WWW.KNIGA.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Онлайн материалы
 

«Лирическое отступление, или Объяснение в любви Balaiyan_Book_Tom_VIII.indd 589 19.05.2014 16:27:34 Balaiyan_Book_Tom_VIII.indd 590 19.05.2014 16:27:34 МЫ СУМЕЛИ, МЫ СМОГЛИ И все ж ...»

Лирическое

отступление,

или Объяснение

в любви

Balaiyan_Book_Tom_VIII.indd 589 19.05.2014 16:27:34

Balaiyan_Book_Tom_VIII.indd 590 19.05.2014 16:27:34

МЫ СУМЕЛИ, МЫ СМОГЛИ

И все ж спасение в любви...

Зорий Балаян

Есть люди, жизнь которых всецело принадлежит поэзии:

они растворены в ней, она — слепок их души, их образ жизни,

их «всё». Зорий Балаян не посвятил себя поэзии целиком, но она — весьма существенная духовная составляющая его творчества. Поэзия не стала его судьбой, но всегда была его любимой подругой. Сначала — школьной: первоклассником читал на детском утреннике у елки небольшой отрывок из книги Аветика Исаакяна... Ну а затем поэзия следовала за ним всюду, кем бы он ни становился: врачом, художником, матросом, журналистом, руководителем многочисленных рисковых экспедиций, спортсменом, участником боевых действий... Он писал стихи повсюду, и в тундре, и в тайге, и в океане, наверное, писал бы их и в пустыне, но в последней — он вряд ли бы надолго задержался, амплуа пустынника, отшельника Зорию Балаяну совсем не подходит, при его неуемнoй энергии и общительности, ненасытной жажде постигать жизнь и людей, ему всегда необходимо не просто — постоять около вулкана, а — очутиться в самом его кратере... Недаром он стал ярким, заметным публицистом — это и явилось его основным, жертвенным призванием... Ну а стихи? Да, он писал их, иногда печатал, некоторые из них стали песнями...



Но он не склонен был преувеличивать их достоинств. Однако и отрешаться от любви к поэзии — не мог. Писал от случая к случаю, в моменты эмоциональных вспышек радости или горя, иногда всерьез, иногда в шутку, в искрометном добром юморе ему не откажешь... Это — некое дополнение к любимому им жанру путевых заметок. Можно назвать их и листками из дневника. Лирическими белыми заметками на полях...

Словно цветные стеклышки калейдоскопа, они образуют порой живую картину, небезынтересную и для других, так как в Balaiyan_Book_Tom_VIII.indd 591 19.05.2014 16:27:34 этих стихотворениях «на случай» ощутимы живость ума, наблюдательность, сердечная теплота и открытость души. Привлекают и незаурядная философия и литературная оснащенность, солидная, но не тяжеловесная эрудиция. Кроме того, в Зории Балаяне чувствуется художник, он тонко воспринимает цвет и свет, умеет подмечать игру оттенков — как в природе, так и в человеческой душе.

Вот, например, такое описание:

«Плывет, подпрыгивая на крутых океанских волнах, маленькое суденышко, удивляя, пожалуй, разве только стаи дельфинов, которые, наверное, с особым интересом смотрят на выведенные на обоих бортах узорчатые буквы армянского алфавита, на цветущий крест, на круг с согнутыми лучами внутри, символизирующий саму вечность». Зримо, выразительно. И увлекательно, добавлю. Хотелось бы и самому очутиться на этом маленьком суденышке, плывущем навстречу чудесам...

Внутренняя поэтичность придает публицистике Зория дополнительное очарование. Вот лишнее доказательство, что поэзия — шире стихов как таковых: она воздух, которым мы дышим... Именно так и понимает спасительную миссию поэзии в общественной и культурной жизни страны, человечества вообще, Зорий Балаян. Это — «кислород», точнее не скажешь!

Зорий Балаян — убежденный противник каких бы то ни было нивелирующих тенденций в искусстве, попыток «сузить»

человека, низвести его до роли «приставки к компьютеру».





Рассуждения премудрых «ревнителей глобальной компьютеризации» на тему, что книга больше «не нужна», вызывают в нем благородное и стойкое, активное негодование. И тут я — да и многие, думаю, — готовы пожать ему руку... Он рыцарь культуры и духовности, кроме того, он человек, обладающий редкой целеустремленностью и волей, действенный, а не отвлеченно рассуждающий. Для него высшее счастье — это осуществленная мечта. И стихи его, даже самые непритязательные «послания», это тоже — сгустки духовной энергии, обращенные к близким людям — жене, детям, внукам, к замечательным друзьям, которыми щедро одарила его жизнь, — они будут небезразличны и другим, вовсе, может быть, незнакомым Зорию людям, потому, что он обладает тем свойством, о котором глубоко лирично сказал Джон Китс: «И ты далеко в человечестве». В наше время слишком много разобщенности, Balaiyan_Book_Tom_VIII.indd 592 19.05.2014 16:27:34 духовного и душевного отчуждения — слишком мало вот такой, открытой и углубленной одновременно, человечности, растворенности в красоте, правде, разумной справедливости.

