WWW.KNIGA.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Онлайн материалы
 

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«ВСТУПЛЕНИЕ СОВЕТСКОГО НАРОДА В БОРЬБУ С АГРЕССОРОМ Вероломное нападение нацистской Германии и ее союзников на СССР В воскресенье 22 июня 1941 г. фашистская Германия и ее союзники обрушили на нашу ...»

-- [ Страница 2 ] --

С началом войны сменились приоритеты и в работе Всероссийского Ленинского коммунистического союза молодежи (комсомола). Его главной задачей стала мобилизация молодежи в действующую армию и на самоотверженную работу в тылу. Она решалась в первую очередь путем комсомольских призывов и мобилизаций. По решению ГКО комсомол провел 73 таких мобилизации, в результате которых в армию и на флот было направлено более 736 тыс. человек — главным образом в воздушно-десантные войска, лыжные батальоны, гвардейские минометные части, для выполнения специальных заданий в тылу врага, в снайперские школы, отряды истребителей танков и другие формирования, где особенно требовались инициатива, молодые силы, смелость, зоркий глаз, быстрота реакции и другие качества79. В связи с постановкой перед этой организацией новых сложных задач, с изменением условий для их выполнения, ускорялось социальное взросление молодежи, и в годы войны прием в ряды ВЛКСМ был разрешен с 15 лет, т. е. на один год раньше, чем в мирное время. Это увеличило приток подростков в авторитетную молодежную организацию.

Митинг рабочих, посвященный выступлению по радио И. В. Сталина. Июль 1941 г.

При перечислении важнейших общественных организаций современные исследователи нередко забывают о пионерской организации, объединявшей детей и подростков в возрасте 10–15 лет. Перед войной пионерия насчитывала 13 млн человек. Война дала мощный толчок повороту пионерской организации к всесторонней помощи взрослым в борьбе против фашистских захватчиков. Подростки, увлекаемые примером отцов и старших братьев, романтикой войны, становились разведчиками, юнгами на военных кораблях, бойцами формирований МПВО, партизанами, создавали подпольные пионерские отряды для борьбы против захватчиков. В тылу они помогали семьям фронтовиков, инвалидам и престарелым землякам в хозяйственных заботах, в озеленении территорий школ и клубов, писали ободряющие письма фронтовикам и т. п.



Трудно переоценить роль Общества Красного Креста, которое с первых дней и на протяжении всей войны готовило в массовом количестве для фронта и тыла средний и младший медицинский персонал. В медицинских школах, на курсах, в учебных дружинах и кружках Красного Креста занимались сотни тысяч человек. Они, как правило, деятельно проявили себя в практической работе: быстро осваивались с боевой обстановкой, стойко переносили невзгоды войны.

На усиление вклада различных социальных групп страны в общенародные дела была нацелена работа и созданных в первый год войны новых общественных объединений. Среди них: Антифашистский комитет советских женщин (с 7 сентября 1941 г.) во главе с известным летчиком Героем Советского Союза В. С. Гризодубовой, Антифашистский комитет советской молодежи (с 28 сентября 1941 г., председатель — известный полярник Герой Советского Союза Е. К. Федоров), Антифашистский комитет советских ученых (с осени 1941 г., председатель — академик Н. С. Державин) и другие. Возглавляемые авторитетными гражданами страны, эти организации получили в годы войны большой размах и проводили важную работу по разоблачению антигуманной фашистской идеологии и политики, поднимали из глубин народа новые социальные силы на завоевание Победы.

Особое внимание уделялось работе, рассчитанной на народы славянских государств, имевшие общие духовно-культурные, а нередко и конфессиональные корни. На территории СССР начали формироваться добровольческие воинские части из Польши, Чехословакии.

Были установлены постоянные контакты с патриотическими силами Югославии, Болгарии, других государств.





Одним из проявлений единства славян в борьбе против гитлеровцев и их пособников стал созданный осенью 1941 г. международный Всеславянский комитет (председатель — генерал-лейтенант А. С. Гундоров, начальник Военно-инженерной академии имени В. В. Куйбышева). В его состав были избраны выдающиеся представители славянских народов. Главной целью комитета являлась пропаганда идей общности славян, сходства их исторических судеб, культур, укрепление межславянских связей для активизации борьбы с фашистскими оккупантами.

Одной из важных общественных инициатив советского народа стало создание Фонда обороны из личных средств населения, организация сбора денежных средств на строительство танковых колонн, авиаэскадрилий, отдельных самолетов, торпедных катеров, подводных лодок; поиск и максимальное использование внутренних ресурсов предприятий для дополнительного производства вооружений и боеприпасов, организация шефства над соединениями, воинскими частями, кораблями, проведение воскресников для получения средств в Фонд обороны.

Идея создания такого фонда родилась уже на второй месяц войны. 31 июля 1941 г.

коллектив московского завода «Красный пролетарий» призвал соотечественников ежемесячно отчислять в Фонд обороны однодневный заработок. Кроме заработной платы в него передавались личные денежные накопления, изделия из драгоценных металлов, облигации государственных займов, перечислялись средства, заработанные на воскресниках, и т. п.

Взносы принимались на специальные счета, которые были открыты во всех отделениях Госбанка.

Важнейшими формами проявления патриотизма, высокой общественной активности граждан, их ответственности за судьбу Отечества стали шефство над госпиталями, помощь семьям военнослужащих и эвакуированным, широчайший размах донорского движения, движения за усыновление детей, оставшихся без родителей, и многое другое.

Особой заботой население окружало раненых и больных воинов. Красноармеец Артмеладзе так рассказывал о встрече эвакуированных в тыловой госпиталь в Чебоксарах: «8 августа 1941 года в 9 часов утра паровоз неожиданно остановился. Бойцы, легкораненые, вышли из вагона. Море людей: кто с букетами цветов, кто с подарками. Все хотели чем-либо угостить… После теплой встречи на вокзале население Чувашии сопровождало бойцов до госпиталя…»80 В стране из представителей органов власти и общественных организаций были созданы Всесоюзный, а также республиканские, областные и краевые комитеты помощи по обслуживанию больных и раненых бойцов и командиров Красной армии. Они организовывали широкую общественную помощь органам здравоохранения в приеме на вокзалах, пристанях и в аэропортах прибывающих на излечение, шефствовали над госпиталями (ремонтировали помещения, оборудовали столовые, радиофицировали палаты), устраивали для больных и раненых концерты, лекции, распределяли для них подарки, помогали им вести переписку с родными и т. п.

Например, в Саратове было сформировано 15 звеньев из студентов-медиков и 20 команд из общественников. На Куйбышевском железнодорожном вокзале постоянно работали по приему раненых 56 женщин — распределяли сухой паек, кормили раненых обедами, компостировали билеты, делали перевязки. В Казани на вокзале были созданы специальные санитарные дружины, а в госпиталях — санвзводы для приема и размещения раненых. И так было, без преувеличения, по всей стране.

Практические занятия в школе медсестер Уже в конце лета 1941 г. началась работа по сбору теплых вещей и белья для Красной армии. Как же они пригодились нашим бойцам! К наступлению холодов от рабочих, служащих, колхозников и интеллигенции Советского Союза для обеспечения Красной армии поступило почти 1,2 млн пар валенок, 1,8 млн полушубков, курток и ватных шаровар, 1,3 млн шапок-ушанок и много другого, столь необходимого воинам81. В стране широко проводился сбор коллективных и индивидуальных посылок бойцам и командирам Красной армии. Это была огромная помощь и моральная поддержка фронтовикам.

С первых дней войны на фронте, в тылу, на оккупированной фашистами территории вступили в борьбу с врагом миллионы верующих. Военные лишения и потери вызвали заметный рост религиозности в СССР. В вере люди искали и находили моральную опору и утешение, были ли они христианами или мусульманами, иудеями или буддистами.

На священную войну с фашистскими агрессорами миллионы православных христиан вдохновило благословение Русской православной церкви, которое наши соотечественники получили в первый же военный день. Узнав о вероломном нападении Германии, местоблюститель Патриаршего Престола митрополит Московский и Коломенский Сергий (в миру Иван Николаевич Страгородский) написал текст послания пастырям и пастве Русской православной церкви, в котором призвал русский народ выступить на защиту Отечества. Как свидетельствовали очевидцы, владыка ни минуты не колебался, хотя и рисковал вызвать неудовольствие властей: по закону об отделении Церкви от государства любая религиозная проповедь могла звучать только в пределах храмов. Но соображения осторожности во взаимоотношениях с атеистической властью ушли на задний план перед лицом тяжкого испытания, обрушившегося на страну.

«Фашиствующие разбойники напали на нашу Родину. Попирая договоры и обещания, они внезапно обрушились на нас, и вот кровь мирных граждан уже орошает родную землю, — писал в «Послании пастырям и пасомым Христовой Православной Церкви» митрополит Сергий. — Повторяются времена Батыя, немецких рыцарей, Карла Шведского, Наполеона.

Жалкие потомки врагов православного христианства хотят попытаться еще раз поставить наш народ на колени перед неправдой, голым насилием принудить его пожертвовать благом и целостностью родины, кровными заветами любви к Отечеству.

Но не в первый раз приходится русскому народу выдерживать такие испытания. С Божией помощью и на сей раз он развеет в прах фашистскую вражескую силу. Наши предки не падали духом и при худшем положении, потому что помнили не о личных опасностях и выгодах, а о священном долге перед родиной и верой и выходили победителями. Не посрамим же их славного имени и мы — православные, родные им и по плоти и по вере… Вспомним, — говорил митрополит Сергий, — святых вождей русского народа, например, Александра Невского, Димитрия Донского, полагавших свои души за народ и Родину. Да не только вожди это делали. Вспомним неисчислимые тысячи православных воинов… Православная наша Церковь всегда разделяла судьбу народа. Вместе с ним она и испытания несла, и утешалась его успехами. Не оставит она народ свой и теперь. Благословляет она небесным благословением и предстоящий всенародный подвиг… Господь нам дарует победу»82.

26 июня в Богоявленском соборе митрополит Сергий отслужил первый молебен «о даровании победы». После этого подобные молебствия стали в храмах Московской Патриархии повседневными и совершались они по специально составленным текстам: «Молебен в нашествии супостатов, певаемый в Русской Православной Церкви в дни Отечественной войны».

О том, что слово первого архипастыря Русской православной церкви было весьма действенным и представляло собой опасность для завоевателей, свидетельствуют факты расстрелов священнослужителей, распространявших послания митрополита Сергия по ту сторону линии фронта. Так, в сентябре 1941 г. немцами были расстреляны в Киеве архимандрит Александр (Вишняков) и протоиерей Павел Остренский, в Симферополе — протоиерей Николай Швец и диакон Александр Бондаренко. Смертью карали фашисты и тех, кто распространял патриотические воззвания митрополита Ленинградского и Новгородского Алексия (Симанского)83.

Влияние архипастырского слова всерьез пугало врагов. Известен приказ начальника РСХА группенфюрера СС Р. Гейдриха, в соответствии с которым при захвате Москвы должен был немедленно последовать арест митрополита Сергия. Владыка в сентябре 1943 г. был избран Патриархом Московским и всея Руси и нес бремя служения вплоть до кончины в мае 1944 г.

С патриотическими посланиями к верующим в первые дни войны обратились также Центральное мусульманское духовное управление СССР, Московская иудейская община и другие церковные организации. Они, как и Русская православная церковь, внесли в дело обороны страны, материальной помощи армии свой значительный вклад. Показательный факт: в годину войны случаи отказа от мобилизации по религиозным мотивам практически сошли на нет.

Патриотическая деятельность РПЦ проявлялась в самых различных формах, не ограничиваясь призывами и молитвами о христолюбивом воинстве. Многие сотни священнослужителей, включая тех, кому удалось к 1941 г. вернуться из лагерей и тюрем, прямо взяли в руки оружие, будучи призванными в действующую армию. Так, С. М. Извеков, будущий патриарх Московский и всея Руси Пимен, воевал заместителем командира роты. Пулеметчиком сражался с врагом будущий митрополит Калининский и Кашинский Алексий (Коноплев). Полным кавалером ордена Славы вернулся с войны протодиакон Борис Крамаренко.

Ратный путь Стефана Козлова, клирика храма во имя Святого князя Александра Невского, и диакона Романа Чуха был увенчан орденами Славы III степени84.

Не одну сотню жизней спас военный хирург архиепископ Лука (в миру Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий). С 1921 г. он сочетал священнослужение с врачебной практикой и занятиями наукой. Как только разразилась война, он направил председателю Президиума Верховного Совета СССР М. И. Калинину телеграмму следующего содержания: «Я, епископ Лука, профессор Войно-Ясенецкий, отбываю ссылку в поселке Большая Мурта Красноярского края. Являясь специалистом по гнойной хирургии, могу оказать помощь воинам в условиях фронта или тыла, там, где будет мне доверено. Прошу ссылку мою прервать и направить в госпиталь. По окончании войны готов вернуться в ссылку. Епископ Лука».

Его перевели на поселение в Красноярск и назначили хирургом-консультантом эвакогоспиталя № 1515. В. Ф. Войно-Ясенецкий стал также консультантом госпиталей Красноярского края. За монографию «Очерки гнойной хирургии», имевшую большое значение для излечения раненых воинов, он был удостоен Сталинской премии85.

Многие православные храмы на оккупированной нацистами территории без преувеличения стали центрами русского национального самосознания и сопротивления агрессору.

В конце концов человек в рясе с крестом стал одним из самых ненавистных для гитлеровцев лиц. Известно, например, что в Полесской епархии Белоруссии более половины священников были расстреляны фашистами за содействие народным мстителям.

Одним из важнейших направлений деятельности РПЦ стала организация среди верующих сбора средств в Фонд обороны, Фонд помощи раненым, Фонд помощи детям и семьям бойцов Красной армии. В Фонд обороны вносились денежные суммы, облигации государственных займов, жертвовались драгоценности.

Историки отмечают особую роль в организации сбора пожертвований на борьбу с врагом архиепископа Ленинградского Алексия (в миру Сергей Владимирович Симанский).

Он одним из первых летом 1941 г. призвал верующих жертвовать все, что они могут, для спасения Родины. О силе его проповеди говорит такой малоизвестный факт: после одной из служб владыки неизвестный прихожанин оставил в соборе, под иконой Святителя Николая, 150 дореволюционных золотых десятирублевых монет — огромное не только по тем дням состояние86. Оставшись в окруженном городе, Алексий стоически исполнял свой архипастырский долг, разделив с паствой все тяготы блокады. После кончины в мае 1944 г. патриарха Сергия он стал местоблюстителем Патриаршего Престола, а на Поместном соборе РПЦ в феврале 1945 г. был избран Патриархом Московским и всея Руси.

Духовенство не могло остаться в стороне и от заботы о раненых воинах. Так, приходской совет Князь-Владимирского собора Ленинграда в августе 1941 г. передал на содержание устроенного на собственные средства лазарета для раненых и больных воинов 710 тыс. рублей, оставив на свои нужды лишь 4 тыс. Николо-Богоявленский (Николо-Морской) собор Ленинграда выделил для этих целей 385 тыс. рублей87. Всестороннюю помощь фронту развернула и мусульманская конфессия — вторая в СССР по численности верующих.

О победе русского воинства молилось православное духовенство и в зарубежье. Нападение Германии на СССР ускорило политическое размежевание среди русских эмигрантов, часть из них поддержала нацистскую агрессию против «богоборческой власти». Однако большинство священнослужителей и паствы заняли патриотическую позицию, искренне сочувствовали борьбе советского народа с агрессором.

Масштабную деятельность развернул митрополит Вениамин (Федченков) — экзарх Московской патриархии в Северной и Южной Америке. После нападения Германии на Советский Союз он напрямую обратился к эмигрантской общественности, выразив «великую надежду, что начатая борьба кончится благим для нас концом».

Ушедший в начале 1930-х гг. под юрисдикцию Константинопольского патриархата экзарх Западноевропейских православных церквей митрополит Евлогий (Георгиевский) после захвата Парижа вермахтом не покинул город и остался со своей паствой, оказывая помощь советским военнопленным и гражданским лицам, угнанным оккупантами на принудительные работы.

В движении европейского Сопротивления участвовали архимандрит Афанасий (Сахаров), протоиерей Андрей Сергеенко, выдающийся православный богослов В. Н. Лосский, А. Блум (впоследствии митрополит Сурожский Антоний) и другие. За антифашистскую деятельность нацистами были казнены священник Димитрий Клепинин, монахиня Мария (Скобцева) и многие другие.

Но некоторые священнослужители встали на позицию коллаборационизма. Так, экзарх Латвии и Эстонии Сергий (Воскресенский) и еще трое прибалтийских архиереев публично заявили о поддержке оккупантов, организовав т. н. «Псковскую миссию» («Православную миссию в освобожденных областях России»). Их политическая позиция была осуждена на Архиерейском соборе РПЦ и в особых посланиях к пастве митрополита Сергия88.

От имени Церкви подвергались осуждению дезертирство, сдача в плен, сотрудничество с оккупантами. Все это способствовало изживанию пораженческих настроений, получивших определенное распространение в первый период войны, и в конечном итоге создавало «нравственные условия победы, которые в значительной мере изменили ход военных событий»89.

По мере расширения противоборства с фашистской Германией вся жизнь советского народа, деятельность государственных и общественных организаций, экономика, наука и культура формировали духовный и моральный настрой, явившийся одним из важнейших факторов, позволивших остановить наступление врага.

Политическая работа в Вооруженных силах Обрушившаяся на нашу страну беда потребовала коренной перестройки на военный лад политической работы в армии и на флоте, переориентирования ее на принципиально новые задачи — воспитание бойцов и командиров в духе патриотизма и ненависти к фашизму, разъяснение справедливого характера Отечественной войны, мобилизацию всех духовных и физических сил личного состава на отпор врагу.

Такой перевод с мирных на военные рельсы включал комплекс мер по приведению содержания, форм и методов работы военных советов, политорганов, партийных и комсомольских организаций, всего политического состава Вооруженных сил в соответствие с требованиями войны. В армии он осуществлялся Главным управлением политической пропаганды РККА (начальник — армейский комиссар 1 ранга Л. З. Мехлис), на флоте — Главным управлением политической пропаганды РКВМФ (начальник — армейский комиссар 2 ранга И. В. Рогов). Оба главных политоргана действовали на правах отделов ЦК ВКП(б).

