WWW.KNIGA.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Онлайн материалы
 

Pages:   || 2 | 3 |

«ГЕНРИХА ГЕЙНЕ. И ЗД АН ІЕ В Т О Р О Е. Подъ редакціею и съ біографическимъ очеркомъ Петра Вейнберга. Съ приложеніемъ двухъ ...»

-- [ Страница 1 ] --

ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ

С О Ч И Н Е Н ІЙ

ГЕНРИХА ГЕЙНЕ.

И ЗД АН ІЕ В Т О Р О Е.

Подъ редакціею и съ біографическимъ очеркомъ

Петра Вейнберга.

Съ приложеніемъ двухъ портретовъ Гейне.

пятый.

ТОМЪ

Приложеніе къ журналу „ П и в а " па 1 9 0 4 г.

С.- П Е Т Е Р В У Р Г Ъ.

Изданіе А. М А РК С А.

Х.

1904.

Артистич. заведеніе Измайл. п р, № 29.

А. Ф. М аркса,

ЕН Ъ.

К Н И ГА П С ПРЕДИСЛОВІЕ къ третьему изданію.

Снова я въ сказочномъ старомъ лсу:

Липы осыпаны цвтомъ;

Мсяцъ, чаруя мн душу, глядитъ Съ неба таинственнымъ свтомъ.

Лсомъ иду я. Изъ чащи втвей Слышатся чудные звуйи.

Это поетъ соловей про любовь И про любовныя муки.

Муки любовной та псня полна:

Слышны и смхъ въ ней, и слезы, Темная радость и свтлая грусть...

Встали забытыя грёзы.

Дальше иду я. Поляна въ лсу;

Зкмокъ стоитъ на полян.

Старыя, круглыя башни его Спятъ въ серебристомъ туман.

Заперты окна; унынье, и мракъ, И гробовое молчанье...

Словно безмолвная смерть обошла Это заглохшее зданье.

Сфинксъ, и роскошенъ, и страшенъ, лежалъ

В ъ мст, гд вымерли люди:

Львиныя лапы, спина; а лицо Женское, женскія груди.

Дивная женщинаі Въ блыхъ очахъ Дико свтилось желанье;

Страстной улыбкой нм ы я уста Страстное звали лобзанье.

Сладостно плъ и рыдалъ соловей...



И, вожделньемъ волнуемъ, Весь задрожалъ я— и къ блымъ устамъ Жаркимъ прильнулъ поцлуемъ.

Камень холодный вдругъ началъ дыш ать..

Груди со стономъ вздымались;

Жадно огнемъ поцлуевъ моихъ Губы, дрожа, упивались.

Душу мн выпить хотла она.

Въ нг и мля, и тая...

Вотъ замерла и меня обняла, Когти мн въ тло вонзая.

Сладкая мука! Блаженная боль!

Нга и скорбь безъ предла!

Райскимъ блаженствомъ поитъ поцлуй, Когти терзаютъ мн тло.

«Эту загадку, о, Сфинксъ! о, Любовь!— Плъ соловей— разрши ты...

Какъ въ теб счастье и смертная скорбь, Горе н радости слиты?

Сфинксъ! Надъ разгадкою тайны твоей Мучусь я многія лта.

Или загадкою будетъ она И до скончанія свта?»

...Все это я могь бы очень хорошо сказать хорошей про­ зой... Но когда снова перечитываешь старыя стихотворе­ нія, чтобы при новомъ изданіи сдлать въ нихъ нкоторыя улучшенія, то тобою невольно овладваетъ старая привычка къ рим и размру — и вотъ я открываю третье изданіе «Книги Псенъ» стихами. О, Фебъ Аполлонъ, если эти стихи плохи, ты охотно простишь мн... Ибо ты всевдуицй богъ, и теб очень хорошо извстно, почему я уже столько лтъ лишенъ возможности заниматься преимуще­ ственно метрикою и однозвучіемъ словъ... Теб извстно, почему то пламя, которое нкогда плняло міръ въ вид блестящихъ фейерверковъ, внезапно пошло на гораздо бо­ ле серьезные пожары... Теб извстно, почему въ настоя­ щее время оно пожираетъ мое сердце молчаливымъ огнемъ...

Ты понимаешь меня, великій, прекрасный богъ, ты, кото­ рый тоже по временамъ смнялъ золотую лиру на мощный лукъ и смертоносныя стрлы... Помнишь Марсіаса, съ ко­ тораго ты заживо содралъ кожу? Это было ужъ давно, и подобный примръ теперь снова понадобился... Ты улы­ баешься, о, мой вчный отецъ!

Писано въ Париж, 20 февраля 1839 г.

ЮНОШЕСКІЯ СТРАДАНІЯ.

( 1817- 1821).

1.

СНОВИДЪНІЯ.

1.

Мн снились страстные восторги и страданья, И миртъ, и резеда въ кудряхъ прекрасной двы, И рчи горькія, и сладкія лобзанья, И нсенъ сумрачныхъ унылые напвы.





Давно поблекнули и разлетлись грезы;

Исчезло даже ты, любимое виднье!

Осталась псня лишь, которой на храненье Вврялъ я нкогда и радости, и слезы.

Осиротлая, умчись и ты скоре!

Лети, о, пснь моя, вослдъ моихъ видній!

Найди мой лучшій сонъ, по свту птицей ря, И мой воздушный вздохъ отдай воздушной тни!

2.

Зловщій грезился мігв сонъ...

И любъ, и страшенъ былъ мн онъ, И долго образами сна Душа, смутясь, была полна.

Въ чудесномъ—снилось мн— саду Я бодро, весело иду.

Головки нжныя клоня, Цвты поивтствуютъ меня.

Веселыхъ пташекъ голоса Поютъ любовь; а небеса Горятъ, и льютъ румяный свтъ На каждый листъ, на каждый цвтъ.

Изъ травъ курится ароматъ;

Тепломъ и нгой дышитъ садъ...

И все сіяетъ, все цвтетъ, Все свтлой радостью живетъ.

В ъ цвтахъ и въ зелени кругомъ, В ъ саду былъ свтлый водоемъ.

Склонялась двушка надъ нимъ И что-то мыла. Неземнымъ Въ ней было все: и станъ, и взглядъ И ростъ, и поступь, и нарядъ.

Мн показалася она И незнакома, и родна.

Она и моетъ, и поетъ—

И пснью за сердце берегъ:

«Ты плещи, волна, плещи!

Холстъ мой блый полощи!»

Къ ней подошелъ п молвилъ я:

«Скажи, красавица моя, Скажи, откуда ты и кто, И здсь зачмъ, и моешь чтб?»

Она въ отвтъ мн: «Будь готовъ!

Я мою въ гробъ теб покровъ».

И только молвила—какъ дымъ, Исчезло все... Я недвижимъ Стою въ лсу. Дремучій лсъ Касался, кажется, небесъ Верхами темными дубовъ;

Онъ былъ и мраченъ, и суровъ.

Смущался слухъ, томился взоръ...

Но— чу! вдали стучитъ топоръ.

Бгу заросшею тропой— И вотъ поляна предо мной.

Могучій дубъ на ней стоитъ— И та же двушка подъ нимъ;

Bi» рукахъ топоръ... И дубъ трещитъ, Прощаясь съ корнемъ вковымъ.

Она и рубитъ, и поетъ—

И пснью за сердце беретъ:

«Ты руби, мой топоровъ!

Наруби ты мн досокъ!»

Къ ней подошелъ и молвилъ я:

«Скажи, красавица моя, Скажи, откуда ты и кто, И рубишь дерево на что?»

Она въ отвтъ мн: «Близокъ срокъ!

Теб на гробъ рублю досокъ».

И только молвила— какъ дымъ, Исчезло все..'. Тоской томимъ, Гляжу— чернетъ степь кругомъ, Какъ опаленная огнемъ, Мертва, безплодна... Я не зналъ, Чтб ждетъ меня; но весь дрожалъ.

Иду... Какъ облачный туманъ, Мелькнулъ вдали мн чей-то станъ.

Я подбжалъ... Опять она!

Стоитъ печальна и блдна, Съ тяжелымъ заступомъ въ рукахъ— И роетъ имъ. Могильный страхъ Меня, объялъ. О, какъ она Была прекрасна и страшна!

Она и роетъ, и поетъ—

И скорбной пснью сердце рветъ:

«Заступъ, заступъ,^глубже рой:

Надо въ сажень глубиной!»

Къ ней подошелъ и молвилъ як «Скажи, красавица моя, Скажи, откуда ты и кто, И здсь зачмъ, и роешь чтб?»

Она въ отвтъ мн: «Для тебя Могилу рою»... Ныла грудь, И содрогаясь, и скорбя;

Но мн хотлось заглянуть Въ свою могилу... Я взглянулъ...

Въ ушахъ раздался страшный гулъ, Въ очахъ померкло... Я скатился Въ могильный мракъ— и пробудился.

3.

Разъ самъ себя во сн увидлъ я В ъ жилет шелковомъ и черномъ плать, Въ манжетахъ— будто поздравлять я Пришелъ; и вижу— милая моя.

Я ей поклонъ отвсилъ и сказалъ:

«Ну, поздравляю васъ. Такъ вы невста?»

Но я стоялъ, не двигался съ мста;

Холодный свтскій звукъ мн горло сжалъ.

Изъ милыхъ глазъ ркою жгучей слезы Вдругъ полились, н чудный ликъ въ волнахъ Горючихъ слезъ своихъ исчезъ, какъ грёзы.

Глаза, любви святыя звзды, знаю, Вы наяву мн лгали и во снахъ— Но врить вамъ, безумный, продолжаю!

4.

Мн человчекъ маленькій, нарядный Приснился; былъ онъ въ тонкое сукно Одтъ, какъ снгъ блло полотно;

Внутри же было грязно, заурядно.

Внутри онъ былъ ничтоженъ н негоденъ, Наружностью-жъ почтеніе внушалъ, Такъ много онъ о храбрости кричалъ, Былъ такъ на видъ и смлъ, и благороденъ.

«Смотри, кто онъ!»— богъ грёзы мн сказалъ И я въ одномъ изъ блещущихъ зеркалъ

-Увидлъ храмъ среди видній ряда' Предъ алтаремъ, прекрасна, какъ всегда, Моя любовь— и онъ. Сказали оба: «Да!»

«Аминь!» Въ отвтъ раздался хохотъ ада.

, о.

Съ чего бунтуетъ кровь во мн, Съ чего вся грудь моя въ огн?

Кровію бродитъ, цнится, кипитъ, Пылаетъ сердце и горитъ.

Я ночью видлъ скверный сонъ— Всю кровь въ груди разжегъ мн онъ!

Во сн, въ глубокой тишин, Явился ночи сынъ ко мн.

Меня унесъ онъ въ свтлый домъ, Звукъ арфы раздавался въ немъ, Огнями яркими блисталъ

Гостей нарядныхъ полный залъ:

Тамъ свадьбы пиръ веселый шелъ, Мы вс услися за столъ, Мой взглядъ невсту отыскалъ— Увы! я милую узналъ.

Да, милую мою! Она Навкъ другому отдана!

Я сталъ за стуломъ молодой, Убитый горемъ и нмой.

Гремть оркестръ— но шумъ людской Звучалъ въ ушахъ моихъ тоской;

Невсты взоръ небесъ яснй, Женихъ жметъ нжно руки ей.

Изъ кубка онъ отпилъ вина, Даетъ ей кубокъ, пьетъ она,— Увы, то пьетъ моя любовь Мою отравленную кровь.

Невста яблоко взяла И жениху передала;

Разрзалъ онъ его ножомъ— Увы! ножъ въ сердц былъ моемъ!

Горятъ любовью взоры ихъ, Невст руки жметъ женихъ, Цлуетъ въ щеки онъ ее— Цлуетъ смерть лицо мое.

Лежалъ языкъ мой, какъ свинецъ, Молчалъ я, блдный, какъ мертвецъ.

Шумя, встаютъ изъ-за стола;

Всхъ буря танцевъ унесла.

Съ невстой, во глав гостей!»

Женихъ счастливый шепчетъ ей...

Она краснетъ лишь въ отвтъ, Но гнва въ томъ румянц нтъ!

6.

Средь тихой ночи, въ сладкомъ сн Явилась милая ко мн;

В ъ глухую ночь, въ свой скромный домъ Ее привлекъ я волшебствомъ.

Онъ здсь, мой образъ неземной, Съ улыбкой кроткой предо мной, Забилось сердце у меня,

И говорю ей страстно я:

«Всю жизнь, всю молодость свою Теб охотно отдаю, Но этой ночью до зари Любви блаженство мн дари».

Она съ загадочной тоской, Съ любовью, съ нжностью такой, Сказала: «О, отдай ты мн Блаженство въ горней сторон!»

«Всю жизнь, кровь юную свою Теб охотно отдаю;

Но, милый ангелъ, не отдамъ, Я своего блаженства тамъ».

Красы чарующей полна, Ещ е нжнй глядитъ она И шепчетъ: «О, отдай ты мн Блаженство въ горней сторон!»

Я воспаленъ; въ душ моей Пылаютъ тысячи огней;

И сердце жгутъ ея слова...

Мн тяжко, я дышу едва.

Въ сіяньи славы золотомъ, Летаютъ ангелы кругомъ;

Но изъ земли кобольдовъ рой Явился бшеной толпой.

Кобольды, мрачные, какъ ночь, Ихъ отогнали скоро прочь, Но и кобольдовъ черный рой Исчезъ, сокрытый срой мглой.

Я весь отъ страсти замиралъ, В ъ объятьяхъ милую сжималъ;

Она, какъ лань прильнувъ к.о мн, Рыдала горько въ тишин.

Причину знаю этихъ слезъ, Ищу устами губокъ-розъ...

«Потоки слезъ останови, Отдайся, другъ, моей любви!

«Отдайся вся моей любви...»

Но ледъ я чувствую въ крови, Полъ подъ ногами задрожалъ, И разверзается провалъ.

Изъ ндръ земли, какъ мракъ черны, Выходятъ слуги сатаны.

Блднетъ милая моя...

Изъ рукъ ее теряю я.

Плненъ я черною толпой;

Все скачетъ въ пляск круговой, Со всхъ сторонъ меня тснитъ И рзкимъ хохотомъ звучитъ.

Тсне, все тснй ихъ кругъ;

И страшный хоръ поетъ вокругъ:

«Разъ отдалъ душу ты бсамъ— Принадлежишь навки намъ!»

7.

Чего же ты медлишь, сынъ крови и тьмы?

Расчеты другъ съ другомъ покончили мы!

В се жду я невсту, давно я готовъ;

Пробьетъ уже скоро двнадцать часовъ.

Какъ струйки, съ кладбища летятъ втерки.

«Невсты моей не видати-ль, дружки?»

Изъ струекъ является призраковъ рой;

«О, да!»— мн киваютъ въ отвтъ головой.

Ты, черный бездльникъ съ ливреей въ огн, Съ какими встями явился ко мн?

«Съ докладомъ я присланъ: мои господа Сейчасъ на драконахъ прибудутъ сюда».

А ты, мой покойникъ-магистръ, для чего Сюда ты изъ гроба пришелъ своего?

Печаленъ и мраченъ ученаго, взглядъ;

Качнувъ головою, пошелъ. онъ назадъ.

Чтб машетъ хвостомъ старый посъ и визжитъ?

Чтб глазъ черной кошки такъ ярко блеститъ?

Чтб женщины эти растрепы ревутъ?

Чтб вздумала пть мн кормилица тутъ?

Кормилица, съ пснями дома сиди, Тамъ л х ъ, старину вспоминая, тверди;

Сегодня вдь свадьба моя— и сюда, Смотрока, какіо катятъ господа!

Ну, вотъ, господа, какъ вы милы со мной:

Идете не съ шляпой въ рук— съ головой;

А вы, ногодрыжки въ убранств петли— Вдь нынче нтъ втра, чтб-жъ поздно пришли?»

На вник вдьма влетаетъ съ клюкой.

О, матушка, сынъ посаженый я твой!

И челюсть трясется беззубаго рта:

«Во вки аминь!»— шепчутъ вдьмы уста.

Двнадцать сухихъ музыкантовъ бредетъ, Скрипачка за ними слпая идетъ;

Пестро въ разноцвтное платье одтъ, Могильщика тащитъ паяцъ ей вослдъ.

Двнадцать монахинь танцуютъ гавотъ, Ихъ шествіе сводня косая ведетъ;

Двнадцать жрецовъ сладострастныхъ свистятъ Распутную пснь на молитвенны^ ладъ.

Ты глотку свою, мловщикъ, пожалй!

В ъ аду обойдусь я безъ шубки твоей:

Безплатно на топливо, изъ году въ годъ, Идетъ тамъ и знатный и бдный народъ.

Вотъ двушки-дружки, съ громаднымъ горбомъ, По комнат быстро летятъ кувыркомъ.

Совиныя морды, да полно же вамъ Такъ громко стучать по засохшимъ костямъ!

Предъ свадьбой моей расходился самъ адъ, Толпа наростаетъ, буянятъ, шумятъ.

Раздался звукъ адскаго вальса какъ разъ.

Да тише-жъ! Невста прідетъ сейчасъ!

Уймитесь вы, сволочь, иль выгоню вонъ!

Возможности слышать себя я лишенъ!

Какъ будто карета подъхала тамъ?

Кухарка, скоре бги къ воротамъ!

Голубушка, милости просимъ, мой кладъ!

Присядьте, пасторъ мой, я очень вамъ радъ!

Пасторъ съ лошадинымъ копытомъ, съ хвостомъ, Я къ вашимъ услугамъ, внчанье начнемъ!

Невста моя, что печаленъ твой взоръ?

Сейчасъ къ обрученью приступитъ® пасторъ;

Мн кровью придется платить за обрядъ, Но ради тебя всмъ я Жертвовать радъ.

Мой другъ, на колни стань рядомъ со мной!..

И стала она. О, восторгъ неземной!

Упала невста на сердце мое, И съ трепетомъ страсти я обнялъ ее.

Насъ вмст опутали волны кудрей, Сердца наши бьются сильнй и сильнй;

Отъ горя и радости бьйтся они, И мнится мн— въ неб мы съ нею одни;

Въ томъ неб, гд счастье не знаетъ конца, Несутся въ волнахъ наслажденья сердца;

Но радость сердецъ омрачается: адъ Надъ нами простеръ омерзительный смрадъ.

Сынъ ночи пасторъ нашъ. Таинственно онъ Изъ книги кровавой читаетъ канонъ;

Кощунство бормочетъ пастора языкъ, Напутствіемъ служитъ проклятія крикъ.

Все бшено воетъ, шипитъ все кругомъ;

Шумитъ, точно волны; грохочетъ, какъ громъ.

Но вдругъ огонекъ голубой запылалъ;

«Во вки аминь!»— голосъ вдьмы сказалъ!»

8.

Покинувъ прекрасной владычицы домъ, Блуждалъ, какъ безумный, я въ мрак ночномъ;

И мимо кладбища когда проходилъ, Увидлъ— поклоны мн шлютъ изъ могилъ.

Съ плиты музыканта несется привтъ;

Луна проливаетъ-мерцающій свтъ...

Вдругъ шопотъ: «Сейчасъ я увиж-усь съ тобой!»

И блдное что-то встаетъ предо мной.

То былъ музыкантъ. Онъ на памятникъ слъ И голосомъ дикимъ, могильнымъ заплъ, Струнъ цитры касаясь костлявой рукой;

Печальная пснь полилася ркой:

«Ну, струны, псенку одну Вы помните-ль, чтб въ старину Грудь обливала кровью?

Зоветъ ее ангелъ блаженствомъ небесъ, Мученьями ада зоветъ ее бсъ, А люди— любовью!»

Раздался лишь слова послдняго звукъ, Могилы кладбища разверзлися вдругъ, Воздушныя тни изъ нихъ поднялись, Вокругъ музыканта, какъ вихрь, понеслись.

«Твой огонь, любовь, любовь, Насъ въ могилы уложилъ.

Такъ зачмъ же изъ могилъ Вызываешь ночью вновь!»

Вс плачутъ и воютъ, ревутъ и кряхтятъ, И стонутъ и свищутъ, бушуютъ, шумятъ, Тснятъ музыканта безумной толпой;

Онъ вновь по струнамъ ударяетъ рукой:

«Браво, браво, тни! Плясъ Продолжайте И внимайте Псн, сложенной для васъ!

В ъ тишин спать сладко намъ, Какъ мышонкамъ по норамъ;

Но поднять и шумъ и гамъ В ъ эту ночь, Помшать не могутъ намъ!

Жить мы въ мір не умли, Дураки, мы не хотли Гнать любви безумье прочь...

Такъ какъ нынче намъ удобно, Каждый скажетъ пусть подробно, Бакъ его вскипала кровь, Какъ гнала И рвала На куски его любовь!»

И тощая тнь, словно втеръ легка,

Жужжитъ, выступая впередъ изъ кружка:

«Подмастерьемъ у портного, Съ ножницами и иглой, Жилъ я; нрава былъ живого, Съ ножницами и иглой;

Дочь хозяйская явилась Съ ножницами и иглой, И мое пронзила сердце Ножницами и иглой!»

Хохочетъ веселыхъ тней хороводъ—

Сурово второй выступаетъ впередъ:

«Я Ринальдо Ринальдини, ІПиндрганно, Орландини, Карла Мора, наконецъ, Бралъ себ за образецъ, «Я ухаживалъ порою, Какъ они— отъ васъ не скрою,— И въ земныхъ прелестныхъ фей Я влюблялся до ушей.

«Плакалъ я, вздыхалъ умильно И любовью былъ такъ сильно Съ толку сбитъ, что спуталъ бсъ— Я въ чужой карманъ залзъ.

«И бднягу задержали Лишь га то, что онъ въ печали Слезы вытереть тайкомъ Захотлъ чужимъ платкомъ.

«Съ негодяями, ворами Былъ упрятанъ я властями По суду въ рабочій домъ, Гд томился подъ замкомъ, Сс'іішнія Генриха Гейне. T. У. 2 «О любви святой мечтая, Тамъ сидлъ я, шерсть мотая;

Но мой духъ въ прекрасный день Унесла Ринальдо тнь».

Хохочетъ веселыхъ тней хороводъ,

Въ румянахъ выходитъ духъ третій впередъ:

«Царилъ я, бывало, на сцен, Любовниковъ первыхъ игралъ, «О, боги!»— ревлъ при измн, Блаженствуя, нжно вздыхалъ.

«Мортимеръ я былъ превосходный, Марія была такъ мила!..

Но жесты я тратилъ безплодно, Понять ихъ она не могла!

«На счастье утративъ надежду, «Небесная»,— разъ я вскричалъ— И въ грудь глубоко, сквозь одежду, Вонзилъ себ острый кинжалъ».

Хохочетъ веселыхъ тней хороводъ;

Весь въ бломъ выходить четвертый впередъ:

«Я сладко дремалъ подъ профессора чтенье, Отъ сна отказаться мн было не въ мочь!

Зато приводила меня въ восхищенье Профессора скучнаго милая дочь.

«Она изъ окошка мн длала знаки,' Цвтокъ изъ цвточковъ, мой ангелъ земной!

Цвтокъ изъ цвточковъ былъ сорванъ, однако— Филистеромъ тощимъ съ богатой казной.