И — мало героического. Увлекательного. Мы как-то теряем, мне кажется, ту высокую ноту, без которой — не может быть полнокровного искусства.

Борясь с риторикой, с ложным пафосом времен «железного занавеса», мы — увы! — выплеснули с водой и ребенка. Не призываю становиться на котурны. Но величье есть! «И с этим ничего не поделаешь», — как сказал великан, ненароком наступив на лилипута.

...Ведь можно же возрождать старинные храмы, плавать путями предков на уникальных судах, совершать «кругосветку»:

–  –  –

Настало время честно признаться, что на протяжении всей кругосветки каждый день, в шторм и штиль, в холод и зной я писал стихи. Собственно, так было всегда. На военных кораблях во время службы на Балтийском флоте. На лодках «Вулкан» и «Гейзер» даже песню написал. На собачьих и оленьих упряжках в камчатской и чукотской тундрах. На парусной яхте «Киликия» — вокруг Европы. Это не значит, что я на суше, точней сказать — дома, не грешил стихами. Речь, скорее, о другом. Как бы это поточнее истолковать? Поэтому я, презрев ложную скромность, слово дал поэту и литературному критику Светлане Соложенкиной, которая как-то предметно, что ли, размышляла на эту тему еще в своем предисловии к шестому тому моего Собрания сочинений, ссылаясь на наши более чем тридцатилетней давности споры. Она вспомнила, как на уникальном армянском многовековом празднике переводчика я ей, написавшей к тому времени уже несколько статей о моих повестях и рассказах, клялся покончить с беллетризмом!

«Никаких романов! Никаких повестей!» — громко говорил я при гостях-коллегах из разных союзных республик.

Время в стране, особенно в Армении, было, как всегда, нелегкое. Оно явно нуждалось в оперативном жанре, каковым является художественная публицистика. Время, когда могущественная страна СССР страдала от многих недугов, даже от всенародного авитаминоза.

И по инициативе товарища Леонида Ильича Брежнева в срочном порядке учредили еще одно «спасительное» учреждение — Министерство плодоовощного хозяйства. Кажется, я больше всех писал на ту самую продовольственную тему, столь далекую, казалось бы, от беллетризма и поэзии. Но зато на наши публикации (не даст соврать член редакционного совета издания моего многотомника, Balaiyan_Book_Tom_VIII.indd 594 19.05.2014 16:27:34 бывший заведующий отделом корреспондентской сети и заместитель главного редактора «Литературной газеты» Владимир Бонч-Бруевич) были действенные отклики не только от министерств и ведомств, но и от политбюро ЦК КПСС и Совета Министров СССР. Слишком громко прозвучит, но скажу: все это благодаря нашей публицистике. И тем не менее, Соложенкина была права. Я вовсе не расставался и не расстался с поэзией. Другое дело, что не печатался. Мало того, очень даже хорошо знал и трезво сознавал, что художественная публицистка довольно капитально, даже я бы сказал действенно, брала верх. И до того все это во мне было серьезно, что через двенадцать лет я вынужден был оставить практическую медицину. Подчеркиваю, практическую. Ибо всю свою жизнь много писал о проблемах здравоохранения и медицины, профессионально следя за мировыми новостями. И активно занимался санитарным просветительством, что само по себе является узкой медицинской специальностью. Если бы мне сказали в школьные годы, что я посвящу всего себя художественной публицистике, то, думаю, я недовольно пожал бы плечами и самонадеянно бросил тоном юношеского максималиста: мол, стану поэтом и буду сам иллюстрировать свои поэмы. Под впечатлением от прочитанной книги или увиденного фильма я задумывался над сюжетами для своих рассказов и записывал в специальные тетради, на которых было печатными буквами написано «Под карандаш». А потом ловил себя на том, что сюжеты беру уже не из книг и фильмов, а из голодной, холодной военной и особенно послевоенной жизни.

Наш дом в Степанакерте находился рядом с Верхним бульваром (был у нас и Нижний, который назывался Пятачком) со спортивными и танцевальными площадками, комнатами, где старики играли в нарды, а молодежь — в шахматы и шашки. Но в двух местах стояли на трубчатых ножках с застекленными дверцами стенды, на которых висели газеты «Правда», «Комсомольская правда», «Советский спорт» и на двух языках — местная газета «Советский Карабах». Вспомнил об этом не всуе. Часами я стоял у газетного стенда и больше всего читал о спорте, кстати, не только в «Советском спорте». Но вот что особо запомнилось, можно сказать, на всю жизнь. Почти каждый день во всех пяти газетах можно было прочитать стихи.

Balaiyan_Book_Tom_VIII.indd 595 19.05.2014 16:27:34 А были дни, когда поэзии отдавались целые полосы. Я не оговорился. Стихи были во всех газетах, и в «Советском спорте» в частности. Большей частью этакие панегирики-эпиграммы, воспевающие чемпионов. Некоторые я запомнил, опять же, на всю жизнь.