Коренная перестройка политработы на военный лад осуществлялась по следующим основным направлениям:

— оперативный отказ от мирного духа довоенной политической работы и придание ей наступательности, боевитости, подчинение ее содержания задачам мобилизации личного состава на отпор фашистской агрессии, разоблачения человеконенавистнической сущности фашизма;

— введение института военных комиссаров, реорганизация политорганов и совершенствование их структуры в целях повышения влияния на политико-моральное состояние личного состава;

— решительное изменение форм и методов идеологической, агитационно-пропагандистской, воспитательной работы адекватно боевой обстановке;

— перестройка системы подбора и подготовки кадров политработников;

— перераспределение в пользу действующей армии партийных сил, пополнение и организационное укрепление армейских и флотских организаций ВКП(б) и ВЛКСМ.

Первые указания Военным советам, политорганам, партийным организациям о необходимости перевода политической работы с мирных на военные рельсы были направлены уже после полудня 22 июня. Так, директива ГУПП РКВМФ содержала конкретные указания о мероприятиях, которые следовало незамедлительно провести в связи с началом войны — всю партийно-политическую работу подчинить задаче разгрома германской армии и флота, разъяснять личному составу, что Советский Союз ведет Отечественную войну за Родину, честь и свободу, развивать и укреплять в краснофлотцах и командирах боевой и наступательный дух, мужество, бесстрашие в бою, готовность к самопожертвованию и непоколебимую волю для достижения победы. «Внедрять в сознание личного состава, — ставилась задача в директиве, — что ни при каких обстоятельствах корабли Военно-Морского Флота не спускают флага перед противником, предпочитая гибель сдаче врагам трудящихся»90.

ГУПП Красной Армии с тем, чтобы оперативно вооружить пропагандистов и других идеологических работников документом, опираясь на который они могли бы вести широкое и доходчивое разъяснение характера начавшейся войны, целей, преследовавшихся нацистами, воспитывать личный состав в духе священной ненависти к захватчикам, 24 июня и 12 июля 1941 г. направило Военным советам и начальникам управлений (отделов) политпропаганды фронтов (армий) две директивы с перечнями из 53 лозунгов91. Используя эти лозунги в печатной, устной, наглядной агитации и пропаганде, политорганы должны были сосредоточиться на повышении у воинов бдительности, организованности и дисциплины, решительном преодолении трусости и паникерства, борьбе с провокационными слухами.

Принципиально важным направлением перевода политической работы на военный лад были реорганизация, согласно решению Политбюро ЦК ВКП(б) и указу Президиума Верховного Совета СССР от 16 июля 1941 г., органов политпропаганды и введение института военных комиссаров. ГУПП РККА было реорганизовано в Главное политическое управление РККА, а управления (УПП) и отделы политпропаганды (ОПП) — в политические управления (ПУ) и отделы (ПО). В полках, дивизиях, штабах, военно-учебных заведениях и учреждениях Красной Армии, а чуть позднее и во всех батальонах стрелковых дивизий, танковых батальонах и артиллерийских дивизионах вводился институт военных комиссаров, а в ротах, батареях, эскадрильях — институт политических руководителей92. Аналогичную реорганизацию пережили и политические органы РКВМФ.

В развитие требований этих документов нарком обороны И. В. Сталин и его заместитель, он же — начальник ГлавПУ РККА Л. З. Мехлис 20 июля 1941 г. подписали директиву «О задачах военных комиссаров и политработников в Красной Армии». В документе отразилась жестокая реальность первых недель войны: с одной стороны — отступление, недостаточная боевая готовность и устойчивость многих частей, особенно ополченческих, а с другой — острейшая потребность в связи с этим в мобилизации всех волевых качеств, физических и моральных сил личного состава. «Сейчас, как никогда, — говорилось в директиве, — необходимы воля к победе, идейная сплоченность, железная дисциплина, организованность, беспощадная борьба с предателями и изменниками, с благодушием и беспечностью, с трусами, паникерами и дезертирами, величайшая самоотверженность, готовность идти на любые жертвы во имя победы над врагом…»93.

Навязанная германскими нацистами война в корне изменила обстановку, в которой действовала Красная армия, расширила объем и содержание политического воспитания личного состава. Согласно директиве от 20 июля 1941 г., военкомы должны были отвечать не только за политико-воспитательную работу, но и за результаты боевой деятельности своих частей и соединений, для чего наделялись всей полнотой власти.

В новых условиях политработники вне всяких сомнений были нужны для проведения идеологической и воспитательной работы. Однако возрождение института военных комиссаров нельзя рассматривать, как это делалось в 1940–1980-е годы, однозначно положительно.

Оно имело и негативные последствия, поскольку означало некритический перенос в современность устаревшей практики периода Гражданской войны, когда военные комиссары наделялись не меньшими правами, чем командиры. Введение института комиссаров в новых исторических условиях на практике способствовало утверждению вредного дуализма в руководстве войсками и подрыву тем самым основополагающего для любой армии принципа единоначалия. Именно по этой причине институт военных комиссаров был в 1942 г. отменен.

Однако в условиях драматического начала войны такого понимания проявлено не было.

Наоборот, как потребовал начальник ГлавПУ РКВМФ И. В. Рогов, командиров следовало убеждать, что «введение института военкомов облегчает их боевую деятельность»94. Высшее политическое руководство страны поставило личный состав и, в первую очередь, командиров под еще более жесткий, чем до войны, партийный надзор, неслучайно в директивах главных политорганов Вооруженных сил комиссары были названы «глазами и ушами» ВКП(б).

Что касается реорганизации политорганов, она не ограничилась одним лишь переименованием управлений, отделов политпропаганды в политуправления и политотделы. Была существенно изменена их структура: в соответствии с директивой Генерального штаба в штат политуправлений фронтов были включены два новых отдела — по партполитработе в частях ВВС и мотомехчастях, а один (культуры) — исключен95. Изменение структуры политорганов не было самоцелью, оно подчинялось задачам приведения политической работы в максимальное соответствие со складывающейся боевой обстановкой, охвата воспитательным процессом всего личного состава на фронте, в тыловых частях, пунктах формирования.

С первых дней войны больше внимания стало уделяться устной и печатной агитации, широко использовались митинги, политические информации, беседы, совместное прослушивание сводок Совинформбюро как основные формы политической учебы, наиболее пригодные в боевых условиях. Одновременно были отменены политические занятия с красноармейцами, краснофлотцами и младшими командирами на передовой и на кораблях в боевой обстановке. В качестве основной формы политучебы они сохранились только в запасных и вновь формируемых частях, при выводе личного состава во второй эшелон или на переформирование.

Важным средством оперативного реагирования на запросы кардинально изменившейся обстановки была печать. Фронтовые, флотские, армейские, флотильские, дивизионные и эскадренные газеты в первую очередь повели широкое разъяснение характера начавшейся войны как войны Отечественной, справедливой, освободительной, пропагандировали советское военное и военно-морское искусство, стали много писать о конкретных героях войны, формировали у воинов чувство морального превосходства над противником, уверенность в победе над врагом. Укрепился состав редакционных коллективов: уже на третий день войны из запаса были призваны и направлены во фронтовые, флотские и армейские газеты более 30 членов Союза писателей, в их числе — Е. А. Долматовский, В. А. Луговской, М. Л. Матусовский, С. В. Михалков, К. М. Симонов, А. Т. Твардовский и другие. Рапорт наркому обороны СССР о готовности стать в армейский строй 22 июня 1941 г. направил М. А. Шолохов.

Личный состав знакомится с содержанием речи И. В. Сталина от 3 июля 1941 г.

Через три недели после начала войны руководство ГУПП РККА посчитало необходимым критически оценить уровень организации партийно-политической работы в боевой обстановке. Было отмечено, что перестройка на военный лад шла без должной активности, ей недоставало целеустремленности, оперативности, инициативы и находчивости.

Многие из политработников действовали так, как если бы продолжали находиться в мирной обстановке:

отсиживались в штабах, мало общались с личным составом, слабо реагировали на явления, порожденные самой обстановкой отступления и боев с изощренным противником, — растерянность, панику, неорганизованность, отсутствие стойкости и упорства. Решительной перестройке сознания как части политработников, так и личного состава в целом мешало тяжелое наследие довоенной пропаганды — иллюзии о возможности быстрого разгрома Германии на ее собственной территории, о классовой солидарности, которую якобы должен был проявить немецкий пролетариат. Плохо популяризировался боевой опыт, армейская печать увлекалась односторонним освещением фактов героизма, забывая о политическом и воинском воспитании личного состава. Политорганы слабо занимались подбором и выдвижением кадров командно-начальствующего состава, недооценивали работу в тылу действующей армии, а также среди войск и населения противника.

Военным советам и начальникам УПП фронтов было предписано решительно устранить выявленные недостатки, добиться, чтобы политработники на деле руководили партийно-политической работой в частях, воспитывали в личном составе наступательный порыв, ненависть к врагу, готовность до последней капли крови драться за каждую пядь советской земли97.

В этой директиве следует отметить ряд новых акцентов. Впервые с начала Великой Отечественной войны в ней столь явственно проявился отказ от пропагандистской риторики о войне с Германией как столкновении преимущественно классовом, а также об антикоммунизме как главном мотиве действий гитлеровской верхушки. От подчиненных ему политических органов Л. З. Мехлис потребовал глубоко разъяснить личному составу, что фашистская агрессия носит характер иноземного нашествия, что народы СССР поднялись не на классовую, а Отечественную войну. Хотя в документе и содержался тезис, что на полях сражений решалась судьба советской власти, но подавался он без акцентировки. На передний план выступало утверждение, что главная цель Гитлера состояла в истреблении славян и особенно русских, в превращении народов Советского Союза в рабов немецких князей и баронов.

Правящая элита страны уловила, что тезис о приоритете классовых интересов над национальными и этническими, о действенности пролетарского интернационализма уже не воспринимается массовым сознанием так, как это было до 22 июня 1941 г., и предприняла необходимый маневр. Этой же цели служило и широкое распространение среди населения оккупированных советских земель обращения Всеславянского митинга, в котором раскрывался «коварный план германского фашизма — захватить навсегда наши древние славянские земли, отдать их в руки немецких баронов-помещиков, в руки итальянской, венгерской знати и превратить славян в вечных рабов»98.

Несколько позднее, чем Л. З. Мехлис, но столь же взыскательно оценил организацию партийно-политической работы вверенными ему политорганами и начальник ГлавПУ РКВМФ И. В. Рогов. В числе наиболее характерных недостатков были отмечены: отрыв агитационно-пропагандистской работы от конкретных задач боевой деятельности кораблей (частей), слабое использование благоприятных условий для работы во время нахождения кораблей в базах, запущенность идеологической работы в авиационных частях, особенно на Черноморском и Балтийском флотах, низкая организация боевой информации на походе, в бою и по возвращении в базу, слабая пропаганда боевых подвигов краснофлотцев, командиров и политработников, неумение дифференцированно проводить воспитательную работу в зависимости от возраста, боевого опыта и других особенностей личного состава99.

Такого рода широкие обобщения и критика типичных недостатков в работе политорганов позволяли своевременно увидеть и устранить серьезные промахи в воспитании рядового и командного состава, допускавшиеся на начальном этапе войны.

Война предъявляла новые требования и к работе с кадрами политработников, недостаток в которых выявился уже в первые дни. Главные политорганы Вооруженных сил предприняли ряд усилий по налаживанию системы учета и распределения кадров политработников в масштабах всей Красной Армии и ВМФ по каждой категории политсостава — высшего, старшего и среднего.

В первую очередь перестройке была подвергнута система подготовки кадров политработников, существовавшая в Вооруженных силах — это был один из двух основных источников заполнения вакансий. На сокращенные сроки обучения перешли все военно-политические учебные заведения центрального подчинения. На фронтах, флотах и в армиях создавались училища и курсы младших политруков. Всего к концу 1941 г. готовили политработников 90 военно-политических учебных заведений, в том числе 14 — высшего и старшего звена политсостава и 76 — среднего100.

Вторым, не менее важным источником пополнения кадров политработников был призыв в Вооруженные силы, в том числе в порядке партийной мобилизации. Решением ЦК ВКП(б) от 27 июня 1941 г. в ведение Наркомата обороны были переданы московские и ленинградские Ленинские курсы, и на их основе созданы военно-политические курсы при ВПА им. В. И. Ленина штатной численностью слушателей 940 человек и при Московском военно-политическом училище — 840 человек. Всего к началу июля в распоряжении ГУПП РККА было 2500 человек — кроме учившихся на Ленинских курсах, сюда были направлены слушатели Высшей партийной школы и Высшей школы парторганизаторов. Дополнительно по персональным партийным мобилизациям только за первые полгода войны на руководящую военно-политическую работу пришли 8800 руководящих работников ВКП(б)101.

Что касается политработников среднего звена, то значительное пополнение давала мобилизация коммунистов и комсомольцев. Первые две мобилизации были проведены согласно постановлениям Политбюро ЦК ВКП(б) от 27 и 29 июня 1941 г. С мобилизованными (41,5 тыс. человек) было предписано провести военные сборы, «после чего отправить их в наиболее нуждающиеся дивизии по 500 человек в каждую»102.

Партийные мобилизации позволяли ощутимо восполнить острейший дефицит кадров низового актива, поскольку в основном мобилизованные коммунисты и комсомольцы шли в действующую армию политбойцами. Этим же путем решалась весьма острая проблема усиления партийно-политического влияния в частях действующей армии. В нескольких директивах ГлавПУ РККА Военным советам и начальникам политических управлений военных округов давались необходимые разъяснения: отобранных политбойцов надлежало сводить в коммунистические батальоны трехротного состава в качестве рядовых, после чего на базе военных училищ проводить с ними двухнедельное (месячное для лиц, не служивших в армии) обучение. По окончании часть наиболее подготовленных политбойцов разрешалось назначать на должности заместителей политруков и заместителей командиров рот по политчасти103. Всего до конца 1941 г. было осуществлено семь партийных мобилизаций, охвативших 60 тыс. коммунистов и 40 тыс. комсомольцев104.

Потребность в политбойцах в войсках ощущалась остро. Начальник ГУПП Красной Армии, находясь первую половину июля 1941 г. на Западном фронте, сам запросил 15 групп по 500 человек. Прибывших из Москвы он разбил на роты (по 100 человек каждая) и распределил по армиям, предписав при этом: «Роты влить в наиболее нуждающиеся полки равномерными группами». К 21 июля на Западный фронт прибыло не менее 80 таких рот105.

Важнейший резерв пополнения кадров политработников был найден непосредственно в войсках. 9 августа 1941 г. ГлавПУ РККА дало прямую директиву о создании в десятидневный срок в полках, дивизиях, армиях, на фронтах и в округах непрерывно пополняемого резерва политсостава. Аналогичные указания от ГлавПУ РКВМФ 5 сентября 1941 г. получили члены военных советов и начальники политуправлений (отделов) флотов (флотилий) и начальники нижестоящих политорганов106. Постепенно в Красной Армии сложилась система резервирования кадров политработников.

Однако в их мобилизации, подготовке и использовании допускались серьезные недостатки. Так, многих политбойцов практически без подготовки направляли на передовую. Как вспоминал генерал К. Ф. Телегин, член Военного совета МВО, Л. З. Мехлис сам же изменил установленную по его директиве практику военной подготовки политбойцов и распределения их по воинским частям. Он досрочно, уже через две недели после постановления Политбюро от 27 июня 1941 г., приказал сформировать из имеющегося контингента маршевые роты и отправил их на передовую107.

В попытках насытить кадрами политработников буквально все звенья разветвленного армейского механизма нередко нарушалось чувство меры. Так, кроме ранее утвержденных, должности заместителей начальников по политчасти в структурах штаба фронта были введены: в управлениях — артиллерийском, связи, военных сообщений, автобронетанковом и инженерном, отделах — кадров, устройства тыла и дорожной службы, санитарном. В августе 1941 г. начальник ГлавПУ РККА дал указание ввести в штаты танковых бригад должность комиссара штаба108. Введение все новых и новых должностей политработников, особенно в штабных и управленческих структурах, далеко не всегда диктовалось необходимостью и отрывало дефицитные кадры от передовой. Косвенным путем высшее военное руководство признало это уже осенью 1941 г.: были изданы приказы наркома обороны СССР о назначении политработников на командирские должности и об отборе политработников на курсы по подготовке командиров рот109.

Перестройка на военный лад осуществлялась не только в сфере идеологической, но и партийно-организационной работы. 26 июня 1941 г. директивой ГУПП РККА, а 27 июня директивой ГУПП РКВМФ членам военных советов и начальникам УПП, ОПП округов, фронтов, флотов, армий и флотилий было приказано создать при управлениях (отделах) политпропаганды фронтов, флотов (армий, флотилий) партийные комиссии; вопросы приема в партию решать на заседаниях бюро и утверждать в парткомах соединений, минуя собрания первичных парторганизаций; принимать к рассмотрению рекомендации членов партии, знающих рекомендуемого менее года; обеспечить быстрое рассмотрение заявлений о приеме110.

Меры, предпринятые по облегчению приема воинов в партию, позволили в короткий срок увеличить партийную прослойку. К 1 июля 1941 г. в Вооруженных Силах насчитывалось 563,5 тыс. коммунистов, объединенных в 14,7 тыс. первичных парторганизаций. При этом 44,5 тыс. человек были приняты в партию с 1 января 1941 г. Во втором же — военном — полугодии членами ВКП(б) стали уже 56,8 тыс. человек, а прием в кандидаты партии достиг 137,1 тыс., или в 4 раза больше, чем в первом полугодии. Число первичных парторганизаций выросло за этот срок до 26,7 тыс.111.

Поскольку члены ВЛКСМ были ближайшим резервом роста партийных организаций, была также поставлена задача добиться резкого увеличения числа и численности комсомольских организаций. Были введены значительно упрощенные правила приема в ВЛКСМ в боевой обстановке. Решение о приеме принималось непосредственно на бюро первичной организации и утверждалось парткомиссией, а при ее отсутствии — заместителями командиров частей и кораблей по политчасти112. С введением института военных комиссаров эту функцию взяли на себя военкомы.

Совершенствуя систему оргпартработы, главные политорганы Вооруженных Сил большое внимание уделяли личной примерности коммунистов и членов ВЛКСМ. Тем более что сводки воинских преступлений первых месяцев войны показывали: в числе паникеров, дезертиров и даже перебежчиков были и члены партии и комсомольцы. Несколько таких фактов были приведены 15 июля 1941 г. в директиве начальника ГУПП РККА, который потребовал от военных советов и начальников УПП, ОПП фронтов, округов и армий: «…Паникеров, трусов, шкурников, дезертиров и пораженцев немедленно изгонять из партии и комсомола и предавать суду военного трибунала»113.

