что Катилина был для многих вполне приемлемой политической фигурой. Отсюда боязнь сената, отсюда представление о Катилине как ниспровергателе устоев. Катон Младший, выступая перед сенатом с оценкой политической ситуации в Риме, заявил: «Дело идет не о податях и не о несправедливости по отношению к союзникам; свобода и само существование наше под угрозой» (Sal. De Cat. coniur. 52, 6).

В-третьих, политическая программа Катилины опиралась на «беспомощность государственной власти» (Sal. De Cat. Coniur. 17, 1), предполагала ограничение власти сената и включение в его состав новых членов из провинциальной знати и даже простых солдат (косвенное упоминание Саллюстия - Sal. De Cat. coniur. 37, 6); передачу магистратур и жреческих должностей своим сторонникам (Sal. De Cat. coniur. 21, 2); кассацию долгов, 42 Н.В. Чеканова путем сокращения, по-видимому, судебных полномочий сената; предоставление земли городскому плебсу и «проскрипцию состоятельных людей», в том числе и конфискацию их имущества. Катилина пытался привлечь к движению неграждан, что могло означать стремление расширить количественно римское гражданство. Сам Катилина не скрывал отношения к сенатской знати, хотя и допускал, что «в сенате есть люди, стремящиеся к новым порядкам» (Plut. Cic. XIV). Однако он считал сенат недееспособным.

Интересны его слова, сказанные перед сенатом и о сенате: «Что же ужасного делаю я, если, имея перед собой два тела, одно истощенное и гибнущее, а другое без головы, но сильное и большое, я сам приставляю к последнему голову» (Plut. Cic. XIV). Катилина выступил против «кучки могущественных людей», захвативших власть в государстве, лишив всех остальных «деятельных, честных, знатных и незнатных» влияния и авторитета; «все противники сената были готовы к потрясениям в государстве» (Sal. De Cat. coniur. 20, 7; 37, 10). Выступление Катилины носит главным образом антисенатский характер. Только в этом смысле, на наш взгляд, его можно обвинять в нелояльности к Республике. Это было очевидным и для современников, и для историков императорской эпохи, которые считали, что Катилину побуждали к заговору «...испорченные нравы гражданской общины, страдавшие от двух наихудших противоположных зол: роскоши и алчности» (Sal. De Cat. coniur. 5, 8; 14, 1-7; 52, 7; Liv. 34. 4, 1). «...Всякий отважный человек мог подорвать государственный строй, уже сам по себе нездоровый» (Plut. Cic. X).

Выступление Катилины было антисенатским и в этом смысле новаторским. Это не могло не вызвать возмущения старой знати, выразившегося во враждебной традиции и открытом терроре. О том, насколько сенат был напуган, говорит тот факт, что против Катилины был применен лишь в четвертый раз в истории Римской республики senatusconsultum ultimum (Sal. De Cat. coniur. 29, 2-3). Кроме того, Катон Младший во время заговора Катилины «побудил сенат устроить денежную раздачу для бедняков, и эта уступка успокоила смуту и предотвратила переворот» (Plut. De rer. publ. 24). В римской историографии «заговор Катилины» остался «наиболее памятным из всех по беспримерности преступления и его опасности для государства»

(Sal. De Cat. coniur. 4, 4; Cic. De off. I. 77).

В современной историографии это событие часто оценивается с диаметрально противоположных позиций. Одни исследователи видят в событиях 65 - 63 гг. до н.э. проявление радикального римского демократизма5.

Моммзен Т. История Рима. Т. 3. 2-е изд. СПб., 1995. С. 114-115, 128-129; Випstrong>

пер Р.Ю. Очерки истории римской империи. Берлин, 1923. С. 213; Ковалев С.И.

История Рима. 2-е изд. Л., 1986. С. 423. Не отрицал демократического настроя катилинариев и С.Л. Утченко.

Правда, он признавал за Катилиной «значительную долю политического авантюризма и демагогии», а выступление Катилины считал «типичным движением эпохи кризиса и разложения полисной демократии» (см.:

Заговор Катилины: литературная аберрация и реальность 43 Другие считают, что Катилина шел по пути Суллы и стремился к захвату единоличной власти, установлению диктатуры6. Третьи рассматривают «заговор Катилины» как эпизод в борьбе политических группировок в Риме в эпоху гражданских войн7. Четвертые вообще не считают эти события сколько-нибудь «значительным политическим или социальным движением... просто несколько недовольных, озлобленных и разоренных граждан пытались захватить магистратуры, чтобы выжимать прибыли в свою пользу...». В соответствии с подобными представлениями от Катилины не следовало ожидать ни реформ в административной области, ни в деле обороны государства8.