Вот одно четверостишие (речь о легендарных в сороковых годах советских спринтерах Каракулове и Санадзе):

–  –  –

Чувствую, в третьей и четвертой строках есть некие огрехи, но наверняка — по вине памяти моей. Да будут снисходительны ко мне и автор эпиграммы, и его герои. Как-никак — это было более шестидесяти лет назад. Да и вряд ли я тогда строки эти специально заучивал наизусть. Прочитал один раз. Запомнил. Вот и все. Запомнил, конечно, и более серьезные вещи. В пятидесятые годы печаталось много интересных книг, которые мы передавали друг другу на день-два. Еще до ХХ съезда КПСС (1956 г.) «реабилитировали» «Двенадцать стульев» и, кажется, вся страна, по крайней мере, знаю, весь Балтийский флот, выучивали наизусть целые абзацы из Ильфа и Петрова.

Появлялись и тематические книги, например, о гитлеровских концентрационных лагерях.

И вот, читая о Заксенхаузене, что вблизи Потсдама, я узнал, что на стене одной из бетонных камер были выцарапаны четыре строчки:

–  –  –

Balaiyan_Book_Tom_VIII.indd 596 19.05.2014 16:27:34 Уже потому, что остались простые, тихие четыре строчки, двадцать слов, девяносто пять букв. И в них не только вся любовь к России, но и вся Россия.

А заговорил обо всем этом, чтобы напомнить себе, тебе, ему, современнику, одновременнику, соседу по эпохе, что было время, когда чуть ли не ежедневно в газетах миллионными, если не сказать миллиардными (в сумме изданий), тиражами печатали стихи. И их читали. Миллионы и миллионы людей читали в стране, где я жил. И я знал об этом. Я видел, как обожествляют поэтов не только в России, где поэт больше чем поэт. Конечно, обожествляли не так возвышенно-величественно, как это было, скажем, в России в Золотом и особенно в Серебряном веках. Но все же поэты моего поколения, а тем более послевоенные, «послекультовые», влияли на лирические чувства современников, особенно молодежи. Помнятся феноменальные аншлаги в московском Политехническом музее, где родились легендарные Окуджава, Евтушенко, Рождественский, Вознесенский, Ахмадулина и другие. Особо запомнилась конная милиция в Лужниках, где царствовал не футбол, а поэзия. Время другое было.

Вообще, должен сказать, я сам пришел к открытию, что именно время, в котором живет человек, формирует его личность. И, возвращаясь к теме моего поколения, скажу, что оно пережило несколько этапов этого самого времени, формирующего человека. Вот здесь и хочу сделать, пожалуй, последнее лирическое отступление...

С детства, точнее в юности, я просто обожал (если, конечно, это верный глагол в данном случае) русских художниковпередвижников. В студенческие годы в Рязани читал о них все, что было написано, не говоря о гениальной прозе гениального художника Ильи Репина. Особо гордился еще и потому, что в это волшебное творческое объединение передвижников кроме русских входили лишь художники Украины и Армении (это уже от моего нормального, здорового национализма).

Так вот, среди великих художников-передвижников навеки запал мне в душу Федор Александрович Васильев. Он у меня с ходу выделился из всех гениев своим... возрастом. Ему было всего двадцать лет, когда в 1870 году Иван Николаевич Крамской и Владимир Васильевич Стасов основали легендарное художеBalaiyan_Book_Tom_VIII.indd 597 19.05.2014 16:27:34 ственное объединение. Через три года Васильев умер. Помню, как сейчас: осенью 1963 года я с дипломом врача, окончившего Рязанский медицинский институт, летел на Камчатку с тяжелым грузом. Это были книги, которые накопились во время учебы. Там, кроме всего прочего, была целая дюжина альбомов с репродукциями передвижников и среди них — Федор Васильев. Меня почему-то больнее всего трогало за душу то, что он так мало прожил. Автора «Оттепели» и «Мокрого луга»

исследователи сравнивали с Лермонтовым не только потому, что великий поэт тоже жил безбожно мало — двадцать семь лет, но и потому, что пейзажи Васильева были «эмоционально лирическими», «душевно драматичными». И впрямь — как у Михаила Юрьевича. Федора Васильева я сравнивал (по возрасту) с еще одним поэтом. Англичанин Джон Китс, проживший двадцать шесть лет. Это он, современник Грибоедова, Пушкина, Лермонтова, вывел формулу, что красота сильна, смерть сильней, но сильнее всего поэзия. Конечно, речь идет о классиках.

Казалось бы, ничего удивительного во всем этом нет. В конце концов, не кто-нибудь, а бог искусства Леонардо да Винчи громко сказал: «Поэзия — это живопись, которую слышат». Правда, за пятнадцать веков до него Гораций уже сравнивал поэзию с живописью.