8 августа 1941 г. начальник ГлавПУ РКВМФ, обобщая истекшие полтора месяца боев, также привел факты, когда коммунисты-руководители допустили позорные факты трусости, панического бегства с корабля, преступного бездействия власти. Приказывая таких лиц исключать из партии и комсомола и отдавать под суд военного трибунала, И. В. Рогов одновременно потребовал предавать широкой гласности имена и подвиги героев Отечественной войны и на примере коммунистов и комсомольцев, играющих в своих воинских коллективах авангардную роль, воспитывать весь личный состав. Месяц спустя он разрешил восстанавливать в партии и комсомоле тех краснофлотцев и лиц начальствующего состава, которые были в свое время исключены за трусость, паникерство, недисциплинированность и другие проступки и осуждены военным трибуналом, но обелили себя, неоднократно проявив мужество, отвагу и стойкость в боях с фашистами114.

Перестройка политической работы в Вооруженных Силах на военный лад предусматривала также организацию по-новому пропаганды, ориентированной на войска и население Германии и ее союзников115. Последняя преследовала цель всемерного ослабления моральнополитических сил врага, подрыва военной мощи его коалиции на театре военных действий и в тылу.

Уже на второй день войны начальник ГУПП РККА дал указания начальникам УПП фронтов силами имеющихся в их распоряжении редакций немедленно приступить к изданию газет на немецком, польском, финском и румынском языках для заброски в тыл противника.

Он лично сформулировал лозунги, обращенные к вражеским солдатам, после чего перечни лозунгов были разосланы по фронтам для тиражирования и распространения с самолетов, а также для трансляции с помощью громкоговорящих установок.

По указанию из Москвы начальники управлений политической пропаганды фронтов разворачивали политработу среди военнопленных на пересыльных пунктах, все письма и документы военнослужащих врага, содержащие богатый контрпропагандистский материал, немедленно направляли в центр116.

25 июня 1941 г. по решению Политбюро ЦК ВКП(б) было создано Советское бюро военно-политической пропаганды (СБВПП), в которое вошли Л. З. Мехлис (бывший не только начальником ГУПП РККА, но и членом Оргбюро ЦК ВКП(б), Д. З. Мануильский (член ЦК ВКП(б), видный деятель международного коммунистического движения), В. С. Кружков (заместитель заведующего отделом ЦК ВКП(б), Н. Г. Пальгунов (заведующий отделом печати НКИД), С. А. Лозовский (заместитель наркома иностранных дел). В качестве советника привлекался академик Е. С. Варга, член исполкома Коминтерна117. Руководителем Бюро был назначен Л. З. Мехлис, а его рабочим органом стал седьмой отдел ГУПП РККА.

СБВПП определяло идейно-политическое содержание специальной пропаганды (по каждой стране и армии в отдельности), рассматривало и утверждало наиболее важные информационно-пропагандистские материалы, рассчитанные на войска и население противника, координировало деятельность советских органов внешнеполитической пропаганды (Советское Информбюро, ТАСС, Радиокомитет СССР, издательства и типографии).

В первые недели Великой Отечественной войны СБВПП разработало тематику, тезисы и лозунги специальной пропаганды на войска, население Германии и ее союзников; рассмотрело и утвердило к изданию и распространению более 60 различных листовок и лозунгов действия118. Бюро подготовило указания фронтовым газетам на иностранных языках, определило мероприятия по пропаганде среди моряков гитлеровских ВМС, дало рекомендации Радиокомитету СССР по вещанию на зарубежные страны и др.

Непосредственно организация специальной пропаганды Наркоматом обороны возлагалась на созданный еще в августе 1940 г. седьмой отдел по работе среди войск и населения противника ГУПП (ГлавПУ) РККА. Его начальником стал полковник М. И. Бурцев, который имел большой опыт организации этой работы, полученный в боях с японскими захватчиками на р. Халхин-Гол в 1939 г. и в ходе Советско-финляндской войны 1939-1940 гг.

Уже 22 июня Л. З. Мехлис утвердил план реорганизации седьмого отдела ГУПП и его новое штатное расписание, определил первоочередные задачи спецпропагандистов119. Отдел первоначально состоял из 16 человек и включал два отделения: первое — пропагандистской работы на Германию и союзные ей государства, второе — по работе среди населения оккупированных гитлеровской Германией стран (Польши, Югославии, Чехословакии). К отделу была прикомандирована из резерва группа политических эмигрантов (писателей, поэтов, переводчиков и литературных работников), для оформления печатной продукции была создана группа художников. На четвертый день войны численность отдела была увеличена до 21 военнослужащего и восьми вольнонаемных120.

В ГУПП РКВМФ первоначально была выделена группа из трех человек, которая организовывала печатную и радиопропаганду на матросов и офицеров флотов Германии и ее союзников с использованием сил и средств седьмого отдела ГУПП РККА. В составе политорганов ВМФ отделы и отделения специальной пропаганды были созданы только в январе 1942 г.

Издание листовок на иностранных языках, разработанных членами СБВПП и сотрудниками седьмого отдела, обеспечивало Военное издательство Наркомата обороны, в составе которого функционировал отдел по выполнению специальных заказов СБВПП. От Иностранного издательства СССР к седьмому отделу была прикреплена центральная типография «Искра революции» в Москве, способная набирать и издавать печатную продукцию на 60 иностранных языках.

В начале войны ЦК ВКП(б) для укомплектования центрального аппарата специальной пропаганды разрешил мобилизовать литературных работников, журналистов, ученых и преподавателей, владеющих иностранными языками. Так, была создана группа художественного оформления изданий под руководством Г. К. Писманника. В нее входили известные художники Н. Н. Жуков, Б. Е. Ефимов, Кукрыниксы (М. В. Куприянов, П. Н. Крылов и Н. А. Соколов), знаменитый мастер фотомонтажа А. М. Житомирский и другие профессиональные работники.

Седьмой отдел разрабатывал, издавал и организовывал распространение общеполитических пропагандистских материалов (листовок, лозунгов, газет, брошюр) в армиях и среди населения вражеских стран; руководил фронтовыми, армейскими органами специальной пропаганды и помогал им вести разложение войск и населения противника; вел повседневное изучение их политико-морального состояния, характера и системы их идеологической обработки, сведений о действенности нашей пропаганды; подбирал, обучал и распределял кадры спецпропагандистов, владеющих соответствующими иностранными языками, и т. п.

Так как специалистов со знанием иностранных языков катастрофически не хватало, особенно в армейском и дивизионном звене, их взяли на персональный учет, и был установлен строго централизованный порядок их подготовки и назначения. Кадры готовились на 6-месячных курсах при военно-политическом училище в Ленинграде и при Военном институте иностранных языков в Москве. Практиковалось также обучение отобранных лиц на краткосрочных курсах и в ходе учебных сборов непосредственно на фронтах и в армиях121.

Основная работа по разложению вражеской армии проводилась седьмыми отделениями политотделов армий в составе начальника отделения, старшего инструктора, инструктора по выпуску листовок, двух-трех переводчиков. Кроме того, в армейском штате специальной пропаганды находились мощная громкоговорящая установка на автомобиле (начальник станции, диктор-переводчик и водитель), типография с иностранными шрифтами (наборщик, художник-оформитель), группа дикторов окопных громкоговорящих установок, группы распространителей листовок и дикторов-рупористов. В политотделах дивизий работу среди войск и населения противника проводил старший инструктор, в помощь которому выделялись дикторы-рупористы и распространители листовок в частях сухопутных войск, авиационных и частях Военно-морского флота, особенно в их артиллерийских и разведывательных подразделениях.

Военно-политическим руководством СССР спецпропаганда рассматривалась как органическая часть всей деятельности командиров и политических органов, включавшая три взаимосвязанных между собой направления: агитационно-пропагандистскую работу среди войск противника, работу среди населения вражеских стран и оккупированных государств, работу среди военнопленных. Работа, ориентированная на войска противника, решала задачу морально-политического разложения солдат и офицеров, подрыва их боевого духа, политического отрыва от фашистского командования, склонения к разрыву с преступной войной, к переходу в плен и организованной капитуляции. Работа среди населения вражеских и оккупированных стран преследовала следующие цели: усиливать антивоенные и антифашистские настроения, призывать массы на активную борьбу против гитлеровской преступной войны, помогать их морально-политическому сплочению, оказывать поддержку силам сопротивления войне и фашизму. Работа среди военнопленных вражеских армий заключалась в их перевоспитании в антифашистском духе и содействии в поражении агрессора.

С первых дней войны спецпропагандисты должны была всемерно подрывать наступательный дух вражеских солдат, ослаблять воздействие на них фашистской идеологии, дискредитировать временные успехи на Восточном фронте. Поставленная задача достигалась, прежде всего, путем разъяснения справедливых целей войны со стороны СССР и показа несправедливого, захватнического характера войны, развязанной фашистской Германией и ее союзниками; разоблачения антинародного характера гитлеровского режима и лживости его пропаганды; информирования войск и населения противника об истинном положении на фронте и в тылу; раскрытия правды о советском плене.

Чтобы успешно выполнять поставленные задачи, необходимо было хорошо знать противника, его моральный потенциал, сильные и слабые стороны в политическом, идеологическом и военном отношении. Поэтому одна из первых директив ГУПП РККА обязывала военные советы и начальников политорганов сосредоточить внимание на выяснении наиболее существенных моментов, характеризующих положение противника: собирать сведения о «настроениях солдат, какие потери понесла часть, что делается у них на родине».

Первые данные о политико-моральном состоянии фашистской армии были сгруппированы по следующим разделам: «идеологическая подготовка германской армии к войне против СССР, отношение солдат к войне, положение в тылу, влияние наших листовок на моральное состояние гитлеровских войск»122.

Для изучения политико-морального состояния личного состава войск и населения противника использовались политический допрос (опрос) пленных и перебежчиков, трофейные документы, показания местных жителей, радиоперехват, наблюдение за противником на поле боя, сообщения разведчиков и другие источники. Так, в начале июля 1941 г. в ГУПП РККА поступили протоколы допросов первых немецких солдат, унтер-офицеров и офицеров, взятых в плен. Показания этих пленных были сразу же использованы в специальной пропаганде.

В больших количествах поступали трофейные фотодокументы, письма немецких солдат к родным и письма родных на фронт, в которых содержались факты зверств фашистов над мирными советскими гражданами и бойцами, сведения, характеризующие политико-моральное состояние противника и его тыла.

Необходимая информация и агитационные материалы доводились до войск и населения противника посредством листовок, радиовещания и устных передач через громкоговорящие установки на передовой линии фронта. Так, текст заявления советского правительства от 22 июня 1941 г. был распространен силами авиации общим тиражом 6 млн. экземпляров. На основе этого официального документа Советское бюро военно-политической пропаганды разработало 10 лозунгов к немецким солдатам, которые были изданы большими тиражами и распространены 24 июня, а 27 июня на всех фронтах была распространена подготовленная СБВПП специальная общеполитическая листовка к солдатам немецкой армии. Листовка разоблачала Гитлера как главного виновника войны, напавшего на соседа и друга германских трудящихся, вероломно нарушившего договор о ненападении с СССР и унизившего честь германского народа. Солдаты противника предупреждались о том, что советские люди не позволят завоевателям топтать свою землю, и Гитлер, как в свое время и Наполеон, придет к своему краху123.

В подтверждение неизбежности поражения немецкой армии в войне против СССР в специальной пропаганде использовались также высказывания немецких государственных и военных деятелей прошлого о необходимости дружественных отношений между Россией и Германией и об опасности военных авантюр против России. В частности, приводились высказывания Фридриха Второго, Клаузевица, Бисмарка, Мольтке о недопустимости и бесперспективности войны Германии против России. Допрос первых же пленных показал, что эти исторические доводы сильнее всего влияли на настроения солдат и офицеров.

Ставка ВГК ставила задачу перед фронтами и армиями доводить до войск и населения противника общеполитические пропагандистские материалы — листовки, газеты, отдельные обращения советского правительства, НКО, Ставки ВГК, командующих и военных советов. Начиная со Смоленского сражения (10 июля — 10 сентября 1941 года), командиры и политорганы стали активно применять средства оперативной пропаганды и агитации на противостоящие части и соединения врага. В этих целях использовались сообщения об успешных контрударах наших войск, поражениях и неудачах фашистских войск. Во многих случаях аргументами оперативной специальной пропаганды становились известные солдатам противника примеры преступных действий их командования в отношении подчиненных, факты больших потерь среди немецких войск, а также случаи пленения вражеских солдат и офицеров, особенно их добровольной сдачи в плен под воздействием наших ударов и нашей специальной пропаганды.

Так, в начале августа 1941 г. на участке обороны 152-й стрелковой дивизии 16-й армии был взят в плен немецкий солдат А. Зигель, который на допросе показал, что командир его роты обер-лейтенант К. Пфайфер заставляет своих подчиненных идти в атаку за спиной советских стариков, женщин и детей. Политотдел дивизии организовал выступления А. Зигеля по окопной громкоговорящей станции, была также написана листовка, обращенная к солдатам 2-й роты 671-го полка 3-й штурмовой немецкой дивизии с призывами «не брать на себя ответственность за насилие гитлеровцев на советской земле и кончать с грабительской, изуверской войной». 7 августа силами разведки дивизии было распространено 2,5 тыс. экземпляров этой листовки124.

Ведущее место среди форм агитационно-пропагандистского воздействия на противника занимала печатная пропаганда — разработка, издание и распространение листовок, обращений, бюллетеней, писем, плакатов, газет, журналов, брошюр на иностранных языках. Самым распространенным видом печатной продукции была листовка. Острота поставленной в ней темы, броское название, оформление и небольшой размер привлекали внимание солдат и офицеров армий противника.

Другой распространенной формой печатной пропаганды среди войск и населения противника были ежедневные и еженедельные газеты. С начала войны газеты издавались на немецком, румынском, польском и финском языках. Так, на Брянском фронте издавалась газета «Солдатский голос», на Волховском — «Солдатская фронтовая газета», на Южном — «Солдатская газета», на Западном — «Правда», на Ленинградском — «Голос народа». Их тираж был 15-30 тыс. экземпляров.

Сравнительный анализ материалов, обращенных, с одной стороны, к личному составу Красной армии, а, с другой, к армии противника, позволяет выявить существенное отличие в использовании руководством ГУПП (ГлавПУ) РККА интернационалистских лозунгов. Если в первом случае рекомендовалось делать акцент на национальные интересы, то в обращении к немецким и финским солдатам часты апелляции к классовой пролетарской солидарности.

«Германские солдаты! Кому выгодна война против Советской России? — говорилось, например, в листовке, изданной 26 июня. И подсказывался ответ: — Только капиталистам и помещикам. Вам она несет смерть, вашим семьям голод, болезни, нищету». Однако в условиях победного продвижения немецкой армии на восток подобные призывы не находили скольконибудь серьезного отклика в сознании солдат противника, как и заверения, содержавшиеся в листовке, что «ваши товарищи бегут от Гитлера и переходят к нам».

Дифференцированное использование интернационалистской терминологии подтверждает и указание Л. З. Мехлиса, позднее поступившее на фронты и в военные округа, о замене во всех военных газетах, а также в листовках, брошюрах и газетах, ориентированных на население оккупированных районов, лозунга «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

на «Смерть немецким оккупантам!». Прежний лозунг было разрешено ставить только на литературе, рассчитанной на противника. Замена лозунга производилась и на знаменах войсковых частей125.

В числе основных форм специальной пропаганды широкое распространение в годы войны получила устная агитация. Она проводилась дикторами-переводчиками армий и дивизий с помощью специальных громкоговорящих установок, мегафонов, рупоров непосредственно на переднем крае. Устная пропаганда была исключительно оперативной, обращалась к личному составу конкретных рот, батальонов, полков, а зачастую даже к отдельным офицерам и солдатам противника с живым и убедительным словом. Через линию фронта она проводились главным образом в дивизионном и армейском звене через окопные громкоговорящие установки (ОГУ), мощные громкоговорящие установки (МГУ), мегафоны, рупоры.

Радиопропаганда во многих отношениях восполняла недостатки печатной и устной пропаганды. Она обеспечивала одновременно оперативность, массовый охват слушателей и значительную дальность. Органы специальной пропаганды использовали в этих целях войсковые и трофейные рации, гражданские радиостанции прифронтовых городов. Так, Ленинградский и Карельский фронты, создав специальные радиоредакции, вели пропаганду по радио на немецком и финском языках, обращаясь как к населению, так и к войскам Германии и Финляндии. Большое внимание радиопропаганде уделяли аппараты специальной пропаганды флотов, для которых радиовещание было почти единственным средством пропагандистского воздействия на моряков противника.

Работа среди населения в глубоком тылу вражеских стран проводилась через линию фронта и государственные границы, что и обусловливало ее формы и методы. Основными из них были распространение печатных изданий (газет, листовок, брошюр и писем) и проведение радиопередач на коротких и средних волнах. Всего в начале Великой Отечественной войны было издано и распространено силами дальней авиации 120 различных агитационнопропагандистских материалов общим тиражом 62 млн экземпляров на десяти иностранных языках. Радиопропаганда велась по каналам Всесоюзного радиокомитета из Москвы, Ленинграда, Тбилиси и других городов, а также радиоредакциями Ленинградского, Карельского, Закавказского и Южного фронтов.

Нередки были призывы к солдатам противника на фронте пересылать по военно-полевой почте советские листовки и другие издания к себе на родину. В глубокий тыл противника засылались одиночные военнопленные-антифашисты или их группы для ведения агитационной работы среди своего населения. Одним из средств воздействия на настроения в тылу являлась «пропаганда шепотом» (распространение различных политических слухов и сплетен). Практиковалась и такая форма специальной пропаганды, как распространение над территорией Германии «воздушной почты» — писем немецких солдат из советского плена на родину к своим родным и знакомым. Для населения Польши, Чехословакии, Югославии, Норвегии, Дании, порабощенного германским фашизмом, велись ежедневные радиопередачи по центральному радиовещанию, распространялись печатные пропагандистские материалы.

Политическая работа среди военнопленных вражеских армий заключалась в перевоспитании их основной массы в антифашистском духе и превращении в друзей советского народа. Ставилась также задача вовлечения демократически настроенных солдат и офицеров в антифашистскую пропаганду среди войск противника на фронте, в лагерях военнопленных и среди населения своих стран.

