WWW.KNIGA.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Онлайн материалы
 

Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 ||

«Р едакционный совет С. Абердам, Д.Ю. Бовыкин (зам. главного редактора), В.А. Бабинцев, А.В. Гладышев, Ю.П. Крылова (отв. секретарь), Н.В. Промыслов, Ж. Радвани, П.Ю. Уваров, ...»

-- [ Страница 9 ] --

ра видели в теории «атлантической революции» главным образом историческое обоснование необходимости блока НАТО и осужда­ ли ее в основном с политических позиций. Отказ от ее всесторон­ него критического разбора привел в конечном счете к отрицанию какой бы то ни было ее познавательной ценности. Между тем те­ ория Годшо и Палмера имела, на мой взгляд, важное позитивное значение, предлагая не ограничиваться при исследовании рево­ люционной эпохи одними лишь национальными рамками, а рас­ сматривать революционные события на широком фоне европей­ ской и всемирной истории, заниматься сравнительным изучени­ ем революционных мутаций в различных странах. Подход Годшо и Палмера позволял пролить свет на влияние Ф ранцузской рево­ люции за пределами Франции, до того времени еще никем доско­ нально не исследованного. К тому же книги обоих авторов содер­ жали богатейший фактический материал, значение которого труд­ но переоценить.

Годшо не раз отвечал на явно одностороннюю интерпретацию его теории марксистскими коллегами. Чтобы сохранить беспри­ страстность, отмечу, однако, что он и сам не всегда отличался по­ следовательностью в трактовке критических замечаний некоторых из своих оппонентов, то полностью отрицая какую-либо политиче­ скую подоплеку теории «атлантической революции»21, то уклон­ чиво возлагая ответственность за ее привнесение на одного Палме­ ра, якобы имевшего тайный замысел дать «историческое оправда­ ние атлантическому союзу» в 1955 г.22. В любом случае на склоне лет Годшо, отвечая на политические и подчас крайне тенденциоз­ ные обвинения23, писал: «В этом анализе [теории] есть и верные, и ложные тезисы (іі у а du гаі et du faux dans cette analyse).



.. Ho ни Палмер, ни я никогда не имели желания отрицать характер­ ные черты Ф ранцузской революции и ее величие»24. Хочу обра­ тить особое внимание на эти его слова, поскольку Собуль и М ан­ фред даже в середине 1970-х гг. продолжали, на мой взгляд явно несправедливо, критиковать Годшо за отрицание «исторического величия» и «национальных цветов» Французской революции25, несмотря на заметную эволюцию его взглядов в 1960-1970-х гг., проявившуюся в усилении внимания к социальной стороне Рево­ 2 GodechotJ. Un jury pour la Revolution. P. 358-360.

22 C m.: GodechotJ. Soboul, tel que je 1’ai connu / / AHRF. 1982. N. 250. P. 544.

2 О них см.: GodechotJ. La Grande Nation. P. 9.

2 GodechotJ. Soboul, tel que je Гаі connu. P. 544.

2 Собуль А. Указ. соч. С. 158; Манфред А.З. О некоторых спорных и нерешенных вопросах историографии Великой французской революции. С. 173.

Жак Годшо: взгляд со стороны 419 люции26. Не могу не согласиться с выводом Годшо о том, что этот спор был проекцией идеологических баталий «холодной войны»

на плоскость исторической науки27.

Намного более объективная оценка теории «атлантической революции» была дана во французской исторической литературе уже после кончины Годшо, в частности, историком-марксистом М. Вовелем. Он по праву подчеркнул неоспоримые заслуги Годшо в расширении перспектив исследований о влиянии Французской революции на обширные географические пространства и подчер­ кнул плодотворность такого метода в изучении революционной эпохи, открывающего новые рубежи сравнительного исследова­ ния европейских революций в различных странах от Италии и до Центральной Европы28. Полностью разделяю такую оценку.

О решимости самого Годшо отстаивать необходимость изу­ чения истории Французской революции на широком фоне рево­ люционных событий в Европе и Америке свидетельствует хотя бы тот факт, что он не отказался от своей теории не только после выхода Ф ранции из НАТО в 1966 г., но и в последующие годы29, в отличие от Фюре, часто менявшего свои взгляды по частным во­ просам, не всегда это обосновывая30.





* * * Если советские историки были в курсе основных процес­ сов, происходивших во французской историографии, то, к сожа­ лению, того же нельзя сказать об осведомленности французских исследователей относительно достижениий советской историче­ ской науки. Причина тому - их незнание русского языка. Однако, несмотря на это и на имевшиеся существенные разногласия, Год­ шо проявлял к работе советских историков неизменный интерес и прилагал активные усилия для развития сотрудничества. Он не­ однократно принимал участие в двухсторонних встречах истори­ ков С С С Р и Ф ранции, выступал с рецензиями на работы совет См. об этом: BStoumS О., Hartig А.І. Penser l’histoire de la Revolution. Deux siecles de passion fran^aise. P., 1989. P. 123.

2 GodechotJ. Op. cit. P. 544.

2 Vovelle M. Jacques Godechot, historien de la Revolution frangaise / / AHRF. 1990. N

281. P. 305; см. также: Petitfrere C. Op. cit. P. 314-315.

2 Godechot J. La Revolution fran^aise. Chronologie commentee, 1787-1799. P., 1988 ;

Idem. L’ere des revolutions / / L’etat de la France pendant la Revolution (1789-1799) / Sous dir. de M. Vovelle. P., 1988. P. 12-16.

3 Об этом см.: Betoume О., Hartig A.I. Op. cit. P. 32-33.

420 Погосян В.А.

ских коллег (в частности, Манфреда и Далина), переведенные на французский язык, сам неоднократно публиковался во «Ф ранцуз­ ском ежегоднике» и выступил одним из авторов сборника «Вели­ кая французская революция и Россия»31.

Словом, с советскими историками Годшо связывала много­ летняя творческая дружба. В свою очередь, и М анфред высоко це­ нил личный вклад «крупнейшего специалиста по проблемам исто­ рии Французской революции» «в развитие научного сотрудниче­ ства историков наших двух стран»32.

Но мне все же гораздо проще судить о связях Годшо с советскими историками на примере его взаимоотношений с Далиным, и в особенности их переписки, по­ скольку возможностей лично встретиться у них было немного:

Виктор Моисеевич принадлежал к числу «невыездных», а ф ран­ цузскому историку довелось побывать в С С С Р лишь дважды для участия в работе IV коллоквиума советских и французских исто­ риков в Ереване (1969) и X III Международного конгресса по исто­ рическим наукам в Москве (1970).

Далин, человек крайне добросовестный и высокоответствен­ ный, с удовольствием держал французского коллегу в курсе новей­ ших советских публикаций по истории Франции, отправляя ему не только новые выпуски ФЕ, очередные тома сочинений Г. Бабёфа, свои монографии и статьи, но и другие советские издания33.

Поэтому после выхода первых же моих статей по истории Д и­ ректории Далин сразу рекомендовал мне отправить их оттиски на просмотр Годшо, тем более что тот публиковал в Revue historique аналитические обзоры историографии.

В отличие от некоторых своих французских коллег Годшо, несмотря на преклонный воз­ раст, не счел ниже своего достоинства ответить на мои письма и высказать мнение о первых работах начинающего советского ис­ следователя. Его послания свидетельствовали о том пристальном внимании, с которым он следил за публикациями в Ф Е, ибо от­ носительно опубликованных в нем моих статей он неизменно со­ общал, что еще до получения оттисков был знаком с их содержанем, поскольку в Ф Е тогда все статьи сопровождались резюме на французском языке.

31 Годшо Ж. Революционная экспансия в Европе и Америке / / Великая француз­ ская революция и Россия. С. 82-90.

32 Манфред А З. Указ. соч. С. 172, 173.

33 К Далину с просьбой помочь им в приобретении советских изданий неоднократно обращались и многие другие его зарубежные коллеги, что и побудило Е.В. Киселеву не без иронии как-то сказать: «Эти французы Виктора Моисеевича разорят».

Жак Годшо: взгляд со стороны 421 Особенно мне запомнилось первое письмо Годшо о моей ста­ тье «Павел I и Людовик X V III»34, пришедшее ко мне в Ереван с не­ имоверными затруднениями: оно было получено Институтом исто­ рии СС СР АН СССР, оттуда было отправлено в Институт археоло­ гии АН А рмССР и только потом доставлено в Институт истории, где я работаю. Так же, как Далин, я не сомневался, что Годшо, круп­ нейшего специалиста по истории французской контрреволюции, тематика моей статьи, написанной на основе неопубликованных документов АВПРИ, заинтересует. Но письменного отклика с его стороны, признаюсь, не ожидал. На основе одного резюме им была дана всесторонняя, глубоко научная оценка моего текста. Было, в особенности, приятно прочесть следующее: «Сожалею только, что не знаю русского языка, чтобы прочесть ее полностью»35. В тот же вечер я отправил копию этого письма Далину, вскоре приславше­ го лапидарный ответ: «Очень за Вас рад»36.

Годшо и в последующих письмах неоднократно высказывал свое сожаление из-за незнания русского языка. М еня очень огор­ чило одно из его писем, после того как я отправил ему свою ста­ тью о выборах V года (1797 г.) в Законодательный корпус при Д и­ ректории37. Годшо писал: «Поскольку, к несчастью, я не знаю рус­ ского, то не смог ее прочесть»38. Правда, он поблагодарил меня за ссылки на его исследования: на сей раз это оказалось единствен­ но доступным для него в моей статье, ибо в журнале «Новая и но­ вейшая история» статьи публиковались тогда без резюме на ев­ ропейских языках.

Поскольку его мнение о некоторых затронутых мною дискус­ сионных темах представляло для меня несомненный интерес, мне ничего не оставалось, как отправить ему написанное специально для него резюме статьи на французском языке. Незамедлительно последовал ответ. Однако на этот раз, в отличие от предыдущих, он высказал соображения, свидетельствующие о его неполном согла­ сии с некоторыми из моих интерпретаций, что, впрочем, меня не удивило. Годшо, в частности, выразил удивление в связи с приве­ денным мной сообщением российского посла в Испании Бицова о создании в годы Директории на Пиренеях войскового подразделе­ ния французских эмигрантов. Первостепенное значение в победе 3 ПогосянВА. Павел I и Людовик XVIII / / ФЕ. 1980. М„ 1982. С. 204-210.

3 Письмо Ж. Годшо автору от 20 июня 1983 г. Личный архив В.А. Погосяна.

3 Письмо В.М. Далина автору от 9 ноября 1983 г. Личный архив В.А. Погосяна.

3 Погосян В А. Роялисты, Директория и выборы 1797 года / / НиНИ. 1988. № 2.

С. 247-262.

3 Письмо Ж. Годшо автору от 1 октября 1988 г. Личный архив В.А. Погосяна.

422 Погосян В.А.

роялистов на выборах V года он придавал роялистской пропаган­ де, а не недовольству народа внутренней политикой Директории, как я утверждал. Он обратил также мое внимание на деятельность на Юге секретной организации «Аа», что мною было упущено изза отсутствия необходимой Источниковой базы. И, что для меня было еще существеннее, он настаивал на решимости Директории прибегнуть к помощи армии для осуществления государственно­ го переворота начиная уже с июня 1797 г.3 9 Мне как автору письмо Годшо не только дало повод для раз­ мышлений, но и доставило большое удовольствие, ибо наконецто мне предоставилась возможность полемизировать с ним на­ прямую. В ответном письме я беспрекословно принял его заме­ чание, связанное с деятельностью роялистских организаций на Юге, и выразил уверенность в достоверности информации Бицова, ссылаясь при этом и на его донесения за 1798 г., которые в ста­ тье не использовал. Что же касается спорного вопроса об осмыс­ лении Директорией роли армии в судьбах Республики, я под­ твердил свою прежнюю позицию, согласно которой в понимании некоторыми членами Д иректории роли армии решающим рубе­ жом стали выборы V года, открывшие путь для государственно­ го переворота 18 фрюктидора (4 сентября). При этом я отлично сознавал, что наша полемика о существенных вопросах истории Директории все же не была, да и не могла быть полноценной, по­ скольку с полным текстом моей статьи он не был знаком. Как бы то ни было, Годшо не обошел молчанием мой ответ: «М еня очень заинтересовали Ваши соображения по поводу моего письма от 30 марта. Они мне представляются очень верны ми»,- писал он в от­ ветном послании40.

Учитывая постоянный и не ослабевающий с годами интерес Годшо к советской науке, я после кончины Дал ина взял на себя труд отправлять нашему французскому коллеге не только мои статьи, но и, по возможности, книги других советских исследо­ вателей Французской революции. Запомнилась его восторжен­ ная реакция на монографию Б.С. Итенберга «Россия и Великая французская революция»41, автор которой применил совершенно новый подход к исследуемой теме, впервые обратившись к изуче­ нию образа Революции в коллективной памяти россиян на протя­ жении XIX в. После ознакомления с этой книгой Годшо писал: «Я 39 Письмо Ж. Годшо автору от 30 марта 1989 г. Личный архив В.А. Погосяна.

40 Письмо Ж. Годшо автору от 28 мая 1989 г. Личный архив В.А. Погосяна.

4 Итенберг Б.С. Россия и Великая французская революция. М„ 1988.

ЖакГодшо: взгляд со стороны 423 никогда так не сожалел о своем незнании русского языка. Я смог прочесть всего-навсего названия [глав]»42. Интересно отметить, что здесь он практически дословно процитировал своего учителя Матьеза, как-то заявившего: «Я никогда так не сожалел, как сей­ час, что не использовал своей молодости для того, чтобы приоб­ рести это совершенно необходимое знание»43.

Это обстоятельство, являвшееся, к сожалению, своего рода ахиллесовой пятой представителей различных поколений и направ­ лений французской исторической науки, во многом ограничивало их возможности получать полноценное и многогранное представ­ ление о достижениях в тех областях науки, которым они посвяти­ ли свою жизнь. Об этом они неоднократно отзывались с большой досадой.

* * * Будучи с 1978 г. постоянным читателем журнала AHRF, я с большим интересом просматривал, в частности, обширный раздел рецензий, где разные авторы, и в особенности, Годшо, регулярно освещали новейшие достижения исторической науки в изучении Революции не только во Франции, но и за ее пределами. В то же время у меня душа болела из-за того, что за долгие годы ни разу мне так и не попалась на глаза хотя бы одна рецензия на русскоя­ зычное издание. Годшо, о чем я уже говорил, анализировал лишь те книги и статьи советских историков, что переводились на ф ран­ цузский язык.

Мое терпение наконец лопнуло, и зимой 1988 г., разговари­ вая с находившимся в Ереване Ш.-О. Карбонелем, учеником Год­ шо, я критически высказался о том, что французские коллеги «пре­ небрегают» достижениями советской науки, и предложил писать для AH RF рецензии на книги советских франковедов. Выслушав это предложение, мой собеседник после некоторых раздумий и не слишком охотно - советские-то журналы, заявил он, уделяют вни­ мание лишь работам французских историков-марксистов - при­ гласил меня представить в журнале пару рецензий на новейшие советские издания.

После его отъезда я написал две рецензии на книги В.А. Д у­ наевского и А.Б. Цфасмана о Н.М. Лукине и Л.А. Пименовой о 4 Письмо Ж. Годшо автору от 12 февраля 1989 г. Личный архив В.А. Погосяна.

4 Цит. по: Долин В.М. Указ. соч. С. 91.

424 Погосян В.А.

дворянстве накануне Ф ранцузской революции44. Их я отправил на просмотр Годшо как одному из руководителей журнала - по­ сле кончины Собуля у меня тогда еще не было других выходов на руководство издания. Вскоре я получил одобрительный ответ, где отмечалось: «С большим интересом прочел Ваши рецензии и от­ правляю их той же почтой Мишелю Вовелю с просьбой опубли­ ковать их как можно быстрее в Annales historiques de la Revolution franqaise. Думаю, что книги, на которые Вы написали рецензии, не­ известны большинству наших французских коллег. Чтение этих рецензий доставит им радость»45.