Привожу все это только для того, чтобы признаться, что, обожествляя поэзию, вижу в ее «актах милосердия» спасение человечества. Особенно сегодня, когда, как уже говорилось, цивилизация уничтожает цивилизацию; когда к стремлению идти в ногу с прогрессом не прибавляются трезвость, мудрость и чувство беспокойства за завтрашний день, за судьбы детей и внуков. За грядущее, которое невозможно себе представить, да еще при Интернете, без «О природе вещей» Лукреция Кара (да простит меня мой кумир Публий Овидий за то, что не его называю. Правда, я обязательно еще не раз вернусь к нему), и «Книги скорбных песнопений» Нарекаци, и «Листьев травы»

Уитмена... Кстати, Уолт Уитмен считал, что великих поэтов не читают, а слушают. Он так и писал, что, чтобы получить великих поэтов, надо иметь также великих слушателей...

Как тут не вспомнить любимого мной историка Василия

Осиповича Ключевского. У меня были свои «века» историков:

Balaiyan_Book_Tom_VIII.indd 598 19.05.2014 16:27:34 Геродота, Хоренаци, Карамзина, Алишана, Улубабяна и многих, многих других. Еще на Камчатке я читал с карандашом в руках «Курс русской истории». И только тогда осознал суть истории крепостного права России. Но больше всего я обожествлял автора, самого Ключевского, кроме всего прочего еще и потому, что он, будучи, казалось бы, сухим историком, безгранично любил поэзию, сравнивая ее с кислородом для общества. Лучше приведу его слова: «Поэзия разлита в обществе, как кислород в воздухе, и мы не чувствуем ее только потому, что ежеминутно ею живем, как не ощущаем кислорода потому, что ежеминутно им дышим».

Вот так. Это утверждает не кто-нибудь, а выдающийся историк. И тут я бы хотел обратить особое внимание не на высокий слог, не на поэтическую образность мыслей Ключевского, а на то, что общество «ежеминутно», то есть всегда, живет поэзией. Сравнивая ее с кислородом, историк дает понять, что без поэзии нельзя жить, что, как говорил мудрец, даже ложь настоящей поэзии правдивее самой правды жизни.

Говоря обо всем этом, надо признаться: очень хорошо понимаю, что такое настоящая поэзия. Ибо считаю себя настоящим читателем. Ничуть не трепещу, если рождаются глагольные рифмы, зная о том, что речь идет о некоем литкриминале.

Казалось бы, можно приставить к стенке автора рифмы «закопали» и «запахали». Однако я убежден — это просто гениальная рифма в конкретном стихотворении. Автор этой рифмы сам Давид Самойлов. Часто встречались с ним в стенах редакции «Литературной газеты». Никогда не забуду его «Балладу о немецком цензоре», этаком германском «сотруднике Главлита».

Философское произведение с трагической концовкой:

«Он погиб, и его закопали, // А могилу его запахали». Гениально. С тех пор я очень избирательно отношусь к глагольным рифмам. Конечно, речь не идет о «может» — «поможет», «идут» — «придут».

...Настоящих поэтов в истории человечества было не так много. Но во все времена было много людей, которые, как говорилось, искали «наилучшие слова» и расставляли их в «порядке наилучшем». Где-то я читал давно, что тысячи и тысячи людей поют, а вот Шаляпин — один. В Армении, я знаю, тысячи и тысячи соотечественников пишут стихи, а вот ШиBalaiyan_Book_Tom_VIII.indd 599 19.05.2014 16:27:34 раз — один, Севак — один. Нарекаци ни с кем и ни с чем сравнить нельзя. Он — просто бог.

Лично у меня не бывает такого состояния души, при котором хочется писать и писать только стихи. А вот искать и найти, что называется, литературное начало и конец публицистического очерка или документального рассказа — это другое дело. В процессе и ходе работы над, скажем, путевыми заметками, репортажами, эссе и всем таким прочим так и хочется остановиться — оглянуться и изложить свою мысль хоть в одной строке или в одной строфе или даже в целой поэме. Чаще всего это бывает в письмах, даже в телеграммах (когда-то были и такие средства общения).

В автобиографической повести «Без права на смерть» я подробно рассказал, как мы познакомились с моей будущей женой Нелли, которая знала, что я давно уже планировал многомесячную экспедицию на собаках и оленях по камчатской и чукотской тундрам до берегов Ледовитого океана. Это же надо — долгое и тяжелое путешествие совпало со временем первой беременности жены. И нас спасали телеграммы. Я посылал стихи из каждого камчатского поселка. Она меня успокаивала словами «у меня все в порядке», иногда жалуясь на слишком «медленные передвижения собак по тундре».

Родилась дочь Сусанна. Под конец экспедиции. И я уже понял, что расстаюсь с Камчаткой. Переехал в Ереван со своей огромной библиотекой и двумя двухпудовыми гирями. И тотчас же начал тосковать по маршрутам и скитаниям. По тундрам и морям.

Стал собкором «Литературной газеты». Жена думала, что буду, наконец, сидеть дома и отправлять какие-то заметки в редакцию. Ничего подобного. Все мои материалы были написаны в пути, так сказать, в командировках. Вторая дочь Лусине родилась на две недели раньше срока. И меня опять не было дома. В дороге был. Когда ждали сына Гайка, я сделал все, чтобы быть рядом в роддоме. Повезло.