Гуманное отношение к военнопленным имело особое политическое и международное значение. Ведь фашистские правители Германии, преследуя варварские цели физического уничтожения советских людей, в отношении к пленным воинам Красной армии проводили политику полного их истребления. В то же время советское командование в работе с военнопленными руководствовалось принципами гуманизма и строгого соблюдения международных соглашений. 1 июля 1941 г. Совет народных комиссаров СССР утвердил «Положение о военнопленных», в котором установил гарантию жизни пленным, порядок и правила содержания их в нашей стране. Командование Красной армии строго выполняло постановление правительства.

Таким образом, за первые месяцы Великой Отечественной войны специальная пропаганда структурно оформилась, укрепилась профессиональными кадрами, владеющими необходимыми иностранными языками, приобрела определенный опыт работы, опробовала различные формы и методы информационно-психологического воздействия на врага, получила известность у противника. Всякая недооценка работы по разложению вражеской армии встречала у руководства главными политорганами Вооруженных сил самую резкую оценку.

Перестройка же политической работы на военный лад в армии и на флоте была осуществлена примерно за первые полтора-два месяца войны, хотя ряд мер перестроечного характера реализовывался и позднее, вплоть до начала 1942 г.

ПРИМЕЧАНИЯ 1941 год: в 2 кн. Кн. 2. М., 1998. С. 447.

Кузнецов Н. Г. Крутые повороты: из записок адмирала. М., 1997. С. 56.

Мировые войны XX века: в 4 кн. Кн. 4. Вторая мировая война: документы и материалы. М.,

2002. С. 213.

РГАСПИ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 1. Л. 1–3.

Там же. Л. 12.

Известия ЦК КПСС. 1990. № 6. С. 201; № 7. С. 213.

Народное хозяйство СССР в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Статистический сборник. М., 1990. С. 15.

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления: В 3 т. 10-е изд. М., 1990. Т. 2. С. 73.

Кондакова Н. И. Война, государство, общество. 1941–1945 гг. М., 2002. С. 54.

Микоян А. И. Так было. М., 1999. С. 185.

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. Т. 2. С. 71.

Горьков Ю. А. Кремль. Ставка. Генштаб. Тверь, 1995. С. 86.

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. Т. 2. С. 75.

1941 год. Кн. 2. С. 441.

Василевский А. М. Дело всей жизни. Кн. 1. М., 1988. С. 126.

На приеме у Сталина. Тетради (журналы) записей лиц, принятых И. В. Сталиным (1924–1953).

2-е изд. М., 2010. С. 337–341.

См.: Куманев Г. А. Рядом со Сталиным: откровенные свидетельства. М., 1999. С. 25–27, 413.

Институт российской истории РАН (Далее — ИРИ РАН). Документы и материалы. Инв.

№ 148. Л. 82.

Советский тыл в первый период Великой Отечественной войны (1941–1942). М., 1988. С. 85.

Вознесенский Н. Военная экономика СССР в период Отечественной войны. М., 1947. С. 38.

Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. М., 1968. Т. 3. (1941–1952).

С. 44–48.

История Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941–1945. М., 1961. Т. 2. С. 142.

Российский государственный архив экономики (Далее — РГАЭ). Ф. 4372. Оп. 923. Д. 28. Л. 1, 88.

Там же. Л. 1–2.

Поступавшие на фронт танки Т-34 уже в первые месяцы войны продемонстрировали свое тактикотехническое превосходство над германскими боевыми машинами T-IV, которые были более уязвимыми в отношении брони, имели короткоствольное орудие и обладали меньшей маневренностью. Желание выпускать точно такие же танки, по свидетельству танкового стратега вермахта генерала Г. Гудериана, не встретило поддержки у немецких конструкторов. Их смущало не отвращение к подражанию, а невозможность производства с требуемой быстротой важнейших деталей Т-34, особенно дизельного двигателя; уступала и германская сталь.

Оружие победы. 1941–1945. М., 1985. С. 154; История Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941–1945. Т. 2. С. 161.

История второй мировой войны. 1939–1945. М., 1975. Т. 4. С. 149.

Там же. С. 150.

Там же. С. 158; Т. 5. С. 48.

Фойхтер Г. История воздушной войны в ее прошлом, настоящем и будущем. М., 1956. С. 164.

История второй мировой войны. 1939–1945. Т. 4. С. 150.

Там же.

Там же. С. 150, 151, 158.

Вознесенский Н. Указ. соч. С. 42.

История второй мировой войны. 1939–1945. Т. 4. С. 151.

Колесник А. Д. РСФСР в годы Великой Отечественной войны: Проблемы тыла и всенародной помощи фронту. М., 1982. С. 69.

История Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941–1945. Т. 2. С. 498.

В результате вражеского нашествия и эвакуации черная металлургия СССР временно лишилась в 1941 г. 124 коксовых батарей общим объемом 64 589 куб. м, 61 доменной печи общим объемом 42 285 куб. м, 204 мартеновских печей с общей площадью пода 5809 м2, 16 больших конверторов, 150 прокатных станов, 14 трубопрокатных станов и др. (РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 93. Д. 31. Л. 191) Митрофанова А. В. Рабочий класс СССР в годы Великой Отечественной войны. М., 1971. С. 112;

История второй мировой войны 1939–1945. Т. 4. С. 14.

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 93. Д. 31. Л. 186.

Там же. Л. 187.

Кравченко Г. С. Экономика СССР в годы Великой Отечественной войны (1941–1945). М.,

1970. С. 109, 144; Великая Отечественная война. 1941–1945: Энциклопедия. М., 1985. С. 817.

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 93. Д. 32. Л. 120.

История второй мировой войны. 1939–1945. Т. 4. С. 154.

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 93. Д. 31. Л. 183.

Там же.

Там же. Л. 178–179.

История второй мировой войны. 1939–1945. Т. 4. С. 136.

Там же. С. 144.

28 июля 1941 г. СНК СССР принял постановление «О сохранении пенсий за пенсионерами, вернувшимися на производство». Пенсия сохранялась за весь период войны независимо от размера заработка пенсионеров на предприятиях. Это позволило привлечь значительное число пенсионеров на производство.

См.: Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. Т. 3. С. 64.

Экономика Советской Украины. 1965. № 4. С. 17.

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 93. Д. 32. Л. 79.

Там же. Л. 72.

Куманев Г. А. На службе фронта и тыла. Железнодорожный транспорт СССР накануне и в годы Великой Отечественной войны. 1938–1945. М., 1976. С. 73.

Ковалев И. В. Транспорт в Великой Отечественной войне (1941–1945). М., 1981. С. 45.

Военные сообщения за 50 лет. М., 1967. С. 46.

Тыл Советской Армии. М., 1968. С. 122.

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 93. Д. 28. Л. 8.

Вознесенский Н. Указ соч. С. 42; Архив Института военной истории МО РФ (Далее — Архив ИВИ).

Документы и материалы. Инв. № 819. Л. 389.

ЦАМО. Ф. 41. Оп. 27014. Д. 3. Л. 4–5.

Там же.

Верт А. Россия в войне. 1941–1945 / Пер. с англ. М., 1967. С. 144.

Пришвин М. М. Дневники. М., 1990. С. 301.

Документы внешней политики. 22 июня 1941 г. — 1 января 1942 г. Т. ХХIV. М., 2000. С. 8–9.

Сталин И. В. О Великой Отечественной войне Советского Союза. М., 2002. С. 15.

См.: Социология Великой Победы. М., 2005. С. 287.

Комаров Н. Я. Государственный Комитет Обороны постановляет… М., 1990. С. 81.

История Коммунистической партии Советского Союза. М., 1970. Т. 5. Кн. 1. С. 182.

Кондакова Н. И. Указ. соч. C. 424.

Там же. C. 425–426.

Гранин Д. А. Дом на Фонтанке // Еще заметен след. Л., 1985. С. 198.

Гранин Д. А. Прекрасная Ута // Там же. С. 208.

См.: Победа — одна на всех (Вклад союзных республик СССР в завоевание Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.). М., 2010. С. 382.

Архив МК и МГК КПСС. Ф. 3. Оп. 18. Д. 26. Л. 18.

См.: Московский ветеран. 2001, июль (№ 6).

Татария в период Великой Отечественной войны (1941–1945). Сборник документов и материалов.

Казань, 1963. С. 53–54.

Кондакова Н. И. Указ. соч. C. 89, 373.

Великая Отечественная война. 1941–1945: Энциклопедия. С. 364.

Цит. по: Чучелин Г. А. Деятельность партийных организаций Среднего Поволжья по руководству здравоохранением в годы Великой Отечественной войны. Казань, 1974. C. 16.

Кондакова Н. И. Указ. соч. C. 447.

Цит. по: Покушение на Великую Победу. М., 2005. С. 5–7.

См.: Поспеловский Д. В. Русская Православная Церковь в ХХ веке. М., 1995. С. 311.

Нуждин Ю. Ф. Армия и Церковь: Уроки войны для настоящего и будущего // Материалы церковнообщественной конференции «За други своя: Русская Православная Церковь и Великая Отечественная война». М., 2005. С. 20.

Марущак В. Святитель-хирург: житие архиепископа Луки (Войно-Ясенецкого). М., 2010. С. 61.

Русская Православная Церковь и Великая Отечественная война. Сборник церковных документов. М., 1943. С. 52.

Война и общество. 1941–1945: в 2 кн. Кн. 2. С. 193.

«Проявляйте себя как подлинно Божий, преданный своей Родине и своей вере народ» // Исторический архив. 2006. № 2. С. 68, 69.

Шкаровский М. В. Русская Православная Церковь при Сталине и Хрущеве (государственно-церковные отношения в СССР в 1939–1964 годах). М., 1999. С. 146.

Русский архив. Главные политические органы Вооруженных сил СССР в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.: документы и материалы. Т. 17–6 (1–2). М., 1996. С. 352.

Там же. С. 24, 36–38.

КПСС о Вооруженных Силах Советского Союза. Документы 1917–1981. М., 1981. С. 304.

Русский архив. Великая Отечественная. Главные политические органы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.: документы и материалы. Т. 17–6 (1–2). С. 49.

Там же. С. 361.

Там же. С. 35.

Там же. С. 42–44.

Там же. С. 65.

Там же. С. 397–401.

См.: Идеологическая работа КПСС в действующей армии 1941–1945 гг. М., 1985. С. 18.

Петров Ю. П. Партийное строительство в Советской Армии и Флоте (1918–1961 гг.). М., 1964.

С. 349; Идеологическая работа КПСС в действующей армии 1941–1945 гг. С. 14.

КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК: в 7 тт. 8-е изд. М., 1970–1972. Т. 6. С. 16.

Русский архив. Великая Отечественная. Главные политические органы. С. 29–30.

Петров Ю. П. Партийное строительство в Советской Армии и Флоте (1918–1961 гг.). С. 350.

ЦАМО РФ, ф. 32, ф. 208, оп. 2524, д. 3, л. 1, 27–30; д. 10, л. 50–51.

Русский архив. Великая Отечественная. Главные политические органы. Т. 17–6 (1–2). С. 56–57, 380–381.

Телегин К. Ф. Войны несчитанные версты. М., 1988. С. 38.

ЦАМО РФ. Ф. 208. Оп. 2524. Д. 3. Л. 105; Д. 4. Л. 11; Ф. 32. Оп. 11309. Д. 19. Л. 88.

Русский архив. Великая Отечественная: приказы народного комиссара обороны СССР. Т. 13(2–2).

М., 1997. С. 109–110.

Русский архив. Великая Отечественная. Главные политические органы. С. 27–28, 355–356.

Морехина Г. Г. Партийное строительство в период Великой Отечественной войны Советского Союза, 1941–1945. М., 1986. С. 223, 225; Идеологическая работа КПСС в действующей армии 1941–1945 гг.

С. 16.

Русский архив. Великая Отечественная. Главные политические органы. С. 30, 358.

Там же. С. 41.

Там же. С. 366, 379–380.

Политическая работа среди войск и населения противника (широко использовался также термин «специальная пропаганда») — это совокупность информационных и агитационно-пропагандистских мероприятий, осуществлявшихся на войска и население противника в целях подрыва их морально-боевого духа, склонения к разрыву с преступным правящим режимом, к сдаче в плен и организованной капитуляции.

Русский архив. Великая Отечественная. Главные политические органы. С. 19, 27, 30, 40.

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 1316. Л. 183.

ЦАМО РФ. Ф. 32. Оп. 11306. Д. 9. Л. 11.

Бурцев М. И. Прозрение. М., 1981. С. 32, 34.

ЦАМО РФ. Ф. 32. Оп. 11309. Д. 136. Л. 51-52.

Там же. Оп. 11474. Д. 334. Л. 144-146.

Там же. Д. 88. Л. 53, 55.

Оружием правды. Листовки к войскам и населению противника, изданные политорганами Советской Армии и Военно-Морского Флота во время Великой Отечественной войны 1941–1945 годов.

М., 1971. С. 25.

ЦАМО РФ. Ф. 32. Оп. 11306. Д. 412. Л. 47.

Русский архив. Великая Отечественная. Главные политические органы. С. 91, 96.

Первые оборонительные сражения Катастрофа в Белоруссии К моменту нападения на Советский Союз немецкая группа армий «Центр», которой командовал фельдмаршал Ф. фон Бок, развертывалась на центральном участке наступления восточного фронта. Она имела в своем составе 4-ю и 9-ю полевые армии, 2-ю и 3-ю танковые группы, включавшие 50 дивизий, в том числе 31 пехотную, девять танковых, шесть моторизованных и одну кавалерийскую, а также две бригады. При поддержке 2-го воздушного флота группа армий «Центр» должна была рассечь фронт советской обороны, окружить и уничтожить войска Красной армии в Белоруссии и развивать наступление на Москву. В составе участвующих в этой операции войск насчитывалось (без 3-й танковой группы) 634,9 тыс.

человек, 12,5 тыс. орудий и минометов калибром свыше 50 мм, 810 танков и 1677 самолетов.

3-я танковая группа, которой первоначально предстояло действовать против советских войск Северо-Западного фронта, имела в своем составе 783 танка1.

Западный Особый военный округ, с началом войны преобразованный в Западный фронт, включал 3, 4, 10 и 13-ю армии и пять корпусов: 4-й воздушно-десантный, 21-й и 47-й стрелковые, 17-й и 20-й механизированные. Общая численность армий округа составляла 678 тыс. человек, 10 296 орудий и минометов калибром выше 50 мм, 2189 исправных танков и 1539 боеготовых самолетов2. 2, 47, 44, 21-й стрелковые корпуса, составлявшие войска второго эшелона, к началу войны по решению высшего командования продолжали выдвигаться из внутренних районов округа ближе к границе.

В Могилеве оставалось управление 13-й армии. В непосредственной близости от границы, в так называемом белостокском выступе, в лагерях и казармах находились наиболее боеспособные войска 10-й армии. Рассчитывая их окружить и уничтожить, противник наносил удары под основание выступа с севера и юга. Гродно и располагавшийся в городе штаб 3-й армии генерала В. И. Кузнецова атаковали соединения 9-й немецкой армии с моторизованным корпусом, авиация противника наносила непрерывные бомбовые удары. В этих условиях части 3-й армии к исходу дня вынуждены были отойти на юго-восток.

Крайне тяжелая обстановка сложилась в полосе действий 4-й армии Западного фронта, прикрывавшей брестско-кобринское направление. Четыре стрелковые дивизии армии сдерживали удар десяти дивизий правого крыла группы армий «Центр», поддержанных ударами немецкой артиллерии и авиации. Под натиском превосходящих сил врага 42-я и 6-я дивизии, оборонявшиеся в центре фронта, отступили из района Бреста на восток.

В крепости остались отдельные подразделения и группы из состава этих соединений. Части 2-й танковой группы противника устремились в образовавшуюся брешь и к исходу дня, продвинувшись на 50–60 км, заняли Кобрин. Возникла реальная угроза охвата главных сил Западного фронта с юга3.

Немецкий сапер проделывает проходы в проволочных заграждениях на границе СССР.

22 июня 1941 г.

Немецкие войска переходят государственную границу СССР

К 25 июня стало ясно, что охват немецкими войсками белостокского выступа грозит войскам Западного фронта полным окружением. Около полудня 25 июня 3-я и 10-я армии получили приказ штаба фронта на отступление. Однако пути их отхода уже были перерезаны противником, а те части и соединения, которые сумели отойти из белостокского выступа, оказались в окружении в нескольких котлах между Берестовицей, Волковыском, Мостами, Слонимом и Ружанами. В результате охватов 2-й и 3-й немецких танковых групп в Налибокской пуще под Минском были окружены остатки 3-й и 10-й армий, а также части 13-й и 4-й армий. Таким образом, основные силы Западного фронта оказались в окружении, погибли и были пленены врагом более 300 тыс. человек. Эта трагедия во многом определила дальнейшее неблагоприятное развитие оперативной обстановки не только на важнейшем для страны западном направлении, но и на всем советско-германском фронте в целом.

Представляется важным четко определить степень ответственности советского государственно-политического руководства и фронтового командования за поражение Западного фронта. И Генеральный штаб РККА, и штаб Западного Особого военного округа еще с начала 1941 г. располагали сведениями о развертывании на сопредельной территории наступательной группировки вермахта. Так, донесение начальника разведотдела штаба округа полковника С. В. Блохина от 4 июня 1941 г. на имя генерала армии Д. Г. Павлова было полностью посвящено сведениям о подготовке Германией войны против СССР.

Полковник С. В. Блохин в своем сообщении акцентировал внимание на том, что «на основании ряда проверенных агентурных данных военная подготовка Германии против СССР за последнее время, особенно с 25 мая, проводится более интенсивно».

Далее он сообщал:

«В течение второй половины мая немцы увеличили свою группировку войск на 2–3 пд, две бронетанковые дивизии СС, главным образом в районе Остроленка, Прасныш, Млава, Цеханов. Дивизии СС — в Сувалки (данные требуют проверки). Особенно характерно прибытие артиллерийских частей, танковых подразделений и бронеавтомашин… Все гражданские лечебные заведения в крупных и мелких населенных пунктах генерал-губернаторства заняты под госпитали. Госпитали обеспечены как соответствующим количеством коек, так и германским медперсоналом (Варшава). Заканчивается подготовка всех гражданских объектов к мерам ПВО и ПХО (затемнение, противопожарные мероприятия, дегазационные камеры и т. д.)… Польское население по опыту подготовки войны Германии с Польшей в 1939 г. и германские солдаты по существующему опыту ведения войны также считают неизбежным начало военных действий с СССР в ближайшее время»4.