«Тутъ проклялъ я женщинъ, богатыхъ нахаловъ, Чертовскаго зелья насыпалъ въ рейнвейнъ И чокнулся съ смертью; при звон бокаловъ Смерть молвила: «здравствуй, зовусь я другъ Гейнъ!»

Хохочетъ веселыхъ тней хороводъ;

На ше съ веревкою пятый идетъ:

«Хвалился, пируя, графъ дочкой своей И блескомъ своихъ драгоцнныхъ камней!

Не надо мн, графъ, драгоцнныхъ камней— Въ восторг отъ дочки я милой твоей!

— «Запоры, замки дочь и камни хранятъ, В ъ передней лакеевъ стоитъ длинный рядъ;

Лакеи, запоры меня не страшатъ— Я лстницу смло тащу къ теб въ садъ.

«По лстниц бойко въ окно лзу я;

Вдругъ слышу, внизу окликаютъ меня:

«Дружокъ, подожди-ка! Вдвоемъ веселй, Любитель и я драгоцнныхъ камней!»

«Такъ графъ издвался— и схваченъ я былъ, Шумя, рядъ лакеевъ меня обступилъ.

«Эй, къ чорту вы, челядь, не жуликъ я, прочь!

Хотлъ я украсть только графскую дочь!»

«Помочь не могли увренья слова...

В ъ петлю угодила моя голова!

И солнце, явясь съ наступленіемъ дня, Дивилось, увидвъ висящимъ меня».

Хохочетъ веселыхъ тней хороводъ;

Шестой, съ головою въ рук, шелъ впередъ:

«Въ любовной боли и тоск Я лсомъ шелъ съ ружьемъ въ рук;

Вдругъ слышу— воронъ надо мной Прокаркалъ: «Голову долой!»

«Когда-бъ мн голубя найти, Съ охоты милой принести!

Такъ думалъ я, и тутъ, и тамъ Я долго шарилъ по кустамъ.

«Чу! Шорохъ!.. Поцлуй!.. Опять!

Не голубки ли? Надо взять!

Спшу, взвожу курокъ ружья— И что-жъ? Голубка тамъ моя!

«Невсту, милую мою Въ чужихъ объятьяхъ застаю...

Охотникъ, промаху не дай!..

И залить кровью негодяй.

«Тмъ лсомъ вскор шелъ народъ.

Меня везли на эшафотъ...

И снова воронъ надо мной Прокаркалъ: «Голову долой!»

Хохочетъ веселыхъ тней хороводъ;

И самъ музыкантъ выступаетъ впередъ:

«Плъ я псенку когда-то, Спта псенка моя, Ахъ, когда разбито сердце — Псни кончены, друзья!»

Быстрй завертлися тни вокругъ;

Тутъ хохотъ безумный удвоился вдругъ;

Раздался ударъ колокольныхъ часовъ— Къ могиламъ рванулась толпа мертвецовъ 9.

Лежалъ и спалъ я, сладко спалъ, Безъ горя, безъ скорбей;

И снова образъ увидалъ Красавицы моей.

В ся, какъ изъ мрамора, бла И дивныхъ чаръ полна;

Жемчужный блескъ очей; съ чела До плечъ кудрей волна.

Созданье, мрамора блднй, Такъ тихо, тихо шло, Созданье, мрамора блднй, Мн къ сердцу прилегло.

Отъ горя, счастья я вздохнуть Не въ силахъ, сердце жжетъ!

Не бьется двы чудной грудь, Холодная, какъ ледъ.

«Не бьется, правда, грудь моя, Холодная, какъ ледъ;

Но рай любви, но власть ея В ъ моей душ живетъ.

«Румянца нтъ ужъ на щекахъ, Не льется въ сердц кровь;

Но не дрожи, гони свой страхъ, Возьми мою любовь!»

И пылко, больно обвила Меня рукой она...

Проплъ птухъ— ушла, нма И мраморно блдна.

n 10.

Вотъ силой волшебнаго слова Я множество вызвалъ тней;

Он не хотятъ уже снова ( Вернуться въ мракъ ночи своей.

Со страху забылъ въ т мгновенья Властительный заговоръ я;

Въ туманный свой домъ привиднья Влекутъ за собою меня.

Куда меня, мрака вы дти, Хотите съ собою унесть?

Не все мн постыло на свт— Здсь чистыя радости естьі Душою стремлюся всегда я За чуднымъ, прекраснымъ цвткомъ;

Мн жизнь безъ него молодая Тяжелымъ была бы ярмомъ.

Хоть разъ бы до вчной разлуки Цвтокъ свой на грудь я привлекъ!

Хоть разъ бы блаженныя mj ки Испилъ я изъ губокъ и щекъ!

Промолви своими устами Она одно слово любви— Я въ мракъ бы сейчасъ же за вами Послдовалъ, духи мои!

Услышала страшная стая, Киваютъ мн вс головой...

Ну, вотъ, я пришелъ, дорогая;

Чтб-жъ, любишь ли, свтикъ ты мой?..

IL лъсни.

.

Рано утромъ я гадаю:

Будешь ты иль нтъ?

Грустно голову склоняю Вечеромъ въ отвтъ.

Ночью, слабый, изнуренный, Я не сплю съ тоской И въ дремот, полусонный, Грежу день-деньской.

.

Шатаюсь я изъ угла въ уголъ... Прожить Немного часовъ, и прожить для чего же?— Чтобъ видть ее, несравненную... Боже!

Да полно же, сердце, мн въ грудь колотить Охъ, эти часы— прелнивый народъ!

Плетутся дорогой своей копотливо;

Ползутъ еле-еле; зваютъ лниво...

Скорй же, лнивые, живо— впередъ!, Все дышитъ тревожнымъ ціорывомъ во мн;

Но Оры— он никогда не любили— Коварный союзъ межъ собой заключили, И спху влюбленныхъ смются он.

3.

Бродилъ я подъ тнью деревьевъ, Одинъ, съ неразлучной тоской;

Вдругъ старая грёза проснулась И въ сердце впилась мн змей.

Пвицы воздушныя! Гд вы Подслушали псню мою?/ Заслышу ту псню— и снова Отраву смертельную пью.

«Гуляла двица и пла «Ту псню не разъ и не разъ:

«У ней мы подслушали псню, «И псня осталась у насъ».

Молчите, лукавыя птицыі Я знаю, что хочется вамъ Тоску мою злобно похитить...

Да я-то ее не отдамъ 4.

Дай ручку мн, къ сердцу прижми ее, другъ!

Чу! слышишь ли, чтб тамъ за стукъ?

Тамъ злой гробовщикъ въ уголочк сидитъ И гробъ для меня мастеритъ.

Стучитъ безъ умолку и день онъ, и- ночь...

Уснулъ бы— при стук не смочь.

Эй, мастеръ, ужъ время работу кончаты Пора мн усталому спать!

5.

Моихъ страданій колыбель, Покоя моего гробница, Прекрасный городъ— вновь отсель Мн уходить, съ тобой проститься!

Прощай, святая почва та, Гд ходятъ ножки дорогія;

Прощайте, чудныя мста, Гд встртилъ я ее впервые.

Ахъ, лучше-бъ не встрчать тебя, Души прекрасная царица!

Мн не пришлось бы такъ томиться, Печальцо жизнь свою губя.

Я не сказалъ теб признанье, Я не хотлъ твоей души Смущать; хотлъ лишь жить въ тппіи Тамъ, гд царитъ твое дыханье.

Но ты— меня ты гонишь прочь Словами горькаго упрека...

В ъ моемъ мозгу безумья ночь, А сердце ранено- глуббко. Усталымъ странникомъ пойду Своей дорогою' печальной, Пока костямъ покой найду В ь какой-нибудь могил дальной.

С.

Подожди, мой шкиперъ; въ гавань Я сейчасъ же; съ двъ четой Дай проститься мн— съ Европой И съ подругой дорогой.

Ключъ кровавый, брызни шибко Изъ грзди и изъ очей!

Записать мои мученья Долженъ кровью я своей.

Ты, никакъ, теперь боишься Крови, милая? Постой!

Сколько лтъ съ кровавымъ сердцемъ Я стоялъ передъ тобой?

Ты знакома съ ветхой притчей Про коварную змю, Ту, чтб яблокомъ сгубила Прародителей въ раю?

Этотъ плодъ— всхъ золъ причина:

Е в в а въ міръ внесла съ нимъ смерть, Эрисъ— въ стны Трои пламя, Ты внесла— огонь и смерть!

7, Рядъ руинъ и горъ глядится В ъ воды зеркала свтлй;

Мой корабликъ Рейномъ мчится Въ блеск солнечныхъ лучей.,.

Мирный взоръ мой видитъ снова Здсь игру златой волны, И встаютъ мечты былого Изъ душевной глубины.

Свтлымъ радостнымъ привтомъ Рейнъ манитъ насъ въ глубь свою;

Но подъ этимъ вншнимъ свтомъ Смерть и ночь я узнаю.

Сверху— миръ; дно— козаи скрыло.

Рейнъ— возлюбленной портретъ:

И она глядитъ такъ мило, Кротокъ такъ ея привть!

8.

Сначала страдалъ я жестоко И думалъ— не вынесть никакъ;

И все-таки— вынесъ... Но только Меня ты не спрашивай— какъ?

9.

Кипарисами, вязями розъ, золотой мишурой Эту книжку я всю изукрасилъ бы щедрой рукой, Какъ кладбищенскій памятникъ псенъ моихъ, И на вчный покой уложилъ бы я ихъ.

Если-бъ такъ же любовь схоронить въ этой книжк я могъ!

На могил любви расцвтаетъ покоя цвтокъ;

Полюбуются имъ и срываютъ потомъ...

Будетъ цвсть онъ и мн— да на гроб моемъ!

Здсь одн лишь покоятся псни мои, чтб порой, Словно лава изъ Этны, гремучей и жгучей ркой, Изъ душевной глуби вырывалися вдругъ, Разсыпая лучистыя искры вокругъ.

А теперь— онмли, мертвы и какъ саванъ блдны, Коченютъ он, мои псни, чтб трупъ холодны;

Но поветъ на псни дыханьемъ любовь— Къ прежней жизни он просыпаются вновь.

И едва ихъ слезою участья любовь ороситъ, Вновь предчувствіе робкое въ сердц моемъ говоритъ, Что воскреснутъ поблекшіе эти листы, Если ручкой, въ чужбин, коснешься ихъ ты.

И тогда-то разрушатся чары, тогда оживутъ Эти блдныя буквы и путы свои разорвутъ, И отрадно посмотрятся въ очи твой, И зашепчутъ слова и тоски и любви...

–  –  –

РОМАНСЫ.

.

П ЕЧАЛЬН Ы Й.

Всмъ внушаетъ состраданье Мальчикъ съ мертвеннымъ челомъ;

Отпечатаны страданья На лид его больномъ.

Онъ пылаетъ— и съ прохладой Воздухъ носится надъ нимъ, И его утшить рада Два, гордая съ другимъ.

Вотъ отъ шума городского Онъ укрыться въ лсъ спшитъ...

Шепчетъ весело дуброва, Звонко пташекъ хоръ гремитъ.

Но стихаетъ скоро пнье,

Сталъ грустне шумъ листовъ:

Лсъ почуялъ приближенье Тихихъ юноши шаговъ.

2.

ГОРН Ы Й ГОЛОСЪ.

Плетется долиною всадникъ межъ горъ,

Онъ детъ унылой рысцой:

«Въ объятія къ милой стремлюсь я теперь, Иль прямо къ могил сырой?»

И голосъ отвтилъ за дальней горой:

«Къ могил сырой!»

И тащится дальше усталый здокъ

•И тяжко вздыхаетъ съ тоской:

«Такъ рано придется въ могилу мн лечь...

Чтінкъ длать! В ъ могил покой!»

И голосъ ему повторилъ за горой:

«Въ могил покой!»

У всадника слезы сбгаютъ съ ланитъ,

Кручина въ душ молодой:

«Но, если въ могил покой, то пріютъ Мой врный— въ могил одной...»

И голосъ раздался протяжный, глухой:

«Въ могил одной!»

3.

ДВА БРАТА.

На утес замокъ старый Чуть виднется въ ночи, Передъ замкомъ, въ битв ярой, Блещутъ звонкіе мечи.

Звонъ желза и проклятья Глухо слышатся кругомъ...

Чтб за схватка? Это братья Ратоборствуютъ вдвоемъ.

Графа дочь знатна, богата, Всхъ прекраснй, всхъ милй— И пылаютъ оба брата Страстью пламенною къ ней.

Но который же тревожитъ Юный пылъ ея души?

Разршить никто не можетъ — Мечъ, ты это разрши!

Вотъ сошлись... Удары мтко Поражаютъ здсь и тамъ.

Берегитесь, вдь нердко Зло творится по ночамъ!

Да, на грхъ свела ихъ злоба Драться въ сумрак ночномъ...

Вдругъ бойцы поникли оба;

Брата братъ пронзилъ мечомъ.

Шли вка; ужъ рядъ ихъ цлый Съ поколньями прошелъ;

Мрачно зкмокъ опустлый Все глядитъ съ утеса въ долъ.

А въ долу— молва несется Даже въ дальнія мста— Каждой полночью дерется Братьевъ гнвная чета.

4.

БДНЫЙ П Е Т Р Ъ.

I.

Гансъ съ Гретхенъ своею танцуетъ, До-нельзя довольны судьбой, А Петръ, недвижимый и блдный, Стоитъ и глядитъ, какъ нмой.

Съ возлюбленной Гансъ обвнчался;

Нарядъ ихъ блестящій такой;

А Петръ въ самомъ будничномъ плать И ногти грызетъ онъ съ тоской.

И думу онъ думаетъ тихо,

Печально смотря на чету:

Не будь я ужъ слишкомъ разуменъ, Съ собой бы надлалъ бду.

II.

«Въ груди моей горе такое, Что сердце на части мн рветъ.

Куда-бъ ни пошелъ я, гд-бъ ни былъ, Тоска меня гонитъ впередъ;

«Влечетъ все къ моей ненаглядной, Съ надеждой— спасеніе въ ней;

Но прочь убгаю, какъ только Увижу взглядъ милыхъ очей.

«Взбираюсь на дальнія горы, Брожу между скалъ и стремнинъ, И тамъ остаюсь одинокій, И долго я плачу одинъ».

II I.

Петръ снова идетъ по деревн, Онъ блденъ, какъ смерть, изнуренъ, И всякій, кто встртится съ бднымъ, Стоитъ, глубоко изумленъ.

И двушки шепчутъ другъ другу:

«Чтб съ нимъ приключиться могло-бъ?

Вдь онъ точно вышелъ изъ гроба».

Нтъ, только ложится онъ въ гробъ.

Навкъ распростился онъ съ милой, Лишился надеждъ навсегда, И лучшій пріютъ ему въ гроб До страшнаго будетъ суда.

5.

ПСНЯ УЗНИКА.

Какъ сглазила бабушка Лизу, ршилъ Народъ ее сжечь въ наказанье;

Судья хоть и много потратилъ чернилъ, У бабки не вырвалъ сознанья.

И бросили бабку въ котелъ, и со дна Проклятья послышались, стоны;

Когда-жъ черный дымъ повалилъ, то она Исчезла съ нимъ въ вид вороны.

Бабуся пернатая черная, знай—

Я въ башн томлюсь въ заключень:

Ты къ внучку слети поскорй и подай В ъ ршетку мн сыру, печенья.

Бабуся пернатая черная, тутъ

Ты можешь вполн постараться:

, Пусть тетки твои глазъ моихъ не клюютъ, Какъ въ петл я буду качаться.

6.

ГРЕН А Д ЕРЫ.

Во Францію два гренадера Изъ русскаго плна брели, И оба душой пріуныли, Дойдя до нмецкой земли.

Придется имъ— слышать, увидть Въ позор родную страну.

И храброе войско разбито, И самъ императоръ въ плну!

Печальныя слушая всти, Одинъ кзъ ннхъ вымолвилъ: «Братъ!

Болитъ мое скорбное сердце, И старыя раны горятъ!»

Другой отвчаетъ: «Товарищъ!

И мн умереть бы пора;

Но дома жена, малолтки;

У нихъ ни кола, ни двора.

«Да чтб мн? Просить Христа-ради Пущу и дтей и жену...

Иная на сердц забота:

В ъ плну императоръ, въ плну!

«Исполни завтъ мой; коль здсь я Окончу солдатскіе дни, Возьми мое тло, товарищъ, Во Францію— тамъ схорони!

«Ты орденъ на ленточк красной Положишь на сердце мое, И шпагой меня опояшешь, И въ руки мн вложишь ружье.

«И смирно, и чутко я буду Лежать, какъ на страж, въ гробу...

Заслышу я конское ржанье И пушечный громъ, и трубу.

«То Онъ надъ могилою детъ!

Знамена побдно шумятъ...

Тутъ выйдетъ къ теб, императоръ, Изъ гроба твой врный солдатъ!»

7.

ВСТНИКЪ.

Мой пажъ, вставай, сдлай скорй И на коня садись И чрезъ лса, и чрезъ поля Къ Дункану въ замокъ мчись.

В ъ конюшню тамъ пройди тайкомъ, И конюхъ какъ взойдетъ, Спроси: «Которую Дунканъ Дочь замужъ выдаетъ?»

Коль скажетъ онъ: «брюнетку»— ты Сейчасъ же съ встью мчись;

Кодь скажетъ онъ: «блондинку»—ты Не слишкомъ торопись.

Сперва у мастера купи Веревку для меня И, молча, мн ее вези, Не торопя коня.

8.

П О ХИ Щ ЕН ІЕ.

Не пойду я одинъ, дорогая моя— Нтъ, должна ты со мною идти, В ъ милую, старую, страшную келью, В ъ безотрадный, холодный мой домъ, въ подземелье;

Тамъ моя мать на порог сидитъ, Ждетъ сынка, не дождется, груститъ.

«Отступись, отойди, мрачный ты человкъ!

Я нисколько тебя не звала.

Ты весь дышишь огнемъ, и рука холодна, И сверкаетъ твой взоръ, и щека такъ блдна!

Я хочу веселиться, гд роза цвтетъ И гд солнце сіяніе льетъ».

Брось ты розы и яркіе солнца лучи, Ты, моя дорогая, Повяжись блоснжной вуалью своей, Да потомъ заиграй на гитар скорй, Да веселую брачную псню запой, А напвъ пусть просвищетъ намъ втеръ ночной.

9.

ДОНЪ РАМИРО.

«Донна Клара, донна Кіара!

Я любилъ тебя такъ долго, А теперь мою погибель Ты ршила невозвратно.

«Донна Клара, донна Кіара!

Сладокъ жизни даръ прекрасный, Но какъ страшно подъ землею, В ъ темной и сырой могил!

«Донна Клара, донна Клара!

Завтра утромъ донъ Фернандо Назоветъ тебя супругой;

Получу-ль я зовъ на свадьбу?»

«Донъ Раыиро, донъ Рамиро!

Рчь твоя терзаетъ горько— Горше, чмъ планетъ ршенье, Мн насмшливо враждебныхъ.

«Донъ Рамиро, донъ Рамиро!

Отгони кручину злую:

Много двушекъ на свт:

Насъ же самъ Господь разрознилъ.

«Донъ Рамиро, ты, который Побждалъ такъ часто мавровъ, Побди себя однажды— Приходи ко мн на свадьбу!»

«Донна Клара, донна Клара!

Да, клянусь теб, я буду!

Танцовать мы будемъ вмст;

До свиданья, буду завтра».

«До свиданья!»— Клара скрылась;

Подъ окномъ стоялъ Рамиро;

Долго онъ стоялъ недвижно, Наконецъ, исчезъ во мрак.

Наконецъ и ночь исчезла, Уступивъ дневному свту.

Какъ цвтникъ живой и пестрый, Пробудясь, лежитъ Толедо.

Блещутъ пышные чертоги Блескомъ утренняго солнца;

Будто въ новой позолот, Блещутъ куполы на храмахъ.

И жужжа, какъ рой пчелиный, Звонъ несется колокольный, И молитвенное пнье Огласило Божьи домы.

Но внизу, внизу— смотрите!

Тамъ на площади, изъ церкви, Вытекаютъ, будто волны, Люди пестрыми толпами.

Тутъ и рыцари, и дамы, И придворные въ наряд;

Между звономъ колокольнымъ Звуки стройные органа.

Посреди толпы, въ почет, Нетснимые народомъ, Отъ внца идутъ четою Донна Клара, донъ Фернандо.

До чертоговъ жениховыхъ Разлились толпы густыя;

По обычаямъ стариннымъ Тамъ отпразднуется свадьба.

Игры, клики, угощенье— Все слилося въ ликованье, И часы промчались быстро До начала брачной ночи.

Вотъ сошлись для танцевъ гости В ъ зал, ярко освщенной;

И въ огн блестятъ роскошно Драгоцнные наряды.

На высокихъ креслахъ сли Рядомъ съ женихомъ невста, И мняются рчами Донъ Фернандо, донна Клара.

А людей потокъ блестящій Разливается по зал, И звучатъ въ ней громко трубьт, И гремятъ имъ въ тактъ литавры.

«Но зачмъ о, другъ прекрасный, В се глядишь въ тотъ уголъ залы?»

Вдругъ спросилъ свою супругу Донъ Фернандо съ удивленьемъ.

«Иль не видишь ты, Фернандо, В ъ черной мантіи мужчину?

«Это только тнь колонны», Говоритъ съ улыбкой рыцарь.

Тнь однако же подходитъ.

И она— въ плащ мужчина;

Сочиненія Генриха Гейне. T. V. 3 Тотчасъ въ немъ узнавъ Рамиро, Клара кланяется робко.

Между тмъ ужъ балъ въ разгар;

Пары весело кружатся, Такъ что полъ трясется, стонетъ Въ вихр бшенаго вальса.

«Я охотно, донъ Рамиро, Танцовать иду съ тобою;

Но въ плащ могильно черномъ Ты явился здсь напрасно».

Неподвижнымъ острымъ взоромъ На красавицу онъ смотритъ

И, обнявъ, ей мрачно шепчетъ:

«Вдь меня ты пригласила».

Вотъ пошла въ толпу танцоровъ.

Протснившаяся пара;

И звучатъ немолчно трубы, И гремятъ имъ въ тактъ литавры.

«Ты, какъ снгъ, Рамиро, блденъ», Шепчетъ Клара съ тайнымъ страхомъ.

«Вдь меня ты пригласила», Отвчаетъ рыцарь глухо.

И пылаютъ в ъ зал свчи Между волнъ толпы веселой, И звучатъ немолчно трубы, И гремятъ имъ въ тактъ литавры.

«У. тебя рука, какъ льдина», Вся дрожа, вновь шепчетъ Клара.

«Вдь меня ты пригласила!»

И они несутся въ танц.

«О, пусти, пусти, Рамиро!

Ветъ смерть въ твоемъ дыхань!»

Но отвтъ опять все тотъ же:

«Вдь меня ты пригласила».

Жаромъ, всюду такъ и пышетъ, Бойко льются звуки скрипокъ, Будто въ бшенств волшебномъ, Все кружится въ свтлой зал.

«О, пусти; пусти, Райиро!»

Не смолкаетъ жалкій шопотъ;

И Рамиро неизмнно:.

«Вдь меня ты пригласила».