Почти год спустя я написал еще одну рецензию на упомяну­ тую монографию Б.С. Итенберга, но при этом счел нелишним за­ ранее посоветоваться с Годшо. Узнав о моем намерении, он и на сей раз поддержал мое предложение: «Исследуемая тема инте­ ресна и оригинальна. Ваша рецензия для Annales historiques de la Revolution franqaise будет желанной»46. По стечению обстоятельств Вовель опубликовал все три рецензии в одном номере журнала, причем именно в том, который был посвящен памяти Ж. Годшо47.

Мне было очень грустно, что мой вдохновитель не смог прочесть их в опубликованном виде. Но в глубине души я не сомневался, что, выйди они в свет при его жизни, он бы, конечно, на них от­ кликнулся. С другой стороны, я воспринял эти публикации в по­ священном ему номере как возвращение моего скромного долга светлой и незабвенной памяти этого историка, которому я столь многим был обязан в науке.

То, что не довелось сделать Годшо, после его кончины выпол­ нил Адо. О выходе этого номера я, находясь в конце 1990 г. в Ере­ ване, узнал из письма Анатолия Васильевича, которому мой ере­ ванский адрес до того времени даже не был известен. В отличие от многих своих советских коллег, не считавших, по-видимому, необ­ ходимым уделять внимание популяризации своих достижений во Франции, Адо сразу же откликнулся на мою инициативу: «Только что получил AH RF N 281, и увидел там Ваши рецензии на книги В.А. Дунаевского, Л. Пименовой и Б. Итенберга. Поздравляю Вас с их выходом, в [этой] связи и хочу сказать Вам, что Вы сделали очень нужное дело. Обычно за границей очень плохо знают о том, 4 Дунаевский В.А., Цфасман А.Б. Николай Михайлович Лукин. М., 1987; ПименоваЛА.

Дворянство накануне Великой Французской революции. М., 1986.

45 Письмо Ж. Годшо автору от 19 августа 1988 г. Личный архив В.А. Погосяна 46 Письмо Ж. Годшо автору от 12 февраля 1989 г. Личный архив В.А. Погосяна 47 AHRF. 1990. N 281. Р. 363-368.

Жак Годшо: взгляд со стороны 425 что мы публикуем о Ф ранцузской] револю ции], и в этом плане информация, которую Вы делаете, очень существенна. Если най­ дете Вы время - думаю, не плохо Вам и дальше продолжать это (стать в том смысле советским Годшо), держать французских кол­ лег в курсе того, что мы делаем»4 * 48.

Весьма тронутый, я поблагодарил Адо за информацию, за про­ явленное внимание и добрые слова. Заинтересованный в продви­ жении нашего общего дела, он и впредь неоднократно поддержи­ вал меня как в своих письмах, так и в личных разговорах, выска­ зывая свое твердое убеждение в необходимости упрочения этой позитивной тенденции. Так, в письме от 12 января 1991 г. он пи­ сал: «Полностью разделяю Ваши мысли о необходимости как мож­ но полнее информировать французских коллег о наших работах, тем более что М. Vovelle (он и мне говорил об этом) тоже так счи­ тает. Просто мы очень неповоротливы в этом деле, и тем более надо приветствовать Вашу инициативу и Ваши усилия. Очень на­ деюсь, что Вы и далее сможете выкраивать время для этой столь нужной работы»49.

Попутно отметим, что первые попытки в этом направлении были предприняты еще крупнейшим представителем дореволюци­ онной российской науки Н.И. Кареевым, а затем одним из осново­ положников советской исторической школы Н.М. Лукиным. Оба они выступали в авторитетных французских журналах с обстоя­ тельными обзорными статьями о достижениях российской и со­ ветской науки50. К сожалению, последователей у них не было.

Я давно заметил, что Анатолий Васильевич, с которым я об­ щался не так часто, будучи крупным организатором науки, внес­ шим неоценимый вклад в развитие советской историографии Ф ранцузской революции, так же как В.М. Далин и Г.С. Кучерен­ 4 Письмо А.В. Адо автору от 2 декабря 1990 г. Личный архив В.А. Погосяна.

4 Письмо А.В. Адо автору от 12 января 1991 г. Личный архив В.А. Погосяна К сло­ ву сказать, его позицию неоднократно поддерживали и мои французские коллеги. См.

письма автору С. Бьянки от 11 февраля 1991 г., Б. Гэно от 10 апреля 1991 г. Однако, са­ мым страстным поборником расширения нашего сотрудничества стал нынешний глав­ ный редактор AHRF Э. Лёверс, о чем свидетельствуют почти все его письма ко мне за последние два года.

5 Кагёіе N. La Revolution franchise dans la science historique russe / / L a Revolution frangaise. 1902. T. 42 ; Idem. Les travaux russes sur l’epoque de la Revolution frangaise depuis d ix a n s//B u lle tin d e lasocieted’histoiremoderne. 1912; Idem. Lesdemiers travaux des historiens russes sur la Revolution frangaise (1912-1924) / / AHRF. 1925. N 9. P. 252Idem. Les etudes sur 1’histoire de France en Russie depuis vingt ans (1911-1931) / / Revue d’histoire moderne. 1931. N 35. P. 369-389 : Loukin N. La Revolution frangaise dans les travaux des historiens sovietiques / / AHRF. 1928. N 2. P. 128-138.

Погосян B A ко, был всецело поглощен бескорыстным служением этому делу, не стремясь выставлять напоказ свое имя51.

В то же время после разговора с Карбонелем я задумался над тем, что его упреки в адрес советских историков не лишены основа­ ния. Ведь мы, теперь уже бывшие советские историки, концентри­ ровали внимание главным образом на достижениях марксистской науки во Франции, а что касается представителей других направ­ лений, и в частности, «критического», группировавшихся вокруг школы «Анналов» и именуемых у нас в стране «ревизионистами», то к их научному творчеству проявлялось очевидно предвзятое отношение. Мы либо обходили молчанием труды этих авторов по истории Французской революции, либо писали о них под опреде­ ленным, четко выраженным негативным углом зрения, подвергая их взгляды жесткой критике только на том основании, что они шли вразрез с марксистской интерпретацией истории Революции. Обе тенденции прекрасно прослеживались на Западе, о чем не раз пи­ сали и напрямую нам говорили многие выдающиеся французские исследователи, в том числе Э. Леруа Ладюри и М. Ферро.

Не одобряя в глубине души такое отношение к французской исторической науке, я поделился этими мыслями с Адо. Вскоре выяснилось, что и он ратовал за представление на должном науч­ ном уровне достижений французской немарксистской науки в со­ ветских журналах, а потому одобрил мою позицию и на этот раз, за что я ему был весьма признателен. В январе 1991 г. он написал мне в этой связи: «Разумеется, справедливо и другое - наши от­ клики на французские работы; и здесь Ваши усилия очень умест­ ны. Рецензия З.А. Чеканцевой прошла редколлегию [Н иН И ] (см.

об этом ниже. - В.П.), надеюсь, скоро будет опубликована. Отклик Ваш на D ictionnaire historique de la R evolution] fr[angai]se был бы очень нужен52; и, одновременно, очень бы важно откликнуться на изданный под руков[одство]м F uret и Ozouf Dictionnaire critique de la Revolution frangaise. Словом, я желаю Вам всякого успеха в том важном и нужном деле, которому Вы посвятили усилия»53.

5 Это было ведомо не только мне одному. Вспоминая об Адо, А.В. Чудинов отме­ чает, что тот «никогда не показывал, что он мэтр». См.: Бовыкин Д.Ю. Анатолий Ва­ сильевич Адо: образ и память / / Памяти профессора А.В. Адо. Современные исследо­ вания о Ф ранцузской революции конца XVIII века / Под ред. В.П. Смирнова и Д.Ю. Бовыкина М., 2003. С. 65.

52 Речь идет о моей рецензии на книгу, посвященную памяти А. Собуля: Погосян В.А.

Рец. на кн.: Dictionnaire historique de la Revolution framjaise. Publie sous la direction scientifique de J.-R. Suratteau. P., 1989 / / ВИ. 1991. № 11. C. 227-229.

53 Письмо A.B. Адо автору от 12 января 1991 г. Личный архив В.А. Погосяна.

Жак Годшо: взгляд со стороны 427 Но в годы советской власти дать объективную оценку дости­ жениям западной немарксистской науки было делом не из про­ стых. Ведь даже Годшо, не раз выступавший с острой критикой в адрес Фюре, был «удостоен» со стороны одного из советских авторов, Н.М. Соколовой, для которой марксистские постулаты были в буквальном смысле слова idees fixes, «почетного» титу­ ла «буржуазного историка»54. Попутно отмечу, что в 1984 г. при подготовке одного историографического обзора55 у меня появи­ лось желание выступить против такой несправедливой, по моему убеждению, оценки Годшо. Однако Е.Б. Черняк, человек крайне осторожный и очень доброжелательно ко мне относившийся, с со­ ветами которого я неизменно считался как в научных, так и в ж из­ ненных вопросах, категорически воспротивился этому, исходя из моих же интересов. Выслушав внимательно его возражения, я ре­ шил воздержаться от своего намерения. Однако, когда «горбачев­ ская оттепель», неудачно названная «перестройкой», всколыхну­ ла все сферы жизни советского общества, открыв их новым вея­ ниям, я все же не упустил первую же появившуюся возможность, чтобы хотя бы в общих чертах выразить свое негативное отноше­ ние к такой оценке.

Итак, после разговора с Карбонелем я решил в меру своих воз­ можностей предпринять кое-какие шаги, направленные на попу­ ляризацию в советских журналах достижений французских исто­ риков, не придерживавшихся марксистской методологии. После кончины Далина в 1985 г. у меня возникли затруднения с публи­ кацией статей в ФЕ, и я стал сотрудничать с журналом «Новая и новейшая история». К руководителям журнала, ныне покойному Е.И. Тряпицину и В.Д. Вознесенскому, к которому до сих пор от­ ношусь с глубоким и искренним уважением, я обратился в 1988 г.

с предложением написать рецензию на только что появившуюся книгу Годшо «Ф ранцузская революция. Комментированная хро­ нология, 1787-1799». Вот там-то, в одной из сносок, с согласия Вознесенского, я выразил свое недоумение характеристикой Год­ шо как «буржуазного историка»56.

Как только эта рецензия была написана, я сообщил о том Год­ шо. Будучи олицетворением пунктуальности, о чем я могу судить 5 Соколова М.Н. Современная французская историография. М., 1979. С. 250; Она же. Жак Годшо / / НиНИ. 1989. N. 3. С. 189.

5 Погосян В А. Директория в исторической литературе / / ФЕ. 1983. М, 1985. С. 237См.: Погосян В.А. Рец. на кн. J. Godechot. La Revolution framjaise. Chronologie commentee, 1787-1799. P„ 1988//Н и Н И. 1989. № 6. C. 204.

Погосян В.А.

исходя из нашей переписки57, он сразу же мне ответил и выразил свою признательность58. Увы, эту рецензию ему уже было не суж­ дено увидеть в опубликованном виде. Но на этот раз меня побла­ годарили члены его семьи. Несмотря на высказанные мною не­ которые критические соображения, в том числе в связи с теори­ ей «атлантической революции», его сын Т. Годшо, проживавший в Париже, написал: «Рецензия на работу моего отца “Хронологи­ ческие комментарии Ф ранцузской революции” в журнале “Н о­ вая и новейшая история” получена моей матерью, поручившей мне поблагодарить Вас. Она очень тронута вниманием и хвалеб­ ными оценками, которые Вы сочли желательным высказать о по­ следней книге моего отца»59.

Помня о замечании Карбонеля, я посчитал целесообразным организовать, уже после смерти Годшо, публикацию рецензии на переиздание его книги «Взятие Бастилии»60, тем более что его по­ стоянный оппонент по теории «атлантической революции» М ан­ фред в свое время охарактеризовал ее (наряду с монографией «Ко­ миссары армии в годы Директории») как «образцовую»61. Посколь­ ку за короткий срок в журнале «Новая и новейшая история» мне пришлось выступить о Годшо дважды62, было желательно, чтобы рецензию на эту книгу написал бы кто-то из моих коллег, лучше даже специалист по истории Старого порядка. Поэтому с такой просьбой я обратился к моему хорошему другу, З.А. Чеканцевой, которая сразу же любезно согласилась63. К слову, после прочте­ ния книги она сказала: «Теперь я понимаю, почему Манфред на­ зывал ее образцовой». За короткий срок она написала квалифи­ цированную рецензию64, которую после выхода я незамедлитель­ но отправил вдове Годшо. Вскоре Т. Годшо писал мне: «Моя мать 57 О присущей ему обязательности упоминал и один из его близких друзей М. Булуазо. - Bouloiseau М. Mon ami Jacques Godechot / / AHRF. 1990. N 281. P. 343.

58 Письмо Ж. Годшо автору от 30 марта 1989 г. Личный архив В.А. Погосяна.

59 Письмо Т. Годшо автору от 10 марта 1990 г. Личный архив В.А. Погосяна.

60 GodechotJ. La prise de la Bastille. 14 juillet 1789. P., 1989.

6 Манфред A.3. Указ. соч. С. 172.

6 Помимо упомянутой рецензии, буквально в следующем номере журналая опубли­ ковал, без подписи, еще и его некролог: Памяти Жака Годшо (1907-1989) //Н и Н И. 1990.

№ 1. С. 221. «Я уполномочен поблагодарить Вас от имени всей нашей семьи и сказать Вам, насколько мы были тронуты восторженными словами, которыми Вы оценили историческое наследие моего отца», - писал мне его сын. - Письмо Т. Годшо автору от 24 мая 1990 г. Личный архив В.А. Погосяна.

63 Несомненно, прав А.В. Чудинов, обративший внимание на «сплоченность» сооб­ щества отечественных историков Французской революции, как на фактор, обеспечи­ вающий успешную работу на этом поприще. - Чудинов А.В. И пятьдесят, и десять лет спустя. Двойной юбилей «Французского ежегодника» / / ФЕ 2009. М., 2009. С. 11.

64 НиНИ. 1991. № 3. С. 235-238.

Жак 1 Ъдшо: взгляд со стороны получила в прошедшем году номер журнала “Н овая и новейшая история”, и я организовал перевод весьма восторженной рецен­ зии, написанной Вашей коллегой. Просьба Вам передать ей нашу благодарность»65. Но на этот раз сочла своим долгом ко мне обра­ титься и вдова Годшо: «Мой муж был бы очень рад, если бы узнал, что его “Взятие Бастилии” было оценено в России... Я счастлива, что его работы продолжают цениться»66.

Хотя мне так и не суждено было общаться с Годшо лично, однако исследования, вышедшие из-под пера этого маститого ис­ следователя, не только существенно обогатили мои знания в об­ ласти истории Ф ранцузской революции и наполеоновской импе­ рии, но и в значительной степени послужили ориентирами в та­ кой сложной отрасли исторической науки, как историография (выбор и принципы классификации литературы, методы изложе­ ния материала, формы научной полемики, в частности, критики и т.д.). Книги и обзоры историографического характера, а также ре­ цензии я научился писать именно у него. Хочу, чтобы меня пра­ вильно поняли: я не претендовал и не претендую на столь же вы­ сокий уровень, как у Годшо. Тем не менее, в силу многих причин, я, начиная уже с 1980-х гг., стал открыто именовать этого истори­ ка, далекого от марксистской методологии, одним из своих учи­ телей, наряду с М анфредом и Далиным. Любопытно, что Далин, обычно резко выступавший против любых отступлений от марк­ систской интерпретации Французской революции, отнесся к мое­ му пиетету перед французским историком весьма спокойно и, как мне казалось, даже со скрытым одобрением. По своей натуре че­ ловек весьма сдержанный и довольно осторожный, Далин редко открыто высказывал свои мысли.

Не скажу ничего нового, констатировав, что личное общение с крупными учеными, безусловно, весьма полезно для любого исто­ рика: оно обогащает его знания, вдохновляет (тем более молодо­ го) исследователя67, способствует расширению научного кругозо­ ра и, что не менее важно, лучшему осмыслению сути их концеп­ ций, пусть даже подчас для него и неприемлемых. Об этом могу судить по своему общению с крупнейшим наполеоноведом наших дней Ж. Тюларом. Побывав в 1991 г. на его лекциях в МГУ и лич­ 6 Письмо Т. Годшо автору от 14 июня 1992 г. Личный архив В.А. Погосяна.