На наш взгляд, образ Катилины и его деятельность не допускают однозначной оценки. Заговор Катилины был феноменом аристократическим и по корням, и по идеологии. Вместе с тем он явился фактом раскола римской nobilitas и в этом смысле стал важнейшим этапом в развитии монархических тенденций в Риме9.

Объективно Катилина выступил против сената и сенатской республики. Сложнее вопрос о субъективных мотивах. Древние подчеркивали, что главное в выступлении - достижение собственных целей. Однако нет абсолютной уверенности, что «общественно-политическая мысль древних римлян» вынесла Катилине отрицательный вердикт. Заговор Катилины и отношение к нему римского общества стали демонстрацией изменившейся к середине I в. до н.э. системы ценностей и ценностных ориентаций в Риме. С одной стороны, объективно это было стихийное выражение протеста против политического засилья сенатской аристократии. С другой - Катилину породила римская действительность. Именно политические реалии эпохи гражданских войн взрастили «опасную иллюзию» и заразили ею римское гражданство: ответственность за состояние дел в государстве может взять на себя лояльный к Республике сильный политический лидер. Из этой идеи был Утченко С.Л. Древний Рим. События. Люди. Идеи. С. 85-86); Утченко С.Л. Цицерон и его время. 2-е изд. М., 1986. С. 148-149.

Мишулин А.В. История древнего Рима. М., 1946. С. 109; Машкин А.Н. История древнего Рима. М., 1956. С.287.

Лившиц Г.М. Социально-политическая борьба в Риме 60-х гг. I в. до н.э. и заговор Катилины. Минск, 1960. С. 81; Boissier J. La conjuration de Catilina. Paris, 1905.

P. 209-214; Kornemann E. Romische Geschichte. Bd. 1. Stuttgard, 1938. C. 561;

Stewart R. Catiline and the crisis of 63-60 B. C.: the Italian perspective // Latomus. 1995.

Vol. 54 (1). P. 62-78.

Грималь П. Цицерон. М., 1991. С. 186; Остерман Л. Римская история в лицах. М.,

1997. С. 222-230.

Егоров А.Б. Республиканская знать и становление системы принципата // Про

–  –  –

соткан римский воздух. Она получила опору и воплощение в деятельности Суллы. Ее выражением стал и «заговор Катилины». Окончательно до римского сознания эта идея дойдет во время II триумвирата. Катилина выступил катализатором великой ненависти к сенату. Он стал закулисным хозяином положения, держал в страхе сенат. Однако Катилина вовлек Рим в новый кризис. Сам того не осознавая, являя собою знак глубочайшей раскачанности основных римских традиций и ценностей, Катилина еще больше раскачал политическую лодку.

Катилина продемонстрировал противостояние честолюбивой личности одряхлевшим политическим традициям Республики и выступил неизбежным предтечей римского монархизма. Общество было готово к появлению Катилины. Он явился. Но когда это произошло, все шарахнулись.

Вот исторический феномен – ужаснуться от олицетворения собственной иллюзии. Казнь сторонников Катилины в Риме произвела на всех ошеломляющее впечатление, особенно на молодежь, «которой представлялось, что она присутствует при совершении какого-то древнего обряда аристократии» (Plut. Cic. XXII).

Итогом событий стали «...разные чувства:

ликование и скорбь, горе и радость» (Sal. De Cat. coniur. 61, 9). Символическую картину нарисовал Саллюстий, рассказывая о разгроме катилинариев:

«...Многие солдаты, вышедшие из лагеря осмотреть поле битвы или пограбить, находили... один - друга, другой - гостеприимца или родича, некоторые узнавали и своих недругов» (Sal. De Cat. coniur. 61, 8).

II. Средневековье О.В. Лощакова

СОЗДАНИЕ ПЕРВЫХ БОЛГАРСКИХ

МОНАСТЫРЕЙ И ИХ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

Монастыри являлись формой социальной организации людей на основе общих взглядов, связанных с осуществлением одного из главных христианских идеалов – аскетического, где задача индивидуального спасения соединялась с задачами социально-религиозными1. Болгарские монастыри, особенно после 886 г., стали центрами культурного и политического развития страны.

Можно выделить две точки зрения на время появления монастырей. Согласно первой, монастырская традиция на территории Болгарского государства к середине IX в. оказалась уничтоженной2. Согласно второй, монастыри, как «островки веры», сохранялись в среде язычников3. Последнее предположение более предпочтительно. Оно не только соответствует проявляющейся в целом преемственности жизни на Балканах, но находит подтверждение в источниках. В вопросах болгарского князя, направленных папе Николаю I, идет речь о вдовах, насильственно отправляемых в монастыри. Можно предположить, что число их стало увеличиваться, а деятельность укрепляться после отказа от решительной борьбы с христианством в правление отца Бориса.