«Уходи-жъ, во имя Бога!»

Клара вдругъ сказала твердо, И едва сказать успла, Какъ Рамиро вмигъ исчезнулъ.

Будто мертвая, недвижна И блдна вдругъ стала Клара, Обморокъ унесъ мгновенно Свтлый образъ въ міръ свой темный.

Наконецъ, испугъ проходитъ* И очнулась донна Клара, Но раскрытыя рсницы

Вновь смыкаетъ изумленье:

Съ той поры, какъ балъ открылся, Клара съ мста не сходила, И сидитъ супругъ съ ней рядомъ...

Онъ тревожно говоритъ ей:

«Отчего такая блдность?

Чті мрачитъ твой взоръ прекрасный?»

«Гд-жъ Рамиро»... шепчетъ Клара, И сковалъ языкъ ей ужасъ.

Но чело супруга гнвно Омрачилось: «Здсь не мсто Для кроваваго отвта— Нынче умеръ донъ Рамиро».

10.

ВАЛТАСАРЪ.

Ужъ часъ полночный наступалъ, Весь Вавилонъ молчалъ и спалъ.

Лишь окна царскаго дворца Сіяютъ: пиръ тамъ безъ конца.

В ъ блестящей зал столъ накрытъ;

Царь Валтасаръ за нимъ сидитъ.

Съ царемъ пируетъ много слугъ;

Не молкнетъ чашъ веселый стукъ.

3* Все шумно: рабъ на ча,шей смлъ»

Строптивый царь повеселлъ.

В ъ лиц румянецъ запылалъ:

Съ виномъ и дерзость онъ впивалъ.

И слово гршное его Хулитъ нахально божество.

Безмрно дикъ его языкъ, И рабскихъ хвалъ неистовъ кликъ.

Сверкая взоромъ, пьяный царь Рабовъ ограбить шлетъ алтарь.

И вотъ несутъ, склона главы, Всю утварь храма Еговы.

И царь преступною рукой, Наполнивъ, взялъ сосудъ святой»

Е го онъ разомъ осушилъ

И съ пной у рта возгласилъ:

«Я плюю, Богъ, на твой алтарь!

Я — Вавилона сильный царь!»

Еще не смолкъ безумный крикъ, Какъ трепетъ въ грудь царя проникъ.

Замолкъ мгновенно буйный смхъ, И страшный холодъ обнялъ всхъ.

И вдругъ, о ужасъ! на стн Рука явилася въ огн— II пишетъ. Буквы подъ перстомъ Переливаются огнемъ.

Недвижимъ царь н взоромъ дикъ;

Дрожатъ колни, блденъ ликъ.

Рабовъ сковалъ могильный страхъ, И слово замерло въ устахъ.

И ни единый магъ не смогъ Истолковать небесныхъ строкъ, В ъ ту-жъ ночь, какъ теплилась заря, Рабы зарзали царя.

11, М ИНЕЗИНГЕРЫ.

В ъ пснопньи состязаться Минезингеры идутъ...

Очень странное, признаться, Представленье будетъ тутъ, Пылкое воображенье Будетъ имъ служить конемъ, Ихъ щитомъ— даръ пснопнья, А даръ слова— ихъ мечомъ.

Устремляютъ дамы взоры Внизъ съ балкона, только нтъ Той межъ ними, отъ которой Ждетъ внка себ поэтъ.

Всякъ другой въ арен бранной Здравъ и тломъ и дунюй;

Мы-жъ идемъ съ смертельной раной Къ состязанью межъ собой.

И кто больше на турнир Крови псенъ изольетъ, Тотъ изъ устъ чуднйшихъ въ мір Больше славы обртетъ.

12.

И З Ъ ОКНА.

Блдный Генрихъ уныло шелъ мимо окна, А Гедвига стояла въ томленьи,

И увидвъ его, прошептала она:

«Боже мойі тамъ внизу привиднье!...»

Блдный Генрихъ уныло взглянулъ на окно Взоромъ, полнымъ любви и томленья, И Гедвиги лицо тоже стало блднб, Какъ лицо самого привиднья.

Съ этой встрчи ждетъ Генриха цлые дни У окошка-Гедвига въ томленьи.

Но въ восторгахъ любви замираютъ они По ночамъ, какъ встаютъ привиднья.

38 — 13.

РАН ЕН Ы Й ' РЫ ЦАРЬ.

Я старинную псенку знаю—

И печальна она, и мрачна:

Какъ любовью на смерть раненъ рыцарь, Но подруга его. неврна, И ее, драгоцнную сердцу, Принужденъ онъ теперь презирать, И свои же сердечныя муки За позорныя долженъ считать.

Появись онъ теперь на арен,.

Кликни кличъ: «вызываю на бой Всхц, кто пятнышко только посметъ Отыскать на моей дорогой!» — Вс, конечно, хранилй-бъ молчанье, Кром собственной скорби его, И пришлось бы ему по невол Мечъ направить въ себя самого.

14.

О-Т П Л Ы T I Е.

У мачты я стоялъ и вдаль Смотрлъ, печали полный, Отчизна милая, прости!

Корабль мой пнитъ волны.

Вотъ домъ,,гд милая моя, И окна въ немъ сверкаютъ.

Гляжу туда— ничьи глаза Меня не провожаютъ.

Пролейтесь слезы, чтобъ мои Ясне взоры стали!

Больное сердце, не порвись Отъ тягостной ’ печали!

15.

ПСЕНКА О РАСКАЯНІИ.

Ульрихъ лсомъ зеленымъ спшитъ на кон, Лсъ зеленый такъ шепчется сладко;

Вдругъ онъ видитъ... двица стоитъ въ сторон И глядитъ изъ-за втви украдкой.

Говоритъ онъ: «Да, знаю, другъ нжный ты мой* Я твой образъ прекрасный, цвтущій;

Онъ всегда увлекаетъ меня за собой И въ толпу,, и въ пустынныя кущи!..

«Вонъ дв розы-уста, чтб такъ милы, свжи, Такъ привтной улыбкой сверкаютъ;

Но изъ нихъ сколько словъ вроломства и лжи Такъ противно подчасъ вылетаютъ!

«Оттого-то уста у подруги моей Точно розы расцвтшей кусточки, Гд, шипя, пресмыкается множество змй, Пропускающихъ ядъ сквозь листочки.

«Вижу ямочки дв, краше свтлаго дня, На щекахъ, точно солнышко, ясныхъ— Это бездна, куда увлекалъ такъ меня Пылъ желаній безумныхъ и страстныхъ.

«Вотъ ц милыхъ кудрей золотая волна,

Внизъ бгущихъ съ чудесной головки:

То волшебная сть, чтб соплелъ сатана, Чтобъ отдать меня въ руки плутовки.

«Вотъ и очи-, свтле волны голубой, В ъ нихъ такая и тишь и прохлада!

Я мечталъ въ нихъ найти чистый рай неземной, А нашелъ лишь преддверіе ада!»

Ульрихъ дальше чрезъ лсъ держитъ путь на кон;

Лсъ шумитъ такъ уныло, прощально...

Вдругъ онъ видитъ— старушка сидитъ въ сторон, И блдна такъ она и печальна...

Говоритъ онъ: «О, мать дорогая моя, Одного лишь меня; въ мір цломъ Ты любила—и жизнь твою бдную я Такъ печалилъ и словомъ, и дломъ!

«О, когда бы я слезы твои осушить Могъ моею горячей любовью, Дать румянецъ на блдныя щеки, облить Ихъ изъ сердца добытою кровью!»

Ульрихъ дале детъ на борзомъ кон, И въ лсу понемногу темнетъ, И онъ слышитъ порой голоса въ сторон, И порою вдругъ втеръ шоветъ.

Ульрихъ ^слышитъ, что звуки имъ сказанныхъ словъ

Кто-то по лсу вслухъ повторяетъ:

Повторяютъ ИХ7 птички въ раздоль кустовъ, ) Пнье весело лсъ оглашаетъ.

Ульрихъ детъ и славную псню поетъ О раскаянь, мук суровой, И когда онъ ее до конца допоетъ, Начинаетъ затягивать снова.

16.

ПВИЦ, пропвшей одинъ старинный романсъ.

Я помню, какъ ее впервые, Волшебницу, услышалъ я.

Какъ звуки сладостно дрожали, И тайно въ сердце проникали, И слезы чудно извлекали, И вдаль неслась душа моя!

И сонъ объялъ меня, и снилось Мн, будто я еще дитя И, сидя въ спальн при мерцань Лампады, скромный, весь вниманье, Читаю старое сказанье, А втръ въ окно стучитъ, свистя.

Вотъ сказка оживляться стала, И изъ могилъ со всхъ сторонъ Выходятъ рыцари сразиться.

Роландъ самъ въ РонсевалЮ мчится, Войска ужъ двинулися биться, Межъ нихъ предатель Ганелонъ.

Вотъ падаетъ Роландъ могучій, И льется кровь его ркой;

Свой славный рогъ беретъ онъ въ руки, Трубитъ онъ; но едва лишь звуки Достигли Карла—въ смертной мук Ужъ кончилъ жизнь свою герой.

При этихъ мощно скорбныхъ звукахъ Я пробуждаюся отъ сна...

Сказанье быстро исчезаетъ, Толпа пвицу поздравляетъ И громкимъ «браво» оглушаетъ, И всхъ благодаритъ она;

17.

ПСНЯ О ЧЕРВОНЦАХЪ.

Вы, червонцы золотые, Скрылись гд, въ мста какія?

Не у рыбокъ золотыхъ ли, Чтб, рзвясь в і волнахъ потока, Вдругъ всплывутъ, нырнутъ глубоко?

У цвточковъ золотыхъ ли, Чтб въ долин изумрудной Подъ росой горять такъ чудно?

Не у птичекъ золотыхъ ли, Цтб вверху, въ лазурномъ мор, Блещутъ, ря на простор?

Къ золотымъ ли звздамъ скрылись, Чтб улыбкой неземною Свтятъ намъ порой ночною?

Ахъ, червонцы золотыеі Вы не плавали въ волнАхъ, Не сверкали и въ трав, Не порхали въ синев,

Не смялись въ небесахъ:

Ростовщикъ мой— алченъ, лихъ— Держитъ васъ въ когтяхъ своихъ!

18.

РАЗГОВОРЪ В Ъ ПАДЕРБОРНСКОИ СТЕПИ.

Слышишь, къ намъ несутся звуки Контрабаса, флейты, скрипки?

Это пляшутъ поселянки На лугу, подъ тнью липки.

«Контрабасы, флейты, скрипки!

Ужъ не спятилъ ли съ ума ты?

Это хрюканью свиному Вторятъ визгомъ поросята».

Слышишь, какъ трубитъ охотникъ В ъ мдный рогъ свой, въ чащ темной?

Слышишь, какъ ягнятъ сзываетъ Пастушокъ волынкой скромной?..

«Я не слышу ни волынки, Ни охотничьяго рога;

Вижу только свинопаса, Чтб идетъ своей дорогой».

Слышишь пнье? Сладко въ душу Льется псня неземная;

Вютъ блыми крылами Херувимы, ей внимая...

«Бредишь ты! Какое пнье, И какіе херувимы!

То гусей своихъ мальчишки, Распвая, гонятъ мимо».

Колокольный звонъ протяжный Раздается въ отдаленьи;

Въ бдный храмъ свой поселяне Идутъ, полны умиленья.

«Ошибаешься, мой милый;

И степенны, и суровы, Съ колокольчиками идутъ Въ стойло темное коровы».

Посмотри, между втвями, Платье блое мелькаетъ.

То идетъ моя подруга, Страстью взоръ ея блистаетъ.

«Вотъ потха! Иль не знаешь Ты лсничихи-старушки?

Цлый день съ клюкою бродить У лсной она опушки».

Ну, вопросы фантазера Осмялъ ты ядовито...

Но едва ли то разрушишь, Чтб въ душ моей сокрыто.

19.

ЖИТЕЙСКІЙ ПРИВТЪ.

Въ альбомъ.

Земля— столбовая дорога; на ней Мы вс пассажиры, й разнымъ манеромъ Несемся, пшкомъ ли, иль взявъ лошадей, Подобно гонцамъ-скороходамъ, курьерамъ.

Другъ друга встрчаешь, кивнешь головой, Поклонъ посылаешь платкомъ изъ кареты, И даже обняться бы рады душой, Да лошади мчатся и времени нту.

Едва лишь на станціи встртилъ я васъ, Любезный мой принцъ Александръ, и два слова Успли сказать, мы другъ другу, какъ насъ Труба почтальона разлучитъ ужъ снова.

20.

ВОИСТИНУ ТАКЪ.

Когда весна придетъ къ намъ съ солнечнымъ свер каньемъ— Являются цвты среди садовъ, полей;

Когда луна взойдетъ съ мечтательнымъ сіяньемъ, Тогда и звздочки всплываютъ вслдъ за ней;

Когда пвецъ глаза увидитъ милой двы, Тогда изъ сердца бьютъ ключомъ его напвы;

Но солнца свтъ, луна, и звзды, и цвты, И псни въ честь глазамъ, во славу красоты— Все это хоть нашъ взоръ и очень услаждаетъ, Но міра далеко еще не составляетъ.

I. V СОНЕТЫ.

А. В. ФОНЪ-Ш ЛЕГЕЛЮ.

В ъ наряд съ фижмами, увнчана цвтами, И съ мушками на разрумяненныхъ щекахъ, Съ прической громоздкой, покрыта кружевами, Съ носками острыми, какъ клювъ, на башмакахъ— Наряжена была такъ площадная муза, Когда она пришла, чтобы тебя обнять.

Но съ ней не захотлъ ты заключать союза, Къ неясной цли ты стремился вновь опять.

В ъ пустынный зймокъ ты вошелъ— безъ покрывала Тамъ, словно статуя, красавица лежала, Въ волшебный крпкій сонъ давно погружена.

Но твой привтъ расторгъ сна роковыя узы, Улыбку встртилъ ты германской дивной музы, И бросилась въ твои объятія она.

МОЕЙ МАТЕРИ Б. Г Е Й Н Е, урожденной фонъ-ГЕЛЬДЕРНЪ.

1.

Я родился съ упрямой головою, Высбко я чело держаА привыкъ, И если-бъ самъ король сталъ предо мною, Я и тогда бы взоромъ не поникъ.

‘Но отъ тебя, о, мать моя! не скрою, Хотя во мн духъ гордости великъ, Смирялся я всегда передъ тобою, Взглянувъ на твой привтный, кроткій ликъ.

Не духъ ли твой, великій, благородный, Меня, стремясь къ высокому свободно, Благоговть невольно побуждалъ?

Иль было то тяжелое сознанье, Что для тебя я былъ виной страданья И любящее сердце огорчалъ?

2.

Была пора— въ безумномъ ослплень Покинулъ я тебя и край родной;

Меня влекло души моей стремленье—, Пуститься въ свтъ, искать любви живой.

И я пошелъ, и до изнеможенья Ходилъ, искалъ, просилъ любви одной, Но лишь одно холодное презрнье Встрчалъ везд на зовъ сердечный мой!

Изъ края въ край скитаясь, одинокій, И не сыскавъ нигд любви святой, Я, наконецъ, съ печалію глубокой Пришелъ домой и встрченъ былъ тобой...

И тутъ въ твоихъ очахъ увидлъ ясно, Чего искалъ такъ долго и напрасно.

Г. СТР.

Когда я книжечку твою рукой Поспшною открылъ— мн вдругъ предстали Виднья милыя, чтб.такъ витали В ъ дни дтства нжнаго передо мною, Мн вновь предсталъ соборъ, чтб такъ главою Вознесся къ небесамъ и чтб создали Германцы врные; вновь зазвучали Колокола съ органомъ, со святою Молитвою. Вотъ вижу я... толпятся Вкругъ зданья карлики, наверхъ влзаютъ И украшенія его ломаютъ.

Напрасно дубъ имъ оголять стараться:

Придетъ весна вслдъ за зимой суровой, И листьями покроется онъ снова.

ФРЕСКО-СОНЕТЫ ХРИСТІАНУ С.

.

Предъ истуканами въ мишурной позолот Не стану я плясать, курить имъ иміамъ, И ни за что своей руки я не подамъ Тмъ, кто грязнить меня готовъ въ своемъ болот.

И къ идоламъ толпы, подъемля льстивый взоръ, Не побгу предъ ихъ побдной колесницей, Какъ не склонюся я предъ наглою блудницей, Чтб на показъ несетъ золбченый позоръ.

Я знаю, подъ грозой могучій дубъ валится, Тростникъ же гибкій бурь нимало не боится, И мимо пронеслась опасность въ тотъ же мигъ;

Зато потомъ на трость, онъ къ фату попадаетъ, Да Пыль изъ платья имъ служитель выбиваетъ— Чтб-жъ, много выигралъ въ конц концовъ тростникъ?

2.

Дай маску мн! На пестромъ маскарад Я захотлъ явиться оборвйнцемъ, Чтобъ тамъ мерзавцы, тшась рзвымъ танцемъ, Вдругъ не сочли меня «своимъ» въ иномъ наряд.

Невждой неотесаннымъ такъ любо Предстать ма будетъ передъ этой кликой, Откинувъ блескъ ума, чмъ съ важностью Ьеликой Фатишка всякій хвастается грубо.

Средь рыцарей, монаховъ въ бальной зал Я заверчусь въ собрань этомъ странномъ— И пусть они съ оружьемъ деревяннымъ Гоняются за мной, лишь только-бъ не узнали!

Но стоитъ маску мн лишь сбросить— и тогда Вдругъ онмютъ эти господа.

3.

Мн такъ смшны глупцы съ козлиной мордой, Чтб на меня глаза таращатъ съ любопытствомъ, Смиренныя лисицы, чтб съ ехидствомъ Обнюхиваютъ васъ. Съ осанкой гордой Смшны мн обезьяны, чтб ршаютъ Вопросы въ сфер умственной такъ смло, Какъ будто это ихъ умишекъ дло!

И трусы т смшны, чтб угрожаютъ Отравленнымъ клинкомъ изъ-за угла.

Ахъ, если жизнь у насъ все отняла, Чтб было намъ, и дорого, и свято, Разбито сердце, счастью нтъ возврата— За неимніемъ другихъ утхъ, Намъ остается лишь открытый, звонкій смхъ.

4.

Засла сказочка въ мозгу моемъ упорно;

Есть псенка, одна въ волшебной сказк той.

А въ псн двушка блистаетъ красотой;

У двушки въ груди сердечко есть безспорно, Но лишь любви то сердце непокорно;

Въ немъ обитаетъ холодъ, и оно Такъ своенравіемъ и гордостью полнб, Пропитано надменностью тлетворной.

Ты слышишь ли, какъ въ голов больной Звенитъ та сказочка и какъ печальна Та псенка, какъ плутовски-нахально Смется двушка!.. И страшно мн порой, Что треснетъ черепъ мой. Не допустите, боги, Чтобъ разумъ мой сошелъ съ своей дороги!

5.

По вечерамъ, въ часы печальныхъ грёзъ, Плывутъ ко мн забытыхъ псенъ звуки;

Я внемлю имъ; тускнетъ взоръ отъ слезъ, И сердце старыя терзаютъ муки.

Какъ въ зеркал, всплываетъ предо мной

Возлюбленной моей изображенье:

Она сидитъ, отрадной тишиной Озарено прелестное виднье.

Вдругъ милая порывисто встаетъ И прядь волосъ, отрзавъ, мн даетъ;

Я трепещу отъ счастья и боязни...

Злой духъ меня жестоко проучилъ:

Изъ пряди той веревку онъ ссучилъ— И даръ любви сталъ горше лютой казни.

6.

Разстались мы— и встртились опять.

«Захочешь ли ты нын, какъ бывало, О, милая, меня поцловать?»

И милая меня поцловала.

Потомъ она со смхомъ, какъ дитя,

Мн миртовый отростокъ протянула:

«Взлелй его и вырасти, а я За нимъ приду!»— и головой кивнула.

Давнымъ-давно засохъ отростокъ тотъ— Все милой нтъ, все милая нейдетъ, Но поцлуй все такъ же пламенетъ, И вижу я опять желанный домъ, И, недвижимъ, стою передъ окномъ, Пока востокъ зарей не заалетъ.

7.

Улыбк злой не врь, мой другъ, но знай,

Что добрыя улыбочки страшне:

Увидлъ я въ одной улыбк рай, Зато когтей не видывалъ остре.

И старому коту не слишкомъ врь, Но знай, мой другъ— опасне котята;

Взгляни, какъ весь истерзанъ я теперь Лишь оттого, что полюбилъ когда-то.

Возможно ли, котенокъ милый мой, Чтобъ я такъ зло обманутъ былъ тобой?

И какъ твоихъ когтей я не примтилъ?

Пока твою я ручку цловалъ, Какъ раненый, отъ боли я стоналъ.

О, ангелъ мой! Зачмъ тебя я встртилъ!

8.

Не разъ, мой другъ, ты видла, какъ я Съ разряженными куклами сражался, И' какъ он позорили меня, Дивясь, что цлъ и живъ я оставался.

Ты видла, какъ я изнемогалъ, Съ кичливыми воюя болтунами, И какъ не разъ я кровью истекалъ, Язвимый ихъ змиными рчами.

Ты-жъ, твердая душою, какъ скала, И маякомъ, и пристанью была Моей душ разбитой и томимой.

Пусть грозные валы вокругъ встаютъ

И въ пристань пусть немногіе войдутъ:

Но кто вошелъ— тотъ спи невозмутимо.

9.

Хотлъ бы плакать я, но плакать не могу;

Хотлъ бы въ вышину стремительно подняться— Не въ силахъ; на земл я долженъ пресмыкаться Средь гадовъ мерзостныхъ, въ шипящемъ ихъ кругу.

Хотлъ бы я парить, исполненный любви, Повсюду надъ тобой, чудесное созданье, Блаженно жить въ твоемъ божественномъ дыхань— Нтъ силъ; смертельный ядъ разлитъ въ моей крови.

Изъ сердца жгучею течетъ она ркою, Лежу, измученный гнетущею тоскою, Тускнетъ взоръ, и жду съ томленьемъ жаднымъ дня, Когда въ подземный міръ откроются ступени, И я спущусь туда, и дружескія тни Съ привтомъ заключатъ въ объятія меня.

Сочиненія Генриха Гейне. T. V ЛИРИЧЕСКОЕ ИНТЕРМЕЦЦО. ( 1822— 1823).

ПРОЛОГЪ.

Былъ нкогда рыцарь, печальный, нмой, Весь блдный, съ худыми щеками, Ш атаясь, бродилъ онъ, какъ будто шальной, Объятый какими-то снами.

И былъ онъ такъ вялъ и неловокъ во всемъ;

Цвты и двицы смялись кругомъ, Когда проходилъ онъ полями.

Но чаще, забившись въ свой уголъ, вздыхалъ, Чуждался взора людского, И руки куда-то съ тоской простиралъ, Но тихо, безъ звука, безъ слова;

И такъ дожидался полуночи онъ;

Тогда раздавались вдругъ пнье и звонъ, И стукъ передъ дверью дубовой.

И- два являлась предъ нимъ; какъ волна, Шумло ея одянье;

Цвла и алла, какъ роза, она И вдаль разсыпала сіянье;

Стройна и воздушна, въ кудряхъ золотыхъ, Привтъ и побда въ очахъ голубыхъ— И оба сливались въ лобзань.

