WWW.KNIGA.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Онлайн материалы
 

«нам. Потому переключение из одного мира в другой происходило естественным образом, без видимых усилий. Символика в «Слове о полку ...»

нам. Потому переключение из одного мира в другой происходило

естественным образом, без видимых усилий.

Символика в «Слове о полку Игореве» не система тропов, а явле­

ние, обусловленное стилем художественного монументализма, с его уст­

ремленностью к масштабности, целостностью изображения при предель­

ной сжатости, экономности выражения.

Разнотипное проявление этой знаковой системы организует истори­

ческий материал в последовательное повествование, одухотворяет исто­

рическим сознанием, оживляет звуками и красками своей эпохи.

Символика здесь - не разовое и случайное явление, а идеологически организующее начало, структурное, сквозного действия.

Глубоко осмысленная и умело подобранная, она обладает огромной силой энергетического действия и оказывается эффективным средством решения автором своей эстетической задачи.

Символический смысл «Слова...» всеобъемлющ: символичны его ге­ рои, символичен и сам поход, символичны внутренняя и внешняя форма произведения, в сущности, все выразительные средства оказываются скрытой символикой.

Традиционная и нетрадиционная символика - результат уникальной поэтической одаренности создателя «Слова о полку Игореве».

Примечания

1. Колосов В.В. / / Энциклопедия «Слова о полку Игореве». Л.

1995. Т 4. С.287

2. Лихачев Д.С. Поэтика древнерусской литературы. Л. 1967 162 с.

© С. А. Демченков Омск Р О Л Ь «М Е РТ В Ы Х » Ж А Н РО В



В Л И ТЕ РА ТУ РН О М П РО Ц ЕС С Е Д РЕВ Н ЕЙ РУСИ

(П о с тан о в к а п роблем ы ) Жанровая система древнерусской литературы изучена еще недоста­ точно хорошо. Некоторые вопросы, как, например, вопрос о путях воз­ никновения новых жанров, и по сей день остаются дискуссионными.

Как указывал Д.С. Лихачев, «новые жанры образуются по большей части на стыке фольклора и литературы».1Со временем, пройдя период «об­ катки», они сами становятся традиционными и входят на равных пра ­ вах с другими в содружество литературных жанров. Однако эта схема описывает далеко не все случаи жанровых инноваций. Так, скажем, поиск жанровых истоков «Поучения» Владимира Мономаха на пересечении книжной и фольклорной традиций оказывается малопродуктивным. Не решает проблемы и ссылка на популярный в Европе жанр поучения отца к сыну. Учитывая консервативность средневековой русской сло­ весности, ее сопротивляемость инородным влияниям, естественнее будет предположить здесь обыкновенное типологическое сходство, нежели прямое заимствование.

Прежде чем устанавливать столь отдаленные родственные связи, необходимо выяснить, не было ли в ближайшем литературном окру­ жении данного памятника текстов, которые могли бы, во-первых, по­ служить для него жанровыми прототипами и, во-вторых, имели бы достаточно высокий «коэффициент эталонности», чтобы в условиях строгого литературного этикета расцениваться как достойный обра­ зец для подражания. И такие параллели к «дидактической автоби­ ографии» Мономаха есть. Однако при подборе потенциальных «предместников» для произведений новаторских, не укладывающихся без существенных натяж ек ни в одну из ячеек древнерусской жанровой системы, последняя берется, как правило, не в полном ее объеме. И звестно, что наряду с обш ирной корпорацией так называемых «живых» жанров в литературе Древней Руси имелась сравнительно узкая замкнутая подсистема жанров «мертвых», которые «существовали только с перешедшими на Русь произведе­ ниями и не продолжали здесь самостоятельного существования».2К их числу относят обыкновенно и большую часть жанровых моделей, реализованных в Библии (за исключением таких самоочевидно «вы­ живших», как притча, моление, видение, плач и др.). Известно также, что бесповоротно отмерший, утративший, на первый взгляд, жизненную силу жанр при благоприятных условиях может внезапно «воскрес­ нуть», что уже случалось не единожды (вспомним «реанимацию»

жанровых форм античности в эпоху Возрождения или сходный процесс, протекавший в русском искусстве 18 столетия).