6 Письмо вдовы Ж. Годшо автору от 11 июля 1991 г. Личный архив В.А. Погося­ на.

6 Годшо признавал, что в середине 1920-х гг. и он сам «горел желанием познакомит­ ся с Матьезом», чье имя он знал с 1922 г., но на лекцию которого ему впервые довелось попасть лишь 3 ноября 1927 г. - GodechotJ. Un jury pour la Revolution. P. 307-308.

Погосян B A но беседуя с ним о Наполеоновской эпохе, я лучше осмыслил не­ которые его трактовки, не разделяя, однако, его концепцию о так называемой «диктатуре общественного спасения», созданной Н а­ полеоном в 1799 г. К слову сказать, за это же Тюлара подверг весь­ ма обоснованной, на мой взгляд, критике и Годшо68.

И тем не менее первостепенную, определяющую значимость в формировании начинающего исследователя я все же склонен придавать не столько личному общению с выдающимися истори­ ками, сколько глубокому осмыслению их творчества. В этой связи интересно мнение одного из светил французской и мировой исто­ рической науки XX столетия - «бессмертного» Ж. Дюби. В октя­ бре 1989 г., во время его московского визита, мне посчастливи­ лось неоднократно общаться и беседовать с ним. О кончине Год­ шо, последовавшей 24 августа, за полтора месяца до его приезда в Москву, я узнал именно от Дюби в гостинице «Спорт», где про­ ходили заседания международного коллоквиума, посвященного 60-летию школы «Анналов». И когда я сказал, что считаю Годшо одним из своих учителей, хотя и не встречался с ним лично, Дюби тихо промолвил: «Да, это не главное».

В мире науки личное общение с историками, как мне представ­ ляется, и в самом деле не самое существенное, что косвенно при­ знавал и Ж. Лефевр. На склоне лет, будучи уже известным в Ев­ ропе историком, он заявил, что ему довелось увидеть и услышать Ж. Жореса лишь дважды, будучи затерянным в толпе, что, одна­ ко, не мешало ему признавать того своим учителем69. В.П. Смир­ нов высказал аналогичное суждение, приведя в пример отноше­ ние к Адо некоторых исследователей, не посещавших его лекций и семинаров, но знакомых с его работами или состоявших с ним в переписке70.

В декабре 1992 г. Адо в разговоре со Смирновым и со мной высказал мнение о целесообразности написать для A H RF обсто­ ятельный историографический обзор многотомного издания «Ве­ ликая ф ранцузская револю ция. Документы и исследования», опубликованного под его редакцией. Он обратился ко мне с вопро­ сом, могу ли я найти время для выполнения этой задачи. Не дав мне ответить, Смирнов сразу же отклонил его предложение, об­ 65 См. рецензию Годшо на биографию Наполеона, написанную Тюларом: TidardJ.

Napoleon ou le mythe du sauveur. P., 1977 / / AHRF. 1978. N 232. P. 331-333.

69 SuratteaiiJ.-R. Georges Lefebvre disciple de Jaures ? / / AHRF. 1979. N 237. P. 374.

70 Смирнов В.П. Анатолий Васильевич Адо: человек, преподаватель, ученый (1928НиНИ. 1997. № 1. С. 208.

Жак Годшо: взгляд со стороны 431 ратив наше внимание на то, что я уже писал рецензии на две кни­ ги, вышедшие в этой серии, причем для того же самого журнала.

Он имел в виду мои рецензии на монографию Пименовой о ф ран­ цузском дворянстве и на работу о традициях Революции71, напи­ санную им самим в соавторстве с моим близким другом, ныне по­ койным В.С. Поскониным, талантливым историком и очень чест­ ным, на редкость порядочным человеком с трагической судьбой.

Одна из этих рецензий была тогда уже опубликована, вторая на­ ходилась в редакции журнала, о чем В.П. Смирнов знал)72. Вы­ слушав его возражение, Адо после небольшой паузы тихим голо­ сом добавил: «У Варужана это получается лучше, чем у других».

Столь высокой оценкой нашего крупного специалиста по истории Ф ранцузской революции и французской историографии я полно­ стью был обязан Ж аку Годшо.

По многочисленным, в том числе и объективным причинам мне так и не довелось стать летописцем советской историографии или, говоря словами Адо, «советским Годттто» (из-под пера с Год­ шо, напомню, вышло более двух тысяч рецензий73). Исчезла с кар­ ты мира великая, могучая страна, гражданами которой мы неког­ да были и которую зачастую подвергали, правда, только в кулу­ арных разговорах, самой беспощадной критике. Прекратила свою деятельность и советская Академия наук, между бывшими союз­ ными республиками скоро стали, по выражению В.А. Дунаевско­ го, «дико рваться все связи», в том числе научные.

Сегодня нет в живых ни Адо, ни Годшо, которого Анатолий Васильевич характеризовал как очень доброжелательного челове­ ка74, много помогавшего ему во время одной из его научных коман­ дировок во Францию. Один за другим нас покинули и другие наши старшие коллеги - В.А. Дунаевский, Г.С. Кучеренко, Г.С. Черткова.

Однако наставлениям Годшо и Адо я, в меру возможностей, оста­ вался и впредь постараюсь остаться верным. И каждый раз при написании для A H RF очередной рецензии на какое-либо россий­ ское издание, я с благодарностью и с чувством глубокой душевной боли вспоминаю имена Годшо и Адо. Они нас оставили - никому 7 Смирнов В.П., Посконин В. С. Традиции Великой французской революции в идейно­ политической жизни Франции, 1789-1989. М., 1991.

7 AHRF. 1990. N. 281. Р. 364-366; Ibid. 1994. N296. Р. 359-361.

7 Vovelle М. Op. cit. Р. 304.

7 Примечательно, что согласно свидетельству одного из коллег Годшо, Ж. Фурнье, он «имел для каждого дружескую улыбку, несколько воодушевляющих слов или умест­ ных советов», а одно его присутствие, вселяя уверенность, способствовало тому, что все обыденные заботы отходили на второй план. - Fournier G. Op. cit. Р. 328.

Погосян В.А.

не суждено жить вечно. Неумолимы законы природы, и человеку отмерен краткий срок существования. Но они от нас ушли только физически, и, безусловно, некоторое облегчение приносит мысль о том, что с нами остались не только украшающие наши книжные полки их выдающиеся научные труды по истории Французской революции, но и те советы, указания и наставления, которые они нам оставили, те соображения, которыми они с нами поделились.

В этом смысле наши Учителя и старшие коллеги, несомненно, про­ должают находиться рядом с нами, и ничуть не сомневаюсь, они останутся с нами навсегда. За это постоянное присутствие в на­ шей трудной жизни я им весьма признателен.

В своих воспоминаниях о Е.В. Тарле М.Б. Рабинович расска­ зывал, как супруга академика, О.Г. Тарле, в 1945 г. показала ему бесценные реликвии их семьи, хранившиеся в резном ларце: пись­ мо Л.Н. Толстого Тарле по поводу его книги о Т. М оре, д ати ­ рованное 1901 г., и акварель М.Ю. Лермонтова75, Я же не сомне­ ваюсь, что моими реликвиями являются письма многих именитых французских и советских историков, наиболее ценными среди ко­ торых я всегда считал письма Ж ака Годшо.

Полагаю, к Годшо полностью применимы слова, произне­ сенные В. Гюго на похоронах О. Бальзака 20 августа 1850 г.: «Ве­ ликие люди сами себе сооружают пьедестал; статую воздвигнет будущее»76. Sit ci terra levis.

75 Рабинович М.Б. Лектор, ученый, человек / / Из литературного наследия академи­ ка Е.В. Тарле. М., 1982. С. 29і.

76 Гюго В. Собрание сочинений в 15 томах. Т. 15. М., 1956. С. 219. Попутно отме­ тим, что история доказала правоту единственно возможного прогноза Гюго: даже во Франции на рубеже 1870-1880-х гг. никто не изъявлял желания воздвигнуть памят­ ник Бальзаку, что побудило Э. Золя, его достойного преемника во второй половине XIX столетия, написать при обсуждении в 1880-1881 гг. вопроса о сооружении памят­ ника А. Дюма-отцу: «Он (Бальзак - /1.II.) человек гениальный и может подождать, он рано или поздно получит свой памятник». См.: Золя Э. Памятник Бальзаку / / Золя Э.

Рассказы и статьи. М., 1952. С. 234.

В.А. Погосян

ГЕННАДИЙ СЕМЕНОВИЧ КУЧЕРЕНКО, КАКИМ Я ЕГО ПОМНЮ

В начале 1977 г., еще в бытность мою студентом пятого кур­ са исторического факультета Ереванского государственного уни­ верситета, в ереванском филиале «Академкниги», через пару ме­ сяцев после безвременной кончины А.З. Манфреда, мне в руки по­ палась книга Геннадия Семеновича Кучеренко «Сен-симонизм в общественной мысли XIX в.» (М., 1975). То было мое первое зна­ комство с историком, с которым мне предстояло в середине 1980-х годов общаться почти ежедневно и долго вместе работать.

Пока же я открыл книгу, написанную неизвестным мне тог­ да еще автором, и первое, что бросилось в глаза, было его посвя­ щение: «Памяти моего учителя Бориса Федоровича Поршнева».

Пронзила мысль, что мне не суждено на той книге, которую, как я надеялся, со временем напишу, сделать аналогичное посвяще­ ние памяти А.З. Манфреда, чьим аспирантом стать я так хотел, но, увы, не успел. Тогда я еще не понимал, что в науке, помимо лич­ ного общения, есть и другие возможности испытать влияние мэ­ тра - влияние, которое оставляет неизгладимый след на индиви­ дуальности историка как исследователя и определяет суть поня­ тия «учитель»1.

Начиная с 1978 г., после поступления в аспирантуру, я в кори­ дорах Института всеобщей истории АН С С С Р неоднократно л и ­ цом к лицу встречался с Кучеренко, не имея еще опыта личного об­ щения с ним. В том же году мне довелось присутствовать на двух его докладах. Первый он представил в июне 1978 г. на VIII междуна­ родной конференции историков С С С Р и Франции, проходившей 1 Свою первую книгу я позднее, конечно же, посвятил памяти А.З. Манфреда: По­ госян В.А. Переворот 18 фрюктидора V года во Франции. Ереван. 2004.

Погосян B A в Доме дружбы. С докладами выступали выдающиеся советские (в частности, В.М. Далин, А.Р. Иоаннисян, А.Д. Л ю блинская) и ф ранцузские (А. Собуль, Л. Тренар и др.) историки. Кучеренко посвятил свой доклад влиянию Руссо на М арешаля2.

Однако мне на всю жизнь запомнилось другое его выступле­ ние, 22 ноября того же года, на заседании группы по изучению истории Ф ранции (или, как ее называли, Ф ранцузской группы), посвященном памяти Б.Ф. Поршнева. Я пришел туда сразу же по­ сле сдачи кандидатского минимума по новой и новейшей истории стран Западной Европы. Первым говорил А.В. Адо. После него председательствовавший на заседании В.М. Далин предоставил слово «другому ученику Бориса Федоровича, Геннадию Семено­ вичу Кучеренко». Опустив голову, Г.С. медленно подошел к кафе­ дре и приступил к чтению заранее написанного текста. В отличие от Далина и Адо он не был оратором, в чем я впоследствии неод­ нократно имел возможность убедиться. Естественно, я уже не пом­ ню всех деталей, но говорил он в основном о преданности Порш­ нева науке и об их отношениях. Г.С. рассказал присутствовавшим о последнем завете своего учителя. За несколько часов до кончи­ ны, видимо предчувствуя, что мгновения его жизни уже сочтены безжалостной судьбой, Борис Федорович позвонил вечером Ку­ черенко и настойчиво попросил, чтобы тот и впредь продолжал углубленное изучение истории социалистических идей. Запомни­ лось мне и другое. В самом начале выступления, говоря о разно­ сторонних научных интересах Поршнева3, Кучеренко деликатно намекнул на недооценку его научных заслуг советской Академи­ ей наук. Он прочел эти строки дрожащим голосом, все заметили, что докладчик еле сдерживал слезы.

До марта 1983 г. мы с Г.С. знали друг друга только в лицо. О д­ нако затем, по его инициативе, между нами на долгие годы устано­ вились прочные и весьма полезные для моего профессионального роста отношения. После одного из заседаний Французской груп­ пы, на котором 16 марта с докладом о новых подходах к истории исторической науки выступил Ш.-О. Карбонель, Г.С. подошел ко мне и пригласил на заседание возглавляемой им группы по исто­ рии Французской революции. Там он сам собирался рассказать о своей состоявшейся незадолго до того командировке в Италию, 2 Намазова А. Восьмая встреча советских и французских историков / / ФЕ. 1978.

М„ 1980. С. 273.

3 Напомним, что Ф. Бродель характеризовал его как «великана». См.: Бродель Ф.

In memoriam / / ФЕ. 1976. М, 1978. С. 25.

Геннадий Семенович Кучеренко, каким я его помню где участвовал в работе международной комиссии по изучению истории Ф ранцузской революции, возглавляемой в то время Ж.

Годшо: «Это Вам будет интересно. Да и вообще, я хочу, чтобы Вы участвовали в наших заседаниях». Тронутый его вниманием, я по­ благодарил за приглашение, после чего стал регулярно посещать заседания этой группы, где мы имели возможность обменивать­ ся мнениями о проблемах истории Французской революции и о французской историографии.

Вместе с тем на протяжении многих лет мне было суждено об­ щаться с Кучеренко и далеко за пределами «нашего дома истори­ ков, на улице Дмитрия Ульянова, 19»4, а именно в коридорах Рос­ сийской государственной библиотеки - нашей дорогой «ленинки», превратившейся в середине 1980-х гг. в основное «место ж итель­ ства» для нас обоих. Почти каждый день он посещал библиоте­ ку, где оставался допоздна, и во время перерывов мы подолгу бе­ седовали на представлявшие для нас интерес темы. Наши еже­ дневные беседы скоро привели меня к следующему выводу: ему, человеку одаренному от природы душевной теплотой, было при­ суще чувство самой высокой ответственности перед наукой, что обуславливало его глубочайшее уважение к памяти ушедших из жизни выдающихся историков и невероятно заботливое отноше­ ние к молодым исследователям.

Помню, с каким почтением Кучеренко отзы вался о своих старших коллегах - А.З. Манфреде, В.М. Далине, А.Р. Иоаннисяне5, о которых мы с ним не раз вели длительные беседы. Как-то в Химках, в филиале «ленинки», мы заговорили о выборах в АН СССР, в которых и он в 1981 г. принимал участие, увы, с неудач­ ным исходом.

И тогда-то Г.С., человек очень искренний и правди­ вый, высказал такое мнение о несостоявшемся баллотировании Манфреда в декабре 1976 г.: «Он бы не прошел и на этот раз». По­ скольку комментарии были излишни и он их избегал, я могу под­ твердить обоснованность его предположения ссылкой на слова вдовы Манфреда, Н.В. Кузнецовой, в свое время отговаривавшей мужа выдвигаться на этих выборах. В разговоре со мной в январе 1979 г. она так объяснила свою позицию: «Я ему говорила: какая тебе разница, что будет написано на могильной плите - академик 4 Выражение Манфреда. См.: Манфред А.З. Борис Федорович Поршнев / / ФЕ

1972. М„ 1974. С. 341.

5 В Фундаментальной библиотеке НАН Армении хранится экземпляр книги Куче­ ренко «Сен-симонизм в общественной мысли XIX в.» из личной библиотеки А.Р. Иоаннисяна с дарственной надписью автора: «Дорогому Абгару Рубеновичу, старейши­ не советских "утопистов” на добрую память».

436 Погосян В.А.

или профессор? Ты лучше напиши книги о Руссо и Давиде»6. К сожалению, М анфред не послушался мнения супруги, что и при­ вело к роковому исходу.