Как только медсестра ворвалась в кабинет главного врача Григория Окоева с доброй вестью, я сделал сальто при всех, а жене отправил стихи с намеками на «дорогу»:

–  –  –

Через пять или шесть дней, помнится, с близкими друзьями на целой кавалькаде «волг» и «жигулей» поехали в окоевский роддом забрать сладко спящего Гайка и счастливую Нелли с сияющими глазами. До черной «Волги» нес я сына на руках, и, как сейчас помню, мне почудилось, что я лечу, как птица. Поблагодарил май месяц за сына и еще потому, что жена тоже майская. Ранее благодарил март и август, подаривших мне дочерей Сусанну и Лусине. И вот тут-то полились из меня стихи.

–  –  –

...Гайку не было и года, как я уже отправился в полугодовое путешествие по Армении, итогом которого стала книга «Очаг».

Не трудно представить, как я благодарен был Богу за такую жену. Три малыша — старшей нет пяти. А я в долгой дороге.

Тут не надо думать, что она у меня, видите ли, этакая терпеливая нюня. Очень даже может быть грозной и ничуть не молчаливой. Если и случались размолвки, то она не делала из этого трагедии. Ведь она тоже любила моего любимого Овидия, который ровно две тысячи лет назад писал только для нас, наверное: «Без размолвок недолго длится любовь». А ведь Публию Овидию Назону нельзя не верить, ибо он, этот гениальный, а Balaiyan_Book_Tom_VIII.indd 601 19.05.2014 16:27:34 стало быть, опальный поэт был не только практиком, но и теоретиком любви. Достаточно вспомнить, точнее напомнить, как он назвал свои главные книги — «Наука любви» и «Лекарство от любви»...

Скоро, очень скоро я раскрою тайну, почему я вдруг опять вспомнил Овидия. А пока вернусь к жене. К тому, как она терпела наши долгие разлуки. Здесь надо еще добавить, что не только путешествия и литгазетовские командировки разлучали нас, но и тяжелые и долгие годы Арцахской войны. Признаюсь, и тогда, в окопах, я писал ей стихи. Не хочу простенько и самоуничиженно называть их виршами. Не считая себя настоящим поэтом, в то же время не считаю себя версификатором. Я просто люблю поэзию. Если хотите знать, не могу без нее, как без «кислорода» Василия Ключевского. Люблю особенно классиков, сознавая, что мир погибнет, если в мечущемся, в смятенном ХХI веке они (поэты-классики) будут не в чести у народов. Классическая поэзия держится, как христианство, на трех китах — на Любви, Доброте, Самопожертвовании. Можно, конечно, продолжить список. Просто нет надобности, ибо каждая из этих трех поистине чувственных планет вбирает в себя очень и очень многое.

Я как-то подумал, что давно еще, наверное, в глубокой древности, появились анекдоты об армянах и евреях. Обратил внимание, что любой антисемит не только антисемит. Он всех не любит, а по сути — и свой народ тоже (Сталин, Гитлер...).

Часто спорят о том, кто хитрей — еврей или армянин? В разных книгах писал об этом, в том числе и о спорах вокруг терминов «холокост» и «геноцид».

Но вот в Панаме встретился с целым взводом евреев (российских) и вечером на борту «Армении», словно кто-то вел моей рукой, вывел целых три строфы:

–  –  –

*** В моей домашней, похвастаюсь, богатой библиотеке, много собраний сочинений классиков, 34-х томная медицинская энциклопедия и множество больших энциклопедий, но все же превалируют поэты. Я же себя считаю публицистом, и, извините, цену себе здесь я знаю. Однако это не значит, что не могу, при всех своих многочисленных, честно говоря, искренних оговорках, позволить себе (впервые) обнародовать стихи, которые в данном случае были написаны только во время кругосветного плавания. Не могу не признаться и в том, что речь идет о моем своего рода долге перед любимой женщиной. В конце концов, без большой любви во все времена люди не смогли бы выдюжить и пережить чудовищной частоты и продолжительности, как у Одиссея, разлуки, в которой, как писал Тютчев, есть «высокое значенье».

У меня вышло все очень просто. Ничего не подозревая, не планируя, вдруг чувственно осознал, что во мне все уже готово, все горит, все кипит, все уже написано, зарифмовано. Остается только молча кричать. Правда, понятия не имел, что это за «все»? И о чем я неслышно кричал? Просто четко знал: чтото огромное и какое-то терпкое, действительно готовое в душе и остается только передать бумаге. Не только знал, что без любви, как оказывается, всю жизнь я был бы как парус без ветров, что любовь без разлуки какая-то безвкусная. Пресная. И тысячи таких образов, о которых я еще не ведал. Я просто был убежден, что непременно что-то родится и днем, и ночью, и при бешеной качке, и даже в момент, когда буду работать над репортажами, которые просто душили меня. Однако самое главное — это то, что давно готово начало конца. Еще когда где-то, помню, между Канарами и Барбадосом я то и дело беседовал с Публием Овидием, переживая вместе с ним страшBalaiyan_Book_Tom_VIII.indd 603 19.05.2014 16:27:35 ную его опалу, страшное его изгнание. Это в какую глушь надо было сослать гения, чтобы история не смогла сохранить дату его смерти. Лишь по его записям можно узнать, что он умирал мучительно: «Менее мучительна сама смерть, чем ее ожидание». Кто-то из современников, находясь рядом с умирающим поэтом, делал какие-то записи.