И вдругъ перемна свершалася въ немъ:

Неловкость его исчезала, — II длался смлъ, и пылалъ онъ огнемъ, И краска въ лид выступала.

А два, играя, шутила надъ нимъ И тихо блестящимъ вуалемъ своимъ Его съ головой покрывала.

И вотъ, подъ водой, во дворц голубомъ Кристальномъ, мой рыцарь гуляетъ.

И роскошь, и блескъ, и сіянье кругомъ Чаруютъ и взоръ ослпляютъ;

И жметъ его никса въ объятьяхъ своихъ, И никса невста, и рыцарь женихъ, И двы на цитр играютъ.

Играютъ он и поютъ, и толпой Танцующихъ пары летаютъ, И рыцарь въ восторг; онъ сильной рукой Подругу свою обнимаетъ...

Вдругъ свчи потухли, и зймка ужъ нтъ— И снова въ углу своемъ рыцарь-поэтъ Сидитъ и печально вздыхаетъ.

–  –  –

Когда въ глаза твои смотрю я, Тоску, страданье прочь гоню я;

Когда цлую ротикъ твой, Совсмъ здоровъ я, ангелъ мой.

Когда на грудь твою склоняюсь, Небеснымъ счастьемъ наслаждаюсь, Когда-жъ «люблю» ты скажешь мні;

Я горько плачу въ тишин.

5.

Твой образъ милый и прекрасный Давно ужъ видлъ я сквозь сонъ;

Онъ кротокъ, ангеламъ подобенъ, И блденъ, и болзненъ онъ, И только на губахъ алетъ...

По поцлуетъ смерть и ихъ, И свтъ божественный потухнетъ, Блистающій въ глазахъ святыхъ.

0.

Своей щекой прильни къ моей— Пусть вмст наши слезы льются, И сердцемъ къ сердцу жмись сильнйИусть вмст пламенемъ зажгутся.

Когда же потекутъ ркой Въ то пламя слезы разставанья, Я, охвативъ твой станъ рукой, Умру отъ сладкаго страданья.

7.

Хочу я въ чашечку лилеи Всю душу погрузить свою— И зазвучитъ лился пснью Про ненаглядную мою.

И дрогнетъ, затрепещетъ псни, Какъ поцлуй изъ устъ ея, Чтб въ чудно сладкое мгновенье Дала мн милая моя.

8.

Неподвижныя отъ вка, Звзды на неб стоятъ И съ любовною тоскою Другъ на друга все глядятъ.

Говорятъ онЬ прекраснымъ И богатымъ языкомъ.

Но языкъ ихъ никакому Филологу не знакомъ.

Я же тотъ языкъ прекрасный

Въ совершенств изучилъ:

Дорогой подруги образъ Мн грамматикой служилъ.

9.

Умчу на крылахъ пснопній Тебя, дорогая моя, Къ равнинамъ у Гангеса; знаю Тамъ мсто чудесное я.

Тамъ садъ расцвтаетъ роскошный, Облитый спокойной лупой, Тамъ лотоса цвтъ ожидаетъ Свиданія съ милой сестрой.

Фіалки смются, лепечутъ, На звзды глядятъ высоко, И розы другъ другу все шепчутъ Душистыя сказки въ ушко.

И прыгаютъ, слушая чутко, Газели, умны и легки, И глухо шумятъ въ отдаленьи Священныя волны рки, 'Гамъ будемъ йодъ пальмой высокой Лежать мы съ тобою вдвоемъ;

Полны и любви, и покоя, Мы въ грезахъ блаженныхъ заснемъ.

10.

Предъ солнцемъ роскошнымъ склонилась Лилея, печали полна, Головкою тихо поникла И въ грезахъ ждетъ ночи она.

И мсяцъ— лилеи любовникъ, Ее пробуждаетъ лучомъ, И смотритъ она, улыбаясь, На мсяцъ цвтущимъ лицомъ.

Цвтетъ, и пылаетъ, и блещетъ, И на небо смотритъ она;

Трепещетъ, и пахнетъ, и плачетъ, Любовныхъ томленій полна.

11.

Волны Рейна, рки этой чудной, Отражаютъ, чаруя мой взоръ, Кельнъ, большой и священный нашъ городъ, И его исполинскій соборъ.

Въ томъ собор есть образъ, написанъ На золоченной кож. Межъ тучъ Моей жизни пустынной привтно Онъ свтилъ, какъ живительный лучъ.

Вкругъ прекрасной Мадонны летаютъ Ангелочки, цвты; а у ней Щечки, губы, глаза— совершенно Какъ у милой подруги моей.

12.

Ты не любишь меня, ты не любишь меня—

Мн отъ этого мало кручины:

Посмотрю я въ лицо дорогое твое— И счастливй, чмъ вс властелины.

«Ненавижу тебя, ненавижу тебя», Говоритъ мн твой ротикъ— пустое!

Протяни мн его для лобзанія ты, Я утшусь, дитя дорогое!

13.

О, не клянись, цлуй меня!

Не врю женскимъ клятвамъ я.

Мн сладостны твои признанья, Но слаще— пылкія лобзанья;

Они мои, я врю имъ, А слово— только паръ и дымъ.

Клянись, о, милая моя!

Теб на слово врю я.

Когда къ груди твоей прильну я, Блаженству врю своему я, Что будешь вчно ты моя,, И даже дольше— врю я.

14.

На глазки милой, ненаглядной, Пишу я чудныя канцоны;

На ротикъ милой, ненаглядной, Нишу я лучшія терцины;

На щечки милой, ненаглядной, Пишу прекраснйшіе стансы;

А будь у ней сердечко— я бы Сонетъ прелестный написалъ.

15.

Люди глупы, люди слпы, Въ нихъ такъ много пустоты;

Говорятъ, мой другъ прекрасный, Будто зла, капризна ты.

Люди глупы, люди слпы, Люди вчно не поймутъ, Какъ твои лобзанья сладки, Какъ они блаженствомъ жгутъ.

16.

Объясни мн, дорогая, Ты не призракъ ли какой, Чтб въ мечтахъ поэта бродитъ Лтней душною порой?

Нтъ, не призракъ! Этотъ ротикъ, Этихъ глазъ волшебный свтъ, Эту милую малютку— Не создастъ никакъ поэгь.

Василисковъ, змй, вампировъ, Все, чтб движется, живетъ В ъ мір сказочныхъ животныхъ— Духъ поэта создаетъ.

Но тебя, твое лукавство.

Глазъ Прекрасный, хитрый свтъ, Весь твой образъ чистый, кроткій Не создастъ никакъ поэтъ.

17.

Какъ изъ-пны йрлнъ рожденная, Красотой блеститъ она, Другу чуждому невстою Дорогая названа.

Сердце многотерпливое, За презрніе не мсти, Все сноси и милой дурочк В с дла, ея прости.

18.

Я не сержусь; и хоть сердце мое разорвется, любя, Другъ мой, погибшій навки, я все не сержусь на тебя.

Блещешь ты ярко н пышно въ алмазовъ своихъ красот, Но лучъ ни единый не свтитъ въ сердечной твоей темнот.

Это я знаю давно; я давно тебя видлъ во.сн:

Видлъ я сумракъ глубокій въ сердечной твоей глубин, Видлъ, какъ сердце твое и сосала, и грызла змя;

Видлъ я, сколько страданій въ теб, дорогая, моя.

19.

Да, ты страдалица, и не сержуся я...

Намъ суждено страдать, прекрасная' моя.

Пока не розобьетъ въ насъ смерть души больной, Мы все должны страдать, мой милый, другъ, съ тобой.

Я видлъ у тебя презрнье на устахъ, И видлъ я, какъ гнвъ сверкалъ въ твоихъ глазахъ, И гордо, какъ волна, вздымалась грудь твоя;

Но все страдаешь ты, страдаешь такъ, как я.

И боль незримая дрожитъ въ твоихъ устахъ, И скрытая слеза туманитъ свтъ въ глазахъ, И раны тайныя сб ы ва е тъ грудь твоя— Намъ суждено страдать, прекрасная моя!

20;

Слышны звуки флейтъ и скрипокъ, Трубъ звучанье раздается;

Тамъ подруга дорогая В ъ тандф свадебномъ несется.

Отъ литавровъ и кларнетовъ Громкій свистъ и. дребезжанье, А межъ ними слышны сдоны, Добрыхъ ангелрръ,рыданья.

21.

Итакъ, ты совсмъ и навки забыла*.

Какъ долго меня ты всмъ сердцемъ любила,

Тмъ маленькимъ сердцемъ, въ которомъ все сладко и ложно:

Едва ли найти что и слаще, и лживе; можно;

Итакъ, ты любовь и страданье забыла, Которыми сердце мое ты давила.

Не знаю, чтб было въ немъ больше: любовь иль страданіе элое— Но знаю, что было велико и.то, и, другое.

22.

Если-бъ знали малютки цвточки, Какъ въ душ моей боль глубока, Зарыдали они бы со мною, Чтобъ моя излчилась тоска.

И когда-бъ соловьи понимали, Какъ я грустенъ и боленъ душой, Съ наслажденьемъ они бы пропіілн Утшенія пснь надо мдой.

И когда-бъ золотистыя звзды Мое горе могли понимать, Снизошли бы он съ поднебесья Мн привтное слово сказать, Но никто моей грусти не знаетъ, Знаетъ грусть мою только одна: ' Безпощадно сама разорвала., Разорвала мн сердце она.

23.

Отчего, скажи мн, милая, Роэы стали такъ блдны?

Отчего фіалки синія Молчаливы и грустны?

Отчего ноетъ такъ жалобно Птичка съ синей высоты?

Отчего могильнымъ запахомъ Вютъ пестрые цвты?

Отчего сердито, холоди Смотритъ солнце на ноля?

Отчего пуста и сумрачна, Какъ могила, вся земля?

Отчего, скажи мн, милая, Самъ печаленъ, боленъ я?

Отчего меня ты кинула, Ненаглядная моя?

24.

Они теб сказали много, Меня старались осуждать, Но чмъ душа моя болла, Не могъ никто изъ нихъ сказать.

И много смысла придавали Они разсказу своему, И грустно головой качали, И злымъ они меня назвали— И ты поврила всему.

Но дла самаго дурного

Не зналъ никто изъ тхъ людей:

Я все глупйшее и злое Глубоко скрылъ въ груди моей.

25.

Пышно липа цвла; заливался въ кустахъ соловей;

Солнце смхомъ привтнымъ смялось;

Ты, цлуя меня, обнимала рукою своей, Полной грудью ко мн прижималась.

Но опали листы, глухо воронъ въ лсу прокричалъ, Солнце мертвеннымъ взоромъ смотрло, И другъ другу «прости» безъ волненія каждый сказалъ, И превжливо мн» ты присла.

26.

Мы долго и много другъ друга любили, Но въ добромъ соглась и мир мы жили,' И часто мы въ «Мужа съ Женою» играли, Но ссоры и драки совсмъ мы не знали.

И тшились вмст, и. вмст смялись, И нжно ласкались, и все цловались, И, въ'жмурки играя, изъ дтской забавы, Зашли мы далёко, въ лса и дубравы...

И спрятаться такъ хорошо мы успли, Что посл другъ друга найти не сумли.

27.

Ты мн долго врной оставалась И всегда защитой мн являлась.

Пролила ты много утшенья На мои невзгоды и мученья..

Ты меня поила и кормила, И не разъ мн денегъ ты ссудила, И бльемъ снабжала понемногу, И дала мн паспортъ на дорогу.

Богъ храни тебя на долги годы Отъ жары и зимней непогоды;

Не пошли теб Онъ воздаянья За твои ко мн благодянья.

28.

Земля такъ долго скаредна была;

Май наступилъ— у ней опять щедрбты;

Повсюду смхъ, и радость, и хвала— Но у меня смяться нть охоты.

Цвты растутъ; бубенцами звеня, Идутъ стада; по-человчьи птица,’ Какъ въ сказк, говоритъ— чтб мн ихъ болтовня?

На все могу я только злиться.

И люди мн противны; дзже мой Другъ, сносный вообще— и тотъ волнуетъ;

Все оттого, мой ангелъ дорогой, Что свтъ тебя «мадамъ» ужъ титулуетъ.

29.

И между тмъ, какъ я такъ долго медлилъ тамъ, Бродилъ въ мечтаніяхъ по чуждымъ сторонамъ, Моей возлюбленной ждать стало не подъ силу— И вотъ она себ нарядъ внчальный сшила, И съ нжностью къ груди притиснула своей Глупйшаго изъ глупыхъ всхъ людей.

Возлюбленная такъ прекрасна и нжна, Передъ моей душой все носится она, Фіалочки— глаза, уста и щечки— розы Цвтутъ, горятъ год&, не зная про морозы.

И что я могъ уйти отъ прелестей такихъ— Была глупйшая изъ глупыхъ штукъ моихъ.

30.

Глазокъ синія фіалки, ІЦочекъ пурпурныя розы, Ручекъ блыя лилеи— Все цвтетъ, не увядая, И сердечко лишь изсохло.

31.

Природа прекрасна, свтло въ небесахъ, И въ воздух ветъ отрадой такою;

Киваютъ цвты на зеленыхъ лугахъ, Блистая и искрясь подъ свжей росою;

Л люди ликуютъ везд предо мной...

А я бы улегся въ могил сырой, Обнявшись съ умершей моей дорогою.

32.

Когда ты въ суровой могил, В ъ могил уснешь иавсегда, Сойду я, моя дорогая, Сойду за тобою туда.

К ъ безмолвной, холодной и блдной Я, пылко цлуя, прижмусь, Дрожа, и ликуя, и плача, Я самъ въ мертвеца обращусь.

Встаютъ мертвецы, кличетъ полночь, И пляшетъ воздушный ихъ рой.

Мы оба— недвижны въ могил, Лежу я, обнявшись съ тобой.

И мертвыхъ день судный сзываетъ Къ блаженству, къ мученіямъ злымъ;

А мы, ни о чемъ но горюя, Съ тобою обнявшись, лежимъ.

33.

На сверной, голой вершин Дубъ одинокій стоитъ;

Онъ дремлетъ— и льдомъ, и снгами, Какъ саваномъ блымъ, покрытъ.

И бдному грезится пальма, Чтб въ дальней, восточной земл Нма, одинока горюетъ На солнцемъ сожженной скал.

34.

(Голова говоритъ):

Ахъ, будь я скамеечкой тою, Гд милой покоятся ножки— Топчи она сколько угодно, Не сталъ бы роптать я ни крошки.

(Сердце говоритъ):

Ахъ, будь я подушечкой тою, Куда она шпильки втыкаетъ— Мн каждый уколъ какъ бы радость, Коли себ, сколько желаетъ.

(Псня говоритъ):

Ахъ, будь я бумажкою тою, Чтб къ ней въ папильотку попала— Я все, чтб живетъ во мн, дышитъ, Ей тайно-бъ въ ушко прошептала.

35.

Съ той поры, какъ съ милой простился, Я смяться совсмъ разучился.

Острота временами срывалась плохая, Но смяться не могъ никогда я.

Съ той поры, какъ я милой лишился, Я и плакать совсмъ разучился;

Сердце рвется, скорбя и тоскуя— Но заплакать уже не могу я.

36.

Изъ великихъ страданій слагаю Невеликія псенки я;

Расправляютъ звучащія крылья— И летятъ он къ сердцу ея.

И нашли он къ милой дорогу, Но оттуда вернулись ко мн И, тоскуя, сказать не хотли, Чтб увидли въ сердц он.

37.

Филистеры, въ праздничныхъ платьяхъ, Гуляютъ въ долинахъ, въ И прыгаютъ, точно козлятс, И славятъ природы красу.

И смотрятъ, прищуривъ глазенки, Какъ все романтично цвтетъ, И длинныя уши впиваютъ, Чтб птица на втк поетъ.

В ъ моемъ же поко вс окна Задернуты чернымъ сукномъ;

Ночныя мои привиднья Меня посщаютъ и днемъ.

Былая любовь, появляясь, Изъ царства умершихъ встаетъ, Садится со мною, и плачетъ, И сердце томительно жметъ.

38.

Картины дней давно забытыхъ Выходятъ изъ своихъ могилъ И мн-показываютъ снова, Какъ близъ тебя я прежде жилъ.

Тогда я днемъ, въ печальныхъ грозахъ, Бродилъ по переулкамъ всмъ, И люди на меня дивились, И былъ я сумраченъ и нмъ..

А ночью улицы пустли;

Тутъ легче становилось мн, И одинокъ, съ моею гныо, Бродилъ я въ грустной тишин;

Потомъ, звучащими шагами, Я черезъ мостъ переступалъ;

Являлся изъ-за тучки мсяцъ, Меня онъ грустно провожалъ.

И, стоя предъ твоимъ жилищемъ, Вверхъ долго всматривался я, Смотрлъ я на твое окошко— И ныла такъ душа моя.

Я знаю: ты не разъ смотрла И различала съ вышины, Когда стоялъ я, какъ колпнна, При свт трепетномъ луны.

39.

Любитъ юноша двицу, Т а другого избираетъ, А другой другую любитъ, Съ ней въ законный бракъ вступаетъ.

Раздосадована этимъ, Сочетается двица Тоже бракомъ съ первымъ встрчнымъ.

Юноша груститъ и злится.

Эта старая исторья Вчно новой остается, А заднетъ за живое— Сердце на-двое порвется.

40.

Чуть только я псню услышу, Чтб пла когда-то она— И грудь моя хочетъ разбиться, Неслыханной боли полна.

И мчитъ меня мрачное горе Высбко, къ лснымъ вышинамъ.

Мое безконечное горе Въ слезахъ-разршается тамъ.

41.

Мн снилось царское дитя

Съ больными, блдными щеками:

Подъ липой мы сидли съ ней, Полны любви, сплетясь руками.

— Не нуженъ мн отцовскій тронъ, Е го держана золотая, Я не хочу его внца— Тебя хочу я, дорогая!

— Нтъ,— мн отвтила она:— Тому не быть: въ гробу лежу я И только по ночамъ къ теб, Любя такъ сильно, прихожу я.

42.

Моя дорогая, сидли Въ ладь мы съ тобою вдвоемъ;

Все было безмолвно— мы плыли Широкимъ волнистымъ путемъ.

Прекрасный таинственный островъ В ъ сіяніи лунномъ лежалъ;

Тамъ слышались сладкіе звуки И въ пляск туманъ пробгалъ;

Тамъ слаще и слаще звучало И что-то все двигалось тамъ, А мы, безотрадно, съ тобою Неслись но широкимъ водамъ.

43.

Изъ сказокъ позабытыхъ что-то Рукою блой машетъ мн, Звучитъ и сладко напваетъ Объ очарованной стран, Гд клонятся цвты большіе В ъ сіянь ночи золотомъ, Гд нжно смотрятъ другъ на друга Они любовниковъ лицомъ;

Гд шепчутъ межъ собой деревья И пснь поютъ, какъ звучный хоръ, Гд, будто звуки плясовые, Бгутъ потоки на просторъ.

Туда хотлъ бы я укрыться И сердце тамъ развеселить И, вс мученья позабывши, Свободнымъ и блаженны мъ быть.

Ахъ, этотъ край, блаженства полный, Во сн такъ часто вижу я;

Но встанетъ день— и исчезаетъ Мечта волшебная моя!

44.

Тебя любилъ я, и люблю теперь!

И если-бъ міръ весь рухнулъ, врь, Моей любви неугасимый пламень Пробился бы и сквозь развалинъ камень.

45.

Въ блестящее лтнее утро Печально я садомъ хожу;

Цвточки таинственно шепчутъ, А я молчаливо брожу.

Цвточки таинственно шепчутъ,

Я слышу ихъ грустный привть:

«На наіпу сестру не сердися, Печальный и блдный поэтъ!»

46.

Любовь моя свтитъ, блистаетъ Вся въ мрачной своей красот, Какъ старая грустная сказка,

Чтб слышишь въ ночной темнот:

«Въ саду очарованномъ пара Гуляетъ безмолвна, одна, В ъ кустахъ соловьи распваютъ, И трепетно свтитъ луна.

«Какъ статуя, два безмолвна...

У ногъ ея рыцарь лежитъ...

Дикарь-великанъ тутъ приходитъ — И робкая два бжитъ.

Сочиненія Генриха Гейне T. V. 5 fi6 «Въ крови повергается рыцарь, Уходитъ дикарь-удалецъ...»

Какъ только меня похоронятъ, Вотъ тутъ-то и сказк конецъ.

47.

Они меня терзали много И много мучили порой, Одни— любовію своею, Другіе— ненавистью злой.

Мой хлбъ наполнили отравой И влили ядъ въ напитокъ мой, Одни— любовію своею, Другіе— ненавистью злой.

По та, которая всхъ больше Терзала, мучила всегда, Та ненавидть не хотла И не любила никогда.

48.

На твоихъ прекрасныхъ щечкахъ Лто жаркое алетъ, И холодною зимою Сердце маленькое ветъ.

Ненаглядная подруга,

Перемнится все это:

Перейдетъ зима на щеки, А на сердц станетъ лто!

49.

Когда разлучаются двое, То руку другъ другу даютъ, И громко вздыхать начинаютъ, И слезы горячія льютъ.

А мы не рыдали съ тобою, Безъ стоновъ прощанье снесли...

Тяжелые вздохи и слезы Ужъ посл разлуки пришли.

50.

Отравлены мои вс' псни — Иначе не могло и быть;

Ты жизнь цвтущую сумла Во мн злымъ ядомъ отравить.

Отравлены мои вс псни—

Иначе не могло и быть:

Я осужденъ въ печальномъ сердц И змй, и милую носить.

51.

Я медленно ду въ телг Веселой зеленою чащей, Цвтущей поляной, волшебно При солнечномъ свт блестящей.

Сижу я, и мыслю, и грежу, И полонъ о милой мечтами, И вижу— три тни киваютъ, Нагнувшись ко мн головами;

И скачутъ, и корчатъ гримасы, То робко, то дко смются, Мутятся, крутятся, какъ тучки, Хохочутъ и мимо несутся.

52.

Плакалъ я во сн: мн снилось, Что въ могил ты лежала;

Я проснулся— и слезинка По щек моей бжала.

Плакалъ я во сн: мн снилось, Что пришла пора разлуки;

Я проснулся— и лилися Долго слезы горькой, муки.

Плакалъ я во сн: мн снилось, Будто я любимъ тобою;

Я проснулся— слезы льются И теперь еще ркою.

53.

Во сн я ночь каждую вижу:

Привтливо мн ты киваешь, И громко и горько рыдая, Я милыя ножки цлую.

5* Глядишь на меня ты уныло, Качаешь прекрасной головкой, Изъ глазъ твоихъ крадутся тихо Жемчужныя слезныя капли.

Ты шепчешь мн тихое слово, Даришь кипарисную втку;

Проснусь я— и нтъ моей втки, И слово твое позабылъ я.

54.

Дождь осенній льется; втеръ Ходить, воя и свистя...

Гд теперь моя бдняжка, Боязливое дитя?

Вижу; въ комнат уютной, Прислонившись у окна, В ъ ночь угрюмую, сквозь слезы, Смотритъ пристально она.

Втви гнетъ осенній втеръ, Воздухъ холоденъ ночной.