Когда после завершения своей работы в Ю Н ЕС КО Кучерен­ ко в 1990 г. вернулся в Москву, он рассказывал мне о жизни в Па­ риже, о поездках по Франции. Узнав, что ему довелось побывать в Тулузе, я сразу же спросил, имея в виду, конечно же, Годшо: «Мо­ гилу посетили?» «Ну а как же!» - ответил он и стал описывать над­ гробную плиту. Но самое главное, на что мне очень хотелось бы об­ ратить внимание, - в его голосе я уловил нотку не только удивле­ ния, но и некоторого возмущения, досады. Его ответ можно было истолковать приблизительно следующим образом: «Как же я мог не посетить его могилу?!»

К учеренко вы соко ценил вклад отечественны х и сто р и ­ ков, своих предшественников, не только в разностороннее, глу­ бокое изучение истории Франции, но и в организацию научноисследовательской работы. Воздавая им должное, он, тем не ме­ нее, по праву полагал, что с их уходом из жизни развитие науки не может остановиться. Он и слышать не хотел о какой-либо пер­ спективе разрыва, настаивал на необходимости сохранения пре­ емственности и неоднократно повторял фразу: «В этой стране есть традиции, которые мы должны сберечь и продолжить».

Говоря в начале 1980-х гг. об организаторской работе в сфере исследований, он выделял имена А.В. Адо и В.П. Смирнова, нес­ ших вместе с ним основное бремя лидерства в советском франковедении. В то же время, отнюдь не считая себя незаменимым, Г.С.

был глубоко озабочен подготовкой продолжателей своего дела, ко­ торые со временем смогли бы достойно заменить и его коллег, и его самого в сохранении славных традиций отечественной науки.

С плохо скрываемой душевной болью он говорил о тех коллегах, кто, не обращая внимания на подготовку научных кадров, был по­ гружен только в собственные исследования и заботы.

Кучеренко был блестящим организатором науки и ради ко­ ординации коллективных научных изысканий порою жертвовал личными исследовательскими интересами. Его чрезвычайно тре­ вожил вопрос плодотворной смены поколений. И дабы со време­ нем факел традиций отечественного франковедения не угас, Г.С.

старался сгруппировать вокруг себя как можно больше способных 6 См. об этом также беседу Д.Ю. Бовыкина с Н.В. Кузнецовой: «Время заставляло думать о революции...» / / ФЕ. 2006. М., 2006. С. 16.

Геннадий Семенович Кучеренко, каким я его помню молодых историков, в которых видел будущее науки. Ко всем на­ ходившимся рядом он относился с большим вниманием, я бы ска­ зал, с отеческой заботой. Не щадя своего времени, он уделял ра­ боте с начинающими исследователями много сил. Мне не раз до­ водилось видеть в институте, с какой готовностью Г.С. общался с молодыми коллегами, причем не только со своими учениками, чи­ тал в рукописи их статьи, правил тексты, деликатно высказывал замечания, с удовольствием и подолгу беседовал с ними на науч­ ные темы. «Настанет время, когда нас не будет, но будете вы »,сказал он мне летом 1983 г. Могу со всей ответственностью зая­ вить, что никто из тех историков, с кем мне приходилось сотруд­ ничать, так бережно и с таким усердием не работал с молодежью, как Кучеренко. Состязаться с ним в этом мог только Адо. Мне всег­ да было очень интересно общаться с Кучеренко. С мягкой друже­ ской улыбкой на лице, он никогда не повышал голоса и, самое глав­ ное, никогда не давал почувствовать существовавшую между нами огромную разницу в положении. Он относился ко мне так же вни­ мательно и заботливо, как к своим ученикам. И хотя мы обсужда­ ли с ним самый широкий спектр вопросов, в центре наших разго­ воров, безусловно, были проблемы исторической науки. Я часто расспрашивал его о зарубежных, в частности французских, исто­ риках разных направлений, со многими из которых он установил личные связи и подружился во время своих зарубежных поездок.

Г.С. рассказывал о встречах со многими из них, но больше всего - о Р. Коббе и Ж. Годттто. Он с уважением говорил об английском исто­ рике, с которым много общался в 1964 г., работая в Националь­ ном архиве Франции. Он ценил Кобба за не ослабевающее с года­ ми пристрастие к архивным изысканиям и, в отличие от ряда сво­ их советских коллег, избегал критических замечаний в его адрес даже после перемены Коббом своих научных интересов в послед­ ний период ж изни7. С глубокой болью Г.С. говорил о склонно­ сти Кобба к спиртным напиткам, отмечая, что тот еще в 60-х каж­ дое утро приходил в архив после нескольких рюмок кальвадоса.

«А это такая зараза, которая ни к чему хорошему не приведет»,грустно заключал Г.С.8

–  –  –

С особым почтением и теплотой Кучеренко отзывался о Годшо, с которым в 1970-1980-х гг. встречался в разных странах во время международных коллоквиумов. Он часто со всеми подроб­ ностями рассказывал мне о своих беседах с этим выдающимся французским историком, о том, каким тот был внимательным и доброжелательным человеком. Высоко ценя научные заслуги Годшо, Г.С. ни разу не упомянул о предложенной им теории «атлан­ тической революции», избегая какой бы то ни было критики в его адрес. В этом проявлялась одна из характерных черт Г.С.: по воз­ можности избегать критики как советских, так и зарубежных ис­ следователей, тем более столь заслуженных. Вместо этого он по­ вторял: «За что я ценю Годшо - это за ясность языка». Узнав, что в одной из статей я собрался оспорить какое-то из заключений Год­ шо относительно Директории, Г.С. по-отечески посоветовал: «Это надо делать осторожно, Ж ак остается Жаком».

В разговорах с Кучеренко мы не обходили стороной и ожесто­ ченные споры, шедшие в современной нам историографии Ф ран­ цузской революции. Несомненно, он был значительно более вос­ приимчив, чем его старшие коллеги, к выдвинутым западными ис­ следователями новым подходам в изучении революционной эпохи.

Г.С. был далек от присущего некоторым предшественникам рево­ люционного романтизма и уже в 1983-1984 гг. проявлял гораздо более спокойное, чем они, и в то же время вполне сдержанное от­ ношение к отклонениям от марксистской интерпретации истории Ф ранцузской революции. К примеру, он не участвовал в ожесто­ ченной критике рядом советских франковедов концепции Ф ран­ цузской революции Ф. Фюре. Не разделяя его взглядов, Г.С., тем не менее, находил и рациональное зерно в его критике трактовки Революции историками-марксистами. Фюре упрекал их за недо­ оценку развития капиталистических отношений во Ф ранции при Старом порядке и утверждения о том, что до революции во ф ран­ цузской экономике господствовал феодализм, а после нее насту­ пило торжество капитализма. Такая упрощенная интерпретация истории революционной эпохи долгое время полновластно господ­ ствовала в советской историографии и была на самом деле достой­ на осуждения, ибо за одно только десятилетие революция не смог­ ла бы в корне изменить социально-экономический облик страны и одержать полную победу над Старым порядком. Об этом во вто­ рой половине 1980-х гг. не раз писал и Адо, подчеркивая, что по­ Геннадий Семенович Кучеренко, каким я его помню 439 беда революции «подразумевает наличие достаточно развитых и зрелых альтернативных структур»9.

Не принимая излишне прямолинейный подход Фюре к исто­ рии предреволюционной Ф ранции, Кучеренко отмечал, наряду с высоким уровнем развития капиталистических отношений во французской экономике X V III столетия, и сохранявшиеся в ней средневековые пережитки. Ссылаясь на данные новейшей зару­ бежной литературы, он говорил: «В дореволюционной француз­ ской экономике сохранялись остатки сеньориальных отношений и одновременно развивались ростки капиталистических. При таком подходе ни Фюре, ни Рише уже не могут со мной поспорить».

Сам Г.С., человек глубочайшей внутренней культуры, никог­ да не позволял себя отзываться с пренебрежением об историках Запада, не разделявших взглядов историков-марксистов. Поэтому его очень уязвило выступление М. Ф ерро в марте 1986 г. на засе­ дании Ф ранцузской группы, которой Кучеренко руководил после кончины Далина. Ф ранцузский историк позволил себе довольно язвительно иронизировать над присутствовавшими только на том основании, что они придерживались марксистской методологии.

Г.С. был крайне возмущен таким поведением и на следующий день в разговоре со мной поделился своим негодованием.

Замечу, кстати, что Ш.-О. Карбонель, в отличие от Ферро, никогда в разговорах с советскими историками, в том числе и со мной, не считал возможным сколько-нибудь неуважительно отзы­ ваться об исследователях-марксистах и об их методологии. Кар­ бонель, которого, несомненно, никак нельзя упрекнуть в симпати­ ях к марксизму и советской науке, о чем могу судить по нашим с ним, зачастую не очень мирным, беседам, со временем подружил­ ся с Кучеренко и как-то рассказал мне об одном эпизоде их обще­ ния. Во время работы Кучеренко в Париже им довелось в 1988 г.

случайно встретиться на одном из заседаний. Не скрывая сим ­ патии к советскому историку, Карбонель обнял его и поцеловал.

И потом признавался, что многие из присутствовавш их были этим больше чем удивлены. Их реакцию он объяснял так: «Как это Карбонель обнимается с советским гражданином?!» Но я-то, хорошо знавший Геннадия Семеновича, этому не удивляюсь. Ч е­ ловек глубоко интеллигентный, поистине рафинированный, Ку­ 9 См. например: Адо А.В. О месте Французской революции конца XVIII векав про­ цессе перехода от феодализма к капитализму / / Актуальные проблемы изучения исто­ рии Великой французской революции (материалы «круглого стола» 19 20 сентября 1988 г.). М„ 1989. С. 9-10.

440 Погосян B A черенко умел деликатно себя вести со всеми, очаровывая собесед­ ников и вызывая к себе неподдельную симпатию.

Прохладно Кучеренко отнесся и к оживленным спорам меж­ ду советскими историками о классовой сущности якобинской диктатуры. Он не любил категоричных суждений и полагал, что вовлеченные в эту острую дискуссию стороны в равной степени впадают в крайности: «Для Альберта Захаровича левее якобин­ цев никого нет, для Ревуненкова они представители одной толь­ ко буржуазии. Надо, видимо, искать “золотую середину”». Тако­ во было его отношение к природе якобинской диктатуры, которое я полностью разделяю. Характерно, что в 1970 г. Г.С. не захотел выступать на организованном в И В И симпозиуме по проблемам якобинской диктатуры10.

Кучеренко был настоящ им историком -проф ессионалом, страстным тружеником науки. Он изучал историю французской общественной мысли Нового времени, но в то же время его инте­ ресовали, казалось бы, самые незначительные детали политиче­ ской истории Ф ранцузской революции. Не раз он расспрашивал меня о правых деятелях времен Директории и зачастую, не удо­ влетворяясь моими объяснениями, просил указать источники. З а ­ помнилась одна из наших бесед, ярко высветившая его высокую требовательность к точности приводимых сведений. Как-то я ему сказал, что претендент на французский трон Людовик XVIII, по­ мимо официального титула графа Прованского, в годы Директории именовал себя и графом де л'И ль (de l'lsle). Поскольку эта инфор­ мация, далекая от собственных научных интересов Г.С., его очень заинтересовала, он попросил у меня сообщить, из какой книги я ее почерпнул. На следующий день он внимательно прочел подго­ товленную для него выдержку из написанного герцогом де Кастри биографического исследования о Людовике X V III1 и, поблагода­ рив меня, оставил ее у себя.

Кучеренко был просто не в состоянии представить себе, как можно в научных трудах ссылаться на источники и тем более ар­ хивные документы, никогда не видев их в глаза. Говоря об этой порочной практике, он не скрывал презрения к подобным так на­ зываемым «исследователям», которые без тени смущения и ма­ лейшего угрызения совести писали свои работы на основе матери­ алов, собранных для них другими людьми. В этой связи он вспо­ 1 О том, как настороженно отнесся он к этой дискуссии, см.: Гладышев А.В. Куче­ ренко: штрихи биографии / / ФЕ. 2002. М., 2002. С. 192.

1 Castries, duc de. Louis XVIII. Portrait d ’un roi. P., 1969.

Геннадий Семенович Кучеренко, каким я его помню 441 минал одного неизвестного мне французского историка, который, в его же присутствии, ничуть не смущаясь, раздавал по утрам за­ дания своим ученикам у дверей Национального архива Франции, а по вечерам, после завершения работы, приходил и забирал до­ бытые ими материалы.

С досадой говорил Г.С. и о коллегах, заставлявших работать на себя своих подчиненных и учеников. Такие методы, как и по­ добное обращение, в особенности к ученикам, ему претили.

После завершения Кучеренко работы в Ю Н ЕС КО и возвра­ щения в Москву в конце 1990 г. мы с ним общались уже не столь часто, как прежде, поскольку в библиотеке он появлялся теперь крайне редко12. Поэтому мне трудно сказать что-либо о его душев­ ном состоянии, образе мыслей и переживаниях в последний пе­ риод жизни. Однако многие из тех, кто в эти годы общался с ним чаще меня, и тем более те, кто находился рядом с ним ежедневно, констатировали глубокий духовный стресс, в котором он находил­ ся из-за потрясших нашу страну перемен, приведших в конечном итоге к распаду СССР. Тогда же полностью пропал общественный интерес к истории коммунистической и социалистической мысли тематике, изучению которой он посвятил всю свою жизнь. Судя по тому, что за семь лет, прошедшие от его возвращения на роди­ ну до кончины, Г.С. не только почти не бывал в библиотеке, но и практически не публиковался, выглядит весьма правдоподобным мнение А.В. Гладышева о том, что в этот период Кучеренко пере­ живал «тяжелейший творческий кризис»13.

Не буду углубляться в причины столь печального его состо­ яния в постперестроечный период, отмечу лишь, что любая имев­ шая место в истории человечества революция калечила, вне за­ висимости от своей формы, судьбы миллионов людей, поневоле попавших в жернова революционных потрясений и зачастую пре­ вращенных в прах их неумолимым движением. Но как раз о таких безгласных жертвах перемен историки и писатели обычно почемуто хранят молчание. Одним из блестящих исключений здесь я в ­ ляется Б.Л. Пастернак, не случайно ставший одним из любимых писателей Кучеренко14. В гениальном романе «Доктор Живаго», удостоенном Нобелевской премии, Пастернак сумел через судьОб этом вспоминала позднее и его вдова Н.Ф. Кучеренко. См.: Гладышев А.В.

Указ. соч. С. 203.

1 Гладышев А.В. Три советских историка французского коммунизма XVIII в.: Вол­ гин, Поршнев, Кучеренко / / ФЕ. 2007. М, 2007. С. 211-212.

1 Гладышев А.В. Кучеренко: штрихи биографии. С. 205.

442 Погосян B A бу главного героя раскрыть внутреннюю драму, если не трагедию, целого поколения ни в чем не повинных людей, которые не смог­ ли найти себе место в новом обществе, порожденном российской революцией 1917 г.

Однако посмертная судьба Кучеренко во многом отличается от судеб миллионов его соотечественников, не сумевших, как и он, приспособиться к новым, жестким и жестоким, условиям постсо­ ветской действительности. Он по-прежнему остается с нами, бла­ годаря своим замечательным книгам - глубоким научным иссле­ дованиям по истории социалистической мысли и советской исто­ риографии истории социалистических идей. Геннадий Семенович Кучеренко будет и впредь рядом со мной и с моими коллегами до тех пор, пока из наших рук не выпадет перо...

Д.Ю. Бовыкин

ВЕЛИКАЯ? ФРАНЦУЗСКАЯ? РЕВОЛЮЦИЯ? (о новой книге А.В. Гордона)

Историки, занимавшиеся в СС С Р изучением Французской революции XVIII в., представляли собой в чем-то уникальную, а в чем-то вполне типичную корпорацию советских гуманитариев. Все революции, предшествовавшие Октябрьской, по понятным при­ чинам вызывали повышенный интерес, но никакая другая не стала частью нашей национальной памяти вне зависимости от того, име­ новали ее революцией-прототипом или революцией-антиподом едва ли вообще можно назвать какое-то иное событие зарубежной истории, которое у нас в стране привлекало бы к себе внимание такого большого числа специалистов и провоцировало бы столь же ожесточенные историограф ические дискуссии. Всех косну­ лись репрессии, но к историкам Ф ранцузской револю ции они были особенно беспощадны - вплоть до практически полного исчезновения поколения, доминировавш его в 1920-1930-х гг.