Увы, и он не записал дату. Так и неизвестно, когда точно умер Овидий. Одни пишут «примерно 17-й год нашей эры», другие «18-й»... Слава Богу, сохранились последние его слова, правда, прерванные смертью. И слова эти стали своеобразным стартовым эпиграфом к моей поэме. Правда, слишком уж громко звучит «поэма». Скажу честно: просто в трех океанах каждый раз, улучив момент, писал, так сказать, назависимые друг от друга четверостишия.

Потом, под конец, решил все-таки собрать их вместе. Попробовал написать начало, концовку, чтобы как-то связать их, не более того. Честно говоря, для меня ценность этих строф в том, что написаны они в трех океанах и во множестве морей.

Balaiyan_Book_Tom_VIII.indd 611 19.05.2014 16:27:35 *** Как прав Бог, назвав разлуку «вещим сном». Вещий — ведь это не только несущий весть, не только пророческий, упреждающий, но и мудрый, ясновидящий. Кстати, о самом Боге. Да простит мой прадед, старший священник армянского храма Амарас в Арцахе, но в литературе, в искусстве, вообще — в культуре я проповедую... язычество. То бишь многобожье. У меня слишком много богов, особенно среди поэтов. И среди них Федор Иванович Тютчев. Его стихи из «Денисьевского цикла» читать нужно только вслух, даже — в одиночестве. Я часто останавливался и задумывался над отдельной строкой. Да что там строкой!.. У него каждая буква «работает». Подумать только: «И снова прав пирующий палач» (это о турках). Тут ведь союз «и» подчеркивает, что преступление совершается часто. «Пирующий», то есть убийца, остается безнаказанным.

А какая страшная следуюшая строка:

«А жертвы... преданы злословью» (это об армянах). Строки эти я взял из трагической строфы Тютчева. Начинается она словами «Опять Восток дымится свежей кровью...». Строфу из этого стихотворения «Хотя б она сошла с лица земного» я озвучил с высокой трибуны Верховного Совета СССР.

Где-то в моих разбросанных по всем углам архивах хранится своего рода трактат о строках Тютчева. Я уже приводил одну его строку, в которой в характеристике разлуки есть удивительное словосочетание «высокое значенье». И вот теперь приведу из того же стихотворения слова о любви и сне: «Любовь есть сон, а сон — одно мгновенье»... И когда в океане я писал об одном не только вещем, но и вечном моем камчатском сне, то, вспоминая любимого поэта, подумал, что тютчевские «высокие мгновенья» иногда длятся очень долго. Целых сорок лет. Мало того, сон, как мгновение, может вернуться, может повториться. И каждый раз, как только появляется на небе луна, я непременно вспоминал тот сон. Именно это обстоятельство стало своеобразным сюжетом для очередного Balaiyan_Book_Tom_VIII.indd 612 19.05.2014 16:27:35 стихотворения, которое, как и многие другие, было написано в разных широтах. Там, кстати, есть строчка «Тот Новый год я встретил в тундре с елкой». Учитывая, что я вовсе не помышлял обнародовать стихотворение, мне и в голову не приходило уточнять, что это за год такой и что это за елка такая, да еще в тундре, а не, скажем, в тайге. Посему будет правильнее, если я приведу цитату из моей книги «Ледовый путь» о многомесячном переходе на собачьих и оленьих упряжках по камчатской и чукотской тундре. Там приводится имя «Никита». Это двадцатисемилетний Никита Сергеевич Михалков: «До Нового (1973 — З.Б.) года осталось полдня. Каюры предложили дать собакам и оленям отдохнуть. Прямо у дороги, рядом с палаткой, обнаружили симпатичную пушистую елку. Никита долго рылся в своем громадном рюкзаке, пока не извлек какую-то коробку. Снял крышку — все ахнули. Елочные игрушки... Заброшенное, одинокое дерево вмиг стало таким родным, таким близким сердцу...».

Вот и попала эта наша легендарная елка в стихи, написанные через долгие десятки лет в Атлантическом океане.

–  –  –

Balaiyan_Book_Tom_VIII.indd 614 19.05.2014 16:27:35 прошла по горячим, как угли тондира, пескам пустыни ТерЗор. Звали мать Мариам. И ей все время казалось, что ее без конца кусают змеи. Полагают, что это от кнутов, которыми турки хлестали по спинам голых жертв. Асатур говорил еще и о том, что он является обобщением образа спюрка, и делал все, чтобы вместе с матерью даже на чужбине чувствовать, будто живет в Армении.

Помнится, как по ночам я не мог заснуть. Все думал о той ядовитой кобре, которая укусила беременную Мариам в ТерЗоре, и о том, как сын в утробе матери чувствовал боль от змеиного укуса. И я включил свою двенадцативольтовую лампочку. Взял блокнот и понял, что первая фраза, вымученная когда-то Асатуром, звучит, как готовая стихотворная строка.