Центрами строительства монастырей были, прежде всего, главные города.

Первым монастырем, который основал Борис неподалеку от княжеской резиденции, стал монастырь у Большой базилики. Он состоял из нескольких просторных дворов, имеющих собственное предназначение. Севернее главного храма находились две монументальные постройки: резиденция главы церкви и княжеские покои, южнее - училище и скрипторий. Во втором дворе располагались жилые помещения для монахов, трапезная. В третьем – производственные помещения, склады, конюшня. На территории монастыря была Усыпальница, где найдены не только простые гробницы, но и каменные саркофаги с надписями на кириллице и глаголице. На одном из костяков обнаружены остатки роскошной одежды, что позволяет говорить о высоком социальном статусе близких монастырю людей.

Среди них могли оказаться и болгары, и греки (на одном из каменных крестов Карсавин Л.П. Монашество в средние века. М., 1992. С. 35.

Цухлев Д. История на българската църква. Т. 1. София, 1911. С. 312.

Дуйчев И. Ролята на манастири в българското минало // Пътеки от утрото. Очерци

–  –  –

выбита двуязычная надпись - на греческом и староболгарском - «Почина раб божий Лазар в январь месяц, второй день»4). Монастырь в старой столице был своего рода укрепленной цитаделью, единственной среди подобных ему раскрытых археологами комплексов.

В основу классификации монастырей могут быть положены различные критерии: принцип их подчиненности и статуса5, место расположения6, комплексный подход7. Рассмотренный нами материал позволяет говорить о том, что во второй половине IX в.

существовали:

1. Ктиторские монастыри, основанные благодаря частной инициативе. Разновидностью их были болярские обители, устраиваемые в собственных имениях.

Позже к этому типу присоединились пришедшие в запустение постройки и земли, даримые центральной властью с целью их восстановления. К концу IX в., когда христианство получило развитие, в болгарских землях начали создаваться монастыри на вклады нескольких ктиторов, в том числе и незнатного происхождения.

Иногда они могли возникать спонтанно вокруг келий пустынножителей.

2. Княжеские монастыри (во второй половине IX в. правитель являл собой, прежде всего, не частное лицо, а представителя государства, что позволяет нам говорить об особой группе в предлагаемой классификации), созданные по приказу Бориса и находившиеся под его прямым покровительством.

3. Епархиальные монастыри, зависимые от местных властей – епископов. Примером их являются обители, созданные Климентом и Наумом.

Аскетическая традиция христианства, существовавшая в трех видах: пустынничество, лавра, киновийный монастырь, - была известна в Болгарии. О знакомстве с идеалами отшельников свидетельствует перевод житийной литературы. По заказу «Иоанна, церковного устроителя Болгарии» был выполнен перевод с греческого жития одного из первых египетских отшельников святого Антония (ок. 295 - 373 гг.) и «чуднейшего Петрова ученика Панкратия»

Тавроминийского, мученически погибшего на Сицилии. Возможно, в стране существовали и лавры, состоявшие из самостоятельно живших групп отшельников, собиравшихся иногда для совместных служб под руководством настоятеля – «аввы». Наибольший отклик нашел киновийный монастырь – «строго организованная, централизованная община, члены которой жили вместе в одном здании, Овчаров Д., Тотев Т., Попов А. Стари български столици. Плиска, Велики Преслав, Търновград. София, С. 22.

Цухлев Д. Указ. соч. С. 510-517.

Тулешков Н. Архитектурата на българските манастири. София, 1988. С. 30.

Киряков Б. Източноправославните български манастири. IX-XIV вв. // Известия на Държавните архиви. 63. София, 1992. С. 10-72.

Создание первых болгарских монастырей и их деятельность 47 не имели личной собственности и подчинялись общим правилам молитвы и работы под властью настоятеля»8.

Анализ места расположения свидетельствует, что большинство монастырей основывались либо в пределах города, либо вблизи от городских стен или в населенных местах, что показывает приоритетную роль светских властей и церковных иерархов в области монастырского строительства.

Монастырская организация имела собственное управление – архимандритию, которая сосредоточивалась в главном монастыре города.

В основе регулирования церковной жизни лежал Церковный устав, объединявший два больших раздела: литургический и дисциплинарный. Он давал решения по вопросам, касающимся церковной службы, монашеской жизни и общехристианского поведения9. Соборно-приходское богослужение совершалось в приходских и сельских однопричтных храмах в воскресные и праздничные дни (в остальное время по возможности).

Монастырское богослужение совершается ежедневно10 и поэтому требует более широкого набора богослужебных книг:

1. Евангелие и Апостол – полный апракос, где представлены чтения на все дни церковного года.

2. Устав, содержащий богослужебную и дисциплинарную части.