И вот наконец в 2009 г. в издательстве «Наука» увидело свет первое обобщающее исследование истории этой корпорации - моногра­ ф ия доктора исторических наук, заведующего сектором И Н И О Н а РАН Александра Владимировича Гордона «Великая французская революция в советской историографии».

Если оставить в стороне работы самого А.В. Гордона* до 1, Дмитрий Юрьевич Бовыкин, кандидат исторических наук, доцент кафедры новой и новейшей истории стран Европы и Америки исторического факультета МГУ.

1 Гордон А.В. Власть и революция: советская историография Великой французской ре­ волюции. 1918 - 1941. Саратов, 2005); Он же. Великая Французская революция как яв­ ление русской культуры (к постановке вопроса) / / Исторические этюды о французской революции. М„ 1998. С. 219-245; Он же. Великая французская революция, преломленная советской эпохой / / Одиссей. 2001. М., 2001. С. 311-336; Онже. «Десталинизация» Фран­ цузской революции конца XVIII в е к а // Россия и Европа. М., 2002. Вып. 2. С. 32-52; Он же. Встречи с В.М. Далиным / / ФЕ 2002. М., 2002. С. 35-53; Онже. Великая француз­ ская революция. Метаморфозы нормативно-цивилизационной модели //В о сто к-З ап ад Россия. М., 2002. С. 391-412; Он же. Великая французская революция в ретроспективе 1917 года. Становление советской историографии / / Одиссей. 2004. М., 2004. С. 253-280;

Он же. Я.В. Старосельский и его подходы к Французской революции / / Политическая наука. 2004. № 1. С. 183-188; Он же. Б.Ф. Порншев: впечатления и размышления / / ФЕ.

2005. М., 2005. С. 43-62; Sume О.Т, Гордон А.В. Борис Федорович Порншев (1905-1972) / / 444 Бовыкин Д.Ю.

сих пор обращение к советской историографии этой революции шло в основном в биографическом ключе. Публиковалось не­ мало подчеркнуто благожелательных (чтобы не сказать боль­ ше) очерков о тех или иных ученых* с минимальной опорой на доступные документы. Появилось и несколько портретов исто­ риков на фоне их эпохи, основанных на архивах и устных вос­ поминаниях современников3. Между тем очевидно, что ф орми­ рование этого немаловажного сегмента советского исторического знания - сложнейший феномен, требующий не только описания, но и неспешного вдумчивого осмысления. До сих пор в этом на­ правлении делались лишь отдельные попытки, касавшиеся, как правило, конкретных личностей и сюжетов. Одним из первых та­ кую попытку предпринял в своем ныне широко известном пись­ ме профессору Шен Ченсиню4 А.В. Адо, затем последовали ста­ тьи А.В. Чудинова (включая неоднократно переиздававшееся во Ф ранции эссе «Смена вех»)5 и аналитические работы немногих других авторов6. Однако никто из коллег не ставил своей целью исследование феномена в целом, и оттого появление монографии А.В. Гордона вызвало у меня приблизительно те же эмоции, что в свое время вызвали у Ж.Л. Лагранжа открытия И. Ньютона: от­ давая должное заслугам английского ученого, Лагранж называл НиНИ. 2006. № 1. С. 181-200; Гордон А.В. Революционная традиция и имперские моде­ ли: историческая наука последнего сталинского десятилетия / / Историк и власть: совет­ ские историки сталинской эпохи. Саратов, 2006. С. 96-135; Он же. Советские историки и «прогрессивные ученые» Запада/ / ФЕ. 2007. М„ 2007. С. 213-253.

2 См., например: Борисов Ю.В. Альберт Захарович Манфред / / Портреты истори­ ков. Время и судьбы. М.-Иерусалим, 2000; Евдокимова Н.П., Петрова А.А. Владимир Георгиевич Ревуненков (1911-2004) / / НиНИ. 2009. N 4.

3 См., например: Гладышев А.В. Г.С. Кучеренко: штрихи биографии / / ФЕ. 2002.

М„ 2002. С. 183-206; Он же. Историк - руководящий: В.Й. Волгин / / Историк и власть:

советские историки сталинской эпохи. С. 136-198.

4 Адо А.В. Письмо профессору Шен Ченсиню / / Вестник Московского универси­ тета. Серия 8. История. 1996. № 5. С. 27-32.

5 Чудинов А.В. Прощание с эпохой (размышления над книгой В.Г. Ревуненкова «Очерки по истории Великой французской революции 1789-1814 гг.») / / ВИ. 1998.

№ 7. С. 156-162; Онже. Смена вех: 200-летие Революции и российская историография / / ФЕ. 2000. М., 2000. С. 5-23; Он же. Н.М. Лукин: у истоков советской историографии / / Онже. Французская революция. История и мифы. М., 2007. С. 25-55; Онже. На ру­ инах памяти: о новейших российских изданиях по истории Французской революции XVIII в. //Н о в о е литературное обозрение. 2007. № 86; Онже. Накануне «смены вех».

Советская историография Французской революции в начале 1980-х гг. / / Россия и мир: панорама исторического развития. Екатеринбург, 2008. С.112-127.

6 Кроме указанных выше, можно также назвать: Летчфорд С.Е. В.Г. Ревуненков против «московской школы»: дискуссия о якобинской диктатуре. ФЕ. 2002. С. 207Оболенская С.В. Первая попытка истории «Французского еж егодника»//Там же.

С. 57-78; выступления А.В. Гладышева и АВ. Чудинова на коллоквиуме в Визиле 2006 г., опубликованные в ФЕ 2007.

Великая? Французская? Революция?

его еще и самым удачливым, поскольку систему мира можно от­ крыть лиш ь единожды. Что, разумеется, не исключает последу­ ющих дополнений и изменений этой картины.

Такую книгу не смог бы написать человек со стороны изучая корпорацию лишь извне, не будучи знаком с ее внутрен­ ней жизнью. А.В. Гордон был учеником Я.М. Захера, начал публи­ коваться в первой половине 1960-х гг., защитил кандидатскую диссертацию об установлении якобинской диктатуры, принимал активное участие в издании классического труда П.А. Кропотки­ на и сочинений Л.-А. Сен-Жюста, писал об эпохе Просвещения.

Он общался со многими героями своего исследования, работал с ними бок о бок, говорил с ними на одном языке. К тому же для по­ нимания советской исторической науки устные источники обла­ дают не меньшим, если не большим значением, чем письменные.

Едва ли возможно ее анализировать без знакомства с богатейшей устной традицией, которое может приобрести только человек, я в ­ ляющийся частью сообщества. «Я не собирал воспоминания “со стороны”, - написал как-то А.В. по несколько иному поводу, они приходили “сами”»7.

Однако такую книгу нельзя было написать и сугубо из­ нутри корпорации, без некоторой доли отстраненности. Проведя студенческие годы в Ленинграде и затем работая в Москве, ав­ тор не был институционально вписан в изучение истории Ф ран­ ции и охотно подчеркивает при случае свою «академическую маргинальность»8. Долгое время занимавшись Ф ранцем Ф аноном и крестьянством Востока, А.В. Гордон может себе позволить смотреть на сообщество франковедов как бы извне, практически не будучи связан многочисленными нитями лояльности.

Д о­ бавлю к этому и личные качества Александра Владимировича:

мягкий юмор, отсутствие склонности к патетике, миролюбие.

Характеристику, данную В.М. Далиным Захеру - «trespaisible»

(с. 206), - в полной мере можно применить и к его ученику. Несо­ мненно, если бы эту монографию написал человек сражающийся и либо яростно нападающий на советскую историографию, либо столь же яростно защищающий ее, работа не вызывала бы такого интереса.

Помнится, в статье «Думают ли историки? А если дума­ ют, то зачем?» П.Ю.

Уваров иронично замечал:

Одни изучают, как работают историки, как они работали или 7 Гордон А.В. Б.Ф. Поршнев: впечатления и размышления. С. 43.

8 Там же.

Бовыкин Д.Ю.

как им следует работать. Мы классифицируем их соответственно как эпистемологов, историографов и методологов. [...] Но суще­ ствует и другая группа историков, которые по старинке пытают­ ся писать историю по источникам», и их можно условно назвать «практикующие историки»9.

А.В. Гордон великолепно совмещает в себе обе ипостаси:

Не отрицая возможностей традиционной историографии и пер­ спектив совершенствования институционально-науковедческих из­ ысканий, я нахожу необходимым для раскрытия советского истори­ ческого знания в его целостности избрать культурно-исторический подход. Это означает, что историческая наука предстает в книге осо­ бой частью специфической культурной традиции, сформировав­ шейся и эволюционировавшей в СССР (с. 7-8).

Подобный подход не только позволил создать впечатляю­ ще кропотливое исследование, основанное на широчайшем круге источников: количество книг, статей, писем и воспоминаний, ис­ пользованных А.В. Гордоном, поражает воображение. Кроме того, этот подход дал возможность избежать составления своеобразно­ го путеводителя по советской историографии (с перечислением годов жизни, трудов и заслуг) и одновременно найти структурный стержень, вокруг которого строится вся монография. В отличие от авторов большинства историографических трудов А.В. Гор­ дон решительно отказывается не только от подробного пересказа анализируемых им текстов, но даже, в большинстве случаев, не сообщает читателям их краткого резюме. Это, в частности, дает возможность уместить исследование в разумный объем, приведя многочисленные книги и статьи к единому знаменателю - кон­ цептуальному, поскольку именно концепции подробно обсуж­ даются, сравниваются и анализируются, а автор в значительной степени предстает в этой работе не только как историк, но и как философ. Плотность информации полностью соответствует плот­ ности мыслей.

Другое дело, что доминирование культурно­ исторического подхода помимо многих плюсов несет с собой и неизбежные минусы. Труды, приведенные к единому знаменате­ лю, уже в силу этого становятся, по сути, равнозначными. «Ка­ чество» работ, вклад в мировую историческую науку отходят на второй план, важнейшие монографии встают «на одну полку» с проходными статьями. Это сбивает читателю координатную сет­ ку, заставляет воспринимать книги ученых и конъюнктурщиков 9 Уваров П.Ю. Думают ли историки? А если думают, то зачем? Заметки о книге Н.Е. Копосова «Как думают историки» (М., 2001) / / Одиссей. 2003. М., 2003. С. 303.

Великая? Французская? Революция?

как равновеликие и, в конечном счете, не позволяет ни сориенти­ роваться в содержательной стороне советской историографии, ни отличить специалиста по Революции от специалиста по умению угодить партийному начальству.

Помимо этого, возникает определенное противоречие между названием книги и ее содержанием, причем сразу в не­ скольких плоскостях. Почему вдруг в заголовок вынесено слово «историография»? Ведь в самом начале автор оговаривает, что понимает это слово в значении «советское историческое знание», тогда как, собственно, знанию или познанию внимания в моно­ графии почти не уделяется - из текста складывается ощущение, что советские историки в основном интерпретировали уже вве­ денные в оборот западными исследователями источники и ф ак­ ты. Почему в заглавии значится «Великая» революция, если это слово то появлялось, то исчезало из советского дискурса? Поче­ му «Ф ранцузская», если событие рассматривалось неотрывно от длительного всемирно-исторического процесса, завершившегося (или приостановившегося на время) в октябре 1917 г.? И, нако­ нец, почему «революция», если советские историки постоянно меняли отношение как к сути явления, так и к его хронологиче­ ским границам - то включая в его рамки, то выводя за них Тер­ мидор и Директорию?

Избранный А.В. Гордоном подход непосредственно повли­ ял и на внутреннюю структуру монографии. Если рассматривать советскую историографию через призму научной и вненаучной полемики по наиболее спорным вопросам, логика исследования приводит, как мне видится, к необходимости построения первой (до начала войны) и второй части книги совершенно по-разному.

Для 1917-1941 гг. характерна постоянная борьба (между марк­ систами и немарксистами, между марксистами и марксистами, за укоренение разнообразных марксистских концепций, а затем и единого Канона, беспрестанная критика коллег и предшествен­ ников), и погружение в перипетии этой борьбы позволяет автору объемно представить и историков, и их работы. Очевидно, что по­ сле формирования Канона от этих баталий остается лишь блед­ ная тень.

Однако заданный первой частью формат потребовал по­ строения в том же ключе и второй половины работы. И после­ военная историография неожиданно также оказалась подана через сражения: «историков-марксистов» с «буржуазной» исто­ риографией (50-60-е гг.), между «московской» и «ленинградской»

448 БовыкинД.Ю.

школами (70-е гг.) и за создание на «подлинно» марксистской основе современной картины революции (80-е гг.). Возник своеобраз­ ный парадокс: тот аспект советской историографии, который сам автор иронично обозначает, вспоминая однажды услышанную им замечательную фразу, как «борба с борбой борбуется», стал логическим стержнем книги. Это, в частности, привело к тому, что историки, не участвовавшие ни в одной «борбе», фактически выпали из поля зрения автора: мы ничего не узнаем, скажем, об исследованиях Г.С. Чертковой, тогда как, даже если брать ис­ ключительно концептуальные моменты ее книги о Бабефе, она еще в 1980 г. пришла к шокирующему для советской историогра­ фии выводу, что «с точки зрения так называемых “формальных свобод” период термидорианской реакции - время большей де­ мократии, чем якобинская диктатура (особенно ее последний период)»10. Возникли и хронологические сюрпризы: к примеру, о монографии Адо рассказывается не в главе, посвященной 70-м гг., когда книга вышла в свет, а лишь в главе о 200-летнем юбилее, когда появилось второе издание.

Культурно-исторический подход, на первый взгляд, объ­ ясняет и то, почему автор на протяжении всей монографии укло­ няется от, собственно, анализа вклада советских историков в ми­ ровую историографию Французской революции. А.В. вписывает исторические труды в общественно-политический контекст, про­ слеживает эволюцию взглядов исследователей, привлекает вни­ мание к наиболее полемически заостренным сторонам их концеп­ ций, обсуждает оценки коллег. Но при этом, безусловно, отходит на второй план то, что автор имеет дело все же не с философскими или публицистическими, а с историческими трудами, у которых хотя бы в теории (и, конечно, далеко не всегда на практике) кро­ ме концептуальной предполагается и некоторая познавательная ценность.

Нет сомнений, что определение значимости тех или иных работ предполагает некоторые критерии оценки, а сформули­ ровать эти критерии так, чтобы все коллеги с ними полностью согласились, невероятно сложно. Однако не секрет, что с нача­ ла 1990-х гг. советская историография постоянно так или иначе оценивается: как минимум, не прекращаются попытки понять, стало ли в результате усилий советских историков наше пони­ мание Революции глубже и четче, введены ли были в оборот ноЧерткова Г.С. Гракх Бабёф во время термидорианской реакции. М, 1980. С. 92.

Великая? Французская? Революция? 449 вые источники, признавались ли эти работы в мире и т.д. Суще­ ствуют и сугубо формальные критерии, по которым оценивается любая квалификационная работа что в Москве, что в Париже

- использование архивных документов, доказательность и т.д.

Не говорит ли подобная повсеместность о том, что эти критерии мало у кого вызывают сомнения, не логично ли было бы хотя бы ими поверить обсуждаемые в книге Гордона работы? Ведь любой специалист по французскому XVIII в. без труда назовет те отече­ ственные и западные труды, которые стали знаковыми «по гам­ бургскому счету». Так, к примеру, мне не приходилось встречать коллег, которые отрицали бы важнейшее значение исследований Адо о крестьянстве, Б. Бачко о Термидоре, А. Мейнье о перево­ ротах времен Директории, Ж.-Р. Сюратто о выборах, А. Собуля о санкюлотах... Список нетрудно продолжить.