О создавшейся обстановке на западной границе СССР было информировано высшее политическое и военное руководство СССР. Кроме того, Генштабу, командующим приграничными военными округами были известны факты многочисленных нарушений советской границы германской авиацией (за 20–21 июня — 60 раз) и задержаний вражеских диверсантов и лазутчиков (за 10 суток июня — 108 человек)5.

Составить представление о действия командующего ЗапОВО позволяют документы и материалы, подготовленные в целях реабилитации генералов Д. Г. Павлова, В. Е. Климовских, А. А. Коробкова и других, приговоренных летом 1941 г. к расстрелу за трагедию Западного фронта. Ряд офицеров и генералов, выживших в тех боях, в 1956 г. представили свои документальные свидетельства в комиссию, которую возглавлял заместитель начальника Генерального штаба по военно-научной работе генерал армии В. В. Курасов.

Так, бывший начальник оперативного отдела штаба ЗапОВО генерал-майор Б. А. Фомин свидетельствовал, что «Павлов тщательно следил за подготовкой театра военных действий… К началу войны на всем протяжении вдоль границы были созданы полевые оборонительные полосы с ДЗОТ’ами. Что же касается УР’ов, то они к началу войны не были построены и вооружены». Генерал Б. А. Фомин заявил, что «Павлов неоднократно возбуждал вопрос перед наркомом обороны о передислокации войск округа из глубины в приграничный район… Однако 113, 121, 143 и 50-я стрелковые дивизии в намеченные ими районы не успели выйти, и война застала их в походе». Кроме того, из свидетельств генерала Б. А. Фомина становится ясно, что «к началу войны войска округа находились в стадии оргмероприятий. Формировались пять танковых корпусов, воздушно-десантный корпус… Поступление материальной части шло медленно… Авиация округа находилась в стадии обучения летного состава на поступающей новой материальной части, но переобученных экипажей было мало».

Имея информацию о подготовке немцев к нападению, командующий округом генерал Д. Г. Павлов просил разрешения занять полевые укрепления вдоль госграницы. Однако «20 июня 1941 г. шифрограммой за подписью зам. начальника оперативного управления Генштаба Василевского Павлову было сообщено, что просьба его доложена наркому и последний не разрешил занимать полевых укреплений, так как это может вызвать провокацию со стороны немцев. 19 июня была получена шифрограмма из Генштаба развернуть штабу округа КП штаба фронта в Обуз-Лесна с готовностью вечер 22 июня»6.

В связи с этим возникает вопрос: если Д. Г. Павлов знал, что немцы готовят нападение, как об этом писал генерал Б. А. Фомин, то какие действия он предпринял для того, чтобы упредить удар врага? По этому поводу бывший командующий 3-й армией ЗапОВО генералполковник В. И. Кузнецов, отмечал, что и Д. Г. Павлов, и В. Е. Климовских «просто не сумели овладеть и не справились с обстановкой начального периода войны»7.

Мнение В. И. Кузнецова представляется верным, однако объяснять только этим разгром войск Западного фронта было бы неправильно. Очевидно, что причины трагедии Западного фронта следует искать в государственной и военной политике накануне войны, системе управления войсками округов, их боевой подготовке и технической оснащенности. Но генерал Д. Г. Павлов не сделал всего, от него зависящего, для предотвращения наихудшего развития сценария боевых действий после начала германской агрессии.

К ряду причин неготовности войск РККА к нападению Германии можно в полной мере отнести и неудовлетворительное состояние авиации. В группировке советских ВВС, состоявшей из 79 дивизий, в приграничных округах базировались 48 дивизий (15 входили в состав армий, 20 подчинялись округам, 13 находились в распоряжении Главного командования)8. За первый день боев только авиация Западного фронта потеряла 738 самолетов, из них 528 самолетов на земле, что составило около 40% самолетного парка Западного фронта или 63,7% всех потерь авиации на советско-германском фронте за 22 июня. На следующий день потери авиации фронта составляли 125, а противника — 124 самолета. К концу июня, то есть за восемь дней войны, потери составили 1163 и 422 самолета соответственно9. В то же время массированные удары врага с воздуха сорвали организованный выход советских войск к государственной границе.

Причиной таких катастрофических потерь стало очевидное отсутствие у командования военных округов, в том числе и ЗапОВО, надлежащей требовательности в строительстве новых аэродромов и их маскировке, что позволило бы рассредоточить авиационный парк на значительно большей территории и сделать советские самолеты трудными мишенями для люфтваффе. Однако ответственность за потери авиации РККА в первые дни войны в полной мере несет и высшее военное руководство. Лишь 19 июня 1941 г. нарком обороны приказал провести маскировку аэродромов и важных военных объектов, зарыть в землю бензохранилища, запретить линейное, скученное расположение самолетов. Причем дата исполнения указывалась не позднее 1 июля. К 5 июля планировалось создать в каждом районе авиационного базирования по 8–10 ложных взлетных площадок10. Сроки были явно нереальными. Да и состояние советской авиации, дислоцированной накануне войны в приграничных военных округах, было неудовлетворительным.

Так, в Западном Особом военном округе истребительные, бомбардировочные и смешанные авиадивизии ВВС находились в стадии интенсивной реорганизации или только начали свое формирование. Авиачасти передислоцировались на бывшие польские аэродромы в Западной Белоруссии, которых было недостаточно, и приступили к строительству новых взлетных площадок. Боевая подготовка происходила в невероятно стесненных условиях.

Округ получил в качестве пополнения сотни молодых пилотов, самостоятельный налет которых был крайне мал, а на новейших самолетах и вовсе отсутствовал11.

Гитлеровцы переходят через пограничную реку. 22 июня 1941 г.

Советский полевой аэродром, захваченный немцами. Июнь 1941 г.

–  –  –

Немецкие солдаты осматривают советский танк Т-34 Новые самолеты Як-1, Ил-2, Су-2, Пе-2, МиГ-1, МиГ-3 авиадивизии получили в очень небольшом количестве или вовсе не имели таковых. Основу парка самолетов в истребительных соединениях составляли устаревшие И-15, И-153, И-16, а в бомбардировочных — СБ и ТБ-3. Летчики стремились в совершенстве освоить новую технику, но времени до начала войны уже не оставалось. В 9-й авиадивизии, например, на новые самолеты успели переучиться 136 летчиков, в 11-й — 27, в 12-й — четыре, в 13-й — 42. Большинство пилотов могли выполнять боевые задачи только днем, в простых метеоусловиях и лишь 219 — в сложных12.

В 1939 и 1940 гг. в округе было построено около 70 аэродромов на территории Западной Белоруссии, но эти аэродромы были рассчитаны главным образом на старую материальную часть. На 1941 г. назначалось строительство сразу 92 аэродромов, с тем чтобы к концу года иметь 222 аэродрома, где можно было бы дислоцировать 80 авиаполков13. Несмотря на своевременное и вполне достаточное финансирование, первый этап строительства шел медленно — не хватало людей, техники, слабо была проработана организация труда.

Скученность советских самолетов на ограниченном пространстве, отсутствие аэродромов маневрирования и явно недостаточная аэродромная сеть в приграничных округах стали одной из главных причин неоправданно высоких потерь ВВС РККА в первые дни войны.

В большей степени именно этими обстоятельствами была обусловлена катастрофа авиации Западного фронта. Кроме того, запасы горючего и бомб были созданы прежде всего в приграничных авиационных гарнизонах, что сразу поставило их под первый уничтожающий удар.

Пагубно отразилось на возможностях маневра советской авиации в Белоруссии строительство взлетно-посадочных полос сразу на 60 объектах, чего, по мнению командующего ВВС ЗапОВО генерал-майора авиации Н. Ф. Науменко, военного комиссара ВВС ЗапОВО дивизионного комиссара В. Я. Клокова и начальника штаба ВВС ЗапОВО генерал-майора авиации С. А. Худякова, подготовивших отчет о ВВС Западного фронта, сразу делать было нельзя. «Оставалось лишь 15–17 аэродромов для лагерной стоянки частей, которые располагались главным образом вдоль госграницы на расстоянии 10–40 км… При этом много строительных материалов было нагромождено на летных полях, вследствие чего аэродромы были фактически выведены из строя… На дислокацию авиации ЗапОВО к началу войны сильно повлиял испанский опыт, который усиленно насаждал тогдашний командующий ВВС округа Копец14, растыкивая истребительную авиацию цепочкой по всей границе, без глубины»15.

Аналогичные недостатки отмечались во всех приграничных округах. К этому следует добавить недостаточное изучение вероятного противника, незнание его тактики боя, отсутствие хорошей разведки, тогда как противник знал все передовые аэродромы ВВС Красной армии. Запрет на уничтожение немецких самолетов — нарушителей государственной границы над советской территорией сделал свое дело. Кроме того, германское командование имело в приграничной полосе разветвленную шпионскую сеть, что в начальный период войны дало ему возможность нарушать управление войсками, в том числе и авиасоединениями.

К исходу 30 июня 1941 г. в боевом составе частей ВВС Западного фронта оставалось всего 124 истребителя и 374 бомбардировщика, объединенных в семь дивизий. Им противостояло около 800 германских самолетов 2-го воздушного флота. С началом боевых действий ВВС Западного фронта нанесли ответные удары по аэродромам противника и его войскам в районе Бреста, Молодечно, Барановичей, Минска. Ударам бомбардировочной авиации Западного фронта подверглись вражеские аэродромы Соколув, Седлец, Луков, Бяла-Подляска, группировки противника в Цехановце, Константинуве, Августове, Сувалках, а также промышленные объекты в Кенигсберге и Варшаве16. Как сообщалось в официальном отчете, «по сохранившимся отрывочным данным, за период с 22 по 30 июня было сделано 2969 самолето-вылетов и сброшено 107 тонн 550 кг бомб»17. В этих условиях можно только поражаться высокому морально-боевому настрою большинства советских летчиков, мужественно встретивших врага уже в первые минуты войны и, несмотря на колоссальные потери, сумевших нанести ему серьезный урон.

Одной из главных причин неготовности Красной армии к отражению германской агрессии и неоправданно высоких потерь в первые дни войны стало тяжелое положение с укомплектованием приграничных округов новыми танками. Развертывание новых механизированных корпусов проводилось в основном на базе боеспособных и слаженных танковых (механизированных) бригад и дивизий. Однако они не были обеспечены необходимым количеством техники и обученного личного состава. Одновременное формирование и развертывание в кратчайшие сроки значительного количества новых соединений привело в итоге не к повышению, а к снижению боеспособности армии.

Штатная численность бронетанковой техники в механизированных корпусах ЗапОВО составляла 756 тяжелых танков КВ и 2520 танков Т-34, но к середине апреля 1941 г. в округе имелось всего 95 танков КВ и 74 единицы Т-34. Не хватало и старых боевых машин БТ-5 и БТ-7, в то время как танков Т-26 находилось сверх штата почти 1 тыс. единиц. В округе была недостача бронемашин БА-10 и БА-20, легковых и грузовых автомобилей, а значительная часть имевшейся в наличии автобронетанковой техники требовала капитального ремонта.

Тем не менее командующий войсками округа рассчитывал закончить укомплектование механизированных корпусов боевыми и вспомогательными машинами к 1 июля 1941 г. Очевидно, что расчеты Д. Г. Павлова были невыполнимы из-за отсутствия необходимых поставок бронетанковой техники от промышленности, значительного количества неисправных машин и слабой ремонтной базы. Танковые батальоны дивизий 17-го и 20-го механизированных корпусов и танковые полки моторизованных дивизий (кроме 6-го мехкорпуса) «как не имеющие танков» командующий ЗапОВО приказал вооружить 45-мм противотанковыми орудиями (всего 528 орудий)18.

В механизированных корпусах был и недостаток личного состава. Имелось лишь 26,7% командно-начальствующего состава, 24,6% младшего начсостава и 60,4% рядового состава.

Лишь 6-й механизированный корпус был обеспечен командно-начальствующим составом до 75–80%, а младшим начсоставом и рядовым составом — полностью. Но и здесь в дивизиях, которые намечалось вооружить танками Т-34 и КВ, имелось соответственно 47 и 46% от положенных по штату новых боевых машин. Командиры и красноармейцы размещались в лучшем случае в деревенских домах, но зачастую долгое время военнослужащие вынуждены были проживать в палатках или землянках в условиях изменчивой весенней погоды.

Строительство новых казарм только разворачивалось. Занятия по боевой подготовке в такой ситуации проводились от случая к случаю, на низком уровне. В соединениях и частях порой отсутствовало необходимое количество учебных и наглядных пособий, не хватало стрельбищ, полигонов и учебных полей. Образовательный уровень начальствующего состава округа также был невысоким. Таким образом, танковые дивизии ЗапОВО и других приграничных округов являлись лишь ограниченно боеспособными, а многие соединения и части оставались полностью небоеспособными. Тем не менее солдаты и командиры в большинстве своем понимали сложность решаемых ими задач, непростую международную ситуацию и принимали «все меры к тому, чтобы быстрее закончить организационную работу и развернуть нормальную боевую и политическую подготовку»19.

Однако недостаточный общеобразовательный уровень, бытовые проблемы и степень воинской дисциплины не являлись решающими обстоятельствами, предопределившими трагедию первых дней войны. Здесь следует обратить внимание и на тот факт, что военные советы всех приграничных округов, включая и ЗапОВО, явно недостаточно акцентировали внимание личного состава на создании и оборудовании оборонительных рубежей, столь необходимых в условиях возможной немецкой агрессии. Создание на пути противника плотного заслона из минных полей, минирование мостов через реки, организация надежной охраны линий связи — все эти меры могли бы значительно усилить боеспособность приграничных округов. Произошло, к сожалению, все иначе. Немецкие танки и моторизованная пехота захватывали мосты через Буг абсолютно не поврежденными, а линии связи, перерезанные диверсантами, серьезно нарушали организацию управления советскими войсками. Высокие темпы германского продвижения на восток были, таким образом, предопределены с самого начала.

Немецкие войска на марше Могила немецких солдат в Белоруссии. Дата на кресте — 13 июля 1941 г.

Подбитый немецкий бронетранспортер

Погибшие советские солдаты

Немецкий солдат во время боя в Брестской крепости Кроме того, войска не были психологически подготовлены к нападению противника.

Войну ждали, но в то же время надеялись, что она начнется нескоро, учитывая сообщение ТАСС от 14 июня 1941 г. Однако оно не могло и не должно было стать поводом к благодушию, влиять на уровень боевой готовности. Несмотря на явную угрозу войны, вплоть до 22 июня не прекращались отпуска офицеров. Многие части находились в летних лагерях, на учениях или вели работы по строительству оборонительных сооружений. Лишь незначительный процент командного состава накануне войны был переведен на казарменное положение.

22 июня 1941 г. в 3 часа 30 минут немецкие самолеты сбросили первые бомбы на белорусскую землю, неся смерть и страдания жителям Гродно, Лиды, Волковыска, Бреста, Кобрина, Слонима, Барановичей, Бобруйска. В это же время германская авиация бомбила Севастополь, Киев, Одессу. Бомбардировкам в первый день войны подверглись также Житомир, Рига, Виндава, Либава, Шауляй, Каунас, Вильнюс и многие другие советские города, железнодорожные узлы, аэродромы, военно-морские базы. Войска агрессора осуществляли артиллерийский обстрел пограничных укреплений и районов дислокации войск Красной армии вблизи границы от Балтийского моря до Карпат и Черного моря.

В 5–6 часов утра немецкие войска перешли государственную границу СССР и повели наступление в глубь советской территории. Началась Великая Отечественная война. Первыми приняли на себя удар советские пограничники. Расчет противника на то, что он с ходу уничтожит погранзаставы и не встретит здесь сильного сопротивления, не оправдался. Не имея тяжелого вооружения, пограничники в большинстве случаев отчаянно сопротивлялись и нанесли немалый урон врагу, что стало для него неприятным сюрпризом.

Ударные группировки группы армий «Центр», как это было предусмотрено планом, развернули наступление из районов западнее Гродно и южнее Бреста — на флангах белостокского выступа. В утреннем донесении группы армий «Центр» на 8 часов утра 22 июня 1941 г. отмечалось, что в полосе 4-й армии «наступление продолжается успешно. В общем отмечается слабое сопротивление противника. По-видимому, противник на всех участках застигнут врасплох. Мосты через р. Зап. Буг: мост у Кодень, ж.-д. мост у Бреста и мост в районе Фроналув взяты нашими войсками. Наши авангарды к 6.00 достигли общей линии 4–5 км восточнее реки Зап. Буг (восточнее границы). Сопротивление в Бресте оказывается главным образом в городской части — в крепости… До сих пор отмечается незначительная активность авиации противника. Сбит один наш самолет-разведчик». Такое же положение было и в полосе 9-й армии. В донесении говорилось: «На всем фронте наступления армии противник до сих пор оказывает незначительное сопротивление. Встречается лишь местами противодействие легкой артиллерии»20.

В 6 часов 40 минут утра командующий 4-й армией ЗапОВО генерал А. А. Коробков доносил Д. Г. Павлову: «…4.15 22.06 противник начал обстрел крепости Брест и района города Бреста. Одновременно противник начал бомбардировку авиацией аэродромов Брест, Кобрин, Пружаны. К 6.00 артиллерийский обстрел усилился в районе Брест. Город горит. 42, 6 и 75 сд (и 22 и 30 тд) выходят в свои районы; о 49 сд данных нет»21.

Положение дел становилось для советских войск все более катастрофичным. В большинстве районов вторжения они были застигнуты врасплох. Так, 22-я танковая дивизия, дислоцировавшаяся в Южном городке г. Бреста, при выходе потеряла от огня противника большую часть танков, более половины автопарка, все запасы боеприпасов и 20% личного состава. Фактически утратили возможность управления соединениями и частями штабы 14-го механизированного и 28-го стрелкового корпусов. Особенно большие потери понесли 6-я и 42-я стрелковые дивизии. Буквально в первые часы войны было выведено из строя до 50% войск, находившихся в Брестской крепости. Вместе с тем соединения, которые до начала агрессии были приведены в боевую готовность, успели выдвинуться на предназначенные им позиции, встречали удар более организованно. Например, на рассвете 22 июня 1941 г.