Завернувшись въ плащъ свой срый, ду чащею лсной.

ду— и мои вс думы Тоже скачутъ предо мной

• меня легко, воздушно И Мчатъ въ жилищу дорогой.

Лаютъ нсы, бжитъ прислуга, Свтятъ факелы в ь лицо.

Громко шпорами стучу я И вбгаю на крыльцо.

Въ уголк уютномъ, свтломъ Ждетъ красавица моя...

Такъ тепло тамъ н душисто...

Я въ объятіяхъ ея...

Втеръ шепчетъ между листьевъ, Слышенъ голосъ изъ втвей;

«Чтб ты хочешь, глупый всадникъ, Съ глупой грёзою своей», Съ вышины coett блестящей Мчится звздочка одна...

То звзда любви катится— Мн знакома такъ она.

Съ втокъ яблони валятся И цвточки, и листы;

Рзвый втеръ шаловливо Гонитъ листья и цвты.

На пруд, качаясь, лебедь Съ пснью плаваетъ вокругъ;

Онъ ноетъ все тише, тише, И на дно ныряетъ вдругъ.

Такъ темно везд, такъ тихо...

Свяли листья, свянулъ цвтъ;

Съ трескомъ звздочка распалась;

Лебединой псни нть.

57.

Полнбчь была нма и холодна, Я лсомъ шелъ, исполненный печали, И пробудилъ деревья я отъ сна, Съ участьемъ головой они качали.

58.

Зарытъ на дальнемъ перекрестк Самоубійцы трупъ въ песокъ;

Надъ нимъ растетъ цвточекъ синій, Самоубійцъ цвтокъ...

Тамъ я стоялъ, вздыхая... Вечеръ Все сномъ и холодомъ облекъ, И при лун качался тихо Самоубійцъ цвтокъ.

59.

Ночь глаза мои давила, На губахъ свинецъ лежалъ, Мозгъ и сердце омертвли...

Я въ могил крпко спалъ.

Сколько спалъ я такъ въ могил, Самъ не знаю я того...

Я проснулся— кто-то жукнулъ Въ двери гроба моего.

— Генрихъ, милый, встань скоре!

День послдній насъ зоветъ;

Мертвецы уже возстали, Вчный праздникъ настаетъ.

— Встать нельзя мн, дорогая— Нтъ въ глазахъ моихъ огня;

Ты вдь знаешь— ослпили Слезы горькія меня.

— Генрихъ, сладкимъ поцлуемъ Ночь твою я унесу;

Взоръ твой ангеловъ увидитъ И небесную красу.

— Ветать нельзя мн, дорогая— Кровь струится все сильнй Тамъ, гд ты кольнула въ сердце Рчью колкою своей.

— Генрихъ, нжною рукою Сердце тихо трону я Перестанетъ кровь струиться Боль залчится твоя.

— Встать нельзя мн, дорогая— Голова моя въ крови;

Я стрлялъ въ нее, лишившись Наслажденія любви.

—1 Генрихъ, рану головную Я кудрями заложу, Залчу я эту рану, Кровь навки удержу.

Просьб кроткой, просьб милой Я не могь противостать, И хотлъ скорй подняться, Чтобы милую обнять.

Но раскрылись снова раны, Съ аикой силой кровь моя Заструилась, побжала...

И— проснулся я...

60.

За чаемъ, комианьей обычною Собравшись, они о любви гово р и л и ;

Мужчины съ душой эстетичною, Дамы съ нжными чувствами были.

«Любить мы должны платонически», Гофратъ произнесъ— и при этихъ словахъ Супруга его иронически Улыбнулась, вздохнувши однакоже; «ахъ!»

Пасторъ провщалъ: «Увлекаться любовью Нельзя слишкомъ грубо; нйаче всегда Она вредъ Наноситъ здоровью».

На это замтила барышня: «Да?»

Графиня, съ задумчивой грустью вздыхая, «Любовь,— говоритъ:*—это страсти волна».

И съ милой улыбкою чашечку чаю Барону подноситъ она.

За Чайнымъ столомъ оставалось Мстечко—

Теб, моя крошка ого бы занять:

О томъ, что такое любовь, ты словечко Чудесное имъ бы сумла сказать.

61.

Мой старый сонъ привидлся мн вновь:

То было майской ночью, Снова оба Бодъ липой мы оидли, и любовь Взаимную клялись хранить до гроба.

И безъ конца шли клятвы.., болтовня, Смхъ, поцлуи, ласки— все тутъ было;

Чтобъ клятва въ памяти осталась у меня, Меня ты въ руку укусила.

О, ангелъ мой, зубастая моя.

Съ глазенками, блестящими такъ ясно!

Что клятвы смыслъ имютъ—знаю я;

же излишне и напрасно.

К усаться G2.

Стою я на верху горы, Нвстроенный сенти ме итально.

«Ахъ, будь я птичка!» сотни разъ.

Вздыхая, я твержу печально.

Будь ласточкою я— къ теб Сейчасъ я полетлъ бы, крошка, И свилъ бы гнздышко свое Какъ разъ у твоего окошка.

Будь соловьемъ я— я сейчасъ Къ теб, малютка, полетлъ бы И ночью псенки мои Теб съ зеленой липы плъ бы.

Будь я снигирь— къ теб сейчасъ Слеталъ бы я: вдъ состраданья Полна ты къ глупымъ снигирямъ И исцляешь ихъ страданья.

63.

Гд-бъ я ни былъ, меня окружаетъ Всюду мракъ непроглядно глубокій Съ той поры, какъ уже не блистаетъ Предо мною мой другъ свтлоокій.

Навсегда для меня загасилась Звздъ любви красота золотая, И у ногъ моихъ бездна раскрылась...

Поглоти меня, ночь вковая!

64.

Въ гигантскій знокъ я внесенъ оылъ богомъ сна.

Какой-го странною, волшебной духотою Былъ воздухъ сжатъ; людей испуганныхъ волна Неслась по комнатамъ, что чудно межъ собою Сплелися въ лабиринтъ; въ слезахъ вопя, она Искала выхода, и пестрою толпою— Гд тоже рыцарей и благородныхъ я;снъ Немало собралось— я самъ быль увлеченъ.

Но вдругъ— стою одинъ. ІСуда-жъ въ одно мгновенье Могли дваться вс?.. Дивлюсь я —и иду, Спшу... Но комнаты, въ чудесномъ ихъ сплетень, Сбиваютъ вс пути— и нтъ конца труду.

Въ ногахъ моихъ свинецъ, въ душ боязнь, томленье;

Почти надежды нтъ, что выходъ я найду...

Но вотъ достигнулъ я послдней двери... Что же Я вижу? Кто стоитъ передо мной, о Боже!

Она, она, моя возлюбленная! Взглядъ Тревожный; на губахъ нмая скорбь блуждаетъ...

Рукой даетъ мн знакъ, чтобъ вновь я шелъ назадъ...

Не знаю— сердится или предупреждаетъ?..

Но вдругъ— въ глазахъ огонь, въ которомъ рай и адъ, И сердце онъ мое, и мозгъ мой онъ сжигаетъ...

Вперила взоръ въ меня прекрасная моя...

Такъ строгъ и нженъ онъ... и пробудился я.

65.

Псни старыя, дурныя, Злые, тягостные сны Похоронимъ. Принесите Гробъ большой величины.

Мы въ него положимъ много;

Что— скажу вамъ посл я.

Гейдельбергской бочки больше Долженъ быть тотъ гробъ, друзья.

Принесите и носилки Изъ досокъ надежныхъ мн.

А длиной должны равняться Мосту майнцскому он.

И двнадцать великановъ Приведите— на подборъ, Ростомъ выше, чмъ въ собор Кельнскомъ sanctus Христофоръ.

Имъ вы дайте гробъ; велите

Въ глубь морскую опустить:

Гробъ такой большой вдь долженъ И въ большой могил быть.

Отчего же такъ великъ онъ,

Такъ тяжелъ? Теперь скажу:

Въ немъ любовь мою и скорби Я навки уложу.

СНОВА НА РОДИНЪ.

(1 8 2 3 — 1824).

1.

Долго въ этой жизнй темной Образъ милой мн блисталъ;

Но исчезъ онъ— и, какъ прежде, Я бродить въ потемкахъ сталъ.

Какъ ребенокъ запваетъ Псню громкую впотьмахъ, Чтобы ею хоть Немного Разогнать свой дтскій страхъ, Такъ, ребенокъ безразсудный, В ъ темнот пою и я, Псня, можетъ, йезабавна, Да тоска прошла моя.

2;

ЧтО бы значило такое, Что душа моя грустна?

Въ голов моей все бродитъ Сказка, старая одна.

Воздухъ свжъ, кругомъ темнетъ, И спокойно Рейнъ бжитъ, И вечерній отблескъ солнца Горъ вершины золотитъ.

На скал высокой сла Два. Нудная краса, Въ золотой одежд, чешетъ Золотые волоса.

Золотымъ ихъ чешетъ гребнемъ И межъ тмъ поетъ она, И мелодія той псни Поразительно сильна, И пвецъ въ ладь, ей внемля, Дикой скорбью пораженъ;

Онъ не видитъ скалъ подводныхъ, Только вверхъ все смотритъ онъ.

Поглотятъ наврно волны

И пловца, и челнъ его:

Ихъ погубитъ Лорелея Чарой пнья своего* 3.

Не радуетъ вешнее солнце

Смущенную душу мою:

На крпости старой, подъ липой, Одинъ я печаленъ стою.

Какъ ярко блеститъ подъ горою Лазоревой гладью рка!

Плыветъ по ней лодка; далёко Разносится пснь рыбака.

А тамъ, за ркою, пестрютъ Подъ ясйой улыбкой небесъ Сады и бесдки, и дачи, И люди, и стадо, и лсъ.

Вонъ двушки берегомъ идутъ Къ зыбучему плоту съ бльемъ;

Вонь мельница шумно трудится И сыплетъ алмазнымъ дождемъ.

Вонъ древняя, ветхая башня И будка у старыхъ воротъ;

Солдатъ, въ ярко-красномъ мундир Тамъ ходитъ и взадъ и впередъ.

Играетъ ружьемъ онъ, и ярко Сверкаетъ на солнц ружье...

7Г) «На иле-чо! на кра-улъ!» Солдатикъ, Upuцлься ты въ сердце мое!

4.

По лсу брожу я и плачу, А дроздъ сквозь густыя листы

Мн свищетъ, порхая но вткамъ:

«О чемъ закручинился ты»

Узнай у сестрицъ, у касатокъ Он теб скажутъ—о чемъ:

Весной он гнзда лпили У милой моей подъ окномъ.

5.

Сырая и бурная полночь, Не видно звзды ни одной...

Въ лсу я скитаюсь... Тоскливо Деревья шумятъ надо мной.

Блеститъ огонекъ въ отдаленьи, В ъ пустынномъ жиль лсника;

Меня онъ ничуть не прельщаетъ:

Тамъ въ этомъ жилищ—тоска...

Тамъ въ кожаныхъ креслахъ высокихъ Слпая старуха с и д и т ъ Недвижно, какъ будто статуя, И тупо, зловще молчитъ.

Сынъ рыжій лсничаго бродить, Свое проклиная житье, Отъ бшенства дико хохочетъ И въ уголъ кидаетъ ружье1.

Красотка прядильщица плачетъ, Весь ленъ ея вымокъ отъ слезъ...

Въ ногахъ у ней ползаетъ съ визгомъ Отцовскій охотничій несъ...

6.

Когда ио дорог, случайно, Мн встртилась милой родня, И мать, и отецъ, и сестрицы Любезно узнали м еня.

Спросили меня о здороиьи, Прибавивши сами потомъ, Что мало во мн перемны;

Одно— что я блденъ лицомъ.

О теткахъ, золовкахъ и разныхъ Докучныхъ разспрашивалъ я, О маленькой также собачк (Уь привтливымъ лаемъ ея.

Спросилъ, между прочимъ, о милой— Какъ съ мужемъ она прожила?

И мн отвчали любезно, Что только на-дняхъ родила.

И я ихъ любезно поздравилъ И нжно шепталъ имъ въ отвтъ.

Прося передать поздравленье И тысячу разъ мой привть.

Сестрица промолвила громко:

«Съ собачкой случилась бда:

Какъ стала большою, взбси ласьУтоплена въ Рейн тогда».

Въ малютк есть съ милою сходство:

Улыбку ея узнаю, И тЬ же глаза, чтб сгубили И юность, и душу мою.

7.

У входа въ рыбачью лачужку Усвшись вечерней порой, Смотрли мы, какъ надъ заливомъ Туманъ поднимался сдой.

Передъ нами на башн маячной Огни постепенно зажгли.

Еще мы одну разглядли Чернвшую мачту вдали.

Вели разговоръ мы о буряхъ, О страшномъ крушеньи судовъ, И какъ межъ надеждой и страхомъ Проходитъ вся жизнь моряковъ.

78 — О свер мы говорили, О юг, о странахъ чужихъ, О странныхъ далекихъ народахъ, О странныхъ обычаяхъ ихъ.

Гд свтлыя воды Гангеса Струятся, и лотосъ цвтетъ— Колна предъ нимъ преклоняетъ Красивый н тихій народъ.

В ъ Лапландіи, съ черепомъ плоскимъ На корточкахъ люди сидятъ, И жарятъ они себ рыбу, И дико визжатъ и кричатъ.

Насъ слушали двушки чинно;

По вотъ вс притихли мы вдругъ.

Ужъ мачты намъ не было видно, И мракъ разстилался вокругъ...

8.

Привяжи, душа-рыбачка, Ты у берега челнокъ!

Подойди, рука съ рукою Сядемъ вмст на песокъ.

Безъ боязни припади ты Мн на сердце головой!

Вдь безъ страха синю морю Ты челнокъ ввряешь свой.

Это сердце-—то же море:

Такъ же часты бури въ нейъ, Такъ же, бурное, богато Многоцннымъ жемчугомъ.

9.

Мсяцъ взошелъ, обливаетъ Свтомъ трепещущимъ волны;

Милую нжно я обнялъ.

Сладко сердца наши полны.

Въ милыхъ объятьяхъ лежу я На берегу безмятежно.

— 4 t т ы все слушаешь втеръ, Съ дрожью въ рук блоснжной?

— Это не втеръ, а пнье:

Двы поютъ водяныя.

.Сестры мои, противъ воли Скрытыя въ волны морскія.

10.

Вихорь смерчи водяные Вздлъ, какъ блые штаны, И бжитъ, бичуя волны;

Волны гнвны и черны.

Тьма на неб, ливень хлещетъ, Пуще злится ураганъ;

Мнится, съ ночью довременной Слился старый океанъ.

Къ нашей мачт чайка жмется, Бурей смята на лету, И пророчитъ хриплымъ крикомъ Неминучую бду.

11.

Буря поетъ плясовую, Свищетъ во всю свою мочь...

Пляшетъ нашъ бдный корабликъ...

Чтб за разгульная ночь!

По морю буйной ватагой Съ грохотомъ волны бгутъ;

Черныя пасти зіяютъ, Блыя горы встаютъ.

Слышны въ каютахъ проклятья...

Рвота, молитвы и вой...

Крпко держусь я за мачту, Думаю: буду-ль домой?

12.

Прохлады живительной полный Былъ вечеръ; туманъ упадалъ;

Съ таинственнымъ говоромъ волны, Плескаясь, играли у скалъ.

И образъ прелестной Ундины Вдругъ вышелъ на берегъ ко мн, И груди ея лебедины Вздымались подобно волн.

Она меня крпко и больно Сдавила въ рукахъ ледяныхъ...

— Пусти меня, два, довольно;

Мн душно въ объятьяхъ твоихъ!

— О, нтъ, я тебя обнимаю Такъ крпко, мой другъ молодой, Затмъ, что согрться желаю Холодной вечерней порой.

— Смотри, тамъ луна все блдне На землю глядитъ съ вышины;

Твой взоръ сталъ туманнй, мрачне, Прелестная два, волны!

— О, нтъ, теб такъ показалось — Глаза мои шаги полны;

Въ нихъ свтлая капля осталась Игривой родимой волны.

— Крикъ чаекъ вдали раздается 11 моря сердитаго вой;

Зачмъ твое сердце такъ бьется Мятежно въ груди молодой?

— О, другъ, оно бьется мятежно.

Такъ бьется оно ужъ давно, Затмъ, что любовію нжной Къ теб, мой красавецъ, полно!

13.

Когда мимо этого дома Иду поутру я, грустя, Я радъ, если ты у окошка Стоишь, дорогое дитя!

Твои темно-каріе глазки

Слдятъ напряженно за мной:

«Чего ему, бдному, нужно, И кто этотъ странникъ больной?..»

— Малютка, поэтъ я нмецкій, Извстный въ нмецкой стран;

Тамъ, лучшихъ людей вспоыина' Всегда вспомянутъ обо мн.

А нужно, дитя, мн того же,

Чтб многимъ въ нмецкомъ краю:

Назвавши тягчайшія скорби, Теб назовутъ и мою...

14.

Широкое море блестло В ъ послднемъ вечернемъ огн;

У хижины бдной рыбачьей Сидли мы съ ной въ тишин.

Туманъ обволакивалъ воды, Кружилися чайки на нихъ;

Я видлъ, какъ тихія слезы Изъ глазъ покатились твоихъ.

На руку къ теб покатились, И, полонъ глубой тоски, Я сталъ на колни и выпилъ Вс слезы я съ блой руки.

Съ тхъ поръ мое сердце болетъ, И сохну я день ото дня...

Несчастная женщина! слезы Твои отравили меня.

15.

Н а гор высокій зймокъ, Замокъ миленькій построенъ;

В ъ немъ три барышни красотки — Ихъ любви я удостоенъ.

В ъ воскресенье былъ я съ Жснни, В ъ понедльникъ Кетъ любила, А во вторникъ Кунигунда Чуть меня не задушила.

Въ среду въ замк балъ давали Эти барышни; толпами Сочішеиія Генриха Гейне. T. V. О К ъ нимъ съзжалися сосди В ъ экипажахъ и верхами.

Но меня вы не позвали — И сглупили! Все, конечно, Тетки-кумушки смекнули И хихикали сердечно.

16.

Н а дальнемъ горизонт Туманною грядой Встаетъ старинный городъ, Объятъ вечерней мглой.

Кудрявитъ влажный втеръ Равнину синихъ водъ;

Гребецъ мой однозвучно Весломъ по влаг бьетъ.

Сверкнулъ закатъ послдній И мсто показалъ, Гд сердцу дорогую Навкъ я потерялъ.

17.

Привтъ теб, громадпый городъ!

В ъ стнахъ таинственныхъ своихъ Скрывалъ ты нкогда подругу Веселыхъ, юныхъ дней моихъ.

Скажите, башни и ворота, Гд нын милая моя?

Порукою мн вы служили;

Б е вдь вамъ доврилъ я.

Невинны башни: какъ могли бы Он вслдъ милой побжать, Картонки милой, чемоданы И милую мою нагнать?

Но эти глупыя ворота — Они похожи на людей, И устоять предъ милой дурой Отъ нихъ н требовать но смй!

–  –  –

22.

Двица уснула въ свтлиц, Въ окно къ ней глядится луна;

Вдругъ звуки мелодіи вальса Сквозь сонъ услыхала она.

«Пойду, посмотрю я въ окошко, Кто это мн спать не даетъ?»

Скелетъ тамъ на скрипк играетъ,

И пляшетъ, и громко поетъ:

«Со мной ты плясать общала, ІІо я былъ обманутъ тобой;

Теперь у насъ балъ на кладбищ, Пойдемъ, потанцуемъ со мной».

Какая-то тайная сила Двицу изъ дома влечетъ, Выходитъ она за ворота И вслдъ за скелетомъ идетъ.

А онъ все играетъ и пляшетъ, Поетъ и костями гремитъ, И черепомъ голымъ киваетъ...

А мсяцъ зловще глядитъ.

23.

Объятый туманными снами, Глядлъ я на милый портретъ, И мн показалось — я вижу Въ немъ жизни таинственный слдъ.

Какъ будто печальной улыбкой Раскрылись нмыя уста, И жемчугомъ слезъ оросилась Любимыхъ очей красота.

И самъ я невольно заплакалъ — Заплакалъ, грустя и любя...

Ахъ, страшно поврить!.. Неужто Я точно утратилъ тебя?

24.

О, я, несчастный Атлантъ! Цлый міръ, Да, цлый міръ скорбей нести я долженъ;

Я это бремя не снесу — и сердце Готово сокрушиться!

Ты-жъ, сердце гордое, того хотло!

Тьт жаждало иль счастья безъ конца., Или хоть безконечнаго несчастья...

Ну, вотъ ты и несчастно!

25.

Нисходятъ во гробъ поколнья, Идутъ и проходятъ года, И только одна въ моемъ сердц Любовь не пройдетъ никогда.

Хоть разъ бы еще на колни Упасть мн предъ вами, взглянуть В ъ глаза ваши и, умирая, «Madame, я люблю васъ!» шепнуть.

26.

Мн снилось: печально свтила луна, И звзды печально свтили;

В ъ тотъ городъ, въ которомъ осталась опа, Я мчался за многія мили.

Примчался и каменный дома порогъ Такъ пламенно сталъ цловать я— Т камни, чтб милыхъ ісасалися ногъ, Касались краевъ ея платья...

Длинна, холодна была ночь; холодны И камни нмые порога...В ъ окн блдный образъ при свт луны Смотрлъ и печально, и строго.

27.

Чтб нужно слез одинокой?

Она вдь туманитъ мн взоръ, В ъ глазахъ моихъ та слезинка Дрожитъ съ незапамятныхъ норъ.

У ней были свтлыя сестры— И много ихъ было... он Исчезли, какъ радость и J, m k h

–  –  –

Пастора-нокойника домъ.

Старуха надъ библіей дремлетъ, Сынъ тупо на свчку глядитъ, Дочь старшая сонно зваетъ,

А младшая дочь говоритъ:

«Ахъ, Господи! днп-то здсь, дни-то:

Сидишь— но дождешься конца, Одно развлеченье, какъ въ церковь Отпть принесутъ мертвеца!»

Старуха, читая, ей молвитъ:

«Не ври! схоронили всего Троихъ съ той поры, какъ зарыли В ъ могилу отца твоего!»

«Здсь съ голоду ноги протявешь!— Промолвила старшая дочь.— Я къ графу пойду—онъ богатый И любитъ... Мн больше не въ мочь!»

«Троихъ я молодчиковъ знаю!— Смясь, перебилъ ее братъ.— Умютъ тамъ денежки длать И въ тайну меня посвятятъ».

Въ худое лицо ему книгу

Швырнула, вся блдная, мать:

«Такъ будь же ты проклятъ, разбойникъ, Коль сталъ грабежи замышлять!»

Вдругъ стукнуло что-то въ окошко, И кто-то рукой имъ грозитъ...

Глядятъ— въ облаченіи черномъ Покойникъ-отецъ тамъ стоитъ.

29.

Снжная изморозь, втеръ, Слякоть— какъ быть октябрю...

Слъ я огь скуки къ окошку, В ъ темень ночную смотрю.

Тусклый вдали огонечекъ

Виденъ во мрак сыромъ:

Это старушка изъ лавки Тихо бредетъ съ фонаремъ.