Вместе с тем советская историография в целом и вклад конкретных историков в частности являю тся предметом наиболее ожесточенных дискуссий. Одна точка зрения: «Советским исто­ рическим трудам [...] истинную и несомненную значимость при­ давала работа исследователей с источниками, обширные знания авторов, очевидные в трудах старых “эрудитов” - Тарле, Поршнева, Адо, и критическое усвоение современной научной литерату­ ры, а не формальные апелляции этих историков к марксизму»11.

Или: «Нуждаются ли в замене или, по крайней мере, “в ремонте” несущие конструкции массивного и в то же время изящного зда­ ния, построенного Манфредом, которое можно назвать “храмом Ф ранцузской революции”? Отвечаю: конструкции надежны, в замене или ремонте не нуждаются»12. Другая точка зрения пря­ мо противоположна: «Тоталитарный режим [...] обрек советскую историографию на изоляцию и отставание от мировой науки»13.

Или: «Можно говорить о влиянии (или об известности), которое было сродни славе ярмарочного монстра. Такова была, например, популярность того же Поршнева в начале 1960-х годов во Ф ран­ ции. От советских коллег ждали экзотической демонстрации сво­ его марксизма, и, как правило, дожидались»14.

В основной части монографии А.В. Гордона оценок прак­ 1 Мазорик К. Мои встречи с советскими историками Французской революции в 1960-1992 гг. / / ФЕ 2007. М„ 2007. С. 293.

1 Борисов Ю.В. Указ. соч. С. 410.

1 Konocoe Н.Е. Советская историография, марксизм и тоталитаризм / / Одиссей.

1992. М„ 1994. С. 65.

1 Свобода у историков пока есть. Во всяком случае - есть от чего бежать. Беседа Кирилла Кобрина с Павлом Уваровым / / Неприкосновенный запас. № 5 [055]. 2007.

450 БовыкинД.Ю.

тически нет. Исключений, пожалуй, всего два: важнейшее значе­ ние работ Захера просматривается через тексты его зарубежных корреспондентов (с. 235-243); Адо называется «ведущим совет­ ским историком, [...] создавшим свой капитальный труд о кре­ стьянском движении» (с. 259) напрямую.

Избранная автором позиция, несомненно, делает исследо­ вание более бесконфликтным и защищенным от критики, тогда как человек, обладающий необходимой квалификацией, может расшифровать «код Гордона» без особого труда (или тешить себя надеждой, что его расшифровал). И тем не менее А.В. оставляет читателя наедине с куда более глобальным и принципиальным вопросом: была ли советская историография Французской рево­ люции исключительно социокультурным явлением (которым, по сути, должны заниматься специалисты по советской политике и культуре, а не по истории Ф ранции), или (некоторые? все?) со­ ветские историки все же сумели провести исследования на обще­ мировом уровне и создать работы, которые окажутся востребо­ ванными хотя бы в ближайшей исторической перспективе?

При этом, разумеется, совершенно не обязательно, что чита­ тель согласится с А.В. в том, что определяет это значение, поскольку сам автор занимает в этом вопросе позицию двойственную. С одной стороны, он не забывает особо отметить тех историков, чьи труды основаны на архивных материалах, что, очевидно, служит своего рода «знаком качества». С другой - трудно не обратить внимание на говорящий сам за себя автобиографический эпизод, относящийся к тому времени, когда только-только вышла книга В.Г. Ревуненкова «Марксизм и проблема якобинской диктатуры». Автор не без иронии вспоминает о своем изумлении, когда он увидел, что ни­ когда ранее не проявлявший исследовательского интереса к рево­ люции профессор выступает с намерением «подвести черту» под спорами о яко­ бинской диктатуре! Я подумал, что решается моя судьба, ведь у меня уже была написана кандидатская диссертация «Установле­ ние якобинской диктатуры». А вдруг Ревуненков уже решил все проблемы? Прочтя за один присест книгу, я, не скрою, закрыл ее с облегчением: новых концептуальных идей не оказалось (с. 300).

Ключевым мне здесь видится словосочетание «концепту­ альных идей», поскольку, к примеру, я сам бы испытал подобный ужас лишь при мысли, что в оборот уже введены и проанализи­ рованы источники, которые лежат в основе моей диссертации, а отнюдь не потому, что кто-то может предложить свой ответ на те вопросы, которые возникали и у меня. Соответственно, логично Великая? Французская? Революция?

прийти к выводу, что основной критерий оценки качества иссле­ дований для А.В. состоит именно в концептуальной новизне, а не в архивных открытиях и введении в оборот (с последующим осмыслением) каких-то новых данных.

Если это действительно так, то весьма существенную для понимания научной ценности концепций поправку автор вносит уже на первых страницах. Еще до обращения к конкре­ тике А.В. Гордон оговаривает, что «отправным пунктом в по­ нимании своеобразия советской историографии как культурно­ исторического явления» служит «соотнесение культуры совет­ ского периода с феноменами большой религиозной традиции, а именно с вероучениями» (с.

8):

Речь идет о глубоко ритуализованном мышлении, о наличии свода предписаний, о хождении специального языка для посвя­ щенных. Во главу угла любой работы полагались в качестве выс­ шей научной инстанции цитаты из классиков, в любой библио­ графии их фамилии, наряду с партийными документами, риту­ ально следовали в нарушение алфавита впереди списка и даже выше источников. Ритуализовались и толкования цитат: не все из них и не всякому дано было использовать, важнейшие подле­ жали официальному апробированию.

Ритуальность означала признание абсолютной истины, во­ площенной в каноне. Каноном служило Учение, выработанное в Советском Союзе коллективной мыслью нескольких поколе­ ний партработников и ученых, но сакрализованное обращением к Основоположникам. Его корпус существенно менялся, при этом наднаучный статус и основные части изменению не под­ лежали. Абсолютной истиной на всех этапах считались теория смены формаций, классовый подход, «теория отражения» («бы­ тие определяет сознание»), Табуированию подлежал широкий круг положений, начиная с руководящей роли партии, высшей мудрости (и неизменности) ее генеральной линии; не подлежали обсуждению пролетарское происхождение диктатуры, социали­ стический характер Октябрьской революции и утвердившегося строя и т.д.

После подобного предисловия у читателя, не принадле­ жащего к данной религиозной традиции, не остается сомнений: в таких условиях никакое научное исследование, предполагающее рациональное познание прошлого, невозможно просто по опреде­ лению. И процитированные в книге слова А.П. Свободина - «под­ гонка под ответ», «работа на формулу» (с. 118) - лишь подтверж­ дают эту мысль.

Тем удивительнее было, дойдя до Заключения, увидеть итоговый вывод автора:

Можно констатировать, что по разнообразным и основопоБовыкинД.Ю.

латающим компонентам, включая развернутый комплекс спе­ циализированных учреждений, профессиональную подготовку сотрудников, познавательную ориентацию, а главное - наличие критериев доказательности, т.е. аргументированности и логич­ ности полученного результата, требовательность к фактологи­ ческой базе и методике исследования, советское историческое знание несомненно наука (с. 360).

Как совместить «логичность полученного результата» с наднаучным статусом Канона? Как можно говорить о доказатель­ ности в рамках «религиозной традиции»? Признаться, эти вопро­ сы ставят меня в тупик.

Но ведь возникают и иные, которых автор не касается в своей монографии. Возможны ли научные исследования без сво­ бодных дискуссий, т.е. без проверки результатов профессиональ­ ным сообществом, в обстановке, когда решение о том, что есть истина, принимает вненаучная инстанция? Можно ли говорить о «познавательной ориентации» и «требовательности к ф акто­ логической базе» в ситуации, если значительная часть советских работ по истории Ф ранцузской революции представляла собой интерпретации и реинтерпретации данных, изложенных в тру­ дах зарубежных коллег? Если французские архивы и библиотеки были недоступны для советских историков с конца 1920-х гг. и до начала 1960-х, да и после этого отечественных специалистов, которые в них работали, можно было пересчитать по пальцам?

Удивительно, что, тщательно проанализировав идеоло­ гический фундамент советской историографии и его многочис­ ленные трансформации, А.В. Гордон не затрагивает вопроса о том, что у исследователей в нашей стране сформировался весьма своеобразный стандарт написания исторических работ. Он на­ чал складываться еще в первые годы советской власти, с книги Н.М. Лукина о М. Робеспьере, которую А.В. Гордон весьма «по­ литкорректно» называет «исследованием, опирающимся на хоро­ шее знание литературы и аналитическое осмысление значитель­ ного исторического материала» (с. 30).

Что в действительности скрывалось за этим эвфемизмом, не так давно показал Чудинов:

...Механизм любого исторического исследования, в конечном счете, сводится к цепочке операций: постановка проблемы - ана­ лиз источников - решение проблемы. В книге же Н.М. Лукина “Максимилиан Робеспьер” подобный механизм, увы, отсутствует.

[...] К тому времени, когда Н.М. Лукин приступил к работе над своей книгой, политическая биография Робеспьера была уже достаточно подробно изучена французскими исследователями.

[...] Ничего нового в этом отношении он, по сравнению с указанВеликая? Французская? Революция?

ными историками, не сообщил, а материал собственно источни­ ков если и привлекал, то исключительно в иллюстративных це­ лях. [...] [...] Следуя априорно заданной схеме объяснения Револю­ ции, автор «Максимилиана Робеспьера» не придает большого значения не только логической согласованности приводимых им сведений, но и хронологии изложения. В ряде случаев он даже допускает хронологические инверсии, трактуя более поздние события как причину более ранних. Так, сентябрьскую резню в тюрьмах 1792 г. он интерпретирует как стихийный ответ пари­ жан на... «контрреволюционное восстание в Вандее», которое, в действительности, началось лишь в марте 1793 г.1 Я не случайно цитирую столь подробно, поскольку подоб­ ное отношение к фактам и источникам и было положено в основу советского стандарта. Тогда же появилось и представление о том, что для написания работы, в том числе кандидатской или доктор­ ской диссертации, достаточно, чтобы сюжет не разрабатывался до того в С С С Р (вне зависимости от того, насколько он изучен за рубежом). Темы выбирались вне зависимости от того, насколь­ ко они обеспечены имевшимися в распоряжении исследователя источниками, поскольку, как и у Лукина, цитаты из источников (нередко приводимые по работам зарубежных авторов) рассма­ тривались именно в качестве иллюстративного материала.

Например, в монографии М.Я. Домнича читателям со­ общается, что она «построена в значительной степени на перво­ источниках - различных документах, газетах, а также брошюрах той эпохи, в том числе таких, которые не использованы в истори­ ческой литературе даже во Ф ранции»16. Между тем по сноскам видно, что на самом деле построена она на литературе, «Парла­ ментских архивах», Moniteur и на выбранных случайным образом немногочисленных номерах других газет - видимо, тех, которые нашлись в отечественных книгохранилищах. Другой пример вышедшая в 1934 г. книга Ц. Ф ридлянда о Дантоне. В предисло­ вии к переизданию Далин писал: «Эта книга представляет собой серьезное и оригинальное научное исследование. В книге нет ссы­ лок, но она основана на первоисточниках...»17.

Нет сомнений, что оторванность от зарубежных архивов и библиотек - не вина, а беда советских историков. Но как в таком случае объяснить, что богатейшие архивы, имевшиеся на терри­ 1 Чудинов А.В. Н.М. Лукин: у истоков советской историографии. С. 37, 38.

1 Домнин М.Я. Великая французская буржуазная революция и католическая цер­ ковь. М„ 1960. С. 4.

1 Фридлянд Ц. Дантон. М„ 1965. С. 8. Выделено мной. - Д.Б.

Бовыкин Д.Ю.

тории нашей страны или специально закупленные для Института К. Маркса и Ф. Энгельса при Ц И К СССР, остались практически неиспользованными - даже с учетом того, что при советской вла­ сти доступ туда был открыт не для всех? Несмотря на беспре­ цедентное издание части документов архива Бабёфа18, его, по большому счету, анализировали лишь Далин и Черткова, так не добравшиеся, впрочем, до самого «заговора равных». Насколько мне известно, всего несколько научных публикаций было сдела­ но по интереснейшему фонду М.А. Ж ю льена19, хотя за пределами нашей страны этому деятелю Революции посвящена не одна кни­ га. За исключением публикаций в «Литературном наследстве» в 1930-х гг. и вышедшего уже в 1989 г. сборника «Международные отношения в начальный период Великой Французской револю­ ции», почти неосвоенным остался бездонный Архив внешней по­ литики Российской империи; к тому же последнюю публикацию документов даже не смогли снабдить научным аппаратом.

В этой связи небезынтересно, что А.В. Гордон касается вклада отдельных советских историков в изучение Французской революции лишь в Заключении и находит таковой, если восполь­ зоваться словами из американской рецензии на книгу Ф ридлянда, преимущественно в «ярких подробностях и стимулирующих обобщениях» (с. 365). Кроме того, автор отмечает, что для ряда западных ученых марксистской или левой ориентации «труды советских историков первого поколения стали вдохновляющим примером, мировоззренческим, методологическим, а порой и источниковедческим ориентирами» (с. 368). Называются и кон­ кретные имена: «Важнейшая советская работа о Ж аке Ру и его единомышленниках - книга Захера 1930 г. явилась первой в ми­ ровой науке. Точно такой же новаторской, спустя 30 лет, стала монография Далина о жизни и творчестве Бабёфа» (с. 366). Кро­ ме того, по словам А.В. Гордона, «важнейшим вкладом советских историков в мировую науку можно считать изучение борьбы в 1 БабефГ. Сочинения. М., 1975-1982. Т. 1-4.

19 Далин В.М. Марк-Антуан Жюльен после 9 термидора ИДалин ВЫ. Люди и идеи. М., 1970; Киселева Е.В. Миссия М.-А. Жюльена в Бордо / / ФЕ 1972. М., 1974; Погосян В.А.

Марк-Антуан Жюльен // В И. 1989. № Ц. С. 144-145.

Великая? Французская? Революция?

деревне, начатое Н.М. Лукиным20, равно как Е.Н. Петровым21, и замечательно продолженное в 50-70-х гг. А.В. Адо» (с. 366).

Судя по нарисованной автором картине, за советскими историками «первого поколения» следуют разрыв и пустота, лишь отчасти заполняемые одиноким именем Адо. Но не озна­ чает ли это, что в советское время была фактически уничтоже­ на дореволюционная школа изучения Французской революции, опиравшаяся прежде всего на архивные источники? Не выгля­ дит ли на этом фоне появление исследований Адо своеобразным чудом, никоим образом не вытекающим из приемов и методик его учителя, тем более что текст кандидатской диссертации Адо Б.Ф. Поршнев не читал и не правил? И, наконец, случайность ли, что научные (в классическом смысле слова) работы в существен­ но большем количестве появляются лиш ь в 1980-х гг., с изме­ нением политического климата? Причем их авторы в основном формируются как исследователи в семинарах Адо и Кучеренко, не раз бывавших во Франции, живших там довольно длительное время, работавших в архивах и библиотеках.

Отдельного разговора заслуживает и сюжет о личном опыте советских историков. В книге он, разумеется, неоднократ­ но затрагивается в самых разных ракурсах. А.В. Гордон отмечает, что часть ученых (Кареев, Кропоткин) в 1917-м и последующие годы словно проживали заново те события, о которых уже пре­ красно знали, и это, в частности, позволило Карееву понять до­ роговизну во время событий, происходивших более чем за век до того. А у тех историков, которые были участниками революции в России, связывали свою судьбу с ней, стали учеными благодаря ей, появилась «потребность в политико-идеологическом обеспе­ чении, а затем и в научно-теоретическом обосновании победы Октябрьской революции, в утверждении записанных ею на своих 2 Об этом аспекте творчества Лукина Чудинов пишет: «...При внимательном про­ чтении указанных работ складывается впечатление, что описание фактов и их объяс­ нение находятся в совершенно разных плоскостях, существуют независимо друг от друга. А все потому, что и здесь, как и в более ранних трудах, Н.М. Лукин в своих рас­ суждениях идет не от фактов, а от заранее заданной теоретической схемы. И так же, как и там, факты сопротивляются ей, ну а поскольку на сей раз они представлены в го­ раздо большем объеме, это сопротивление особенно бросается в глаза». - Чудинов А.В.