не понесли значительных потерь части 27, 56, 2, 8, 23 и 86-й стрелковых дивизий ЗапОВО.

В действиях штаба и командования Западного фронта в эти часы наблюдалась известная растерянность, вызванная прежде всего запоздалым распоряжением о приведении войск в боевую готовность и нарушением противником системы управления, связи и оповещения войск. Примечательно, что лишь в 5 часов 25 минут Военный совет фронта направил командующим 3, 10 и 4-й армий директиву «поднять войска и действовать по-боевому»22.

Еще до начала боевых действий в тыл советских войск забрасывались группы диверсантов, которые нарушали линии связи, перехватывали офицеров связи, посыльных и связных.

Штаб фронта лишился устойчивой связи с армиями. Бывший начальник оперативного отдела штаба 10-й армии подполковник С. А. Маркушевич уже в августе 1941 г. докладывал заместителю начальника штаба Западного фронта генерал-лейтенанту Г. К. Маландину, что «о готовящемся нападении немцев и о вводе «Красного пакета» (включавшего план прикрытия в случае начала войны. — Прим. ред.) было получено извещение по «ВЧ» между 3.00 и 3.30 22.06.41 г. лично командующим 10-й армией генерал-майором Голубевым от генерала армии Павлова». Это распоряжение было передано всем командирам корпусов. Однако далеко не все части успели занять исходные позиции, а те, которые заняли их, отражали атаки противника, но в основном «погибли в этих точках». Далее С. А. Маркушевич отмечал, что «проводная связь со штабом фронта и войсками была прервана между 3.30 и 4.00», а радиостанция была уничтожена в результате налета немецкой авиации. От прилетевшего на самолете генерал-лейтенанта И. В. Болдина штабом 10-й армии был получен приказ об отводе войск на рубеж рек Бобр и Нарев23.

Отсутствие устойчивой связи штабов соединений и объединений с подчиненными частями стало одной из главных причин неудач советских войск в приграничных сражениях.

К середине дня 22 июня генерал армии Д. Г. Павлов имел лишь разрозненные сведения о сражающихся частях и слабо представлял оперативную обстановку в полосе действий фронта.

Более того, план прикрытия, которым руководствовались командование фронта и армий, не был рассчитан на столь быстрое развитие событий. Ни командующий округом, ни его штаб не имели реальной возможности объективно оценить обстановку, складывавшуюся на направлениях ударов противника.

Даже та информация, которой владело командование Западного фронта, была удручающей. Вечером 22 июня 1941 г. Военный совет Западного фронта направил военным советам 3, 10, 4-й армий, командирам 21, 47, 44-го стрелковых, 17-го и 20-го механизированных корпусов шифрограмму, в которой прямо указывалось, что «опыт первого дня войны показывает неорганизованность и беспечность многих командиров, в том числе больших начальников. Думать об обеспечении горючим, снарядами, патронами начинают только в то время, когда патроны уже на исходе, тогда как огромная масса машин занята эвакуацией семей начальствующего состава, которых к тому же сопровождают красноармейцы, то есть люди боевого расчета. Раненых с поля боя не эвакуируют, отдых бойцам и командирам не организуют, при отходе скот, продовольствие оставляют врагу». Военный совет фронта требовал от командиров подчиненных соединений и частей «ежечасно заниматься организацией боевого обеспечения боя… организовать эвакуацию раненых с поля боя. Ни один раненый командир и боец не должны остаться у врага. Похороны убитых проводить организованно.

Чтить память погибших за правое дело, за Родину. Бойцам и командирам в свободное время организовать поочередно отдых. При отходе скот угонять, продовольствия врагу не оставлять.

Организовать питание горячей пищей через местное население»24.

22 июня штаб Западного фронта получил из Москвы две директивы. Директива № 2 была отправлена в 7 часов 15 минут и требовала разбить вторгшиеся части противника, но границу не переходить, поскольку высшее государственное и военное руководство страны не исключало, что начавшаяся война — это всего лишь военная провокация немцев. Однако уже к вечеру директивой № 3, отправленной в 21 час 15 минут за подписью наркома обороны СССР маршала С. К. Тимошенко, члена Главного военного совета Г. М. Маленкова и начальника Генерального штаба РККА генерала армии Г. К. Жукова, советским войскам была поставлена задача на фронте от Балтийского моря до границы с Венгрией перейти госграницу и приступить к решительным действиям25.

Немецкие войска в Гродно Советские танки выдвигаются на исходные позиции Орудийный расчет ведет огонь по врагу Советский истребитель И-16 перед боевым вылетом

–  –  –

Для выяснения обстановки на фронт, в том числе и к Д. Г. Павлову, из Москвы были направлены маршалы Б. М. Шапошников и Г. И. Кулик, генералы В. Д. Соколовский и Г. К. Маландин. Западный фронт должен был во взаимодействии с Северо-Западным фронтом разбить сувалкскую группировку противника и уже 24 июня занять город Сувалки. На основании донесений фронтов Генеральный штаб и Наркомат обороны делали заключение, что наиболее крупные силы враг сосредоточил на сувалкском и люблинском направлениях.

Мощную группировку противника, наносившую удар из района Бреста, советское командование явно недооценивало. Поэтому все внимание обращалось на возможный охват белостокского выступа с севера — через район Гродно.

Получив поздно директиву № 3, генерал армии Д. Г. Павлов приступил к планированию контрудара в районе Гродно. Южному крылу фронта (4-й армии) также ставилась задача начать наступление в 5 часов утра 23 июня с целью уничтожения противника восточнее Буга и занятия Бреста26. Весь трагизм ситуации заключался в том, что ни в штабе фронта, ни тем более в Москве командование не имело должного представления о ситуации на границе.

Сложившаяся оперативная обстановка никак не располагала к наступлению, и контрудары с такими целями, которые ставили Генеральный штаб и штаб Западного фронта, не имели шанса на успех.

Силами 6-го и 11-го механизированных корпусов и 36-й кавалерийской дивизии, объединенных в группу генерала И. В. Болдина, 23–25 июня была предпринята попытка контрудара с целью перехватить у врага инициативу и реализовать положения директивы Ставки № 3.

Однако уже на этапе сосредоточения войск возникли серьезные трудности, которые привели к поражению советских войск. При других обстоятельствах контрудар этих сил мог бы решительно изменить оперативную обстановку. Ведь только 6-й механизированный корпус имел 1022 танка, в том числе 352 новых Т-34 и КВ. Однако неподготовленное наступление при господствующей в небе авиации противника было обречено на провал. 11-й механизированный корпус и 3-я армия уже были связаны боями, а 6-й механизированный корпус и 36-я кавалерийская дивизия находились в 60–80 км от Гродно. Выдвигавшиеся на исходные позиции дивизии подвергались массированным бомбовым ударам вражеской авиации. Из-за отсутствия ремонтной базы поврежденную технику приходилось бросать на обочинах дорог.

Разрозненные части 6-го механизированного корпуса, подходившие к фронту, сразу же вступали в бой, однако противника остановить не удалось, и в тот же день немецкие передовые части ворвались в Гродно. Предпринятые на следующий день контратаки советских войск успеха не имели.

Согласно рапорту от 13 июля 1941 г. начальника 3-го отдела 10-й армии полкового комиссара С. Л. Лося, представленного им на имя начальника 3-го управления НКО СССР после выхода из окружения, «примерно в 1 час ночи 22 июня бывший командующий ЗапОВО Павлов позвонил по «ВЧ» и приказал привести войска в план боевой готовности и сказал, что подробности сообщит шифром (а подполковник С. А. Маркушевич докладывал, что указания по ВЧ были получены между 3 часами и 3 часами 30 минутами утра. — Прим. ред.).

В соответствии с этим были даны указания всем командирам частей. Около 3 часов все средства связи были порваны (подполковник С. А. Маркушевич отмечал, что проводная связь была нарушена между 3 часами 30 минутами и 4 часами утра. — Прим. ред.). Полагаю, что противником до начала бомбардировки были сброшены парашютисты и ими выведены все средства связи. К 10–11 часам утра шифровка прибыла, точного содержания ее сейчас не помню, но хорошо помню, что в ней говорилось привести войска в боевую готовность, не поддаваться на провокации и государственной границы не переходить27. К этому времени войска противника продвинулись на 5–10 км. Шифровка была подписана Павловым, Фоминых, Климовских… К вечеру 22 июня, не помню точно, то ли от зам. командующего Болдина, то ли из штаба ЗапОВО (к тому времени фронта. — Прим. ред.) был получен приказ закрепиться на р. Нарев. Приказание было вызвано якобы неустойкой соседа — 3-й армии»28.

Трагедию отступления 10-й армии полковой комиссар С. Л. Лось описал достаточно подробно: «…авиация противника действовала совершенно безнаказанно, так как ни одноНемецкие артиллеристы и солдаты в одном из советских городов Немецкие солдаты укрываются от обстрела го нашего самолета не было, бомбили и расстреливали из самолетов отходящие части… не давая нашим войскам поднять голову. Кроме того, наступающие войска противника вели усиленную стрельбу из огнеметов, которых у нас совершенно не было. Самолеты противника взяли под контроль все шоссейные дороги, расстреливали машины, а впоследствии охотились даже за отдельными людьми, что создало большую панику и большое количество людей разбежалось, бросая на ходу оружие, материальную часть и боеприпасы. Шоссе Белосток — Волковыск было забито трупами людей, автомашинами, танками, боеприпасами… Таким образом, по существу, на реку Нарев вышли разбитые части, имея в дивизиях очень незначительное количество людей… Положение усугублялось тем, что по распоряжению штаба округа с 15 июня все артиллерийские полки дивизий, корпусов и артполки РГК были собраны в лагеря». Поднятые в 6 часов утра по тревоге начальником артиллерии армии генерал-майором М. М. Барсуковым, они были направлены в дивизии. В это время уже все пограничные дивизии вели бои с вторгшимся на советскую территорию противником. Артиллерия передвигалась на механизированной тяге, однако горючего оказалось недостаточно.

Орудия приходилось либо взрывать, либо просто бросать на дороге.

Завершая описание обстановки, в которой приходилось действовать личному составу 10-й армии, полковой комиссар С. Л. Лось отмечал: «Войска армии оказывали сопротивление до 26 июня — после чего началось беспорядочное отступление… Распространению паники и увеличению беспорядка в тылу способствовало следующее. В ночь с 22 на 23 июня позорно сбежало все партийное и советское руководство Белостокской области. Все сотрудники органов НКВД и НКГБ во главе с начальниками органов также сбежали. Аналогичное положение имело место почти во всех районных и городских организациях. Из Белостока и других городов сбежала вся милиция. Города, и в частности Белосток как ближайшая питающая база, были оставлены без власти. Враждебные элементы воспользовались этим и подняли голову. Освободили из тюрем более 3000 арестованных, которые начали грабежи и погромы в городе»29.

Подобная ситуация наблюдалась в те дни и в других городах. Как отмечалось в оперативной сводке ПВО пункта Лида за 23–24 июня, после бомбардировки Гродно «все управление:

как-то Горсовет, РК и Горком ВКП(б), директора предприятий, милиция и НКВД побросали посты и сбежали». В результате город остался без управления30.

14-й механизированный корпус 4-й армии на южном крыле Западного фронта 23 июня также контратаковал противника и даже продвинулся на несколько километров к Бресту.

Однако наступление быстро выдохлось, поскольку на стороне противника имелся значительный перевес сил. Механизированные корпуса фактически были разгромлены. Так, в 11-м мехкорпусе из 243 танков осталось 50, а в 14-м мехкорпусе из 518 танков — 2531. Усилия Ставки и Западного фронта остановить наступление немецкой группы армий «Центр»

окончились неудачей.

Бои с вторгшимся на территорию СССР противником шли уже более чем в 200 км от границы, а в тылу врага продолжал неравный бой гарнизон Брестской крепости, состоявший после отхода основных сил лишь из отдельных подразделений 42-й и 6-й стрелковых дивизий 28-го стрелкового корпуса, 33-го инженерного полка и пограничной заставы. Объединенными силами защитников крепости командовал капитан И. Н. Зубачева, а его заместителем стал полковой комиссар Е. М. Фомин.

Рассчитывая на внезапность, немецкое командование планировало овладеть крепостью в первый же день войны. На ее разгром были брошены 45-я и часть сил 31-й пехотных дивизий, поддержанные огнем осадной артиллерии. Около 4 тыс. советских воинов сдерживали натиск 20 тыс. вражеских солдат. Несмотря на провал быстрого штурма, за 22 июня противнику удалось взять всю крепость в кольцо блокады. Героическая оборона Бреста, которая носила чрезвычайно упорный и ожесточенный характер, продолжалась до 20 июля.

Причем 45-я пехотная дивизия немцев в полном составе вела здесь боевые действия вплоть до 1 июля, после чего для завершения борьбы с защитниками крепости были оставлены два ее батальона. Об этих событиях Г. Гудериан вспоминал: «Особенно ожесточенно оборонялся Советский танк Т-34 перед боем

После боя

гарнизон имеющей важное значение крепости Брест, который держался несколько дней, преградив железнодорожный путь и шоссейные дороги, ведущие через Западный Буг в Мухавец»32. Однако немецкий генерал ошибался: гарнизон крепости держался не несколько дней, а около месяца.

Против гарнизона крепости противник применял тяжелую артиллерию, авиацию, использовал зажигательные боеприпасы и слезоточивый газ. Оборонявшиеся испытывали острую нехватку продовольствия и воды. К началу июля противнику удалось захватить укрепления на Центральном острове, уничтожив главный очаг сопротивления защитников Брестской крепости. Борьбу с гитлеровцами продолжали уже разрозненные группы и одиночные бойцы до конца июля и даже до начала августа 1941 г. После войны в казематах Брестской крепости была обнаружена нацарапанная на стене кем-то из ее защитников надпись: «Я умираю, но не сдаюсь. Прощай Родина. 20 июля 1941 г.»33.

Моторизованные корпуса 3-й танковой группы генерала Г. Гота, действовавшей с 22 июня 1941 г. в составе группы армий «Центр», за несколько часов от границ Восточной Пруссии вышли к р. Неман, разгромили соединения 11-й армии Северо-Западного фронта и 24 июня заняли Вильнюс. Затем 3-я танковая группа вклинилась в образовавшийся между фронтами разрыв и, обойдя с севера основные силы Западного фронта, начала наступление в направлении на Минск — в тыл войскам генерала армии Д. Г. Павлова. Командующий Западным фронтом предпринял попытку преградить ей путь резервными частями фронта, сведенными в 13-ю армию под командованием генерал-лейтенанта П. М. Филатова, но и здесь его постигла неудача.

Положение войск Западного фронта становилось критическим. 26 июня передовые части 3-й танковой группы подошли к минскому укрепрайону и начали бои за город. 27 июня дивизии 4-й и 9-й немецких армий соединились восточнее Белостока, окружив значительную часть отступавших к Минску соединений 3-й и 10-й армий Западного фронта. На юге 2-я танковая группа генерала Г. Гудериана, сломив сопротивление 4-й армии, 25 июня форсировала р. Щару и также двинулась на Минск и Бобруйск.

Штаб Западного фронта не смог правильно оценить обстановку, поскольку объективными данными о положении дел в подчиненных войсках не располагал, не знали истинной обстановки и в Генеральном штабе РККА. В результате многие распоряжения, поступавшие от командующего Западным фронтом и из Генштаба, не соответствовали сложившейся обстановке и, как правило, практически были невыполнимы.

В оперативной сводке за 24 июня 1941 г. штаба 4-й армии дается оценка обстановки, сложившейся в полосе действий Западного фронта и 4-й армии генерала А. А. Коробкова.

В сводке констатируется, что уже после первых столкновений с противником «все части, за исключением 55 и 75 сд, небоеспособны и нуждаются в срочном доукомплектовании личным составом и мат. частью и приведении в порядок. Основные потери в материальной части от авиационного и артиллерийского налетов и внезапного нападения в один день (почти целиком выведены 447, 455 кап и в значительной части 31 ап, 204 и 17 гап и свыше 75% матчасти 14 мк). От постоянной и жесткой бомбардировки пехота деморализована и упорства в обороне не проявляет. Отходящие беспорядочно подразделения, а иногда и части приходится останавливать и поворачивать на фронт командирам всех соединений, начиная от командующего армией, хотя эти меры, несмотря даже на применение оружия, должного эффекта не дали»34.

В механизированных корпусах Западного фронта к 28 июня оставались фактически единицы исправных танков. Командир 14-го механизированного корпуса генерал-майор С. И. Оборин доносил 28 июня командующему Западным фронтом, что в 30-й танковой дивизии осталось всего два танка Т-26, причем один из них неисправный, а в 22-й танковой дивизии — ни одного.

«Общие потери (примерно) 14 МК — 80%, из них убитых и раненых около 30%, остальные в тылах различных направлений. Принимаю меры сбора в район г. Смоленска»35.

В воздухе безраздельно господствовала немецкая авиация. От частей, занимавшихся оборудованием оборонительного рубежа на р. Березине, в штаб Западного фронта поступали Красноармеец у захваченного вражеского танка

–  –  –

Артиллерийский расчет ведет огонь по врагу тревожные донесения, в которых сообщалось о том, что «снарядов для зенитных орудий нет, истребительная авиация наша не появляется»36.

Выйдя моторизованными колоннами восточнее Минска, противник с ходу приступил к форсированию р. Березины с целью дальнейшего наступления на Могилев, Оршу, Витебск.

Начальник гарнизона г. Борисова корпусной комиссар И. З. Сусайков 2 июля в 16 часов 35 минут докладывал в штаб фронта: «Мотопехота противника, усиленная артиллерией, бронемашинами, при активной поддержке штурмовой авиации на протяжении дня 1 и 2 июля 1941 г. активными действиями овладела переправами через р. Березина у Борисова и продолжает теснить наши части в восточном направлении… Прошу во что бы то ни стало выслать в мое распоряжение хотя бы одну эскадрилью истребителей, ибо основные потери и, главное, паника наносятся авиацией противника, которая, пользуясь отсутствием авиации на нашем участке, работает все время на бреющих полетах, почти безнаказанно… Прошу об усилении моей группы средствами противотанковой обороны». В противном случае, как завершал свой доклад И. З. Сусайков, «дальнейшая оборона последующих рубежей моими силами будет малоэффективна»37.