Однако доводилось ли восточнославянской книжности за семь ве­ ков своего «детства» бывать свидетельницей подобного рода «воскре­ сений из мертвых»; если да, то какие факторы этому способствовали, и какова вообще была роль «мертвых» жанров в литературном процессе русского средневековья, - эти вопросы никогда, по-видимому, не вызывали у исследователей серьезного интереса. А между тем эта роль отнюдь не сводилась к роли пассивного обескровленного придатка.

«Мертвые» жанры нередко выполняли функцию катализатора, способствуя ускорению «обменных процессов» в ли тературе, постепенному просачиванию в нее новых веяний. Рассмотрим, как это п р о и сход и л о, на прим ере «П оучен ия» В ладим и ра Мономаха.

Создавая главный литературный труд всей своей жизни, великий князь Киевский не мог не сознавать, что подавляющее большинство читателей едва ли вспомнит в связи с ним о «Поучении» англосаксонского коро­ ля Альфреда и даже о «Поучении» византийского императора Василия и что, напротив, первой непроизвольно приходящей всякому на ум ассо­ циацией будет ассоциация с двумя широкоизвестными библейскими книгами, приписываемыми царю Соломону, - книгой Притч и Еккле­ сиастом. Между ними и «Поучением» нет полного тождества, однако сходство очень разительно. Название «Притчи» только затемняет жан­ ровую природу первой книги Соломоновой. В действительности она также представляет собой отцовское наставление, что подчеркивается неоднократными призывами к адресату: «Слыши, сыне, наказание отца твоего» (1:8); «Сыне, моих законов не забывай» (3:1); «Послушайте, дети, наказания отча» (4:1) и т.д. Причем, хотя это наставление и обра­ щено к сыну «вообще», в нем заметна явственная тенденция избегнуть отвлеченного сухого морализаторства, построив всю книгу как итог личного опыта, плод неизбежных раздумий над своей жизнью на исходе дней. Немногочисленные автобиографические отступления («Сынъ бо быхъ и азъ отцу послушливый, и любимый пред лицем матере, иже глаголаши и учиша мя» (4:3-4); «Оконцемъ бо из дому своего на пути приничущи, егоже аще узритъ отъ безумныхъ чадъ юношу скудоумна»

(7:6-7 и далее)) призваны убедить читателя, что это не очередная равно­ душно, механически скомпонованная вариация на темы всем известных истин, а свое, выстраданное, глубоко прочувствованное и продуманное и потому гораздо более ценное, чем любая, самая искусная проповедь.

Однако подлинным образцом итоговой книги, в которой сделана по­ пытка не только осмыслить свою жизнь как уже совершившуюся, но и с предельной откровенностью представить результаты этой саморефлексии на суд читателя, является книга Екклесиаста.





Впрочем, важно даже не то, что некоторые новаторские черты «Поуче­ ния» были предвосхищены библейскими авторами. Отличия приписывае­ мого Соломону от написанного Мономахом достаточно велики.

Рафинированной неконкретности, всеохватности и всеприложимости первого противостоит осязаемая конкретность второго. И все же сходство с указанными памятниками послужило для «Поучения» своего рода входным билетом в кастово организованную, неприветливую к чужакам литературу Древней Руси. Специфика средневекового читательского сознания была такова, что произведение не мыслилось вне определенной традиции; «искусство средневековья ориентировалось на «знакомое», а не на «незнакомое»».3 Именно поэтому, только начиная «погружаться» в текст, читатель уже задумывался над тем, к какой категории его следует отнести, и чем более последний оказывался нетрадиционен, тем сильнее был стимул вписать его в рамки какой-либо традиции и тем более необходимо было для автора сослаться себе в оправдание на уже имеющийся (причем достаточно авторитетный) прецедент.

Традиции итоговых книг-саморефлексий и поучений отца к сыну в древнерусской литературе времен Владимира Мономаха не существова­ ло. Не было, естественно, и четких канонов, регламентировавших их структурные и содержательные особенности Но, нацеленный на поиск традиции, взгляд читателя-современиика тотчас улавливал знакомые черты, и традиция возникала, поскольку налицо было одно из непременных ее условий: повторяемость одних и тех же структурных черт как минимум в двух хронологически дистанцированных друг от друга текстах.