Н.М. Лукин: у истоков советской историографии. С. 42.

2 Евгений Николаевич Петров (1888-1942) к моменту Октябрьской революции был уже достаточно зрелым ученым, сформировавшимся в лоне знаменитой русской • школы». Он начал публиковаться еще в 1911 г., а в 1918 г. уже читал курс лекций по новой истории в Саратове. Иными словами, называть его советским историком мож­ но лишь с оговоркой.

456 БовыкинД.Ю.

знаменах идеалов» (с. 28-29). Таким образом, хотя автор и пи­ шет: «Революция, а затем и постреволюционный режим испыты­ вали большие потрясения и сложные пертурбации, которые кровно задевали судьбы ученых, преломляясь в их сознании» (с. 28), лич­ ный опыт историков трансформируется в его монографии либо в своеобразную форму самооправдания (мы стояли за правое дело), либо в знаменитый тезис М. Блока: «Понять прошлое с по­ мощью настоящего»22.

Тем не менее я подозреваю, что более широкая постанов­ ка проблемы здесь также возможна: личный опыт не только спо­ собствовал пониманию революции (Французской через призму Октябрьской или наоборот), не только влиял на выбор объектов изучения и на интонацию исследования, но и - более глобально

- формировал отношение к революциям и переломным эпохам вообще. Позволю себе полностью процитировать тот пассаж из

Кареева, на который ссылается автор:

Мне нередко за последние годы ставились вопросы: не из­ менил ли я своих прежних взглядов на Французскую революцию под влиянием русской и не стало ли что-либо в первой мне более понятным на основании аналогичных фактов второй. На оба во­ проса я считал себя вправе отвечать отрицательно. По отноше­ нию ко второму вопросу, впрочем, я всегда делал оговорку. Мне всегда казалось маловероятным, и я даже как бы не верил, что во время Французской революции за чашку кофе приходилось пла­ тить сотни или тысячи ливров. Я готов был видеть в этом одно из бывающих нередко преувеличений какого-либо редкого, ис­ ключительного, но чрезвычайно обобщенного факта. И, лучше сказать, я не верил, хотя на этот счет говорила масса достоверных источников, а скорее просто не понимал, как могла существовать такая невероятная дороговизна и как с нею справлялось населе­ ние. Здесь была для меня некоторая невразумительная истори­ ческая проблема, которую разрешил для меня наш собственный исторический опыт. Но это и был единственный случай, когда для лучшего понимания Французской революции мне пригодил­ ся этот опыт революции нашей23.

Возможно, без всяких на то оснований мне видится в этих словах определенное фрондерство и вполне четкий подтекст. Что объединяет эти две революции? Да ничего, отвечает Кареев, столь восхищавшийся Ф ранцузской революцией в первые десятилетия XX в. Ничего, кроме бедствий! А ведь эти слова написаны не в октябре 1917 г., а не раньше лета 1921 г., когда параллели между двумя революциями, как показывает А.В. в своей книге, давно уже стали общим местом.

2 БлокМ. Апология истории, или Ремесло историка. М., 1986. С. 27.

23 КареевН.И. Прожитое и пережитое. Лг., 1990. С. 292.

Великая? Французская? Революция?

Возьмем другой эпизод, на который автор лишь намека­ ет в своей монографии (с. 20), а более подробно рассказывает в другой статье. Речь идет о публикации резюме известного симпо­ зиума 1970 г. по якобинской диктатуре, собранного Манфредом и

Далиным для критики «заблуждений» Ревуненкова:

Манфред был крайне разочарован, найдя, что в таком изло­ жении симпозиум выглядит ненужным. Он предложил допол­ нить отчет заключительным абзацем о несогласии участников с позицией Ревуненкова. Я возразил. Тогда вмешался присут­ ствовавший при разговоре Далин. С обычной, чуть застенчивой улыбкой он предложил: «Саша, будьте якобинцем». «Не хочу»,

- отвечал я без улыбки2.

Не наводит ли это на размышления, что «революционный романтизм в духе 20-х годов А.З. Манфреда и В.М Далина» (с. 17) потому и был свойственен этим историкам, что они пережили ре­ волюцию, - и ни в каком другом поколении он уже не мог быть воспроизведен? Когда мне довелось писать биографию Адо, во­ шедшего в научную жизнь уже в 1950-х гг., я не раз спрашивал его коллег, был ли ему свойственен этот революционный роман­ тизм. Мне отвечали, что лиш ь в начале его карьеры. Я сам этого времени уже не застал. Тогда как и Далин, и М анфред пронесли его через всю жизнь, несмотря на то что оба в 1930-е гг. были ре­ прессированы.

На мой взгляд, принципиально разный личный опыт это то, что и сегодня разделяет российских и, к примеру, ф ран­ цузских коллег. Очевидно, что мы выросли внутри диаметрально противоположных политических культур. В свое время мне до­ велось переводить статью коллеги и друга25, посвященную праву граждан на «deliberation» - т.е. праву на обсуждение некой поли­ тической проблемы (до голосования или самой по себе) в рам­ ках официального собрания, а не за его пределами. И оказалось довольно трудно подобрать сколько-нибудь адекватный перевод этого ключевого для всего текста понятия только потому, что в отечественной политической культуре прямого аналога подоб­ ной практике просто нет.

Можно рассмотреть и иной аспект. Среди французов не­ мало людей, относящихся к революции восторженно, привет­ ствующих ее, считающих себя и сегодня бойцами, как принято 2 Гордон А.В. Встречи с В.М. Далиным. С. 47.

2 Абердам С. Право избирать и право решать в 1793 г. / / Современные исследо­ вания о французской революции конца XVIII века. Памяти профессора А.В. Адо. М„

2003. С. 182-212.

458 Бовыкин Д.Ю.

было говорить в нашей стране, «идеологического фронта». У рос­ сийских историков, современников «революции 1991 года», эта тенденция часто вызывает сочувственные улыбки. И случайно ли, что единственным зарубежным ученым, сумевшим, по моему мнению, не только понять, но и прочувствовать Термидор, стал польский эмигрант Бронислав Бачко, переживший сталинский Террор, голод, болезни и нелегкий труд в советском колхозе во время войны? В предисловии к российскому изданию своей кни­ ги он сравнил «десталинизацию» и тяжелый «выход из террора»

в С С С Р во времена «оттепели» (чему он лично был свидетелем) с теми процессами, что происходили во Ф ранции в 1794-1795 гг.

Сделал он и еще одно любопытное наблюдение:

Крушение советской империи и выход из коммунизма дают историкам возможность поставить новые проблемы в сравнении двух революций, французской и русской, поскольку отныне обе они окончательно завершены. В свете их контрастирующих друг с другом финалов необходимо переосмыслить и начало, и путь каждой из них26.

Пожалуй, Б. Бачко абсолютно прав: с окончанием рево­ люции Октябрьской закончился определенный этап жизни и ее «прототипа-антипода», революции Французской. В монографии А.В. Гордона также прослеживается постепенное затухание рево­ люционного пафоса: от поколения революционеров через годы ностальгии по временам «комиссаров в пыльных шлемах» к разо­ чарованию 1970-1980-х гг. Так, в определенном смысле, совет­ ские историки повторили путь, пройденный французами в годы Революции.

–  –  –

Накануне 200-летнего юбилея Отечественной войны 1812 г., или, как ее называют во Франции, Русской кампании, ко­ торая положила начало краху наполеоновской империи, извест­ ное парижское издательство «Фламарион» опубликовало в серии «Большие биографии» книгу о победителе Наполеона - россий­ ском императоре Александре I, написанную авторитетным спе­ циалистом по русистике М ари-Пьер Рей1.

Эта исследовательница имеет широкую известность в научном мире как блестящий знаток истории нашей страны. З а ­ щитив в 1991 г. докторскую диссертацию по истории С С С Р в 1964-1974 гг.2, она постоянно расширяла хронологические рам­ ки своих изысканий и три года спустя выпустила книгу, охваты­ вавшую уже пять столетий российской истории3. В 2002 г. в том же издательстве «Фламарион» вышел фундаментальный труд М.П. Рей «Русская дилемма: Россия и Западная Европа от И ва­ на Грозного до Бориса Ельцина», в основу которого легла работа, представленная ею в 1997 г. на получение профессорского зва­ 1 Rey, Marie-Pierre. Alexandre I" Paris : Flammarion, 2009. 593 p.

2 Idem. La tentation du rapprochement: France et URSS a l'heure de la detente (1964­ 1974). P, 1991.

3 Idem. De la Russie a l'Union sovietique: la construction de l'Empire. P, 1994.

Кани некая Г.Н.

ни я4. М ари-Пьер Рей является также соавтором двух коллектив­ ных монографий5. В настоящее время она возглавляет Центр по истории славян в Университете Париж I (Пантеон-Сорбонна).

Книга М.-П. Рей об Александре I - первая во французской литературе собственно научная биография этого удивительного исторического персонажа, еще при жизни из-за своей загадочно­ сти прозванного «сфинксом». Кстати, именно так - «Северный сфинкс» - называлась научно-популярная работа о нем извест­ ного французского писателя русского происхождения Анри Труайя, долгое время являвш аяся для широкого французского чита­ теля основным источником сведений об этом императоре6.

Знакомство с трудом М.-П. Рей показывает, какую колос­ сальную созидательную работу проделала она для реконструк­ ции политического портрета Александра I7, с именем которого, как справедливо заметила отечественная исследовательница О.В. Орлик, связана «одна из сложнейших и интереснейших эпох и в жизни России в целом, и в истории внешней политики и дипломатии»8. По словам самого автора, она имела два глав­ ных побудительных мотива, подвигнувших ее на это многолетнее исследование. Во-первых, значение царствования Александра I принципиально для мировой политики по меньшей мере в трех аспектах: он вывел Россию в число ведущих европейских держав;

разбил Наполеона; настойчиво проводил пацифистскую полити­ ку в Европе. Во-вторых, исследовательница попыталась понять, объяснить и, по возможности, преодолеть существующие в исто­ риографии мифы и стереотипы относительно того времени, для чего обратилась к самостоятельному анализу документов, спра­ ведливо заметив, что «историки часто любят цитировать друг друга, не вдаваясь самолично в знакомство с источниками»9.

Книга М.-П. Рей поражает и восхищает широчайшим кру­ гом привлеченных автором источников. В их числе - многочис­ ленные, ранее не публиковавшиеся архивные документы из фон­ дов РГАДА, ГАРФ, отдела рукописей Российской национальной библиотеки (фонд М ихайловского-Данилевского), архива М ИД 4 Idem. Le dilemme russe: la Russie et 1’Europe occidentale dTvan le Terrible a Boris Eltsine. P., 2002.

5 L’Europe, des nationalismes aux nations. Autriche-Hongrie, Russie, Allemagne. P„ 1996;

Les Russes: de Gorbatchev a Poutine. R, 2005.

6 TroyatH. Alexandre Pr, le sphinx du Nord: biographie. R, 1981.

7 В письме автору настоящей рецензии от 18 апреля 2010 г. М.-П. Рей сообщила, что работала над этой книгой в течение шести лет.

8 О рлик О.В. «Европейская идея» Александра I / / НиНИ. 1997. № 4. С. 68.

9 М.-П. Рей - Г.Н. Канинской, 18 апреля 2010 г. / / Из архива автора.

«Северный сфинкс» глазами французского историка Ф ранции и, что особо ценно в силу их труднодоступности для исследователей, из Тайной канцелярии и Канцелярии особых духовных дел Ватикана. Помимо государственных архивных фондов, М.-П. Рей успешно поработала с материалами семейных архивов: в России - князя Воронцова и графа Панина, во Ф ран­ ции - великого князя Н иколая Михайловича и графа Ришелье.

Особо подчеркну уникальность сведений, почерпнутых в архивах Ордена иезуитов, хранящихся во французских городах Ванве и Лионе, и в «Досье по России», обнаруженном в Риме.

Специфический колорит исследованию М.-П. Рей при­ дает щедрое вкрапление в его текст фрагментов эпистолярного наследия императора, его родных и приближенных. Некоторые выдержки занимают почти целую страницу. Таковы, например, отрывки из письма Александра I своему учителю Ф.С. Лагарпу от 9 мая 1801 г. (с. 143), из послания императора его матери Марии Федоровне от 13 августа 1808 г., содержащего блестящий анализ геополитической ситуации в мире (с. 253), или из письма самой Марии Федоровны к сыну, полного упреков за «необдуманность»

вступления в войну с Наполеоном в 1805-1807 гг. (с. 224-225).

Иногда, в наиболее важных, по мнению автора, случаях, выдержки из документов занимают до трех страниц. Так, впол­ не оправданным представляется обширное цитирование письма каноника Августа Мишо де Боретур своему племяннику графу Ф еликсу Мишо де Боретуру (с. 474-477), где освещается чрез­ вычайно важный и до сих пор дискутируемый в исторической науке вопрос о попытке Александра I примирить православную и католическую церкви. Подобные примеры можно продолжать и далее, однако ограничимся этими, заметив, что столь обильное цитирование источников не только повышает научную ценность работы, но и дает читателю возможность, в известном смысле, по­ чувствовать вкус эпохи. Нельзя остаться безучастным, читая, на­ пример, эмоциональное послание Екатерины II барону Гримму, сообщающее о появлении у нее внука (с. 27); или письмо графа Палена юному цесаревичу с клятвенными заверениями в том, что во время государственного переворота его отцу, императору Пав­ лу I, будет сохранена жизнь (с. 20); письмо самого Александра Наполеону от 1 марта 1811г., полное горькой обиды и решимости не уступать своему «союзнику» (с. 267).

Помимо названного, упомяну еще об одном достоинстве капитального труда М.-П. Рей. Автор досконально изучила ра­ боты своих предшественников, не обойдя вниманием ни созда­ Канинская Г.Н.

вавшиеся ранее биографии Александра I, ни исследования по от­ дельным аспектам его внутренней и внешней политики не только на французском, но и на русском, английском и польском язы ­ ках. М.-П. Рей продемонстрировала отличное знание различных точек зрения на политику Александра I, высказывавшихся в рос­ сийской историографии. Причем любые упоминания об этих рас­ хождениях, она неизменно сопровождает своими комментариями аналитического порядка.

Отдавая должное высочайшему научному уровню моно­ графии в целом, особо отмечу во второй главе «Дух реформ или реформы 1801-1807 гг.» седьмой параграф - «На международной арене(1801-1805)» (с. 178-205). Здесь впервые10убедительно по­ казана стойкая приверженность Александра I идее «создания но­ вой европейской системы», основанной на «привнесенных Про­ свещением принципах здравого смысла, открытости и толерант­ ности» (с. 196), еще задолго до разгрома Наполеона и создания при активном участии российского императора Венской системы международных отношений. Детально проанализировав содержа­ ние «Тайных указаний», представлявших собой «амбициозный план реконструкции Европы» (с. 197) и врученных Александром одному из своих ближайших помощников, Н.Н. Новосильцеву, перед отправкой того с миссией в Лондон, М.-П.Рей приходит к вполне обоснованному выводу о том, что данный документ, по сути, представлял собой «проект создания европейской федера­ ции» (с. 199).

При этом она делает еще одно важное заключение:

«Если до конца X V III в. русские правители постоянно стреми­ лись доказывать свой европеизм, приверженность “европейской модели”, то, начиная с 1804 г. вопрос о европейской принадлеж­ ности [России] казался Александру I настолько очевидным, что он не только не стремился ее доказывать, но, более того, отныне русский царь мог сам предложить Европе глобальный политиче­ ский проект» (с. 200).

Выделю также последнюю, шестую главу «Ко все более и более консервативному правлению 1815-1825» (с. 380-487). О ри­ гинальность авторского подхода состоит здесь в стремлении до­ казать, что, «несмотря на постепенное смещение Империи с 1815 10 В вышеупомянутой статье О.В. Орлик появление «европейской идеи» Алексан­ дра I отнесено к периоду работы Венского конгресса 1814-1815 гг. Так же пишут о ней и отечественные авторы в более поздних работах. См., например: Медяков А.С. История международных отношений в Новое время. М., 2007. С. 147-198; Васильева Н.Ю. «Ев­ ропейская идея» от Античности до середины XIX в. М., 2008. С. 130-137.