Оказывая упорное сопротивление превосходящим силам противника, советские войска вынуждены были отступать. Но и отступая, они наносили немалый урон врагу. Так, в боевом донесении штаба 4-й армии начальнику штаба Западного фронта о боевых действиях отряда командира 47-го стрелкового корпуса 1 июля 1941 г. особо отмечалось: «В 13 часов 40 минут противник после авиационной и минометной подготовки перешел в наступление против сводного отряда генерал-майора Поветкина. Все атаки отбиты, и к 16 часам рубеж р. Олла (правильно — р. Улла, левый приток Западной Двины и одноименный населенный пункт в Витебской области Белоруссии. — Прим. ред.) удерживается. Подбито 6 танков, 12 мотоциклов с пулеметами и один самолет»38. Однако героизм и мужество отдельных соединений и частей РККА не могли изменить общую картину боевых действий Западного фронта.

Разгромив 3, 10 и 4-ю армии Западного фронта, ударная группировка механизированных соединений противника совершила стремительный бросок в район Минска. Силы атакующей и обороняющейся сторон были несопоставимы. У защитников города не хватало боеприпасов, в то время как наступление немецких войск поддерживали истребители и бомбардировщики люфтваффе. 24 июня на Минск был совершен массированный налет немецкой авиации. В значительной мере был разрушен центр города, прямым попаданием бомбы поврежден штаб Западного фронта39.

26 июня советская авиаразведка засекла продвижение боевых машин 3-й танковой группы генерала Г. Гота на шоссе севернее города. Маршал Б. М. Шапошников, находившийся в штабе Западного фронта, вылетел в Москву, предварительно заручившись согласием Ставки на отвод сил на восток, за укрепления Минского и Слуцкого укрепрайонов. Еще 25 июня генерал армии Д. Г. Павлов получил из Ставки приказ срочно отвести войска из белостокского выступа.

Директива Военного совета Западного фронта от 25 июня 1941 г. на отвод войск фронта на рубеж Илия, Гольшаны, Лида, р. Шара, Бытень, Пинск требовала «не позднее 21 часа начать отход… Предстоящий марш совершать стремительно днем и ночью под прикрытием стойких арьергардов. Отрыв произвести широким фронтом»40. Но это требование Военного совета было невыполнимо, так как к моменту получения директивы войска 3-й и 10-й армий фактически находились в полуокружении, а конечным рубежом их отхода уже овладел враг.

Несмотря на наличие системы укреплений, столица Белорусской ССР оказалась слабо защищенной. Не хватало войск, боеприпасов, артиллерии. Удар главных сил противника приняли на себя стрелковые соединения 13-й армии генерала П. М. Филатова. Ставка и командование фронта требовали прекратить отвод войск и оборонять Минск. Командование Западного фронта еще надеялось остановить танковые колонны Г. Гота, нанеся по ним удары оставшимися в строю машинами бомбардировочной авиации. 25 июня советские бомбардировщики совершили удачный налет на аэродром противника в Вильнюсе, но и сами понесли значительные потери. 26 июня в районе Радошковичей бессмертный подвиг совершили экипажи командиров 3-й и 4-й эскадрилий дальнебомбардировочного полка А. С. Маслова и Н. Ф. Гастелло, которые направили свои подбитые самолеты на скопление вражеской техники. Однако, несмотря на героизм и самопожертвование защитников города, остановить врага на подступах к Минску не удалось.

27 июня (по некоторым сведениям, уже 26 июня) в Минск прорвались первые германские десантные отряды. Основные силы танковых дивизий группы Г. Гота выходили на подступы к городу с севера, а группы Г. Гудериана — с юга. Защитники белорусской столицы, несмотря на явное превосходство противника, продолжали держать упорную оборону. 28 июня противник начал штурм города, и в 16 часов танковая группа Г. Гота ворвалась в Минск41.

На следующий день в город вошли танки Г. Гудериана, замкнув еще одно кольцо вокруг 3-й и 10-й армий Западного фронта. Вне кольца остались лишь часть соединений 13-й армии и остатки 4-й армии, переподчиненные в начале июля приказом начальника Генштаба РККА Г. К. Жукова 21-й армии и мужественно сражавшиеся на р. Березине. Штаб 4-й армии выводился в район г. Пропойска Могилевской области42. Судя по донесениям в штаб Западного фронта 28–29 июня, об обстановке в городе достоверных сведений тогда не имелось. Да и сам штаб фронта передислоцировался в Могилев и не имел реальной возможности должным образом координировать боевые действия.

Используя благоприятно складывавшуюся для немецких войск ситуацию в Белоруссии, командование вермахта рассчитывало с ходу продолжить продвижение на восток и в кратчайшие сроки выйти к Москве. С этой целью группа армий «Центр» получала дополнительные подкрепления, в том числе из резерва главного командования сухопутных войск и группы армий «Север». Если к началу войны группа фельдмаршала Ф. фон Бока имела свыше 50 дивизий, то в начале июля — уже 63. В первом эшелоне наступали 28 дивизий, из них девять танковых и шесть моторизованных. Преимущество врага в живой силе и технике на этом направлении было подавляющим.

Ставка Главного командования Вооруженных сил СССР принимала все меры к недопущению дальнейшего беспрепятственного продвижения немецких бронированных колонн на восток. Новый командующий Западным фронтом маршал С. К. Тимошенко, занявший этот пост вместо отстраненного от должности и арестованного Д. Г. Павлова, 2 июля 1941 г.

был вызван по прямому проводу И. В. Сталиным. Опасаясь быстрого продвижения немецких частей к Смоленску, он спрашивал С. К. Тимошенко: «Нас интересует, заминировали ли вы автостраду Орша — Минск? Разыскали ли 53-ю дивизию и где она теперь находится?

Подходят ли на рубеж ваши части? Какие дивизии остаются? Как идут работы на рубеже?

И последнее, знаете ли вы, что из частей Павлова отошло на рубеж, занимаемый вашими частями, в каком они состоянии? Об этом нужно постоянно доносить». Командующий Западным фронтом доложил о дислокации войск фронта, обратив внимание И. В. Сталина на тот факт, что ощущается острая нужда в дизельном топливе, снарядах, разведывательной и истребительной авиации. Завершая доклад, маршал С. К. Тимошенко констатировал, что «до вчерашнего вечера никаких частей Павлова на наш рубеж не отходило»43.

Из числа окруженных под Белостоком и Минском соединений и частей Западного фронта на восток смогли прорваться лишь разрозненные подразделения. Маршал Советского Союза Г. И. Кулик, находившийся в войсках 10-й армии, также попал в окружение, лишился связи и вышел в расположение советских частей лишь спустя две недели44.

Обескровленные, лишенные связи остатки армий Западного фронта оказывали ожесточенное сопротивление врагу до 8 июля, приковав к себе до 25 немецких дивизий. Их героическая борьба позволила практически заново сформировать Западный фронт, оборонительные линии которого прошли восточнее рек Западная Двина и Днепр. Именно на этом рубеже 2-я и 3-я немецкие танковые группы начали терять темп наступления на восток — сопротивление советских войск заметно усиливалось, и у советского командования появилась реальная возможность сорвать наступление танковых соединений противника.

В конце июня 1941 г. Ставка и Генеральный штаб пришли к окончательному выводу, что основным стратегическим направлением на советско-германском фронте является западное.

Было принято решение провести масштабную перегруппировку войск, выдвигавшихся из глубины страны. 16-я армия 27 июня получила приказ Генерального штаба выдвинуться из района Бердичев, Проскуров, Староконстантинов в район западнее Смоленска. Перегруппировка была завершена к 8 июля.

Одновременно из района Киева в район Витебска перебрасывалась 19-я армия. К 10 июля часть сил этого объединения прибыла в район нового сосредоточения. На западное направление по приказу Ставки из внутренних округов и с других фронтов выдвигалось дополнительно до 70 дивизий. К 10 июля западнее Смоленска были сосредоточены уже 32 новые дивизии, девять осуществляли разгрузку, а 29 еще находились в пути. Прибывшие дивизии были включены в состав 22, 20 и 21-й армий, развертывавшихся на рубеже Западная Двина — Днепр45.

К началу июля в распоряжение командующего Западным фронтом маршала С. К. Тимошенко прибыли 5-й и 7-й механизированные корпуса, имевшие в своем боевом составе 924 и 715 танков соответственно. В треугольнике Витебск — Смоленск — Орша, который удерживали войска Западного фронта, они вполне могли, нанося сильные контрудары, сдерживать танковые и моторизованные группы противника, препятствуя их продвижению к востоку от Западной Двины и Днепра.

В начале июля окруженные соединения и части Западного фронта продолжали вести бои с противником, сковывая главные силы группы армий «Центр». Быстро ликвидировать их в своем тылу немецкому командованию не удалось, но и существенно снижать темпы наступления на московском направлении оно не собиралось. С этой целью для продолжения наступательных действий через Смоленск на Москву были выделены 2-я и 3-я танковые группы. Возглавил объединенную группировку, получившую название 4-й танковой армии, генерал-фельдмаршал Г. фон Клюге. Быстро продвигаясь в направлении от Вильнюса через Глубокое и Поставы на рубеже среднего течения Западной Двины, передовые части противника вышли в район развертывания 51-го и 62-го стрелковых корпусов и включенной 2 июля в состав Западного фронта 22-й армии генерала Ф. А. Ершакова.

4 июля немецкие войска заняли плацдарм в районе Дисны на северном берегу Западной Двины. Бои за плацдарм непрерывно продолжались всю первую декаду июля. Противник пытался расширить плацдарм, части 22-й армии — ликвидировать его. Особо тяжелые бои развернулись 8 июля. В этот день немецким войскам удалось прорвать оборону 22-й армии в районе Уллы западнее Витебска и линию Себежского укрепрайона.

Немецкие танковые соединения продолжали стремительно продвигаться вперед. Танкисты Г. Гудериана к 9 июля подошли к Могилеву, а Г. Гота — пробили дорогу на Витебск.

Однако оборонявшие Полоцк части и соединения 22-й армии на две недели задержали продвижение немецко-фашистских войск на северном фланге центрального участка советскогерманского фронта. С 4 по 21 июля шли бои в предместьях Могилева. Противник бросил на город четыре пехотные дивизии, 3-ю танковую дивизию, часть сил 10-й моторизованной дивизии и дивизии СС «Рейх», а также полк «Великая Германия». 26 июля советские войска вынуждены были оставить город. Но и соединения вермахта понесли значительные потери в живой силе и технике.

За первые 18 дней боев Западный фронт вместе с Пинской военной флотилией потерял 417 790 человек, в том числе 341 073 безвозвратно, 4799 танков (включая небоеспособные), 9427 орудий и минометов, 1777 самолетов46. Советские войска вынуждены были отступить на 600 км в глубь страны. Вина за катастрофу в Белоруссии была возложена на командование Западного фронта. Командующий фронтом генерал армии Д. Г. Павлов, начальник штаба фронта генерал-майор В. Е. Климовских, начальник связи фронта генерал-майор А. Т. Григорьев, начальник артиллерии фронта генерал-лейтенант Н. А. Клич, командир 14-го механизированного корпуса генерал-майор С. И. Оборин, командующий 4-й армией генерал-майор А. А. Коробков были сняты со своих постов, арестованы и расстреляны.

В 1957 г. все они были посмертно реабилитированы.

Потери группы армий «Центр», в том числе безвозвратные и санитарные, а также пропавшие без вести в результате приграничных боев, составили около 40 тыс. солдат и офицеров.

Всего же в начальный период войны противник потерял на советско-германском фронте около 80 тыс. человек47.

Безусловно, первый удар противника был мощным и ошеломляющим. Но Западный фронт постигла неудача и в силу ряда просчетов, допущенных еще в предвоенный период, запоздалых, а порой и ошибочных решений, которые принимало в крайне непростой ситуации начала войны командование фронта. Это и недостаточная готовность средств ПВО, и отсутствие у фронта резервов, и снятие с оборонительного рубежа по р. Щаре войск в ночь с первого на второй день войны, чем не преминул воспользоваться противник, создав условия для окружения войск 3-й и 10-й армий. Нельзя не отметить и запоздалое занятие рубежей укрепрайонов вдоль старой государственной границы войсками 13-й армии, а также ряд других просчетов командования фронта.

Вместе с тем все арестованные и расстрелянные затем руководители Западного фронта, как отмечал генерал-майор Б. А. Фомин, «были оторваны от управления войсками в тот момент, когда их стараниями уже стали затухать темпы операции противника, а управление войсками налаживалось»48.

По мнению бывшего командующего 3-й армией генерал-лейтенанта В. И. Кузнецова ошибочным было решение штаба Западного фронта об отказе от подвижной обороны, равно как и решение об организации контрудара в направлении Гродно. Лучшим решением стал бы удар по тылам 2-й танковой группы Г. Гудериана, быстро продвигавшейся к Барановичам с юго-запада49.

К тому же большинство дивизий Западного и Киевского Особых военных округов, прежде чем занять оборону, должно было совершить перегруппировку войск на расстояние до 60 км в непосредственной близости от границы. Альтернативного варианта занятия обороны, например в глубине полосы или в районе дислокации соединений, не предусматривалось.

Порядок переподчинения соединений ЗапОВО не обеспечивал устойчивого управления ими при нападении противника. Исходные районы частей и соединений для занятия обороны находились в зоне видимости противника и могли поражаться огнем его артиллерии50.

Бесспорно, фактором стратегического значения, повлиявшим на катастрофу в Белоруссии и неудачное развитие всего начального этапа войны, стала неверная оценка высшим советским командованием главного направления наступления врага. По предвоенным оценкам генерального штаба РККА, юго-западное направление (южнее Полесья) считалось наиболее опасным. Однако с началом боевых действий стало ясно, что противник наносил главный удар на Смоленск и Москву. Это давало ему возможность глубокого охвата советских войск в районе Белостока и Минска.

Западный фронт потерпел тяжелейшее поражение. Однако в конце июня — начале июля 1941 г. не менее сложное положение было и в полосе соседних Северо-Западного и Юго-Западного фронтов.

Крушение прибалтийского форпоста В Прибалтике наступала группа армий «Север», которой командовал генерал-фельдмаршала В. фон Лееб. В своем составе она имела 16-ю и 18-ю полевые армии, а также 4-ю танковую группу. Вместе с 3-й танковой группой из группы армий «Центр» ее силы вторжения насчитывали 655 тыс. человек, 7673 орудия и миномета, 1389 танков и 1070 самолетов.

Группе армий «Север» противостоял Северо-Западный фронт, возглавляемый генералполковником Ф. И. Кузнецовым. Он был преобразован из Прибалтийского Особого военного округа (ПрибОВО) и включал 8, 11 и 27-ю армии, а также 5-й воздушно-десантный корпус.

Общая численность войск фронта составляла 379,5 тыс. человек, 4938 орудий и минометов, 1274 танка и 1078 самолетов51. К началу войны дивизии второго эшелона выдвинулись к госгранице с соблюдением строжайших мер маскировки. Штабы 8-й и 11-й армий и их корпусов находились на полевых командных пунктах.

Немецкие войска в одном из литовских городов

Колонна немецких войск в Литве. Июнь 1941 г.

Однако действия командования ПрибОВО, направленные на укрепление обороноспособности войск и упреждение первого удара противника, сильно запоздали. К началу войны командованию округа удалось привести в боевую готовность всего шесть стрелковых дивизий из 19 и два механизированных корпуса52.

Боеготовность стрелковых, автобронетанковых и авиационных соединений была на крайне низком уровне. Военный совет округа, проверяя в конце мая 1941 г. боевую подготовку 48-й стрелковой дивизии, дислоцировавшейся в Риге, выявил грубейшие нарушения и признал состояние дивизии «хуже, чем плохое». Находясь в полевом лагере, ни одна стрелковая рота не имела полного состава, в течение 20 дней никакой подготовки в полевом лагере не было, в нем присутствовали посторонние лица. Командир дивизии обстановкой во вверенном ему соединении не владел, военнослужащие соединения в Риге и в полевом лагере были предоставлены сами себе. За неудовлетворительное руководство дивизией командир 48-й стрелковой дивизии понес дисциплинарное взыскание и обязан был в шестидневный срок устранить все недостатки в боевой подготовке53. И это был далеко не единичный случай в армиях ПрибОВО.

Развитие событий первого дня войны на Северо-Западном фронте в целом было схожим с происходящим на Западном фронте. Противник массированно забрасывал в тыл советских войск диверсионные группы, бомбил аэродромы, внезапной атакой захватил целыми все мосты через Неман, за счет создания мощных группировок сумел добиться решительного превосходства сил и средств на главных направлениях. Потери советских войск были чрезвычайно высокими. Тяжелые утраты понесла авиация округа. Удары по советским аэродромам враг наносил группами до 30 самолетов, произведя 22 июня от двух до восьми и более налетов54. Так, за первые три дня войны ВВС Северо-Западного фронта лишились 921 самолета (76% всего состава)55. Противнику с ходу удалось завоевать господство в воздухе, что помогло быстрому успеху сухопутных частей.

Уже в первый день войны противнику удалось рассечь Северо-Западный фронт на две части. 4-я танковая группа Э. Гепнера прорвала оборону на стыке 8-й и 11-й армий, а 3-я танковая группа Г. Гота нанесла мощный удар в направлении Алитус — Вильнюс. К тому же во второй половине дня 22 июня прервалась связь штаба армии со штабом фронта56.

2-й армейский корпус 16-й полевой армии наносил удар с юго-запада и выходил к Каунасу. Таким образом, уже в первый день войны 11-я армия генерала В. И. Морозова была с севера отсечена от частей 8-й армии, а с юга — от частей Западного фронта и рассечена надвое ударом противника на Каунас. В итоге между Северо-Западным и Западным фронтами начала образовываться брешь.

Разрозненные соединения и части 11-й армии с боями отходили на восток в общем направлении на Полоцк. Связь с ними отсутствовала. Установить местонахождение остатков армии удалось только к вечеру 30 июня 1941 г. К этому времени армия потеряла до 75% боевой техники и примерно 60% личного состава. Начальник Генерального штаба генерал армии Г. К. Жуков телеграфировал командующему Северо-Западным фронтом: «В районе ст.

Довгилишки, Колтыняны, леса западнее Свенцяны найдена 11-я армия Северо-Западного фронта, отходящая из района Каунас. Армия не имеет горючего, снарядов, продфуража. Армия не знает обстановки и что ей делать. Ставка Главного командования приказала под вашу личную ответственность немедленно организовать вывод этой армии из района Свенцяны в район севернее Дисны»57.