Произведение из «чужого», «бездомного» становилось «своим», встраивалось в одну из клеточек литературной иерархии.4 Возьмем другой, не менее очевидный пример. В эпоху татаро-монгольс­ кого нашествия неожиданно зарождается и приобретает затем большую популярность особый подтип агиографического жанра, представляющий собой контаминацию жития с воинской повестью. Не будем останавливаться на самих причинах его возникновения.

Отметим лишь, что быстрая и, повидимому, «бескровная» победа этой инновации в борьбе за существование в немалой степени объясняется знакомством читателя с библейскими хрониками, повествующими о жизни Моисея, Иисуса Навина, судей израильских и других персонажей, соединяющих в себе три «лика»:

народного вождя, жреца (служителя Господня) и воина. Безусловно, ни одна из ветхозаветных хроникальных книг в жанровом отношении не может быть сближена ни с воинской повестью, ни с житием. Это именно хроники, причем хроники племенные. Однако близость их главного героя к герою княжеских житий уже была для древнерусского читателя знаком определенной традиции. Такого героя средневековая русская агиография не знала. Собственно говоря, этот синтетический образ святого-воителя и был в житии княжеского типа единственным серьезным нарушением агиографического канона (все остальные мелкие отличия являлись лишь его неизбежными последствиями). Но, неуместный в рамках житийной традиции, он превосходно вписывался в рамки традиции ветхозаветной.

Таким образом, произведение, хотя и написанное на стыке двух традиций, осознавалось все же как традиционное, «знакомое», а следовательно, и вполне «дозволенное», уместное.

И наконец, в 17 веке, работая над самым, пожалуй, нетривиальным произведением древнерусской литературы, протопоп Аввакум также обращается к «мертвому» жанру пророчества, включая многие его легко узнаваемые приметы в свое «Житие»5, хотя об абсолютной жанровой идентичности его «автобиографии» книгам ветхозаветных провозвестни­ ков говорить не приходится.

Итак, подводя итоги, отметим, что «мертвые» жанры, вопреки распрост­ раненному мнению, не были окончательно выключены из литературного процесса. В свете сказанного выявляется, по крайней мере, одна их функция, заключающаяся в установлении традиции, функция первого прецедента, облегчающего встраивание в консервативную жанровую систему древнерусской литературы нетрадиционных элементов.

Примечания

1. Лихачев Д.С. Развитие русской литературы X - XVII веков.

СПб.,1998. С. 54.

2. Лихачев Д.С. «Слово о полку Игореве» и процесс жанрообразования 11-13 веков / / Труды отдела древнерусской литературы. Т 27 Л.,1972. С. 70.

3. Лихачев Д.С. Поэтика древнерусской литературы. М. 1979. С.

71.

4. В этом случае, как и в последующих, мы имеем дело с «фальши­ вой» пропиской на чужой жилплощади: вместо жанровой идентичности налицо лишь жанровая аналогия.

5. Подробнее см. об этом в ст Демченков С.А. К вопросу об истоках автобиографизма в «Ж итии» протопопа Аввакума / / Вопросы ф ольклора и литературы Омск, 1999.

О О.В. Дозморов Ека теринбург «ЧТО НАШ Я З Ы К З Е М Н О Й...»

О В А Р Ь И Р О В А Н И И ТЕМ Ы «Н Е В Ы РА ЗИ М О Г О »

В РУ С С К О Й П О Э ЗИ И 19-20 ВЕКОВ Тема «невыразимого», введенная в русскую поэзию В. Жуковским («Невыразимое», 1819), неоднократно варьировалась в творчестве мно­ гих русских поэтов. Противопоставление языка чувств языку мыслей и слов - общее место романтической эстетики, одна из основных тем ее рефлексии. «Предпочтение» романтиками «высших» языков - языков искусства, в особенности музыки, и природы - по сути результат выбора между языком «реальным» и языком «идеальным», подразумевающим полное тождество между объектом («невыразимым») и его коммуника­ тивным означением. «Реальный», «земной» язык этому требованию не удовлетворяет.