3. Минеи служебные – сборники, содержащие особые молитвы и песнопения, сложенные в честь каждого праздника и святого. Соответствуют месяцам года.

4. Триоди постная и цветная. Постная – сборник песнопений и молитв, посвященных прославлению того или иного события из Евангелия, предназначавшаяся для дней, приготовительных к Великому посту, и дней самого Великого поста, называемого иначе Четыредесятницей в память Христа, который постился 40 дней. Общий тон и характер Постной Триоди молитвенно-покаянный. Цветная Триодь предназначена для исполнения в течение Пятидесятницы.

5. Октоих – книга песнопений на восемь голосов - представляет собой сборник отдельных песен, молитв и канонов.

6. Часослов – собрание псалмов и молитв, предназначенных для первого, третьего, шестого и девятого часа (тексты литургии собраны в Служебнике). Предназначался для церковных чтецов и певчих.

–  –  –

7. Четьи сборники 11.

Монастырский тип богослужения, распространившись в X в. у южных славян, мог соответствовать или Иерусалимскому (Палестинскому) уставу Саввы Освященного VI в., который был дополнен в VIII в. Иоанном Дамаскиным, или Студийскому уставу Феодора Студита. Последний не записал свой порядок, он хранился в монастыре, и только в период между серединой IX и X вв. устав был оформлен. Его ранняя редакция датируется концом X началом XI в.12 и принадлежит патриарху Алексию, который собрал и кодифицировал правила, введенные основателем Студийской обители13. Первоначально это были уставы отдельных обителей, но затем они вошли в общее церковное употребление. Первый преимущественно употреблялся в Церквах Иерусалимской, Антиохийской и Александрийской. Второй нашел распространение в Константинопольской патриархии. Хотя эти уставы сосуществовали и взаимодействовали, между ними наблюдается значительная разница14. Какой Устав (или оба сразу) действовали в Болгарии во второй половине IX - начале X в., пока сказать невозможно, тем более что «что монастыри были не обязаны следовать известному типу устава... и церкви... в одной и той же области в одно и то же время могли иметь разные уставы и существовать разные порядки службы»15. Единственным ориентиром в решении поставленного вопроса пока является свидетельство Пространного Жития Кирилла, который научил мораван «утренници, часовомъ вечерни, павечерници и тайной службе», вводя порядок Студийского Устава16.

Можно предположить, что полного славянского перевода Церковного Устава даже в начале Х в. не было. «Если скажет кто, что дело Кирилла несовершенно, ибо и поныне еще не завершено», – отмечал Черноризец Храбр, как бы показывая, что работа по переводу продолжается. Болгары удовлетворялись лишь существенно необходимым в виде прибавления к другим богослужебным книгам.

Круглый стол: 1000-летие христианизации Руси // Советское славяноведение.

1988. № 6. С. 40-41.

Виноградов В.Н. Уставные чтения. Вып. 1. Уставная регламентация чтений в греческой церкви. Сергиев-Посад, 1914. С. 19-30.

Очерки истории культуры славян. М., 1996. С. 283.

Леонид арх. О славянских переводах церковного богослужебного устава // Чтения в Обществе истории и древностей российских. 1867. № 2. С. 1.

Мансветов И. Указ.соч. С. 129.

Н. Драгова считала, что на подготовительном этапе Климент ввел монашеский устав Феодора Студита, внесенный архиепископом Мефодием в первый славянский Номоканон 882 года (см.: Драгова Н. Славянската църква на св. Кирил и Методий и нейните Балкански традиции // 1100 години от блажената кончина на св. Методий.

Международен симпозиум. София, 1989. С. 52).

Создание первых болгарских монастырей и их деятельность 49 Тремя главными условиями пострига были: безбрачие, отсутствие имущества, послушание. Устав предполагал сосредоточение власти в руках игумена, который выбирался пожизненно.

Ко времени второго патриаршества Фотия (878 - 886 гг.) относят письмо главы византийской церкви к монаху-исихасту Арсению, написанное после того, как к нему были отправлены болгары, которые хотели стать монахами17. Таким образом, создание монашества стало делом государственной важности18. На первый взгляд, покровительство монастырям объясняется тем, что сам Борис увлекся мистицизмом византийского монашества, подготовил духовного руководителя Болгарии - своего сына Симеона, ступившего в молодости на стезю монаха. По примеру князя монашество приняли его брат Докс и племянник Тудор; возможно, что к монастырской жизни имела прямое отношение его дочь Анна. Известно, что особой любовью к уединению и жизни в молитве отличался внук Бориса Петр.