Далее родились последующие строки, которые я вложил в уста Асатура.

Balaiyan_Book_Tom_VIII.indd 617 19.05.2014 16:27:35 *** Я ждал этого дня. Как-то даже гонялся за ним. Искал его.

Ничего здесь странного нет. Давным-давно это было. Ну, почти полвека назад. Тогда, в шестидесятых, часто отправлялся я по санзаданиям из Петропавловска-Камчатского в тундру. К оленеводам. Моим пациентам. Об этом много писал и очерков, и рассказов. В «Литературной газете» одна из публикаций называлась «Коммо приходит первым». С этим добрым и мужественным коряком встречался я так часто, что никак уже не мог вспомнить тот первый день, когда с ним познакомился. В книге «Ледовый путь», которую писал в начале семидесятых, глава, посвященная судьбе легендарного «бессменного бригадира оленеводческой бригады», так и начинается: «Это было несколько лет назад». Так что действительно почти полвека прошло. Но вот не забывается — и все тут. Вспоминаю регулярно и здесь, на борту «Армении». Вот почему решил рассказать об этом именно в книге о кругосветке.

Коммо был многократным, как мы его тогда называли, корякским олимпийским чемпионом по марафонским гонкам на оленьих упряжках. Я знал этого человека, когда он под семьдесят был еще сильным, быстрым, часто улыбающимся.

Сам повез его на вертолете из поселка Хаилино в петропавловскую областную больницу. Это было впервые за все его семьдесят лет жизни. От непривычной обстановки он был хмурым и ироничным. На вопрос лечащего врача: «На что жалуетесь?»

Коммо сухо ответил: «Я никогда не жалуюсь».

Тема жизни и смерти Коммо так глубоко овладела мной, что я написал, как уже говорилось, рассказ в «Литературной газете»

под названием «Схватка». Он был помещен во многих моих книгах, в том числе и в Собрании сочинений1. Снят двухсерийный художественный фильм. Главные роли играли оскаровский лауреат Максим Мунзук и Армен Джигарханян (тот самый).

Опубликован в первом томе Собрания сочинений. (Прим. ред.) Balaiyan_Book_Tom_VIII.indd 618 19.05.2014 16:27:35 Через четыре года семидесятичетырехлетний Коммо решил «жить один». Это означает: готовиться к расставанию с жизнью. Так делали его предки. Так они поступали, прекрасно сознавая, что в тундре, да еще зимой, в одиноком семейном чуме никак нельзя позволить себе при детях и женщинах вступать в неравную борьбу со смертью. Тут еще есть одно обстоятельство: старики хорошо знают, что если ты родился в пургу, то и умрешь в пургу. И что с рождением своим ты приносишь в этот мир добро, которое избавляет чум от хлопот. Да еще в непогоду. А Коммо родился в пургу...

...Нет на Камчатке ни одного населенного пункта, в котором бы я не бывал. Думаю, об этом знают (знали) все камчадалы и камчатцы шестидесятых и семидесятых годов. Но вот в крохотный поселок Хаилино, расположенный на стыке реки Вывенка и ее притока Тильоваям, ездил на собаках и летал на вертолетах чаще всего. Кроме прочего, у многих моих коллег были семьи и дети, а я, будучи холостым, любил санзадания не только потому, что меня тянуло к моим мудрым пациентам тундры, но и потому, что любил дороги, собачьи упряжки и вертолеты. Если я по врачебным делам летал в райцентр Олюторского района Тиличики, то непременно, улучив момент, отправлялся в Хаилино. Я должен был повидать моего друга, настоящего философа — старика Коммо. Дело в том, что я знал тайну моего пациента, который, доверившись мне, однажды признался по какому-то поводу: «Все в порядке, я ведь уже решил жить один». Сказал так, ничуть не сомневаясь, что мне хорошо известны суть и смысл этого самого «решил жить один». Это же, кроме всего прочего, красиво: «жить один», то есть умирать один. Однако пока не остановится сердце, человек еще дышит, а стало быть, живет, мыслит. В то же время для всех уже умер. Живая смерть. Так говорил Коммо. Нормальный, я бы сказал, действительно красивый парадокс. Но главное, что до последней минуты, до последнего мгновения он должен оставаться самим собой. Человеком.

Старик Коммо признался, что от шаманов и дедов знал, как должен вести себя в тундре человек, который для всех умер, но еще жив. Не бояться чертей, не стрелять ни в зайца, ни в куропатку, ни в соболя (зачем переводить добро). Только — в волка в схватке. Если же ранил, то в обязательном поBalaiyan_Book_Tom_VIII.indd 619 19.05.2014 16:27:35 рядке — догнать и пристрелить. Не дать страдать раненому существу. Нужно вслух произносить имя матери, которая там, на небесах, у бога Кутха, видит, как сын прощается с тундрой.