Врно мучицы купила,

Масла, яичекъ пятокъ:

Хочетъ большой своей дочк Сдобный испечь пирожокъ.

Дочка же дома услась В ъ кресло, и дремлется ей...

Милое личико скрыли Русыя волны кудрей.

30.

Вс думаютъ, что я грушу, Измученный любовью, И то же думаю я самъ, Давъ пищу празднословью.

Я, крошка, говорилъ всегда, Что я невыразимо Тебя люблю и что любовь Моя неутолима.

ІГо это только про себя Твердилъ я, дома сидя, Но всякій разъ, увы, молчалъ, Тебя, мой другъ, увидя.

Наврно, злые духи мн Ротъ крпко зажішали, И черезъ нихъ нс вижу я Конца моей печали.

31.

Каждый твой лилейный палецъ Разъ еще поцловать бы Я хотлъ, ирижать ихъ къ сердцу И въ слезахъ своихъ расплыться.

А твои глаза-фіалки День и ночь передо мною, И я мучусь; чтб же значатъ Это синія загадки?

32.

«Неужели ты ни разу Съ ней въ любви не объяснялся И въ глазахъ ея взаимность Прочитать не догадался?

«Неужели къ ней проникнуть В ъ душу не хватило силы?

Но вдь ты въ длахъ подобныхъ Нс оселъ же, другъ мой милый!»

33.

Они любили другъ друга, ІІо каждый упорно молчалъ;

Смотрли врагами, но каждый В ъ томлень любви изнывалъ.

Они разстались— и только Встрчались въ видньи ночномъ.

Давно они умерли оба, И сами не знали о томъ.

— 34.

Когда я вамъ вврялъ души моей мученья, Вы молча слушали съ звотой утомленья;

Но въ звучное я нхъ излилъ стихотворенье— И вы разсыпались въ хвалахъ и восхищеньи.

35.

Позвалъ я чорта— онъ пришелъ.

И съ изумленьемъ я нашелъ,

Что онъ не гадокъ, не калка:

Онъ видъ иметъ человка Милйшаго, во цвт лтъ, Онъ ловокъ, вжливъ, знаетъ свтъ, Онъ дипломатъ, прекрасно судитъ О томъ, что съ міромъ нашимъ будетъ.

Немножко блденъ онъ лицомъ, Да нтъ большого дива въ томъ.

Теперь санскритъ онъ изучаетъ И часто Гегеля читаетъ.

Его любимйшій поэтъ— Фуке, отъ самыхъ юныхъ лтъ;

Но критикой онъ заниматься Не хочетъ больше— упражняться Онъ предоставилъ нынче въ ней Гекат, бабушк своей.

Онъ отозвался съ одобреньемъ О томъ, что я такимъ стремленьемъ

Къ юриспруденціи объятъ:

Онъ самъ былъ прежде адвокатъ.

Онъ объявилъ, что невысоко Онъ цнитъ то, что я глубоко

Къ нему привязанъ— и сказалъ:

«Скажите, кажется, встрчалъ Я васъ нс разъ и прежде въ зал Посла испанскаго, на бал?»

В ъ его лицо я сталъ тогда Глядть внимательно— и, да Я убдился, что давно мы И очень близко съ нимъ знакомы.

3G.

Человкъ, о, не смйся надъ чортомъ— Вдь коротокъ твоіі Жизненный путь;

90 — И мученіе вчное въ ад— Вдь не сказка какая-нибудь.

Человкъ, о, плати кредиторамъ!

Помни, жизненный путь твой не малъ.

И но разъ занимать ты захочешь, Какъ и поежде не разъ занималъ.

37.

Съ востока брели три святые волхва, Везд узнавая: «Скажите, Какъ, добрые люди, пройти въ Вилеемъ?

Дорогу вы намъ укажите».

Никто указать имъ дороги не могъ,

Но это пословъ не смутило:

Звзда золотая вела ихъ впередъ И ласково съ неба свтила.

Надъ домомъ Іосифа стала звзда;

Достигнули путники цли.

Бычокъ мычалъ въ дом, ребенокъ кричалъ, Святые волхвы тихо пли.

38.

Дитя мое, помнишь, какъ были

Мы дти, рзвились вдвоемъ:

В ъ курятникъ мы лазили вмст, В ъ солому мы прятались въ немъ.

Умли кричать птухами;

Бывало, кто мимо пойдегь— Кукурику!— и онъ вритъ, Что это птухъ тамъ поетъ.

Найдемъ на двор пустой ящикъ— Красиво его уберемъ, Какъ двое друзей, поселимся И пышно, открыто живомъ.

Сосдова старая кошка К ъ намъ въ гости заходитъ туда, Я кланяюсь, ты присдаешь, Любезностей много всегда, 01 Разспросы начнемъ о здоровь Мы въ вид заботливыхъ фразъ— Точь въ точь, какъ и посл встрчали Другихъ старыхъ кошекъ не разъ.

И часто, какъ старые люди, Мы умный вели разговоръ О томъ, что при насъ было лучше И стало все хуже съ тхъ поръ;

Что вра съ любовью и врность Ужъ стали совсмъ пропадать;

Что сдлался кофе дороже И денегъ почти не видать!

Минули и дтскія игры, Былое не явится вновь, Проходятъ и врность, и вра, И деньги, и міръ, и любовь.

39.

Порой взгрустнется мн невольно О милой, доброй старин, Когда жилося такъ привольно И въ безмятежной тишин.

Теперь везд возня, тревога, Такой во всемъ переполохъ.

Какъ будто на неб нтъ Бога, А подъ землею чортъ издохъ.

Все мрачно, злобой одержимо, В ъ природ холодъ и въ крови, И жизнь была-бъ невыносима, Не будь въ ней крошечки любви.

40.

Какъ луна, свтя во мрак, Прорзаетъ паръ густой, Такъ изъ темныхъ лтъ всплываетъ Ясный образъ предо иной.

Вс на палуб сидли, Гордо Рейнъ суднб качалъ, Поздній лучъ младую зелень Береговъ озолочалъ.

И у ногъ прекрасной дамы Я задумчиво сидлъ, Блдный ликъ ея на солнц Яркимъ пламенемъ горлъ.

Струнъ томленье, хоровъ пнье, Жизнь, какъ праздникъ, хороша!..

Небо тихо голубло, Расширялаоя душа.

Чудной сказкою тянулись Замки, горы мимо насъ И свтились мн навстрчу— В ъ пар ясныхъ женскихъ глазъ.

41.

Во сн я милую видть:

Во взор забота, испугъ;

Когда-то цвтущее тло Извелъ, обезсилилъ недугъ.

Ребенка несла, а другого Вела злополучная мать;

Во взор, походк и плать Нельзя нищеты не признать.

Ш атаясь, брела она къ рынку, И тутъ я ее повстрчалъ.

Она посмотрла... И тихо,

И горестно я ей сказалъ:

«Пойдемъ ко мн въ домъ. Невозможно

И блдной, и хворой бродить:

Я стану усердной работой Тебя и кормить, и поить.

«Дтей твоихъ стану лелять, Всю нжность на нихъ обрати, Но прежде всего, на тебя-то, Бдняжка, больное дитя!

«Теб никогда не напомню Ничмъ о любви я своей, И если умрешь ты— я буду Рыдать на могил твоей».

–  –  –

44.

Довольно! Пора мн забыть этотъ вздоръ, Пора мн вернуться къ разсудку!

Довольно съ тобой, какъ искусный актеръ, Я драму разыгрывалъ въ шутку!

Расписаны были кулисы пестро, Я такъ декламировалъ страстно, И мантіи блескъ, и на шляп перо, И чувства—все было прекрасно.

Но вотъ, хоть ужъ сбросилъ я это тряпье, Хоть мтъ театральнаго хламу— Досел болитъ еще сердце мое, Какъ будто играю я драму!

И чтб я поддльною болью считалъ, То боль оказалась живая...

О, Боже! Я, раненый на смерть, игралъ, Гладіатора смерть представляя.

4b.

Вылъ нкогда царь Впсвамитра

Однимъ пожираемъ желаньемъ:

Добиться коровы Васишты Войной иль своимъ покаяньемъ.

О, царь Впсвамитра, какимъ ж Ты истымъ быкомъ оказался, Когда ради только коровы И каялся ты, и сражался!

46.

Полно, сердце! чтб съ тобою?

Покорись своей судьбЫ Все, чт0 отнято зимою, Возвратитъ весна теб.

Далеко но все пропало:

Такъ прекрасенъ Божій свтъ!

Все, чт0 любо, все, чтб мило, Всо люби— запрети нтъ!

47.

Ты, какъ цвтокъ благоуханный, Чиста, прекрасна и кротка;

Смотрю я на тебя— и въ сердце Мое прокралася тоска.

И на твою головку руки Я въ этотъ мигъ бы возложилъ, Молясь, чтобъ чистой и.прекрасной, И кроткой Богъ тебя хранилъ.

48.

Дитя, мн страшна твоя гибель, И самъ я стараюсь немало, Чтобъ въ сердц твоемъ пономногу Любовь ко мн вовсе пропала.

Мн это легко удается, Хоть ото порой и досадно, И втайн любви твоей прежней Возврата желаю я жадно.

49.

Лежу ли безсонною ночыо В ъ постели одинъ, безъ огня — Лицо твоо съ кроткою лаской Изъ мрака глядитъ на меня.

Закрою-ль усталыя вки И тихо забудусь во сн— Твой нжный и ласковый образъ Прокрадется въ грезы ко мн.

И утро его не уноситъ,

Летучія грезы гоня:

Весь день неразлучно со мною Живетъ онъ въ душ у меня.

50.

О твоихъ пурпурныхъ губкахъ, О глазахъ, свтле дня, О теб, моя малютка, День и ночь мочтаю я.

Длиненъ нынче зимній вочеръ...

Л-бъ хотлъ, другъ милый мой, В ъ нашей комнатк уютной Посидть теперь съ тобой.

Я къ‘ устамъ своимъ прижалъ бы Ручку блую твою, Орошалъ бы я слезами Ручку блур твою.

51.

Пусть на землю снгъ валится, Вьюга бшеная злится И стучится у окна!

Сердца бури не пугаютъ:

В ъ немъ цвтутъ и расцвтаютъ Образъ милой и весна.

52.

Иные молятся Мадоии, Иные Павлу и Петру, А я, прекрасное тм солнце, Теб лишь въ ночь и поутру.

Дай поцлуевъ, дай блаженства, Гони свою холодность, гнвъ, Межъ двъ прекраснйшее солнце, Подъ солнцемъ лучшая изъ двъ!

53.

Ужели въ моихъ поблднвшихъ чертахъ Прочесть но могла ты страданьи?

Ты хочешь, чтобъ гордыя эти уста Унизило слово признанья.

Нтъ, горды уста эти, могутъ они Шутить лишь, лобзать и смяться;

Насмшлива рчь ихъ— а сердце въ груди Готово отъ мукъ разорваться.

54.

Другъ любезный! Ты влюбился...

Горе новое пришло...

В ъ голов твоей туманно, А на сердц такъ свтло...

Другъ любезный! Ты влюбился, Но молчанье ротъ хранитъ;

Я же вижу— пламень сердца Сквозь жилетъ твой ужъ горитъ.

Съ тобою мн побыть хотлось Часокъ-другой наедин;

Но ты куда-то торопилась, «Я занята», сказала.мн.

Я говорилъ, что я страдаю, Что безъ тебя мн счастья нть.

Ты низко, чопорно присла И засмялась мн въ отвтъ.

Чтобъ грудь мн мукой переполнить, Ты до конца осталась зла.

Какъ ни молилъ я, поцлуя Мн на ирощанье нс дала.

Но ради Бога, не подумай, Чтобъ застрлился съ горя я...

Увы... Все это разъ ужъ было Со мной, красавица ноя!

56.

Твои глаза— сафиры; взглядъ Ихъ ясенъ безмятежно...

О, трижды счастливъ тотъ, кого Они встрчаютъ 'нжно.

Но сердце у тебя— алмазъ, Который ярко блещетъ...

О, трижды счастливъ тотъ, предъ кмъ Оно въ груди трепещетъ.

Рубины у тебя уста;

Устъ краше не видали...

О, трижды счастливъ тотъ, кому Они «люблю!» шептали.

О, если бы счастливецъ тотъ Мн гд-нибудь попался В ъ лсу— со счастіемъ своимъ Онъ тутъ бы распрощался.

57.

Притворными любовными рчами Тебя увлечь сумвъ искусно, я Опутался своими же стями, Серьезной стала шуточка моя.

И ежели— мн должная награда!— Меня, шутя, прогонишь ты— боюсь, Что явятся за мною силы ада, И я тогда серьезно застрлюсь.

58.

Ужъ слишкомъ отрывочна жизнь и вселенная;

Къ профессору нмцу пойду непремнно я;

Врно ее не оставитъ онъ такъ:

Системы придумаетъ, дастъ имъ названія...

Шлафрокъ надвши и спальный колпакъ, Онъ штопаетъ дырки всего мірозданія.

Оочпневія Генриха Гейне. T. V. 7 59.

Я голову ломалъ и дни, и ночи Надъ тысячью вопросовъ много лтъ, Но ясныя твои увидвъ очи, Нашелъ на все себ отвта.

Теперь я тамъ, гд, душу мн чаруя, Твои глава блистаютъ, какъ звзда...

Но что еще вновь полюбить могу я — Не думалъ я, признаться, никогда.

60.

Сегодня у васъ вечеринка, И въ комнатахъ будто бы день;

Сквозь яркія стекла мелькаетъ И движется стройная тнь.

Меня ты не видишь: въ потемкахъ Стою я внизу, подъ окномъ;

А въ сердц моемъ и подавно Не видишь— такъ сумрачно въ немъ.

Но въ сумрак томъ мое сердце И любитъ, и въ страшной борьб Дрожитъ, обливается кровыо...

Но ато но видно теб.

61.

Хотлъ бы въ единое слово Я слить мою грусть и печать И бросить то слово на. втеръ, Чтобъ втеръ унесъ его вдаль;

И пусть бы то слово печали По втру къ теб донеслось, И пусть бы всегда и повсюду Оно теб въ сердце лилось!

И если-бъ усталыя очи Сомкнулись подъ грёзой ночной, О, пусть бы то слово печали Звучало во сн надъ тобой!

69.

У тебя есть алмазы и жемчугъ, Вс, чтб люди привыкли искать, Да еще есть- прелестные глазки— Милый другъ! Чего больше желать?

Я на эти прелестные глазки Выслать цлую стройную рать Звучныхъ псенъ изъ жаркаго сердца Милый другъ! Чего больше желать?

Эти чудныо глазки мн сердце Заставляли жестоко страдать;

И меня ими ты погубила— Милый другъ! Чего больше желать?

–  –  –

64.

Они давали мн совты, наставленья, Не мало почестей я получалъ отъ нихъ;

Просили лишь имть немножечко торппья, Суля протекцію ио мр силъ своихъ.

Однако, съ этой всей протекціей, конечно.

Отъ голода совсмъ издохнуть я бы могъ, Да славный человкъ нашелся; онъ сердечно Мн руку протянулъ и истинно помоп.

Прекрасный человкъ! Даетъ мн хлба, платья;

Ему я вчную признательность воздамъ.

Какъ жаль, что не могу его поцловать я:

Вдь этотъ человкъ прекраснйшій— я самъ.

7* — — o5.

Чтб за юноша милйшій!

Онъ моимъ отрада взорамъ;

Какъ меня онъ угощаетъ И рейнвейномъ, и ликеромъ!

Чтб за фрачекъ! чтб за брючки!

И какъ галстучекъ онъ носитъ!

Какъ войдетъ ко мн, сейчасъ же О моемъ здоровь спроситъ.

Говоритъ онъ мн, чтб слава Мое имя окружаетъ;

Остротамъ моимъ дивится, Мн услуги предлагаетъ.

Передъ дамами въ гостиной, Задыхаясь отъ волненья, Декламируетъ мои онъ Несравненныя творенья.

Встртить юношу такого

Какъ отрадно въ наше время:

Вдь становится все меньше

Добрыхъ душъ на свт племя:

66.

Мн снилось, что я — самъ Зевесъ,

Сидящій въ небесномъ чертог:

Мои восхваляя стихи, Кругомъ засдаютъ вс боги.

Конфеты я мъ, пирожки, Какихъ на земл нтъ въ продаж, Пью красное только вино, Долговъ не имю я даже.

Но все-жъ дорогй мн земля, Тоскую о ней безконечно.

Не будь я Зевесомъ самимъ, То сдлался-бъ чортомъ, конечно.

«Меркурій, немедленно ты На землю полетъ свой направишь — 101 — И друга Евгенія мн Оттуда сейчасъ же доставишь.

«Ищи не за дломъ его— Онъ любитъ вино, а нс книги;

У барышни Мейеръ ищи, А вовсе не въ храм Ядвиги».

Меркурій помчался съ небесъ, Такъ быстро, какъ было возможно, И милаго друга ко мн Принесъ на рукахъ осторожно.

«Да, другъ мой, теперь я Зевесъ, И въ мір мн— полная воля.

Теб говорилъ я всегда, Что ждетъ меня высшая доля.

«Творю чудеса каждый день, Почетъ всюду вижу немалый И городъ Берлинъ для тебя Сегодня нотшу, пожалуй.

«Пусть вся мостовая его, Надтреснувъ, народъ привлекаетъ, И каждый булыжникъ въ себ По устриц свжей скрываетъ.

«Пусть сокъ изъ лимона, какъ дождь, Польется— я милостивъ буду— И лучшій рейнвейнъ потечетъ Изъ трубъ водосточныхъ повсюду».

Берлинцы сбгаются жрать, Крича р свершившемся чуд.

Изъ трубъ водосточныхъ вино Пьютъ жадно чиновные люди.

Какъ рады поэты, что имъ Обдъ такой небо послало!

А прусское воинство все Лизать даже улицы стало.

Ахъ, воинство это умно!

Оно разсуждаетъ нехудо:

Не каждый вдь день на земл Такое случается чудо!

~ 102 — 67.

Разстался съ вами я въ дни лучшіе іюля, Вновь встртилъ— въ январ; вы были такъ полны Тогда, въ палящій зной, и пылкости и силы— Теперь остылъ вашъ жаръ, вы даже холодны.

Я скоро вновь уйду, и если возвращуся, Тогда не будетъ въ васъ уже ни теплоты, Ни холода; п я приду къ могиламъ вашимъ Самъ съ ношей старости и мертвой пустоты.

68.

Отъ милыхъ устъ твоихъ я съ грустью оторвался, Свои объятія пс смлъ раскрыть опять;

Я день еще съ тобой охотно бы остался, Когда бы за тобой не прискакалъ твой зять.

Жизнь такова, дитя! Жизнь— вчное страданье, Прощанье вчное, препятствій вчный рядъ.

Мы разв не могли слить два существованья?

Иль удержать меня не могъ одинъ твой взглядъ?

69.

Вт. почтовой карет съ тобою Мы хали вмст, дитя, И, нжно прижавшись другъ къ другу, Болтали, смясь и шутя.

Когдгь-жъ разсвло, удивились

Неасданной мы вещи съ тобой:

Сидлъ между нами въ кареу Амуръ, пассажиръ даровой.

70.

Богъ всть, гд она сокрылась, Сумасбродная моя!

Съ сильной бранью въ дождь и слякоть Рыскалъ по городу я.

Вс трактиры я обгалъ За бглянкою моей, Но разспрашивать напрасно Грубыхъ кельнеровъ о ней.

103 — Вдругъ я вижу— мн киваетъ Съ звонкимъ смхомъ изъ окна...

Могъ ли знать я, что попала Во дворецъ такой она!

71.

Какъ сны полунощные, зданья Стоятъ въ безконечномъ ряду;

Я мимо ихъ, въ плащъ завернувшись, По улицамъ молча иду.

И слышу—на башн собора Двнадцать уясъ колоколъ бьетъ...

Оь объятьями, съ тысячью ласокъ Меня моя милая ждетъ!

Сопутникъ мой— мсяцъ; онъ свтитъ Привтно въ дорогу мою;

Но вотъ я у двери знакомой

И мсяцу такъ говорю:

«Спасибо, ной добрый товарищъ, Что ты посвтилъ мн идти;

Теперь я тебя отпускаю, Теперь ты другимъ посвти.

«И если увидишь скитальца Съ нмою сердечной тоской, Утшь его такъ ясе, мой милый, Какъ я былъ утшенъ тобой!»

72.

Какъ только ты станешь моею женой, Ты зависть повсюду возбудишь;

Вся жизнь потечетъ будто праздникъ сплошной, И все веселиться ты будешь.

Начнешь ли ніумть ы, начнешь ли бранить— Стерплю хоть какую невзгоду.

Но вздумай стиховъ ты моихъ не хвалить— Потребую тотчасъ разводу.

73.

Къ теб на лилейныя плечи Я тихо приникъ головой, —

–  –  –

Миленькія губки! Можно-ль, чтобъ вы стали Такъ неблагодарны, что о томъ сказали В ы дурное слово, кто въ любви прекрасной Васъ во дни былые цловалъ такъ страстно.

–  –  –

И если-бъ не мать, то ужъ съ первой бы встрчи Я много и жарко тебя цловалъ.

Но завтра я долженъ разстаться съ тобою И дальше идти, покоряясь судьб...

К ъ окошку ты русой прильнешь головою, Пошлю поцлуй я прощальный теб.

83.

Солнце уже поднялось надъ горами, В ъ стад овечки звонками звучатъ...

Другъ мой, овечка моя, мое солнце и радость:

Какъ я еще разъ заглянуть на тебя былъ бы радъ!..

Съ жаднымъ томленьемъ гляжу я въ окошко...

Другъ мой, прощай! Я иду отъ тебя...

Нтъ, все, какъ прежде, опущены шторы, Спитъ еще... Милая, грежу ли я?

84.

На площади средь Галлэ Стоятъ два льва большихъ.

О, строгіе львы Галлэ, Какъ вы укрощены!

На площади средь Галл Огромный великанъ Стоитъ съ мечомъ недвижно— Отъ страха камнемъ сталъ.

На площади средь Галл Стоитъ обширный храмъ;

Крестьяне и мщане Творятъ молитвы въ немъ.

85.

Гаснетъ лтній вечеръ; тнью Лсъ и нивы одваетъ;

Воздухъ свжъ, душистъ. В ъ лазури Мсяцъ золотомъ играетъ.

Стрекоза въ ручь запла, По вод кружась зеркальной;

Всюду тихо... путникъ слышитъ Всплескъ воды и вздохъ печальный.

103 — Тамъ, въ ручь, одна купаясь, Эльфа нжится нагая, И грустна, и такъ прекрасна, Луннымъ свтомъ облитая...

86.

Покровомъ ночи чуждый путь одтъ, На сердц боль, и въ членахъ утомленье;

Но мсяцъ всплылъ и льетъ отрадный свтъ, Какъ тихое небесъ благословенье.

Отрадный свтъ, струящійся въ лучахъ, Разсялъ мракъ и вс ночныя грёзы;

Прошли мои терзанія и страхъ, И на глазахъ росою блещутъ слезы.

87.

Смерть— прохладной ночи тнь, Жизнь— палящій лтній день.

Близокъ вечеръ, клонитъ сонъ!

Днемъ я знойнымъ утомленъ.

А надъ ложемъ дубъ растетъ, Соловей надъ нимъ поетъ...