Первые болгарские монастыри пополнялись болгарами – представителями феодальной аристократии и простыми верующими19. В. Гюзелев отмечал особенности ухода в монастыри (по сравнению с Западной Европой и Византией): «Наши монастыри стали центрами книжных занятий для тех, кто получил наследственное право руководить и распоряжаться государством и народом»20. В этом отношении показательно замечание Пространного Жития Климента: «И все люди княжеского окружения, кто хоть сколько-то выделялся на фоне остальных благородством происхождения или размерами богатства, приходили к святым (ученикам Мефодия, прибывшим в Болгарию. – О.Л.)»21.

Высокий социальный статус обитателей прежде всего столичных монастырей подтверждается прекрасными (для своего времени) бытовыми условиями. Многие из них имели бани, отдельные резиденции для настоятелей, отапливаемые кельи. Возможно, еще при жизни, монахи-боляре создавали для себя отдельные крипты, заботясь о пребывании в мире ином. Уход в монастырь был не бегством от грехов мира сего, а желанием духовного творчества, к которому подвигала сама природа. Монастыри создавались в местах, способных проИзвори за българската история. VIII. Гръцки извори. IV. София, 1961. С. 103.

Археологические и письменные источники неоспоримо свидетельствуют, что монастыри в Болгарии появились сразу после принятия христианства. В связи с этим представляется странным замечание Д. Оболенского о «первых обителях, основанных в этой стране, примерно в 900 г.» (см.: Оболенский Д. Указ.соч. С. 315).

Гюзелев В. Княз Борис Първи. България през втората половина на IX в. София,

–  –  –

извести впечатление на чувствительную душу, что было нацелено на компенсацию мирских радостей и выказывало «чуткость к природной красоте». Действительно, монастыри функционировали как центры письменности, о чем свидетельствуют многочисленные находки писал – инструментов, предназначенных главным образом для записей на покрытой воском дощечке. Восемнадцать из них, датируемые IX - X веками, происходят из Плиски и Преслава22. В большинстве случаев они изготовлялись из железа, но выделяются несколько экземпляров, выполненных из бронзы. Одно – посеребренное, украшенное на лопатке линиями. Вероятнее всего, разница в украшении и материале изготовления инструментов была обусловлена статусом их владельцев в монастырях.

Найденные надгробные надписи, факты реконструкции болярских имений в монастыри подтверждают первую часть выводов болгарского исследователя. Но причины ухода в монастыри знатных людей, так же как поступка Бориса, на самом деле должны лежать в более приземленной области. Здесь проявлялось стремление аристократии занять место в среде высшего духовенства, дорога в ряды которого лежала через монастырь. Он являлся как бы средством адаптации к новым условиям, гарантией того, что руководящая роль прежних языческих нобилей не будет потеряна, и они заполнят тот вакуум духовной (а значит, и политической) власти, который находился под угрозой вторжения греческого элемента. Конечно, надо учитывать и роль личностного фактора, усиливающегося по мере адаптации христианства. На русском примере хорошо известны факты ухода князей и членов их дома перед смертью в монастырь. Монашество готовило бывших правителей к иной жизни, смывая грехи.

Отмечая силу притяжения монастырей и их воздействие на средневековое общество, Ж. Ле Гофф писал: «...именно монастыри медленно внедряли христианские ценности в сельском обществе. В том мире постоянства и устойчивых традиций, который доселе был менее всего затронут новой религией и которому суждено было сыграть столь важную роль в средневековой жизни»23. Особенность болгарских монастырей, как мы видим, заключалась в том, что они возникали, прежде всего, либо в городах, либо возле городских центров. Им отводилась первоначально не та функция, о которой пишет французский историк. Киновийная обитель Болгарии второй половины IX в.

возводилась не отшельниками-созерцателями, стремившимися достичь аскезы, а культурными и политическими лидерами, превращавшими монастырь в место тесного сотрудничества между церковью и государством.

Обеспечение церковной организации было налажено и благодаря хорошо развитому монастырскому хозяйству. При раскопках монастыря в Черешето обнаружено 9 монастырских помещений – склады, хозяйственные постройки: сыроварня, мельница, помещения для приготовления вина, для заГеоргиев П. Старобългарски писала от Плиска и Преслав // Археология. 1980. № 3.

С. 43-50.

Ле Гофф Ж. Цивилизация средневекового Запада. М., 1992. С. 112.

Создание первых болгарских монастырей и их деятельность 51 готовки овощей, для приготовления пищи и больница для содержания провинившихся монахов24. Аналогичные сооружения, а также водная шахта и керамические печи для изготовления рисованной керамики входили в монастырский комплекс в Патлейне25. Не составляет исключения и комплекс монастыря в местности Волкашина26.

Особый интерес представляют результаты раскопок монастыря при Большой базилике в Плиске. Кроме церкви и мощехранилища здесь обнаружены хозяйственные и производственные постройки. Последние располагались в основном на первом этаже, второй – составляли монашеские кельи.