Отказ от речи (и от поэзии) мыслится и декларируется Жуковским не как просто отказ от всякой коммуникации, а как «перевод»

поэтической речи на новый, адекватный предмету поэзии - трансцен­ дентному - язык молчания: «И лишь молчание понятно говорит». В данном контексте важно, что это последняя строка в стихотворении Подзаголовок «Отрывок» указываві на непроизвольность, спонтанность поэтической речи, чему способствуют синтаксис и композиция стихотворения. «Отрывок» как бы вырван из окружающего речь молчания, поэзия мыслится лишь как случайное, существующее на его фоне сообщение.

Здесь нам кажутся важными два момента. Первый - это общий скеп­ сис декларации Жуковского, сомнение поэта в возможности собствен­ ного ремесла, по сути, утверждение невозможности поэзии. Второй - не снимающая очевидное противоречие (так как о невозможности поэзии мы читаем в поэтическом тексте) обреченность поэта на язык, на речь

Похожие работы:

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ДАГЕСТАНСКИЙ НАУЧНЫЙ ЦЕНТР Институт истории, археологии и этнографии Институт этнологии и антропологии им. Н. Н. Миклухо-Маклая М.С. ГАДЖИЕВ, В.А. КУЗНЕЦОВ, И.М. ЧЕЧЕНОВ ИСТОРИЯ В ЗЕРКАЛЕ ПАРАНАУКИ МОСКВА Глава...»

«ОГЛАВЛЕНИЕ Предисловие.......................................... 5 Раздел 1 Теоретические основы материаловедения.................. 7 11.1. Предмет материаловедения. Историческая справка.......... 7 11.2. Мировое производство основных материалов............... 9 11....»

«Белоус Павел Владимирович ТОБОЛЬСКАЯ ЕПАРХИЯ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ В ГОДЫ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ (1914–1918) Специальность 07.00.02 Отечественная история АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук Тюмень – 2017 Работа выполнена на кафедре истории России БУ ВО ХантыМанс...»

«Исследовательский командный конкурс Геккон. ПЦ Новая школа. www.n-sh.org Предметное Название команды Тема доклада (буквой) направление В Благородные девицы История Формулировка темы Кто кому надобен, тот тому и памятен Бурные дискуссии в обществе вызвала недавняя установка памятника Ивану Грозному в Орле. Как...»

«RU 2 365 409 C1 (19) (11) (13) РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ (51) МПК B01J 29/08 (2006.01) B01J 29/40 (2006.01) B01J 21/16 (2006.01) B01J 21/12 (2006.01) C10G 11/08 (2006.01) ФЕДЕРАЛЬНАЯ СЛУЖБА ПО ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТИ, ПАТЕНТАМ И ТОВАРНЫМ ЗНАКАМ (12) ОПИСАНИЕ ИЗОБРЕТЕНИЯ К ПАТЕНТУ (21), (22) Заявка: 2008113612/04, 07.04.2008 (72) Авто...»

«ВОПРОСЫ ЯЗЫКОЗНАНИЯ Г. И. МАЧАВАРИАНИ К 1ИП0 ЛОГИЧЕСКОЙ ХАРАКТЕРИСТИКЕ ОБЩЕКАРТВЕЛЬСКОГО ЯЗЫКА-ОСНОВЫг 1.0. Современный уровень сравнительно-исторического изучения картвельских языков [грузинского, мегр...»

«Андреева Елена Анатольевна МЕНТАЛЬНОСТЬ ГОРОДСКОГО НАСЕЛЕНИЯ ЗАПАДНОЙ СИБИРИ В КОНЦЕ XIX – НАЧАЛЕ XX В. Специальность 07.00.02 – Отечественная история АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук Томск 2009 Работа выполнена на кафедре истории и документоведения ГОУ ВПО "Томский госуда...»

«ПРОГРАММА МИНИМУМ кандидатского экзамена по курсу "История и философия науки" "Философия социально-гуманитарных наук" Введение Программа кандидатского экзамена по курсу Философия науки разработана для аспирантов и соискателей всех научных специальностей. Программа разработана Институтом ф...»








 
2017 www.kniga.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.