Про любовь поетъ, и мн Псни слышатся во сн.

88.

«Гд, скажи, твоя подруга, ЧтО восплъ ты такъ прекрасно В ъ дни, когда огнемъ волшебнымъ Пламенло сердце страстно?»

Ахъ, угасло это пламя, Сердце скорбное остыло...

Эта книжка— урна съ пепломъ Догорвшей страсти къ милой.

— СУМЕРКИ БОГОВЪ.

Май настуішлъ съ своимъ блестящимъ солнцемъ, И прянныии дыханьями цвтовъ, И воздухомъ шелкбвымъ, и манитъ Привтливо деревьевъ блымъ цвтомъ, И ласковое «здравствуй» говорить Изъ тысячъ глазъ фіалокъ голубыхъ, И широко раскидываетъ пышный, Весь протканный росой и блескомъ, солнца, Разубранный цвточками коверъ, И на него зоветъ людское племя.

Тупой народъ зву первому послушенъ:

Мужчины надваютъ сюртуки Воскресные и нанковыя брюки, Прекрасный полъ облекся въ блый цвтъ Невинности; поэты запаслись Карандашомъ, бумагой и лорнеткой— И за городъ идетъ толпа, ликуя, Ложится тамъ на мягкой мурав, Дивится, какъ кусты растутъ прилежно, И пестрыми цвточками играетъ, И слушаетъ веселыхъ птичекъ пнье, И своего веселья громкій крикъ Шлетъ въ вышину, до голубого неба.

Май и ко мн пришелъ. Три раза стукнулъ Онъ въ дверь мою и крикнулъ мн: «Я май!

Поди во мн, иоди, мечтатель блдный, Я и тебя хочу поцловать».

Не отомкнулъ я двери и отвтилъ:

Напрасно ты, злой гость, меня манишь!

Насквозь тебя я понялъ, я проникнулъ Строеніе вселенной всей насквозь;

И много я, и глубоко я видлъ, И нтъ теперь ужъ радости въ душ, И муки вчныя терзаютъ сердце.

Я вижу все сквозь каменныя стны Людскихъ построекъ и людскихъ сердецъ;

— n o — В ъ тхъ и другихъ я вижу ложь я горе;

На лицахъ всхъ читаю злыя мысли:

В ъ румянц цломудрія у двы Желаній страстныхъ трепетъ вижу я, На вдохновенно-гордой голов У юноши колпакъ дурацкій вижу-— И ничего я,- кром рожъ какихъ-то И испитыхъ тней, на всей земл

Не нйхожу, и чт0 она— не знаю:

Больница ли, иль сумасшедшій домъ...

Сквозь старую кору земли проникнулъ Я взорами, какъ будто бы она Изъ хрусталя— и вижу я тотъ ужасъ, Который май напрасно хочетъ скрыть

Подъ зеленью веселой. Вижу мертвыхъ:

Тамъ, подъ землей, лежатъ они въ гробахъ, Раскрывъ глаза, скрестивши руки. Блы Ихъ саваны и блы лица ихъ, И по губамъ ползутъ большіе черви.

Я вижу— сынъ на гробъ отца пришелъ

Съ любовницей своею посмяться:

Хоръ соловьевъ насмшливыя псни Кругомъ поетъ; цвточки полевые Язвительно смются; всталъ въ гробу Старикъ-отецъ, и вздрагиваетъ грустно, Болзненно мать старая земля.

О, бдная земля! Я знаю, знаю Всю боль твою, вс муки: вижу я Кипучій жаръ въ груди твоей и вижу, Какъ льется кровь изъ тысячъ жиль твоихъ И какъ изъ ранъ, раскрывшихся ширбко, Бьютъ съ силой вверхъ огонь, и дымъ, и кровь.

И вижу я сыновъ твоихъ гигантовъ, То племя древнее; изъ темныхъ безднъ Встаютъ они, исполненные гнва, Идутъ впередъ и факелами машутъ, И лстницы желзныя несутъ, И бшено по нимъ взлзаютъ къ небу...

За ними вслдъ свирпыхъ, черныхъ картъ Ползутъ толпы... Вс звзды золотыя Ломаются и внизъ валятся съ трескомъ...

Съ небеснаго шатра рукою дерзкой Ill — Рвутъ пришлецы завсы золотыя И съ ревомъ внизъ кидаютъ свтлыхъ духовъ И на престол сидя, блдный богъ Срываетъ съ головы своей корону И въ ужас рветъ волосъ на себ.

И ближе все, и ближе подступаетъ Свирпая и дикая толпа.

В ъ широкую небесную обитель Гиганты факелы свои кидаютъ, А карлики бичами изъ огня Бьютъ ангеловъ, за волосы хватаютъ, И ангелы, отъ боли изгибаясь, Летятъ стремглавъ отъ бшеныхъ толчковъ...

И собственный мой ангелъ тоже здсь, Съ кудрями милыми, лицомъ прелестнымъ И вчною любовью на устахъ, И благостью в ъ лазурно-свтломъ взор.

И вижу я, какъ черный, гадкій кобольдъ Хватаетъ вдругъ тебя, мой бдный ангелъ, На члены благородные твои Любуется, оскаливъ страстно зубы, И въ пылкія объятья заключаетъ...

И крикъ, пронзительный, ужасный крикъ Несется по вселенной. Съ страшнымъ трескомъ Все рушится— и небо, и земля, И царствуетъ ночь старая повсюду.

РАТКЛИФФЪ.

Богъ сна меня въ далокій край принесъ, Гд ивы грустныя мн «здравствуй» говорили, Кивая длинными, золеными руками;

Гд' умными глазами, будто сестры, Цвты въ глаза, глядли тихо мн;

Гд птицы предо мной радушно щебетали, Гд даже лай собакъ казался мн знакомымъ И голоса, и лица улыбались, Какъ другу старому, и гд однако все Казалось чуждымъ мн, такъ странно, дивш чуждымъ.

Предъ сельскимъ домомъ, убраннымъ красиво, Стоялъ я... что-то двигалось въ груди, Но голова моя была спокойна...

Спокойно я пиль отряхнулъ съ одежды — 112 — И стукнулъ въ дверь, и отперлась она.

Тамъ были женщины, мужчины... Много было Знакомыхъ лицъ; на всхъ печаль лежала И тайная, пугливая тоска.

В ъ смущеніи, съ глубокимъ состраданьемъ Вс на меня смотрли—и душа Моя вдругъ дрогнула, какъ будто я почуялъ Тяжелое, незнаемое горе.

У знавъ сейчасъ старуху Маргариту, Взглянулъ я на нее... она молчала».

«Марія гд?»— спросилъ я— но она Молчала все, и за руку вдругъ тихо Взяла меня и повела съ собой Чрезъ длинный рядъ великолпныхъ комнатъ, Гд роскошь, свтъ и мертвое, молчанье.

Вотъ въ сумрачный покой она ввела меня И показала мн, отворотивъ лицо, Н а женщину, чтб на соф сидла.

«Марія, это вы?»— спросилъ я, и дивился Самъ твердости, съ которой говорилъ...

И будто каменный, беззвучный и глухой, Раздался голосъ:— «такъ меня зовутъ».

Боль дкая меня оледенила...

Вдь этотъ гробовой холодный звукъ Былъ— нкогда Маріи сладкій голосъ!

И эта женщина въ лиловомъ смятомъ плать, Съ дрожавшей грудью, со стекляннымъ взоромъ, Съ больными, блдными и впалыми щеками— Ахъ, эта женщина была моя Марія Когда-то милая, цвтущая Марія!

«Вы долго здили,— она сказала громко, Съ интимностью зловще ледянистой.— Поздоровли вы, какъ видно, милый другъ;

Здоровая упругость бедръ и икръ Доказываетъ это». Блдный ротъ Подернулся тутъ приторной улыбкой...

В ъ смущеньи я проговорилъ къ Маріи:

«Сказали мн, что вышли замужъ вы...»

«Ахъ, да,— она, смясь, сказала громко:— «Есть палка у меня изъ дерева, вся кожей Обтянута, и ей названье— мужъ;

Но дерево— все дерево...» И снова — — Беззвучно и противно засмялась.

Тоска холодная мн душу охватила...

Стоялъ въ сомнньи я: неужли это губы Невинныя, цвтущія Маріи?..

Вдругъ поднялась она, со стула шаль схватила, Набросила ее на плечи торопливо, Ко мн на руку крпко оперлась И въ дверь открытую пошла со мною быстро Черезъ луга, кустарники, поляны...

Ужъ солнца красный шаръ, пылая, заходилъ И пурпуромъ окрасилъ лучезарнымъ Деревья, и цвты, и вдалек Величественно лившійся потокъ...

«Вы видите-ль глазъ золотой, большой, Тамъ, въ голубыхъ волнахъ?»— воскликнула Марія.

«•Несчастное созданье, успокойся», Сказалъ я ей— и въ сумрак увидлъ Какое-то волшебное движенье...

Вставали образы туманные съ нолей, Сплетаясь блыми и мягкими руками, Фіалки съ нжностью смотрли другъ на друга, Горли розы нгой сладострастной, Въ истом лиліи одна къ другой клонились, Благоуханіемъ гвоздики загорались, Въ блаженномъ запах покоились цвты, И плакали вс сладкими слезами, И пли вс: Любовь! Любовь! Любовь!

Порхали мотыльки, напвомъ эльфъ волшебнымъ В ъ трав жучки жужжали золотые, Шептали втерки, шумлъ высокій дубъ, И соловей плъ, страстно изнывая...

И въ этомъ пніи', и шопот, и шум— Все лепеталъ глухой, холодный голосъ

Увядшей женщины, стоявшей близъ меня:

«Я знаю, но ночамъ вы бродите по замку;

Тнь длинная— она предобрый малый...

Онъ кланяется всмъ, кому угодно...

Тотъ, въ голубой одежд— ангелъ, А красный и съ мечомъ,— то врап» заклятый вашъ...»

И много словъ таинственныхъ, несвязныхъ Болтала бдная и сла; наконецъ, Усталая, на мшистую скамью, Сочиненія Генриха Гейне. T. V. 8 — 114 — Стоявшую подъ дубомъ величавымъ...

И тамъ сидли мы безмолвны и унылы, Смотрли другъ на друга, и грустне Все становилось намъ... Высокій дубь шумлъ, В ъ немъ слышался какъ будто вздохъ предсмертный...

Съ глубокой грустію плъ съ втки соловей...

Но красный огонекъ вдругъ пробжалъ межъ листьевъ И освтилъ Маріи блдный образъ, Изъ глазъ тупыхъ онъ вызвалъ дикій пламень, И прежнимъ, сладкимъ голосомъ она Сказала мн: «Какъ ты узналъ, что я Несчастна такъ? Недавно ато Въ твоихъ я дикихъ псняхъ прочитала...»

Грудь холодъ ледяной сдавилъ мн... Ужаснулся Я своего безумья, чтб прозрло В ъ грядущее— и содрогнулся мозгъ, И въ ужас я пробудился...

–  –  –

Руки жметъ ей, страстно шепчетъ, И вдвоемъ они гуляютъ;

Втерокъ играетъ въ листьяхъ.

Розы сказочно киваютъ.

Розы сказочно киваютъ И горятъ, любовь вщая.

— Но скажи мн, дорогая, Отчего ты покраснла?

— Милый другъ! меня кусаютъ Комары; они мн лтомъ Такъ противны, какъ евреевъ Долгоносноо отродье.

«Чтб до нихъ! Чтб до евреевъ!»

Говоритъ, ласкаясь, рыцарь.

Вотъ охлопьями 'спадаетъ Блый цвтъ съ деревъ миндальныхъ.

•Блый цвтъ деревъ миндальныхъ Разливаетъ ароматы...

— Но скажи мн, дорогая, Точно-ль ты меня такъ любишь?

— Я люблю тебя, мой милый, В ъ томъ свидтель мн Спаситель, Ж ертва злобнаго коварства Богомъ проклятыхъ евреевъ.

«Брось ты прбклятыхъ евреовъ!»

Говоритъ, ласкаясь, рыцарь.

При лун, колеблясь тихо, Дремлютъ блыя лнлеи.

Дремлютъ блыя лилеи И взираютъ къ звздамъ неба.

— Но скажи мн, дорогая, Не обманъ ли ота клятва?

— Милый! нтъ во мн обмана, Какъ въ груди моей ни капли Крови нтъ неврныхъ мавровъ И поганаго еврейства.

«Брось ты мавровъ и евреевъ!»

Говоритъ, ласкаясь, рыцарь, 8* — — И уводитъ дочь алысада Въ павильонъ изъ томныхъ миртовъ.

Мягкими любви цпями Дву тайно онъ опуталъ;

Мало словъ, лобзаній много, Сердце плаваетъ въ блаженств.

Псню брачную заводитъ Соловей въ тни древесной;

Свтляки въ трав танцуютъ Точно факельную пляску.

Все затихло въ павильон, Лишь норой, какъ бы украдкой, Слышенъ шопотъ умныхъ миртовъ Да цвтовъ благоуханье.

Вдругъ и трубы, и литавры Въ зймк снова загремли, И очнулась донья Клара Изъ объятій кавалера.

Чу! Зовутъ меня,- мой милый.

Но теперь, передъ разлукой,

Ты открой свое мн имя:

Отъ мсня-ль теб таиться?

И съ веселою улыбкой, Онъ, цлуя пальцы допьи, И чело ея, и губы,

Напослдокъ отвчаетъ:

«Я, сеньора, вашъ любезный Сынъ ученйшаго мужа, Знаменитаго раввина Израэля въ Сарагосс».

АЛМ АНЗОРЪ.

1.

Исполинскія колонны Счетомъ тысяча и триста Подпираютъ тяжкій куполъ Кордуанскаго собора.

— — Куполъ, Стны и колонны Сверху до низу покрыты Изреченьями корана В ъ завиткахъ и арабескахъ.

Храмъ воздвигли въ честь Аллаха Мавританскіе калифы;

Но потокъ временъ туманный Измнилъ на свт много.

На высокомъ минарет, Гд звучалъ призывъ къ молитв, Раздается христіанскій Колоколъ меланхолично.

На ступеняхъ тхъ, гд плось Слово мудрое пророка, Нынче служатъ ужъ обдню Христіанскіе монахи.

Предъ иконами своими И кадятъ, н распваютъ...

Дымъ, и пнье, и кадила, И мерцанье многихъ свчекъ.

И Алманзоръ бенъ-Абдулла Молчаливъ стоить въ собор, На колонны мрачно смотритъ

И слова такія шепчетъ:

«О, могучія колонны!

Въ честь Аллы, васъ украшали, А теперь служить должны вы Ненавистнымъ христіанамъ!

«Примняетесь вы къ вку И несете ваше бремя Терпливо; какъ же слабый Человкъ не присмиретъ?* И съ веселою улыбкой Алманзоръ чело склоняетъ Къ изукрашенной купели Кордуанскаго собора.

— — 2.

Быстро вышелъ опъ пзъ храма, l i a лихомъ кон помчался;

Раздувалися по втру Кудри влажныя и перья.

По дорогЬ къ Алколе, Вдоль рки Гвадалквивира, Гд цвтутъ миндаль душистый И лимоны золотые-г Тамъ веселый мчится рыцарь, Онъ свиститъ, поетъ, смется, И ему ц птицы вторятъ, И рки журчащей воды.

В ъ Алколе обитаетъ Донья Клара ди-Альваресъ.

Н а войн ея родитель, И живется ей свободнй.

Издалёка Алманзору Слышны трубы и литавры, И сквозь тнь деревъ струится Яркій свтъ изъ оконъ зймка.

В ъ з&мк весело танцуютъ...

Тамъ двнадцать дамъ-красавицъ И двнадцать кавалеровъ — Алманзоръ всхъ лучше пляшетъ.

Легокъ, веселъ онъ порхаетъ По паркету свтлой залы, Ловко всмъ прекраснымъ дамамъ Разсыпаетъ комплименты.

Вотъ онъ возл Изабеллы — Страстно руки fl цлуетъ;

Вотъ онъ около Элввпры — И глядитъ ей страстно въ очи;

Вотъ смется съ Леонорой:

«Какъ я нравлюсь вамъ сегодня?»

И показываетъ дам Крестъ, па плащъ его пошитый.

— — Каждой дам говоритъ онъ, Что со онъ носитъ въ сердц, И «Христомъ» клянется каждой Тридцать разъ онъ въ этотъ вечеръ.

3.

Танцы, музыка м говоръ Смолкли въ змк алколейскомъ.

Нтъ ни дамъ, ни кавалеровъ, Всюду свчи догорли.

Лишь вдвоемъ остались въ зал Алманзоръ и донья Клара;

И хъ мерцаньемъ обливаетъ Догорающая лампа.

Помстилась въ креслахъ дама, Н а скамейк дремлетъ рыцарь, Головой припавъ усталой На возлюбленной колни.

Дама розовое масло Льетъ съ любовью изъ флакона На его густыя кудри — И глубоко онъ вздыхаетъ.

Тихо нжными устами Шевеля, цлуетъ дама Кудри рыцаря густыя — И чело его темнетъ.

Изъ очей ся прекрасныхъ Льются слезы на густыя Кудри рыцаря— и рыцарь Злобно стискиваетъ губы.

Снится: о н ъ опять въ собор Съ наклоненной головою, Молчаливъ стоитъ и слышитъ И глухой, и мрачный говоръ.

Слышитъ— ропщутъ, негодуя, Исполинскія колонны, Не хотятъ терпть позора И колеблются со стономъ.

— — Покачнулись— трескъ и грохотъ;

И народъ, и клиръ блднютъ;

Съ трескомъ куполъ развалился, Слышенъ плачъ въ Христовомъ царств.

–  –  –

На процесью посмотрли.

— Мать моя, я тяжко боленъ, Видть, слышать но могу я;

Плачу я о мертвой Гретхенъ, И болитъ душа, тоскуя.

— Встапь, пойдемъ мы къ Кевлаару На процессію святую, Матерь Божія излчитъ Душу бдную, больную.

Развваются хоругви, Раздается громко пнье.

То народъ идетъ изъ Кельпа Въ Ковлааръ на поклоненье.

Мать уходилъ за толпою, Сына грустно провожая,

И поютъ они со всми:

«Слава, Два Пресвятая!а 2.

Матерь Божья въ Кевлаар Платье лучшее надла;

К ъ Ней пришло страдальцевъ много, Ей сегодня много дла.

И Е е больные люди Покрываютъ всю дарами, Покрываютъ восковыми И руками, и ногами.

— — Кто принесъ изъ воска руку, Тотъ съ рукой безъ раны снова;

Кто далъ ногу восковую, У того нога здорова.

Хромоногіе оттуда Возвращались плясунами;

У кого изсохли иальцы, Становились скрипачами.

Мать взяла свчу изъ воска, Сердце изъ нея слпила...

«Дай Святой Маріи сердце, Чтобъ страданье излчила».

Сынъ беретъ, вздыхая, сердце, Сталъ у образа святого;

Изъ очей струятся слезы,

И изъ сердца льется слово:

«Два, чтимая высоко, Два чистая, святая, О, небесная царица, Я пришелъ къ Теб, страдая!

«Жилъ я съ матушкой моею В ъ Кельн— город, гд много И каиеллъ великолпныхъ, И церквей во славу Бога.

«Подл насъ жила и Гретхенъ;

Но се взяла могила...

Я принесъ изъ воска сердце, Чтобъ Ты сердце излчила.

«Излчи больное сердце!

Буду я, ложась, вставая,

Пть съ горячею молитвой:

Слава, Два Пресвятая!»

8.

Сынъ больной и мать-старушка Спали въ комнат убогой, И вошла неслышно, тихо Къ нимъ Святая Матерь Бога.

И склонилась надъ страдальцемъ, И рукою прикоснулась До больного оердца тихо, Кротко, свято улыбнулась...

Мать во сп все это видитъ, Все старушка замчаетъ...

Просыпается треиожио...

Н а двор собака лаетъ...

Предъ старушкой, безъ движенья, Мертвый сынъ лежалъ въ постели;

Свтлымъ,, утреннимъ сіяньемъ Щеки блдныя алли...

Мать скрестила тихо руки И, себя не понимая,

Ш л а набожно и тихо:

«Слава, Два Пресвятая!»

ПУТЕШЕСТВІЕ НА ГАРЦЪ.

(1824).

–  –  –

В ъ горы отъ васъ ухожу я, В ъ горы, гд набожны люди, В ъ горы, гд воздухъ свже, Легче гд дышется груди;

В ъ горы, гд шепчутся ели, Воды прозрачны, гремучи, Весело птнцы щебечутъ, Гордо проносятся тучи.

Миръ вамъ, блестящія залы, Гладкія дамы, мужчины!..

В ъ горы!.. Оггуда взгляну я Весело въ ваши долины!..

— — ГОРНАЯ ИДИЛЛІЯ.

1.

На гор стоитъ избушка, В ъ ней живетъ старикъ сдой;

Тамъ шумятъ втвями ели, Блещетъ мсяцъ золотой.

Посреди избушки кресло, Къ немъ рзные вс края, Кто сидитъ на немъ, топ. счастливъ, И счастливецъ этотъ— я.

На скамь сидитъ малютка, Опершись на локотокъ, Глазки— звзды голубыя, Ротикъ— пурпурный цвтокъ.

И въ прекрасныхъ этихъ звздахъ Точно неба глубина;

Вотъ кладетъ лукаво пальчикъ К ъ губкамъ пурпурнымъ она.

Нтъ, насъ матушка не видитъ, Пряжу пристально прядетъ, А отецъ, подъ звуки лютни, Псню старую поетъ.

И малютка шепчетъ тихо, Тихо, голосъ затая...

Тутъ не мало тайнъ завтныхъ

Отъ нея услышалъ я:

«Вотъ какъ тетушки не стало, Все сижу я взаперти;

В ъ нашъ веселый, шумный городъ, Не аь кмъ больше мн пойти.

«Здсь же холодъ и безлюдье, Нтъ скучне стороны;

А зимой подъ этимъ снгомъ Мы совсмъ схоронены.

«Ну, а я-то боязлива И страшуся, какъ дитя, — Духовъ ЗЛЫХЪ, 4T ночью бродятъ, Шутки скверныя шутя».

Вдругъ малютка замолчала, Будто собственныхъ рчей Испугавшись, и закрыла Глазки ручкою своей.

Ели шепчутся сильне, Прялка быстрая жужжитъ, И подъ звонъ отцовской лютни

Псня старая звучитъ:

«Не страшись могучей власти

Духовъ злыхъ, ребенокъ мой:

Духи добрые на страж Днемъ и ночью надъ тобой».

2.

Ель зелеными втвями Къ намъ въ окошечко стучитъ, И нескромный желтый мсяцъ Тихо въ комнату глядитъ.

Ужъ отецъ и мать уснули В ъ спальн маленькой своей, Мы же, въ шопот блаженномъ, Не смыкаемъ все очей.

«Нтъ, что ты привыкъ молиться,

Мн поврить мудрено:

Блдныхъ губъ твоихъ дрожанье Но молитвой рождено.

«Этотъ злой, холодный трепетъ На меня наводитъ страхъ;

Но смиряешь ты мой ужасъ Свтомъ набожнымъ въ очахъ.