Большое количество железных предметов и шлаков в западном корпусе свидетельствует о существовавшем здесь железоделательном производстве (считаем, что это могло произойти после того, как комплекс потерял значение архиепископской резиденции после 893 г.). Следы производства, связанные с обработкой железа и цветных металлов, найдены и в помещениях восточной части северного корпуса. В конце IX - начале XI в. здесь действовала одна большая или несколько мелких железоделательных мастерских. Монахи изготовляли орудия труда, мелкие металлические предметы культа27.

В центре второго монастырского двора располагалась большая двухкамерная печь (аналогичная печам Херсонеса), применяемая для изготовления рисованной керамики. Для удовлетворения бытовых нужд в посуде монахи использовали маленькую печь для производства кухонной керамики.

В западном корпусе второго монастырского двора обнаружена производственная площадка для изготовления вина. Подобные сооружения засвидетельствованы рядом с дворцом в Плиске, в монастыре Патлейна, на Мадарской вилле. Комплекс состоял из наклонной площадки для давления с помощью пресса винограда и резервуара для собирания сока. Многочисленные фрагменты глиняных сосудов и амфор свидетельствуют о хранении вина.

В границах монастыря найдена железная гирька, которая косвенно подтверждает возможность существования торговых отношений, хотя она могла использоваться и в повседневной жизни для определения веса производимых изделий и продуктов.

Монастырь в Тузлалока являлся центром по производству рисованной керамики. Примерно в 200 - 300 метрах юго-западнее монастыря находились залежи высококачественной белой глины, использовавшейся для производства керамики. Найденные здесь украшенные костяные предметы, костяные палочки с изящной гравировкой и рельефной резьбой, набор костерезных инструментов свидетельствуют о занятии костерезным ремеслом в монастыМавродинов Н. Старобългарското изкуство. София, 1959. С. 148.

Мавродинов Н. Указ. соч. С. 170; Овчаров Д., Тотев Т., Попов А. Указ. соч. С. 86.

Мавродинов Н. Указ. соч. С. 170.

Витлянов С. За стопански облик на манастиря при Голямата базилика в Плиска

–  –  –

ре28. Материалом для производства служили кости как домашних, так и диких животных, например оленя. В одном из помещений находился большой медный котел, где размягчали сырье, используемое в производстве. Наряду с костью обрабатывали и дерево. Отливали металлические кресты. На территории монастыря были найдены инструменты для занятия ювелирным ремеслом29.

Верхние этажи монастырских зданий были приспособлены в основном для проживания, в нижних – располагались склады, производственные и хозяйственные постройки. Удобства жизни монастыря предусматривались заранее. Одна из больших печей, обнаруженных на нижнем этаже, могла использоваться как отопительная для верхнего жилого помещения. На территории монастыря был вырыт канал, по которому вода спускалась с террасы, обеспечивая сухость земли30.

Рядом с трапезной находилась печь для выпечки хлеба. Среди остатков кухонной посуды найдены осколки великолепного блюда, предназначенного для игумена или высокопоставленных гостей монастыря. Кухонную посуду изготавливали самостоятельно, о чем свидетельствует печь для обжига керамики и гончарные круги в одном из помещений.

Кости овцы, козы, коровы, зайца, птицы, рыб, ракушки мидий позволяют говорить и о занятии монахов разведением скота, рыболовстве и охоте как подсобных промыслах, и их пищевом рационе.

Монастырский комплекс Тузлалока включал в себя изолированный двор, ограниченный с одной стороны монастырской стеной, а с другой - хозяйственным корпусом. Здесь найдены железные оковки для деревянных лопат, серп. Вероятно, край двора обрабатывался, но небольшие его размеры показывают, что сельскохозяйственный труд использовался лишь как средство обеспечения монастырского стола. Главное место в монастыре отводилось занятию ремеслом31.

Все вышеотмеченное позволяет констатировать, что монастырь в Болгарии выступал в период раннего средневековья как хозяйственная единица, своеобразное автаркичное хозяйство, самостоятельно обеспечивающее свои нужды. Монахи занимались земледелием, виноградорством, виноделием, выпекали хлеб, разводили ослов, ухаживали за больными, занимались торговлей и ремеслом32. Физический труд был одним из основных занятий монахов и низшего клира после богослужения.

Тотев Т. Археология. 1976. № 1. С. 9.

Тотев Т. Манастирът в «Тузлалъка» - център на рисуване керамики в Преслав през IX - X в. София, 1982. С. 30-35.

Там же. С. 42-43.

–  –  –

ЭЛЕМЕНТЫ И ТЕХНОЛОГИЧЕСКИЕ

ПРИЕМЫ ОРНАМЕНТАЦИИ КРУГОВОЙ

КЕРАМИКИ КОНЦА Х – НАЧАЛА XIV в.