«Северный сфинкс» глазами французского историка по 1825 г. в сторону консерватизма, стремление к реформам у им­ ператора не исчезло и проявлялось в его амбициозных проектах и текстах» (с. 380).

По-настоящему захватывающе описан и процесс «при­ общения Александра I к Богу» после войны 1812 г., которая «глубоко потрясла» императора. По мнению М.-П. Рей, даже за­ думывая идею Священного союза, русский император руковод­ ствовался «религиозной практикой признания единства в раз­ нообразии» (с. 389). Автор справедливо подчеркивает и то, что «священное единение» русского монарха и народа, «выкованное в годы суровых испытаний 1812 г.», постепенно исчезало, особен­ но после создания военных поселений, но Александр I, углубив­ шись в мистически-религиозные изыскания, не замечал этого (с.

385, 418). В той же главе М.-П. Рей излагает свою, не лишенную оснований, версию причин, побудивших в 1819 г. Александра I заговорить с братьями о своем отречении от престола. Первую из них исследовательница видит как раз в обретении царем «Церк­ ви внутри себя», принципы которой плохо гармонировали с аб­ солютным характером власти в Российской империи. Второй она считает преждевременную смерть любимой сестры императора, Екатерины, от рожистого воспаления лица (с. 396).

Часть книги, посвященная русской дипломатии в «ев­ ропейской системе» 1815-1825 гг., содержит небезынтересные сведения о том, как происходила смена ориентиров во внешней политике Александра I, проявлявш аяся в усилении его интереса к «восточному вопросу» и стремлении «расширить русское при­ сутствие» в мире (с. 420-425). Характеризуя русскую диплома­ тию периода формирования Венской системы как колеблющую­ ся между «идеализмом и прагматизмом» (с. 426), М.-П. Рей под­ черкивает, что именно русский царь впервые в истории высказал идею всеобщего разоружения в Европе (с. 429). Также автор вы­ соко оценивает усилия Александра I по «возвращению Ф ранции в европейский концерт» (с. 431) и подробно рассказывает о том, как окончательно «провалился его проект панъевропейского со­ юза» (с. 432).

Завершающая часть последней главы, названная «Сумер­ ки 1820-1825 гг.», примечательна, на мой взгляд, двумя момен­ тами. Во-первых, это - описание глубочайшей фрустрации рос­ сийского императора, в анализе которой автор предстает тонким знатоком человеческой психологии. Во-вторых, это - подробное рассмотрение такого любопытного эпизода царствования АлекКани некая Г.Н.

сандра I, как его попытка в августе-сентябре 1825 г. отправить генерала Александра Мишо с миссией в Рим к папе Льву XII, «чтобы высказать ему пожелание вернуть православную Церковь в лоно Понтификата» (с. 470). М.-П. Рей чрезвычайно скрупулез­ но проанализировала имеющиеся источники по данному вопросу и пришла к выводу, что на сегодняшний день их все же недостаточно для того, чтобы дать указанному эпизоду однозначное объяснение.

Столь же очень осторожно подошла М.-П. Рей в эпилоге книги (с. 490-495) и к анализу до сих пор бытующих в историо­ графии версий о том, что Александр I не умер в 1825 г. в Таган­ роге, а укрылся в Сибири под именем Федора Кузьмича и был похоронен в Томске в 1864 г. Изложив три доказательства сто­ ронников версии о смерти Александра I и пять версий - о его «до­ бровольном удалении» от мира, автор, справедливо заметив, что нельзя с полной уверенностью настаивать ни на одной из них, де­ лает не менее обоснованный, на мой взгляд, вывод: «Независимо от того, ушел ли Александр I добровольно или в силу естествен­ ных причин, с 19 ноября 1825 г. он уже не принадлежал русской истории» (с. 495).

Нет смысла продолжать и далее подробное перечисление многочисленных достоинств работы М.-П. Рей: книгу надо про­ сто читать. Это может быть полезно самому широкому кругу спе­ циалистов и по отечественной истории, и по истории зарубежных стран, и по истории международных отношений. Многие рассу­ ждения и оценки автора наводят на мысль об исторических па­ раллелях с современной российской историей и ее «вечными во­ просами», равно как и с некоторыми тенденциями в мировой по­ литике. Ф ранцузская академия высоко оценила труд М.-П. Рей, присвоив автору 16 декабря 2009 г. одну из своих премий.

Завершить же свою рецензию мне хотелось бы словами выдающегося французского ученого Ж.-Б. Дюрозеля, определив­ шего историю как «непрерывный поток действий человеческого общества, которому помогают подняться на более высокий уро­ вень возникающие в нем время от времени творческие порывы, которые затем облекаются в материальную форму»11. Результа­ том одного из таких творческих порывов и стала, на мой взгляд, замечательная книга М ари-Пьер Рей.

11 Durosette J.-B. Itineraires. Idees, homme et nations d’Occident (X IX -XX siecles).

P„ 1991. P. 21.

«Северный сфинкс» глазами французского историка

Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 ||
Похожие работы:

«Из истории инновационной парадигмы 197 Утро после выпуска: опыт игрового моделирования моральных ситуаций педагогического успеха В 1996 г. Центр прикладной этики в рамках программы Этика успеха инициировал проект Этика педагогического успеха, включающий теоретическое исследование, социо-культурологические опрос...»

«1 ПРОТОКОЛ проведения встречи руководства Управления Росреестра по Краснодарскому краю (Управление) и филиала ФГБУ "ФКП Росреестра" по Краснодарскому краю (Филиал) с кадастровыми инженерами Приморской группы* г.Анапа 07.04.2017...»

«МИНОБРНАУКИ РОССИИ Филиал федерального государственного бюджетного образовательного учреждения высшего образования "Владивостокский государственный университет экономики и сервиса" в г. Находке Кафедра гуманитарных и искусствоведческих дисциплин ФОНД ОЦЕНОЧНЫХ СРЕДСТВ ПО УЧЕБНОЙ ДИСЦИПЛИНЕ История На...»

«10 НАУЧНЫ Е ВЕДО М О С ТИ С ерия Е /Д М е д и ц и н а. Ф а р м а ц и я. 2 0 1 3. № 11 (1 54 ). В ы п у с к 2 2 /2 УДК 615.1:312.6:36.05:368-05.023 МЕЖДУНАРОДНЫЙ ОПЫТ И РОЛЬ БОЛЬНИЧНЫХ...»

«RU 2 419 641 C2 (19) (11) (13) РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ (51) МПК C08K 9/04 (2006.01) C08L 25/04 (2006.01) C08L 25/18 (2006.01) ФЕДЕРАЛЬНАЯ СЛУЖБА ПО ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТИ, ПАТЕНТАМ И ТОВАРНЫМ ЗНАКАМ (12) ОПИСАНИЕ ИЗОБРЕТЕНИЯ К ПАТЕНТУ (21)(22) Заявка: 2008122543/04, 12.09.2006 (72) Автор(ы): ГОН Кайгу (US)...»

«А. Р. БЕЛЯЕВ ПРОДАВЕЦ ВОЗДУХА УДК 821.161.1-312.9 ББК 84(2Рос=Рус)6-44 Б44 Серия "Эксклюзив: Русская классика" Серийное оформление Е. Ферез Художник Olga Tereshenko Беляев, Александр Романович. Б44 Продавец воздуха : [роман] / Александр Романович Бел...»

«М И Н И С Т Е Р С Т В О О Б РАЗ О В А Н И Я И Н А УК И Р О С С И Й С К О Й Ф Е Д Е РАЦ И И Р О С С И Й С К А Я А К А Д Е М И Я О Б РАЗ О ВАН И Я ФГБОУ ВО "Тверской государственный университет" ФГБНУ "Институт стратегии развития образования РАО" Научный совет по проблемам истории образования и педагогической науки РАО УЧИТЕЛЬ И ЕГО ФОРМИРОВАНИЕ: ИС...»

«© 2010 г. Г.И. МИРСКИЙ * ИСЛАМ: ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ Ислам. Ни об одной другой религии не говорят и не пишут так много. И дело не в том, что число мусульман в мире растет быстрее, чем число приверженцев других религий (их уже сейчас минимум 1,3 млрд.), а в беспрецедентной политической активности мусульманского сообщества. Ислам можно наз...»

«Ученые записки Таврического национального университета им. В. И. Вернадского Серия "Исторические науки". Том 25 (64), № 1. 2012 г. С. 209–215. УДК 792.(477.75) ГАСТРОЛИ ТРУППЫ...»

«3 ЦО №148 ОУ орган ГБ ечатный П ИЙ МИР АЛЕНЬК НАШ М 8 г. варя 200 ётся с ян зда Газета и. ря 2015 г 13 октяб С ПРАЗДНИКОМ, ДОРОГИЕ УЧИТЕЛЯ! Октябрь начался в Центре образования с праздничного дня! В этот день мы объединили представление классных коллективов, проведе...»

«Корабли-призраки Любопытно и познавательно Сайт Вадима Аниканова Море – пожалуй, самая мистическая стихия на свете.  Его темные глубины издавна манили и пугали людей опасностью и неизвестностью. Смельчаки устремлялись на поиски при...»

«ЗУБОПРОТЕЗНАЯ ТЕХНИКА Под редакцией М.М. Расулова, Т.И. Ибрагимова, И.Ю. Лебеденко УЧЕБНИК ДЛЯ МЕДИЦИНСКИХ УЧИЛИЩ И КОЛЛЕДЖЕЙ 2-е издание, исправленное и дополненное Допущено Минобрнауки России в качестве учебника для студентов образовательных учреждений среднего профессионального образования, обучающихся по специально...»

«1 ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА Рабочая программа составлена на основе: Федеральный закон РФ "Об образовании в Российской Федерации" № 273-ФЗ от 29.12.2012 г. Федеральный государственный образовательный стандарт основного о...»

«АРХИВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ КЕМЕРОВСКОЙ ОБЛАСТИ ГОСУДАРСТВЕННОЕ КАЗЕННОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ КЕМЕРОВСКОЙ ОБЛАСТИ "ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АРХИВ КЕМЕРОВСКОЙ ОБЛАСТИ" АРХИВЫ КУЗБАССА ИНФОРМАЦИОННО-МЕТОДИЧЕСКИЙ И ИСТОРИКО-КРАЕВЕДЧЕСКИЙ БЮЛЛЕТЕНЬ № 1 (15) 2011 год Кемерово Кузбассвузиздат ББК 79.3 А87 Ред а к ц и о н н а я колл...»

«РЕВОЛЮЦИЯ КАК АПОКАЛИПСИС: МИСТИЧЕСКИЕ И ИСТОРИОСОФСКИЕ ОТКРОВЕНИЯ В ПОЭЗИИ М. ВОЛОШИНА Иойлева Дарья Васильевна Темная Оксана Валентиновна, кандидат филологических наук, доцент Запорожский национальный университет В данной статье расс...»

«СЕМЕНОВА Мария Владимировна ХУДОЖЕСТВЕННОЕ ТВОРЧЕСТВО В КОНТЕКСТЕ КУЛЬТУРЫ: СУБЪЕКТНЫЕ СОСТАВЛЯЮЩИЕ НОВОЕВРОПЕЙСКОЙ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ПАРАДИГМЫ Специальность 24.00.01 – теория и история культуры АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата культурологии Ека...»

«УВАЖАЕМЫЙ ЧИТАТЕЛЬ! Это уже третья книга из охотничьей серии, которую Московский клуб "САФАРИ" издает за счет собственных средств. На этот раз – об охоте на тигров в те давние времена, когда это еще было возможно. Развитие современной охотничьей культуры немыслимо без истории наших предшест...»

«Крымский научный вестник, №6, 2015 krvestnik.ru УДК 332.1 Чаленко Наталия Николаевна Кандидат исторических наук, доцент кафедры экономики, Дальневосточный федеральный университет, филиал в г.Уссурийс...»

«Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (8) 2015 Дмитрий Пантьо На чужой земле. Причины и условия депортации поляков и немцев в 1936 г. в Казахстан. Анализ документов Данная статья посвящена истории депортации 1936 г. На основе документов были установлены причины переселения, а также описн...»

«Константин Залесский СС. Охранные отряды НСДАП Серия "Энциклопедия Третьего рейха" Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=170123 СС. Охранные отряды НСДАП: Яуза, Эксмо; Москва; 2004 ISBN 5-699-06944-5 Аннотация Эта книга открывает серию энциклопедий, посвященных преступной деятельности с...»

«‘ уделко СМ. Заметки к. творческой Биографии. К 171 УДК 930(477.54):929Тамм С. М. Куделко ЗА М Е Т К И К ТВОРЧЕСКОЙ БИ О ГРАФ И И Е. П. ТАМ М А И Л И Н Е С К О Л Ь К О СЛОВ О СТАН ОВЛЕН И И И СТО РИ О ГРАФ И И К А К УЧЕБН ОЙ И Н А У Ч Н О Й Д И С Ц И П Л И Н Ы В ХАРЬКОВЕ Резюме: В статье на основе обзора жизненного пути...»

«13. Фрейд З. Остроумие и его отношение к бессознательному. Москва, Харвест, 2006. 480с.14. Хейзинга Й. Homo Ludens. Статьи по истории культуры, Москва, Прогресс.1997.416 с.15. Дземидок Б. О комическом. Москва, 1974. 267c.16. Raskin V. Semantic Mechanisms of Humor. Dordrecht, Boston; Lancaster:...»

«230 Литература 1. Ауман В. А., Чеботарева В. Г. История российских немцев в документах. — М.: Международ. ин-т гуманитарных программ, 1993. — 448 с.2. Немцы на Урале XVII — XX...»

«УДК 378+58 Н.Б. Чельцова, К.И. Дагаргулия, Ю.С. Юшманова СТРАНИЦЫ ИСТОРИИ БИОСТАНЦИИ РЯЗАНСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА ИМЕНИ С.А. ЕСЕНИНА Статья посвящена истории создания и развития биостанции Рязанского государственного университета имени С.А. Есенина. На основании собранного арх...»

«ВЕСТНИК УДМУРТСКОГО УНИВЕРСИТЕТА 143 СЕРИЯ ИСТОРИЯ И ФИЛОЛОГИЯ 2016. Т. 26, вып. 5 УДК 266.3 Е.В. Никольский, В.Ф. Ефимов ПРОБЛЕМЫ МИССИОНЕРСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ В УДМУРТИИ XIX ВЕКА: КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКИЙ И СОЦИАЛЬНО-ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ АСПЕКТЫ В рамках междисципли...»

«А. М. Сафронова ПРОВЕДЕНИЕ КАРТОГРАФИЧЕСКИХ РАБОТ ПОД РУКОВОДСТВОМ В. Н. ТАТИЩЕВА НА УРАЛЕ И В СИБИРИ В 1734–1739 гг. В Государственном архиве Свердловской области (далее — ГАСО) нами выявлен ряд документов, освещающих проведение к...»

«Социальная философия и теория познания УДК 141.7:324.8 Определяется историческая миссия лидера как воплощения субъективного фактора в формате традиционного ("власть авторитета"), индустриального ("авторитет власти") и постиндустриального обществ (новый формат "власти авторитета"); выявляется к...»

«м о л о т о вский горком вкп(б) В ПОМОЩЬ И З У Ч А Ю Щ И М И СТОРИЮ ВКП(б) КРАТ КИЙ У К А З А Т Е Л Ь ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИ ТЕРАТУРЫ й ВОСПОМИНАНИЙ К I XII ГЛАВАМ „КРАТКОГО КУРСА ИСТОРИИ ВКП(б)“ МОЛОТОВ -1940 М О Л О Т О В...»

«1 А.И.Коган (ИВ РАН, Москва). Некоторые проблемы генетической классификации дардских языков по историко-фонетическим данным. Классификация языков дардской группы по Дж. Грирсону Индоиранские Иранские Дардские Индоарийские Кафирская Восточ...»








 
2017 www.kniga.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.