«Ты, мн кажется, не вришь Въ то, что чистыя сердца Врой чистой называютъ— Въ Духа, Сына и Отца?..»

— Ахъ, дитя, еще ребенкомъ, У родимой на рукахъ, — — Врилъ я въ Отца, который Добръ и славенъ въ небесахъ;

«Кто такъ чудно человка И вселенную создалъ И луп, звздамъ н солнцу Путь но небу указалъ.

«Но, дптя мое, съ лтами Стала крпнуть мысль моя, Понимать я началъ большо И новриль въ Сына я — «Сына Божьяго, который Намъ законъ любви открылъ И, какъ водится, въ награду Человкомъ распятъ былъ.

«А теперь, когда я много здилъ, видлъ и читалъ, Безгранично сердцемъ врить Я въ Святого Духа сталъ.

«Онъ свершилъ большія чуда

И свершаетъ ихъ всегда:

Разорвалъ Онъ цпи рабства, Сбилъ тирановъ города, «Воскресилъ былое право—

Да идетъ изъ вка въ вкъ:

Нтъ неравенства рожденья, Благороденъ человкъ.

«Злую тьму Онъ разсваетъ, Духовъ темныхъ гонитъ прочь, Чтб любовь и радость пашу Отравляютъ день и ночь.

«Чтобъ Е го свершилась воля, Выбралъ рыцарей себ, Далъ имъ гордую отвагу, Приготовилъ ихъ къ борьб;

«И мечи ихъ ярко блещутъ, И знамена вютъ ихъ...

127 — 4 t, малютка, ты хотЬла-бъ Видть рыцарей такихъ?

«Такъ смотри сюда скоро Ты, ребенокъ милый мой, И цлуй меня смле— Рыцарь Духа предъ тобойі»

3.

За втвями темной ели Т ихо прячется луна;

Наша лампа догораетъ, Слабо брезжится она.

Но въ моихъ звздахъ сіянье Ярко, весело горитъ;

И цвтокъ пурпурный пышетъ,

И малютка говоритъ:

«Ахъ, уродцы домовые

Хлбъ воруютъ все у насъ:

Вечеръ въ ящик лежитъ онъ, Утромъ пусто каждый разъ.

«Съ молока сберутъ вс елнвкп, Не прикроютъ и горшка, А за ними наша кошка Състъ остатки молока.

«Ну, а кошка вдь колдунья;

В ъ бурю, ночью, все бжитъ Къ мсту духовъ, гд въ обломкахъ Башня старая стоитъ.

«А когда-то зймокъ пышный Возвышался гордо тамъ;

Дамы, рыцари п пажи В ъ немъ плясали но ночамъ.

«Злая фея все сгубила Силой злого колдовства, И теиерь, въ обломкахъ зёшка, Вьетъ гнздо свое сова.

«Но отъ тетки я слыхала,

Будто въ свт слово есть:

— — Чуть ого въ такомъ-то мст, Въ часъ такой-то произнесть— «И опять блестящій зймокъ Изъ развалинъ встанетъ тамъ, Снова рыцари и дамы В ъ немъ запляшутъ по ночамъ.

«Станетъ тотъ, кто скажетъ слово, Обладателемъ всего, Звукъ литавръ и трубъ прославитъ Юность свтлую его!»

Такъ на розахъ милыхъ губокъ Сказки чудныя цвтутъ, И сіянье голубое Звзды глазокъ въ лепетъ льютъ.

Руку свтлыми кудрями Обвиваетъ мн она, И мои цлуетъ пальцы, И даетъ имъ имена.

Н а меня глядятъ привтно Стны скромнаго жилья, Столъ и шкапъ, какъ будто съ ними Мы старинные друзья.

Ходитъ маятникъ радушно, Тихо лютня на стн Прозвучитъ сама собою— И сижу я, какъ во сн.

Мы теперь въ томъ самоцъ мст, И теперь тотъ самый часъ...

Слушай— смло я промолвлю Слово тайное сейчасъ.

И— смотри, дитя... Свтлсгь, Недалеко до утра, Громче шумъ ручьевъ и елей, Просыпается гора.

Изъ утесовъ звуки лютней, Псни духовъ пронеслись, И лса цвтовъ роскошныхъ Точно чудомъ разрослись.

129 —

–  –  –

И такъ мило все звучитъ, И такъ мило отвчаетъ Водопадъ и темныіі лсъ...

И владыка засыпаетъ.

В ъ это время край его Псомъ-миннстромъ управляемъ* Неусыпно сторожитъ Онъ своимъ широкимъ лаемъ.

Дремля, шепчетъ юный царь:

«Ахъ, правленье— трудъ постылый, Трудъ тяжелыйі Поскорй Мн-бъ домой, въ цариц !

м и л о й «И державной годовой Тихо къ ней на грудь склониться...

Вдь владнія мои Вс въ глазахъ твоихъ, царица!...»

НА БРОКЕН.

Ужъ стало свтлй на восток При первомъ мерцаніи солнца, И горныя выси далёко Плывутъ въ океан туманномъ.

Когда-бъ сапоги скороходы Имлъ я, то съ силою втра Помчался-бъ чрезъ горныя выси Б ъ жилищу моей ненаглядной.

В ъ постельк, гд милая дремлетъ, Открылъ бы я тихо гардины, И тихо бы въ лобъ цловалъ я, И тихо въ рубиновый ротикъ;

И тише еще прошепталъ бы

В ъ ушко блоснжное милой:

«Пусть снится теб, что другъ друга Мы любимъ и вчно не кинемъ».

И Л Ь 3 А.

Я зовусь принцессой Ильзой, В ъ Ильзенштейн замокъ мой;

— — Приходи ко мн— и будемъ Мы блаженствовать съ тобой.

Я чело твое омою Ч истой, свжею водой, И забудешь ты печали, Другъ мой грустный и больной.

У меня на блой груди, Между блыхъ рукъ моихъ, Будешь ты лежать и грезить.0 блаженств дней былыхъ.

Зацлую, заласкаю, Какъ заласканъ прежде мной Императоръ милый Генрихъ, В ъ эту пору не живой.

Мертвецы лежатъ въ могилахъ, Все живущее живетъ;

Молода я и прекрасна, Сердце весело цвтетъ.

Приходи-жъ скорй въ мой замокъ, В ъ мой хрустальный замокъ! Тамъ Дамы, рыцари и пажи Шумно пляшутъ по ночамъ.

Шпоры звонко раздаются, Платья шелкомъ шелестятъ, Гномы громко бьютъ въ литавры, Барабанятъ и трубятъ.

Но какъ Генриха, тебя я Крпко, жарко обниму И при звук трубномъ уши Такъ, какъ Генриху, зажму.

СЪВЕРНОЕ МОРЕ.

(1825—1826).

Ц И К Л Ъ ПЕРВЫ Й.

1.

ВНЧАН ІЕ.

Вы, псни, вы, добрыя псни мои!

Вставайте, вставайте! Берите оружье, И въ трубы звучите, И мн вы на щитъ подымите Ту юную дву, Чгб будетъ всмъ сердцемъ моимъ Отнын владть, какъ царица.

Привть теб, царица молодая!

Съ высокаго солнца Сорву я все золото свтлыхъ лучей, Сплету изъ него діадему Теб, для блаясенной головки.

Отъ рющихъ, шелково синихъ покрововъ небесныхъ, Гд блещутъ ночные алмазы, Отржу кусокъ драгоцнный;

Его, какъ порфиру, накину На царскія плечи твои.

Составлю я ш тагь твой придворный Изъ чопорно чистыхъ сонетовъ, И вясливыхъ стансовъ, н гордыхъ терцинъ;

Мое остроуміе будетъ твоимъ скороходомъ, — — Фантазія станетъ придворнымъ шутомъ, Юморъ мой— герольдомъ, несущимъ Веселыя слезы въ щит...

А самъ я, царица, Склоню предъ тобою колни, И благоговйно, на бархатной красной подушк, Теб поднесу я Частицу разсудка, Какая оставлена мн состраданьемъ Царицы, предшедшей теб.

.

СУМЕРКИ.

На блдномъ морскомъ берегу Я сидлъ одинокій ц думами грустно томимый;

Солнце склонялось все ниже, бросая Красныя полосы свта на воду;

И блыя, дальнія волны, Гонимыя быстрымъ приливомъ, Кипли, шумли, все ближе и ближе.

Чудный, таинственный шумъ... и свистъ, и шептанье, Смхъ и журчанье, и стоны, и хохотъ, И тихая, полная тайнъ, колыбельная псня...

Чудилось мн, что я слышу давно позабытыя сказки— Старыя, милыя сказки, Т, чтб когда-то ребенкомъ, Слушалъ съ дтями сосдей, Когда ва. лтній вечеръ, Мы, передъ домомъ, на каменныхъ сидя ступенькахъ, Къ тихимъ разсказамъ склоняли Дтское чуткое сердце И пытливые, умные глазки...

А взрослыя двушки, въ дом, Подл душистыхъ цвточныхъ горшковъ У окошекъ сидли, И лица цвтущія ихъ Смялись, луной освщенныя...

3.

ЗАКАТЪ СОЛНЦА.

Огненно красное солнце уходитъ В ъ далеко волнами шумящее, — 134 Серебромъ окаймлеппое море;

Воздушныя тучи, прозрачны и алы, Несутся за нимъ; а напротивъ, Изъ хмурыхъ, осеннихъ облачныхъ грядъ, Грустнымъ и мертвенно блднымъ лидомъ Смотритъ луна; а за нею, Словно мелкія искры, В ъ дали туманной мерцаютъ звзды.

Нкогда въ неб сіяли, В ъ брачномъ союз, Луна-богиня и солнце-богъ;

А вкругъ нихъ роились звзды, Невинныя дти-малютки.

Но злымъ языкомъ клевета зашипла, И раздлилась враждебно В ъ неб чета лучезарная.

И нынче днемъ, въ одинокомъ величіи, Ходитъ по небу солнце, За гордый свой блескъ Миогомолимое, многовосптое Гордыми, счастьемъ богатыми смертными.

А ночью По небу бродитъ луна, Бдная мать, Со своими сиротками-звздамиИ свтитъ въ безмолвной печали своей.

И двушки съ любящимъ сердцемъ И съ кроткой душою поэты Ей посвящаютъ слезы и псни.

Женскимъ незлобивымъ сердцемъ В се еще любитъ луна красавца мужа, И подъ вечеръ часто, дрожащая, блдная, Глядитъ потихоньку изъ тучекъ прозрачныхъ И скорбнымъ взглядомъ своимъ провожаетъ Уходящее солнце, И, кажется, хочетъ крикнуть ему: «Погоди!

Дти зовутъ тебя!»

Но упрямое солнце, При вид богини, — 135 — Вспыхнетъ багровымъ румянцемъ Скорби и гнва И безпощадно уйдетъ наслою одинокую Влажно холодную вдовью постель.

* * * Такъ-то шипящая злоба Скорбь и погибель вселила Даже средь вчныхъ боговъ, И бдные боги Грустно проходятъ по небу Свой путь безутшный и безконечный, И смерти имъ нтъ, и влачатъ они вчно Свое лучезарное горе.

Такъ мн-ль— человку, Низко поставленному, смертью одаренному — Мн ли роптать на судьбу?

4.

НОЧЬ НА Б Е Р Е Г У.

Беззвздна холодная ночь.

Море кипитъ, и надъ моремъ, Ничкомъ распластавшись, на брюх лежитъ Неуклюжею массою сверный втеръ.

Н таинственнымъ, старчески сдавленнымъ голосомъ онъ, Какъ разыгравшійся хмурый брюзга, Болтаетъ съ пучиной, Повряя ей много безумныхъ исторій, Великанскія сказки съ безконечными ихъ чудесами, Сдыя норвежскія сказки;

А въ промежуткахъ грохочетъ онъ съ воемъ и смхомъ Заклинанья изъ Эддн, Изреченія руннъ, Мрачно суровыя, волшебно могучія...

И блоглавыя чада пучинъ Высбко кидаются вверхъ и ликуютъ В ъ своемъ упоеніи дикомъ.

Межъ тмъ, по низкому берегу, По песку, омоченному пной кипящей, Идетъ чужеземецъ, съ душой — Еще боле бурной, чмъ вихорь и волны.

Чтб онъ ни сдлаетъ шагъ, Взвиваются искры, ракушки хрустятъ.

Закутавшись, въ срый свой плащъ, Онъ быстро идетъ во мрак ночномъ, Надежно свой путь къ огоньку направляя, Дрожащему тихой, привтною струйкой Изъ одинокой рыбачьей лачужки.

Братъ и отецъ ухали въ море, И одна-одннешенька дома осталась Дочь рыбака.

Чудно прекрасная дочь рыбака, У очага пріютившись, Внемлетъ она наводящему сладкія грёзы Жужжаныо воды, закипающей въ старомъ котл, Бросаетъ трескучаго хворосту въ пламя И раздуваетъ его.

И красный огонь, зазмившись и вспыхнувъ, Играетъ волшебно красиво На миломъ, цвтущемъ лиц, Н а нжныхъ, •блыхъ плечахъ, Стыдливо глядящихъ Изъ-подъ грубой, срой рубашки, И на хлопочущей маленькой ручк, Поправляющей юбку У стройнаго стана.

Вдругъ дверь растворяется настежь И входитъ ночной чужеземецъ;

Съ ясной любовью покоятся взоры его Н а двушк блой и стройной, В ъ страх стоящей предъ нимъ,.

Подобно испуганной лиліи.

Бросаетъ онъ наземь свой плащъ,

Смется и такъ говоритъ:

«Видишь, дитя, я слово держу — Являюсь; и вмст со мною приходитъ Древнее время, когда вковчные боги Сходили съ небесъ къ дочерямъ человковъ И дочерей человковъ въ объятья свои заключали, Зачиная съ ними могучіе, Скиптроносные царскіе роды 137 — И героевъ, чудо вселенной.

Полно, однакожъ, дитя, дивиться теб Божеству моему.

Свари мн, пожалуйста, чаю, да съ ромомъ.

На двор было; холодно нынче, А въ стужу такую Зябнемъ и мы, вковчные боги, И легко наживаемъ божественный насморкъ И кашель бездмергный.

ПОСЕЙДОНЪ.

Солнечный свтъ разсыпался По морю, бжавшему въ даль безпрерывную.

Далеко на рейд блестлъ освщенный корабль, Который былъ долженъ везти меня къ милой отчизн.

Не поднималось однако понутнаі’о втра, И спокойно сидлъ я на отмели блой Пустыннаго берега;

Перечитывалъ пснь о бдахъ Одиссея, Старую, вчно юную пснь.

Изъ страницъ ея, моремъ шумящихъ, Радостно мн поднимались навстрчу Дыханье боговъ, Человка весна золотая И цвтущее небо Эллады.

Мое благородное сердце, какъ преданный другъ, провожало Лаэртова сына въ скитаньяхъ его и несчастьяхъ, Садилося съ нимъ въ заботливой дум З а гостепріимный очагъ, Гд ткани пурпурныя пряли- царицы, Лгать помогало ему и хитро ускользать Изъ объятія нимфъ и пещеръ великанскихъ;

Слдило за нимъ въ киммерійской ночи, В ъ буряхъ, въ крушеньи, Невыразимое горе съ нимъ раздляло.

Со вздохомъ сказалъ я: «Злой Посейдонъ, Ужасенъ твой гнвъ!

Я самъ вачинаю бояться З а путь свой обратный!»

— — По усплъ я вымолвить ото, Какъ вспнилось море, И поднялася изъ волнъ Голова, тростникомъ повитая, морского владыки,

И насмшливо крикнулъ онъ мн:

#Не бойся, поэтикъ!



Pages:   || 2 | 3 |
Похожие работы:

«137 Mykolenko, O.M. (2012), “Administrative law functions”, Naukovyi visnyk international 15. humanitarian university, no. 4, pp. 39-42.Yurynets, Yu.L. (2014), “The law providing and human rights functions of administrative law : 16. anthropological measurement”, Yurydychnyi visnyk, no. 2 (3), pp. 70-74.17. Mosondz, S.O....»

«ПЕРВАЯ ВЕХА НА ДОЛГОМ ПУТИ (К 10-ЛЕТИЮ ТАРСКОЙ ПИСАТЕЛЬСКОЙ ОРГАНИЗАЦИИ) КАК БЛАГОСТЬ, расплакаться и хоть как-то облегчить тот непомерный груз, что обрушился на её жизнь. ПЛЫВЕТ ГАРМОНИЯ А Любочка задорно хохотала, показывая пальчиком на Вареньку. *** Что-то надо было делать. Варен...»

«Житие /в/ Плавание 1 Н. Алексеев Житие /в/ плавание (навоз не тонет) 2) ПРИПОЛЯРНЫЙ УРАЛ Сыня-Вангыр-Косью-1979 Из серии ДНЕВНИК ОДНОГО ПОХОДА БАЙДАРОЧНЫЕ ПОХОДЫ ПО ИЗУЧЕНИЮ РЕК, ОЗЕР И БОЛОТ РОДНОГО КРАЯ //////////////////////// * | Н. Алексеев Житие /в/ Плавание * | Н. Алексеев Житие /в/ Плавание 3 Где Приполярный Урал р.Сы...»

«LIA Naturfarben GmbH Natrlich,. wie Holz Carnaubawachs fr Hochglanz Карнаубский воск для высокого глянца Артикул: № 1090 Глянец, гладкость, водоотталкивающие свойства и дышащая поверхность одним движением. Нет запаха при сушке...»

«МОУ Пролетарская СОШ № 4 им. Нисанова Х.Д. Выпуск школьной газеты посвящается празднику русского языка Март 2009г.Сегодня в номере: Язык в нашей жизни О тех, кто учит любви к русскому языку Фотогалерея с уроков русского языка Мыс...»

«"Аделант" (от Испанского "ir adelante" – быть впереди) – это инновационная, динамично развивающаяся группа компаний, существующая на рынке России с 2007 года. В 2008 году по лицензионному соглашению с концерном Lubrizol Advanced Materials Europe BVBA (США) компанией "Аделан...»

«Фото-чат 2016 "Лестница" / Протокол Photo-Chat 2016 "Staircase" / The Report ПРОТОКОЛ / THE REPORT заседания жюри международного конкурса "NIoNC-2016" Фото-чат "Лестница" / of session of jury of the Inter...»

«2 ВВЕДЕНИЕ Рабочая программа дисциплины "Менеджмент" удовлетворяет требованиям Федерального государственного образовательного стандарта высшего профессионального образования (ФГОС ВПО) третьего поколения по подготовке специалистов 160100.65 "Самолетои вертолетостроение" и направлена на изучение: теоретич...»

«Сальваторе ЛИЧИТРА Университет Катании (Италия) ЕВРОПА И СИЦИЛИЯ Европейский Союз и регионы. С о з д а н и е Е в р о п е й с к о г о С о ю з а, н а ч а в ш е е с я п о д п и с а н и е м договора об у ч р е ж д е н и и Е в р о п е й с...»

«Содержание 1. Цели и задачи дисциплины. с.3 2. Место дисциплины в структуре ООП. с.3 3. Требования к результатам освоения дисциплины. _с.3 4. Объем дисциплины и виды учебной работы. с.4 5. Содержание дисциплины. с.4 1. Содержание разделов и тем дисциплины. с.5 2. Разделы дисциплины и междисцип...»

«ПАХЛЕВАНЯН ВОЛОДЯ ГНЕЛОВИЧ Повышение эффективности электрокоагуляционной остановки паренхиматозного кровотечения при оперативных вмешательствах на печени, селезенке, почках (экспериментально-клиническое исследование) Д...»

«Департамент образования города Москвы ГОУ гимназия №1518 Утверждена на научно-методическом Совете Гимназии протокол № 1 от 30.08.2013 г. ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ПРОГРАММА ДОПОЛНИТЕЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ ДЕТЕЙ ХОРОВОЕ ПЕНИЕ возраст де...»

«Г. Е. Гуляева. Наглядно-чувственный образ концептов в творчестве К. Кинчева 241 Нарбут В. Избранные стихотворения. Париж, 1983. Нарбут В. На Голгофе // Светлый луч. 1910. № 3. Нарбут В. Пасха // Против течения. 1912. № 25. (17 марта). Нарбут В. И. Стихотворения....»

«Список литературы к виртуальной выставке новых поступлений "Библиофреш" Естественные науки 1. Каменская, В. Г. Возрастная анатомия, физиология и гигиена : для бакалавров : учебник / В. Г. Каменская, И. Е. Мельникова. Москва ; Санкт-Петербург [и др.] : Питер, 2013. 264, [8] с. : ил. (Учебник д...»

«Муниципальное автономное общеобразовательное учреждение города Калининграда средняя общеобразовательная школа № 39 "Рассмотрено" "Согласовано" "Утверждено" Руководитель МО Зам. директора по УВР Директор школы _ Степнова Л.Ю. _ Глазунова Е.П. _ Никитина Е.В. Прот...»

«1. КАК СВЕТЕЛ СНЕГ. (СТИХИ, НАПИСАННЫЕ В ГЕРМАНИИ) ххх А умирать на родину, дружок, В родное петербургское болото. Всего один пронзительный прыжок На запасном крыле аэрофлота! Скользнёт пейзаж, прохладен и горист, Нахлынет синь воздушный рай кромешный. И ни один угрюмый террорист Не просочится в раструб кэгэбэшный. (Хр...»

«рН-МЕТР МАРК-902 Руководство по эксплуатации www.mark.nt-rt.ru По вопросам продаж и поддержки обращайтесь: Волгоград (844)278-03-48, Воронеж (473)204-51-73, Екатеринбург (343)384-55-89, Казань (843)206-01-48, Краснодар (861)203...»

«ПАСПОРТ МИКСЕР ДЛЯ МОЛОЧНЫХ Наименование оборудования КОКТЕЙЛЕЙ GASTRORAG Модель W-DM-A Миксер для молочных коктейлей ВВЕДЕНИЕ УВАЖАЕМЫЕ ГОСПОДА! Вы приобрели профессиональное оборудование. Прежде чем Вы приступите к работе с ним, обязательно ознак...»

«Глава 8 Сборки Среда синхронной сборки в Solid Edge Размещение деталей в сборке Связи "Совместить грани", "Выровнять грани", "Выровнять оси" Умная вставка Традиционный процесс позиционирования детали и режим сокращения шагов Навигатор сборки Внесение изменений в сборку Запоминание...»

«Tekla Structures Руководство по многопользовательско му режиму Версия продукта 21.0 марта 2015 ©2015 Tekla Corporation Содержание 1 Многопользовательский режим в Tekla Structures. 5 2 Обзор многопользовательской системы 2.1 Многопользовательский сервер Tekla Structures 3 В каких случаях требуется использовать многопользователь...»

«ИСТОЧНИК ВТОРИЧНОГО ПИТАНИЯ ВЗЛЕТ ИВП РУКОВОДСТВО ПО ЭКСПЛУАТАЦИИ В41.30-10.00 РЭ Россия, Санкт-Петербург Система менеджмента качества ЗАО "Взлет" сертифицирована на соответствие ГОСТ ISO 9001-2011 (ISO 9001:2008) ЗАО "ВЗЛЕТ" ул. Трефолева, 2 БМ, г. Санкт-Петербург, РОССИЯ, 198097 E-mail: mail@vzljot.ru w...»








 
2017 www.kniga.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.