Pages:   || 2 |
Похожие работы:

«Кейт Саммерскейл Бесчестие миссис Робинсон Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6888575 Бесчестие миссис Робинсон : [роман] / Кейт Саммерскейл: АСТ; Москва; 2014 ISBN 978...»

«МИНИСТЕРСТВО КУЛЬТУРЫ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ МУНИЦИПАЛЬНОЕ АВТОНОМНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ДОПОЛНИТЕЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ ДЕТЕЙ "Детская школа искусств им. В.В. Знаменского" (МАОУ ДОД "ДШИ им. В.В. Знаменского") ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ПРЕДПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬН...»

«РОССИЯ: СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ СРЕЗЫ ИСТОРИИ С. В. ЯМЩИКОВ СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ДЕТЕРМИНАНТЫ "СОЛДАТСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ" 1917 ГОДА В РОССИИ Понять глубинный смысл событий 19...»

«УДК 7 Н. Л. Прокопова ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЗНАЧИМОСТЬ РЕЧЕВОГО ИСКУССТВА КАК РЕЗУЛЬТАТ ОБЪЕДИНЕНИЯ РАЗНЫХ ЦЕННОСТНЫХ УСТАНОВОК (на материале спектакля "футуризмЗрим") В статье аргументируется эффективность контаминации (переплетения, смешения) и модификации типов речевого искусства. Методологической основой статьи служит культурно-историче...»

«Здравствуй, друг! Видишь ли ты наш журнал впервые или уже являешься его преданным читателем — в любом случае, рад встрече! Кто-то сразу мог заметить, что "ВВЕРХ" изменился. Сейчас, когда нам исполняется три года, мы решились на многие перемены, и всё для того, чтобы быть для тебя еще более познавательным, а главное...»

«Золин Петр Михайлович Античные истоки отечественной философии как стержня культуры и этики В.Новгород: НовГУ, 2003 – 120 с., илл. (электронная версия) Материал для курсов "История культуры и этики (в России)", "История философии (в России)", Спецкурсы по истории культуры и этики Содержание электронной версии Любомудры Ми...»

«Пояснительная записка Рабочая программа предназначена для изучения истории в основной школе 5-9 классы, соответствует Федеральному государственному образовательному стандарту второго поколения (Федеральный государственный образовательный стандарт основного об...»

«Материалы Федерального государственного бюджетного учреждения науки Институт истории, языка и литературы Уфимского научного центра РАН для подготовки Отчета УНЦ РАН за 2014 год ВАЖНЕЙШИЕ РЕЗУЛЬТАТЫ ИНСТИТУТА...»

«ISSN 2227-6165 Н.А. Хренов доктор философских наук, профессор, главный научный сотрудник отдела медийных и массовых искусств Государственного института искусствознания nihrenov@mail.ru ПОСТТОТАЛИТАРНЫЙ ПЕРИОД В ИСТОРИИ РОССИЙСКОГО КИНО: РЕЛИГИОЗНАЯ ТРАДИЦИЯ...»

«Аркавий Гузель Сагитовна СОЦИАЛЬНО-НРАВСТВЕННОЕ ВОСПИТАНИЕ СТУДЕНТОВ ССУЗ СРЕДСТВАМИ ТЕАТРАЛЬНОГО ИСКУССТВА Специальность 13.00.01 общая педагогика, история педагогики и образования Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата педагогических наук Казань 2003 Работа выполнена в лаборатории теории и истории социально...»

«ОБЪЕДИНЕННЫЙ ИНСТИТУТ ЯДЕРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ УЧЕБНО-НАУЧНЫЙ ЦЕНТР РЕФЕРАТ по истории и философии науки на тему:ИСТОРИЯ ЭМУЛЬСИОННОГО МЕТОДА Выполнил: Кривенков Д.О.Научный руководитель: канд. физ.-мат. наук Зарубин П.И. Дубна, 2009 Оглавлени...»

«Имя Ирины Васильевны Гудовщиковой хорошо известно не только отечественным, но и многим зарубежным специалистам научных библиотек и информационных центров и преподавателям библио...»

«1. Цели освоения дисциплины Формирование компетентного специалиста-филолога, обладающего необходимым комплексом историко-культурных знаний, умений, навыков в области русского устного народного творчества (фольклора). Знакомство с современными русскими наречиями и говорами. Изучение внутренней структуры...»

«Тема 1. Введение в ботанику. Введение в цитологию. Клетка и её органоиды.План: 1. Роль растений в природе.2. Задачи ботаники и методы изучения.3. Разделы ботаники.4. Значение изучения ботаники для агрономии, лесоводства и др.5. История изучения клетки 6. Органоиды цитоплазмы 1....»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ.“БОРИСОГЛЕБСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ”. ИСТОРИКО-ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ. КАФЕДРА ИСТОРИИ И МЕТОДИКИ ЕЁ ПРЕПОДОВАНИЯ. РЕФЕРАТ Гвардия в декабрьские дни 1825г. Содержание: Введен...»