Полностью развернутые соединения вермахта смогли без особого труда преодолеть разрозненное сопротивление советских частей, которые так и не успели создать прочную линию обороны. Командование некоторых соединений узнавало о начале войны и направлении движения противника с большим опозданием, что также вело к неоправданным потерям. Пытаясь остановить рвущегося к Вильнюсу врага, командующий 11-й армией генерал-лейтенант В. И. Морозов бросил в бой 3-й механизированный корпус, однако в ожесточенном сражении вечером 22 июня 5-я дивизия корпуса была разгромлена и отступила. Под натиском превосходящих сил противника соединения 8-й и 11-й армий не смогли удержать линию фронта.

Радист дивизии СС «Мертвая голова»

Немецкие войска в Таллине. Август 1941 г.

22 июня в 22 часа 7 минут нарком обороны своей директивой № 3 потребовал от командования Северо-Западного фронта перейти к активным наступательным действиям и, «прочно удерживая побережье Балтийского моря, нанести мощный контрудар из района Каунас во фланг и тыл сувалкской группировке противника, уничтожить ее во взаимодействии с Западным фронтом и к исходу 24.6 овладеть районом Сувалки»58. Директива наркома обороны явно не отражала реального положения вещей на фронте. Начальник Генштаба генерал армии Г. К. Жуков, находившийся в это время в штабе Юго-Западного фронта, не принимал участия в ее подготовке. Оперативная обстановка, сложившаяся в полосе СевероЗападного фронта к исходу дня 22 июня, не оставляла никакой возможности командованию фронта выполнить приказ наркома обороны.

23 июня командующий фронтом генерал-полковник Ф. И. Кузнецов попытался организовать контрудар силами 3-го и 12-го механизированных корпусов против 4-й танковой группы. Хотя советские войска имели полуторное превосходство в танках, они вдвое уступали противнику в живой силе и артиллерии. К тому же танковые дивизии оказались растянутыми на широком фронте и фактически утратили свою ударную силу, вступая в бой разновременно. Контрудар был организован поспешно, несогласованные действия контратакующих частей и соединений не привели к желаемому результату. 12-й механизированный корпус потерял до 80% боевых машин59. Тем не менее с началом контрудара советским танкистам удалось потеснить 41-й моторизированный корпус противника и даже вынудить его перейти к обороне.

28-я танковая дивизия полковника И. Д. Черняховского уже к 10 часам утра 23 июня, совершив 50-километровый марш, заняла исходное положение для наступления. Однако танки БТ-7 к тому времени оказались без горючего, которое оставалось еще в месте постоянной дислокации, в Риге. Попытки подвезти его не увенчались успехом из-за постоянных атак немецкой авиации. Продолжить движение дивизия смогла лишь к вечеру 23 июня.

С противником наши танкисты столкнулись лишь в 10 часов вечера. Итогом боя стало уничтожение артиллерийской батареи врага, собственные потери составили 13 танков. Немецкое командование оценивало руководство контрударом 12-го советского механизированного корпуса как «неорганизованное и вялое».

Тем не менее с утра 23 июня на фронте 48-й стрелковой дивизии началось сражение за г. Расейняй, которое продолжалось двое суток. Несмотря на то что этот населенный пункт был занят противником уже к 15 часам этого дня, а части 48-й дивизии в беспорядке отступили, советское сопротивление вскоре значительно усилилось. В донесениях командования немецких 6-й и 8-й танковых дивизий говорилось, что они подверглись сильному контрудару. Для командующего Северо-Западным фронтом генерал-полковника Ф. И. Кузнецова контрудары являлись средством прикрытия отхода на линию р. Западная Двина и далее до укрепрайонов на старой границе.

Немецким частям пришлось тогда впервые столкнуться с советскими тяжелыми танками КВ и средними танками Т-34. Их огонь и ударная сила поразили врага. Нередко советские танкисты шли на таран. В донесениях германского командования имелись данные о больших потерях в танках и артиллерии от «вражеских монстров»60. Против них немцами были задействованы даже 88-мм зенитные орудия, стрелявшие прямой наводкой. Однако к 25 июня контратаки Северо-Западного фронта пришлось прекратить из-за огромных потерь и нехватки боеприпасов. Так, например, в 12-м механизированном корпусе оставалось всего 35 танков61.

Немецкие части, сталкиваясь с советскими танками, действовали тактически грамотно:

вперед выдвигались противотанковые орудия, а собственные боевые машины отводились назад, и по радио вызывалась авиация. В результате значительное количество советских танков выводилось из строя еще до того, как они успевали открыть прицельный огонь по противнику. Немцам было весьма важно осуществлять непрерывное и быстрое продвижение своих моторизованных колонн на восток. Танковым дивизиям 57-го моторизованного корпуса, входившим в состав 3-й танковой группы Г. Гота, командование ставило задачи, включавшие «быстрый переход через Неман, прорыв позиций противника и овладение путем неуклонного наступления на восток территорией». Давались четкие рекомендации по ведению боя. К ним, в частности, относились: «Уничтожение оставшихся частей противника, продолжающих борьбу, эвакуацию пленных и трофейного имущества, по возможности, предоставлять моторизованным и пехотным дивизиям. Для обеспечения флангов использовать разведку… Для успеха наступления решающее значение имеет выдвижение вперед саперов и своевременный подвоз имущества мостового парка. Безусловно, обязательно выдвигать далеко вперед артиллерию, по возможности и тяжелую». Командующий 3-й танковой группой требовал исключить скапливание собственных машин в местах переправ62. Неся большие потери, советские части с боями отступали. Спешно организованные контрудары механизированных корпусов переломить ситуацию не смогли.

3-я танковая группа Г. Гота, имевшая в своем составе два моторизованных и два армейских корпуса (четыре танковые, три моторизованные, четыре пехотные дивизии), вместе со 2-й танковой группой Г. Гудериана являлись основной ударной силой группы армий «Центр»

и участвовали в претворении в жизнь плана «Барбаросса». В приграничных сражениях 3-я танковая группа должна была действовать в полосе группы армий «Север» против соединений Северо-Западного фронта с целью быстрого прорыва обороны и создания бреши на стыке двух советских фронтов. Согласно плану вторжения после захвата Вильнюса группе Г. Гота предстояло повернуть свои силы на юго-восток.

Темп наступления танковых соединений противника был стремительным. Уже 24 июня пал Вильнюс. Танки 3-й танковой группы устремились к Минску. Генерал-полковник Г. Гот вспоминал позже об одном из боев с советскими танками у Алитуса: «В «исключительно тяжелом танковом бою», как об этом доложил командир полка, дивизия противника, уступавшего в умении вести одиночный бой, потерпела поражение. Остатки этой дивизии ушли на северо-восток и через несколько дней потеряли свои последние танки»63.

Советские войска постоянно контратаковали. В результате темпы продвижения 41-го моторизованного корпуса вермахта замедлились. В это время соединения 56-го немецкого моторизированного корпуса продолжали продвигаться на восток, почти не встречая сопротивления частей и соединений Красной армии. 26 июня они ворвались в Даугавпилс и захватили мосты через Западную Двину. Части 21-го механизированного и 5-го воздушнодесантного корпусов Северо-Западного фронта пытались отбить переправы. В течение двух дней шли ожесточенные бои, но выбить противника из Даугавпилса не удалось, хотя враг и понес серьезные потери. А в ночь на 29 июня Западную Двину у Екабпилса форсировали уже части 41-го корпуса противника. Поворот 3-й танковой группы на юго-восток, на Минск, помог 11-й армии избежать полного разгрома. Остатки войск армии и ее штаб смогли переправиться на восточный берег р. Вилии.

Пехотные соединения 18-й армии противника наступали на Ригу. На целых шесть дней задержал врага героический гарнизон советской военно-морской базы в Либаве (Лиепае).

Вместе с защитниками Лиепайской ВМБ самоотверженно сражались бойцы и командиры 67-й стрелковой дивизии 8-й армии, курсанты военно-морского училища и пограничники64. Противник наносил по Лиепае непрекращающиеся бомбовые удары, обстреливал из орудий, но так и не смог ворваться в нее, как планировалось, на второй день войны. В боях за Лиепаю немцы потеряли до 2 тыс. солдат и офицеров, 15 самолетов, 10 танков и 20 бронетранспортеров.

29 июня немцы все же ворвались в Ригу, угрожая отрезать не успевшие отойти части 8-й армии генерал-майора П. П. Собенникова. Решительной контратакой противник был выбит из города, и 8-я армия отошла за Западную Двину. Вновь занять Ригу немцы смогли лишь 1 июля.

Советское командование срочно принимало меры по подготовке оборонительных позиций на старой советской границе. В своей директиве от 29 июня Ставка требовала «в случае отхода с рубежа р. Западная Двина принять все меры к сбережению войск фронта и организованному выходу их за УР»65.

К сожалению, командующий Северо-Западным фронтом генерал-полковник Ф. И. Кузнецов неверно понял приказ, расценив его как распоряжение начать отход от Западной Двины. 30 июня советские войска стали отступать к Псковскому, Островскому и Себежскому укрепленным районам. Когда ошибка вскрылась, вернуть утраченные позиции было уже невозможно. И дело было не только в ошибке Ф. И. Кузнецова, но и общем подавляющем превосходстве сил противника. Советские войска, отступавшие от границы, были к тому времени обескровлены. Попытки восстановить фронт вводом второго эшелона и резервов объединения в основном оказались неудачными. Войска по большей части находились в это время на марше и не смогли остановить наступавшего противника.

Фронт обороны советских войск был прорван. Боевые действия по линии р. Великой не принесли желаемых результатов. Противник продолжал рваться вперед. Группировка Северо-Западного фронта была рассечена и частично окружена. В результате отступление в направлении Эстонии и Пскова стало единственно возможным средством спасти оставшиеся части. Ставка заменила командующего и начальника штаба фронта. Новым командующим фронтом 3 июля 1941 г. был назначен генерал-майор П. П. Собенников, а его начальником штаба — генерал Н. Ф. Ватутин66.

Под непосредственным руководством генерал-майора П. П. Собенникова в условиях значительного превосходства немецких войск в личном составе и технике 14–18 июля 1941 г.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |
Похожие работы:

«Вопросы философии. 2016. № 3. С. 90–100 История японской философской мысли в отечественных изданиях 2014–2015 гг. Обзор М.С. Коляда, Н.Н. Трубникова В обзоре рассмотрено пять книг, интересных с точки зрения применения совр...»

«Нинель Ивановна Приймак, доктор исторических наук, профессор кафедры источниковедения истории России Санкт-Петербургский государственный университет, Россия istochnikpu@gmail.com Финляндия 40–50-х гг. XIX в. в записках русских путешестве...»

«Мери Мейпс Додж Серебряные коньки Серия "Школьная библиотека (Детская литература)" Издательский текст http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=7588741 Серебряные коньки: Издательство "Детская литература"; М.; 2012 ISBN 978-5-08-004720-6 Аннотация Широко известная повесть, которую читали дети нескольких по...»

«Николай Викторович Стариков Сталин. Вспоминаем вместе Издательский текст http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=3948995 Сталин. Вспоминаем вместе: Питер; СПб.; 2013 ISBN 978-5-459-01718-2 Аннотация В современной истории Росс...»

«Библиотека КГИК представляет новые поступления литературы "Дайте мне музей, и я заполню его" Пабло Пикассо Юренева, Т.Ю. Художественные музеи Западной Европы [Текст] : история и кол...»

«Эдгар Аллан По Рассказы http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=5807180 Аннотация Эдгар По (1809–1849) – неповторимое явление в истории американской словесности. Он является предтечей современной фантастической и детективной ли...»

«19 ноября 2014 г. III Международный научно-образовательный Форум "Человек, семья и общество: история и перспективы развития" На пути к управлению сферой образования как саморазвивающейся средой Лепский Владимир Евгеньевич Институт филос...»

«Закиров Айдар Азатович ТРАНСФОРМАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКОГО ИСЛАМА В СОВРЕМЕННОЙ ТУРЦИИ: ИСТОРИЧЕСКИЙ ДИСКУРС В статье анализируется эпоха становления политических партий в новейшей истории Турции, в частности партий с исламистской основой. Характерной чертой политической жизни страны является политически...»

«1. Цели освоения дисциплины Целями освоения дисциплины "Мировые религии" являются: освоение содержания истории мировых религий, как комплексной дисциплины и самостоятельной отрасли знания; формирование целостного представления об истории религии; знакомство с категориально-понятийным аппаратом истории религии; формирование н...»

«ЙЕН ЛИТТЛВУА ИСТОРИЯ ТРАНШИ ОТ ДРЕВНЕЙШИХ ВРЕМЕН АО НАШИХ ДНЕЙ еш ИЗДАТЕЛЬСТВО Астрель МОСКВА УДК 94(44) ББК 63.3 (4Фра) Л 64 Перевод с английского А. А. Бряндинской Оригинальное название "The Rough Guide to History of France" Впервые опубликовано в октябре 2002 г. издат...»

«Чувашский государственный институт гуманитарных наук ВИТАЛИЙ ПЕТРОВИЧ ИВАНОВ Биобиблиографический указатель Чебоксары —2012 УДК 001 ББК 91.9:7 В 54 Печатается по постановлению Ученого совета Чувашского государственного института гу...»

«Андрей Орехов "ВЕЧНЫЙ МИР" ИЛИ "ВЕЧНАЯ ВОЙНА"? (И.КАНТ VERSUS К.КЛАУЗЕВИЦА) Рубеж конца XVIII начала XIX вв. весьма примечательный период в истории человечества. Это период, когда так называемая "эпоха Просвещения" обнаруживает...»

«А. В. ХАЛАПСИС ПОСТНЕКЛАССИЧЕСКАЯ МЕТАФИЗИКА ИСТОРИИ МОНОГРАФИЯ Днепропетровск "Инновация" УДК 130.3 ББК 87.6 + 87.21 Х 17 Рекомендована к печати Ученым советом Днепропетровского национального университета (прото...»

«МУНИЦИПАЛЬНОЕ БЮДЖЕТНОЕ ДОШКОЛЬНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ДЕТСКИЙ САД КОМБИНИРОВАННОГО ВИДА №64 ГОРОДА СТАВРОПОЛЯ КОНСУЛЬТАЦИЯ ДЛЯ РОДИТЕЛЕЙ "Страницы истории родного города" Воспитатель: С.А. Слука сентябрь, 2015г. Ставрополь широко и привольно раскинулся на холмах и распадк...»

«А.Ю. Синицын О КОМПЛЕКТЕ САМУРАЙСКИХ ДОСПЕХОВ № 4386–105 ИЗ ЯПОНСКОГО СОБРАНИЯ МАЭ РАН В фондах МАЭ РАН среди прочих самурайских доспехов хранит ся комплект № 4386–105, представляющий собой большую этног рафическую и историческую ценность, ибо он не только характери зует защитное вооружение японских самураев, но и представляет...»

«ВЕСТНИК УДМУРТСКОГО УНИВЕРСИТЕТА 71 ИСТОРИЯ И ФИЛОЛОГИЯ 2008. Вып. 2 Сообщения УДК 940.2(045) В.Н. Бодрухин КОЛОНИЗАЦИЯ БРАНДЕНБУРГА В XII-XIII ВЕКАХ Рассматривается процесс образования территориальных княжеств Германии на примере колонизации Бранденб...»

«Электронный журнал "Язык и текст langpsy.ru" ISSN: 2312-2757 E-journal "Language and Text langpsy.ru" 2014, № 2 Речевые этикетные формы повседневной и праздничной коммуникации в православной культуре К.В.Цеханская доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Ин...»

«Калашова Анна Самвеловна, Пантюхова Полина Валерьевна ОСОБЕННОСТИ ИСПАНСКОГО ЯЗЫКА В НИКАРАГУА В статье рассматриваются некоторые особенности никарагуанского национального варианта испанского языка. В этой связи изучаются исторические предпосылки формирования национального языка Никарагуа, влияние индейских я...»

«www.ctege.info Задания B8 по истории 1. Прочтите отрывок из источника и назовите императора. о котором идет речь. "Манифест об отречении Константина Павловича от престола и о назначении Николая наследником подписан был императором осенью в Царском Селе. На запечатанном конверте император сделал надпись...»

«МБОУ "СОШ №1 р.п.Самойловка". Доклад "Приоритеты в школьном курсе литературы в контексте времени". (учитель русского языка и литературы Бутенко Л.А.) 2015 год. Литература всегда занимала центральное место в формировании и утверждении культурного самосознания советского, российского общества, это сокровищн...»

«Center of Scientific Cooperation Interactive plus Автор: Тарасенко Ольга Владимировна ученица 10 "Б" класса Руководитель: Гальцова Светлана Александровна учитель истории и обществознания МБОУ СОШ №40 г. Белгород, Белгородская область НУЖНО ЛИ РАССКАЗЫВАТЬ О ПОДВИГАХ ПОДРОСТКОВ-ГЕРОЕВ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ В НАШЕ ВРЕ...»

«УЧЕНЫЕ ЗАПИСКИ КАЗАНСКОГО УНИВЕРСИТЕТА. СЕРИЯ ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ 2016, Т. 158, кн. 3 ISSN 1815-6126 (Print) С. 776–784 ISSN 2500-2171 (Online) УДК 94.3 ШЕСТЬ ЗНАТНЫХ ПЕРСОВ И ИХ ПОТОМКИ ПРИ ДАРИИ I: ПОЛОЖЕНИЕ ПЕРСИДСКОЙ АРИСТОКРАТИИ В АХЕМЕНИДСКОЙ И...»

«1.Планируемые результаты освоения учебного предмета В результате изучения литературы на -наиболее существенные литературные направления (классицизм, базовом уровне учащиеся должны романтизм, реализм, символизм, акмеизм;о жизни и творчества писателей; з...»

«"УТВЕРЖДАЮ" Проректор по институт ФГБОУ ВО Пушкина" русского Андреевич д. 2016 г. отзыв ведущей организации о диссертации Пчелкиной Натальи Анатольевны "Образ деревни в романах Н.И. Кочина “Девки” и П.И. Замойского “Лапти” в литературном и историческом контексте",...»

«Н. В. Гоголь в воспоминаниях современников (к 205-летию со дня рождения 1809-1852 гг.) ".Много еще протечет времени, пока узнают меня совершенно." Из письма Н. В. Гоголя – С. Т. Аксакову (август 1842 г.)...»








 
2017 www.kniga.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.