«УДК 82-92:94 Толстой https://doi.org/10.24158/fik.2017.7.31 Пурыгин Андрей Евгеньевич Purygin Andrey Evgenyevich аспирант кафедры российской истории PhD student, Самарского национального исследовательского Russian History Department, университета имени академика С...»

«ДИСКУССИИ и ОБСУЖДЕНИЯ Й, Б а р а б а ш ПРОСТРАНСТВО И ВРЕМЯ В ИСТОРИКО-ЭТНОГРАФИЧЕСКОМ ИССЛЕДОВАНИИ П р е д м е т этнографии в ш и р о к о м с м ы с л е тот ж е, что и с о б с т в е н н о исторической н а у к и : и с с л е д о в а н и е п р о ш л о г о ч е л о в е ч е с к о г...»

«К. К. СУЛТАНОВ “ЧЕЛОВЕК ВСПОМИНАЮЩИЙ” В ЛИТЕРАТУРЕ ИСТОРИЧЕСКАЯ ПАМЯТЬ КАК РЕГУЛЯТИВ НАЦИОНАЛЬНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ Идентичность и историческая память – ключевые категории гуманитарного знания, детерминирующие становление национального самосознания...»

«Терроризм Терроризм глобален по масштабам, "порочен" по природе, безжалостен к врагам и стремится контролировать все сферы жизни и мысли Террор явление, которое прямо или косвенно касается каждого из нас. Массовое насилие в последние годы стало, к сожалению, неотъемлемой частью нашего социального бытия. Историки ут...»

«RU 2 484 631 C1 (19) (11) (13) РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ (51) МПК A23C 9/12 (2006.01) ФЕДЕРАЛЬНАЯ СЛУЖБА ПО ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТИ (12) ОПИСАНИЕ ИЗОБРЕТЕНИЯ К ПАТЕНТУ (21)(22) Заявка: 2012112844/10, 02.04....»

«ИЗ ИСТОРИИ ГОРОДСКОГО УПРАВЛЕНИЯ ЕКАТЕРИНБУРГА НАЧАЛА 70 гг. XIX ВЕКА М. А. ГОРЛОВСКИЙ С отменой крепостного права вскрылись глубокие классовые про­ тиворечия в стране. Реформа 1861 года не ослабила...»

«Ван Юй ГОРНОЕ УБЕЖИЩЕ ОТ ЛЕТНЕГО ЗНОЯ (БИШУ ШАНЬЧУЖУАНЬ) В ЧЭНДЭ И ЦАРСКОСЕЛЬСКАЯ ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ: ИСТОРИЧЕСКИЕ ПАРАЛЛЕЛИ И ОСОБЕННОСТИ МУЗЕЕФИКАЦИИ В статье анализируется история развития двух дворцово-парковых ансамблей Китая и России, сравниваются прич...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Ярославский государственный университет им. П.Г. Демидова Исторический факультет УТВЕРЖДАЮ Декан исторического факультета "_"2012г. П Р О Г Р А М МА вступительного экзамена в аспирантуру по специальности научных работников 07. 00. 03 Всеобщая история (история Древнего мира, новая и...»

«Учебно-методическое объединение вузов Республики Беларусь по гуманитарному образованию Белорусский государственный университет УТВЕРЖДАЮ Декан исторического факультета Белорусского государственного университета С.Н. Ходин ""_ 2011 г. Регистрационный № УД –/баз. Происхождение и древнейшая и...»

«Виктор Николаевич Земсков Сталин и народ. Почему не было восстания Текст предоставлен издательством Сталин и народ. Почему не было восстания: Алгоритм; Москва; 2014 ISBN 978-5-4438-0677-8 Аннотация Одна из главных тем в советской истории – отношение народ...»

«Пометы М.В. Ломоносова в публикациях иностранных источников и исторической литературе Творческая лаборатория М.В. Ломоносова 2. Пометы М.В. Ломоносова в публикациях иностранных источников и исторической литературе Одновременно с летописями, Степенной книгой...»

«ПРАВОВОЙ СТАТУС КЫРГЫЗСКИХ ПЛЕМЕН В АДМИНИСТРАТИВНОПРАВОВОМ УСТРОЙСТВЕ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ (ВТОРАЯ ПОЛОВИНА 19 В. –НАЧАЛО 20 В.) МАТЕЕВА К.М. ualibrary@mail.ru Аннотация: В статье раскрывается вопрос правового статуса кыргызских племен в административно-правовом устройстве Ро...»








 
2017 www.kniga.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.