Надо поймать взглядом последний свой след, в котором отражается все то, что ты оставил тундре и людям. И, конечно, надо вспомнить врага своего. Если же вдруг затягивается смерть, да еще и погода тихая, солнечная, то можно устроить себе последнюю гонку на оленях, пока не начнется пурга, помня при этом о том, что ты родился в пургу. Это уже для того, чтобы вернуться к месту последнего костра. Даже в борьбе с самим собой надо победить себя самого. Быть осторожным с последней спичкой, чтобы ветер не сдул пламя. В рассказе «Схватка» подробно описано, как это делается, особенно в пургу. Ну и, конечно, еще раз напомню: какой бы ни был итог, но нужно поймать взглядом последний свой след, символизирующий все то, что ты оставил на земле после себя.

...В последней встрече в Хаилино со стариком Коммо я поведал ему историю его сверстника, английского мореплавателя Уильяма Уиллиса, который совсем недавно в последний раз вышел в Атлантический океан и через несколько месяцев нашли крохотную яхту «Малютка» без хозяина. В зарубежной печати сообщалось, что знаменитый мореплаватель погиб и, очевидно, никто никогда не узнает, как это произошло. Коммо, прищурив свои узкие, как запятые, глаза, глубоко вздохнул и, медленно выдохнув, тихо сказал: «Я видел наш Тихий океан не только стоя на мысах Ильпинский, Говена, Олюторский, но и в молодости — на небольшом рыболовецком судне прошел залив Корфа, огромный Олюторский залив, вышел в открытый океан, где уже не видно было земли, и понял, насколько похожи Тундра и Океан. И там, и там нет края и конца — один только уходящий от тебя горизонт». Я чувствовал, что он хочет еще что-то добавить и молчал в ожидании. Не ошибся. Коммо спросил: «А вы знаете, что напоминает океан?» Я ответил: «Вы же говорили, что напоминает тундру, кстати, я даже писал об этом». Коммо широко улыбнулся, практически закрыв глаза, и громко сказал: «Океан, и Тундра тоже, похожи на дом».

Конечно, надо иметь особое, какое-то неземное поэтическое воображение, чтобы сотворить такой удивительный образ.

И еще. Я хорошо знал, что Коммо, готовясь к встрече со смерBalaiyan_Book_Tom_VIII.indd 620 19.05.2014 16:27:35 тью, часто вспоминал слова своего отца: «Главный след, который человек оставляет в тундре после себя, — это построенный (сшитый, возведенный) чум. Чум, который больше чем просто дом, чум — это всё. Вот почему надо уловить свой последний след в снегу».

В книге «Белый марафон», изданной около сорока лет назад издательством «Детская литература», в главе о Коммо есть такой абзац: «Мне вспомнился знаменитый мореплаватель-одиночка — 75-летний Уильям Уиллис, решивший по-своему уйти в мир иной. А для него «Мир иной» и «Мир этот» — включали в себя одно слово: «Океан». Коммо прав, тундра — это тот же океан. Те же бескрайние просторы, та же суровость, то же разнообразие красок горизонта, та же душа». Если кто-нибудь проверит точность цитаты, то заметит, что в книге ничего нет о «душе».

Но она есть в моей рукописи. И ее снял главлит. А год спустя главлит «Мосфильма» изрезал, искромсал душу и Коммо, и мою, и особенно режиссера фильма Юрия Ерзнкяна (вспомним его легендарную ленту «Песня о первой любви»), ультимативно навязывая элементы ощутимо прогрессивного влияния советской власти на жизнь и быт народов Крайнего Севера, на победу в борьбе с пережитками прошлого. Надо было видеть, что творилось с Юрием Ерзнкяном. С этим талантливым, интеллигентным (в чеховском понимании) человеком с тонкой душой и большим сердцем. Переживал он еще и за меня, как он говорил, вдвойне. Юра предложил мне написать песню, которая должна была сопровождать Коммо в его последнем пути. В песне той Коммо обращается сам к себе. Проблемы с музыкой у нас не было. С нами работал выдающийся армянский композитор Тигран Мансурян. Я написал стихи. И вскоре забыл о них. Дело в том, что после издевательства главлита над фильмом суть песни, особенно детали, зритель просто не понял бы. Однако не забыл стихи сам Юрий. Лет через десять, к моему шестидесятилетию, он поместил их в армянской киношной газете, сопроводив своим трогательным поздравительным словом.

И вот сейчас, когда я поведал всю эту драматическую историю Коммо, думаю, можно, не забывая всех тех, кто оставляет добро на этой земле, обнародовать неспетую песню о хорошем

Похожие работы:

«ВНЕКЛАССНЫЕ МЕРОПРИЯТИЯ 3-е издание, переработанное и дополненное • Праздники • Утренники • Конкурсы, КВНы • Викторины • Спектакли 1 класс МОСКВА • "ВАКО" • 2010 УДК 337.3:793 ББК 74.200.5 В60 Внеклассные мероприятия: 1 класс. / Авт.-сост. О.Е. Жиренко, Л.Н. Яровая,...»

«Х А РЬКОВСК ИЙ У ЕЗД О с н о в а. Ближайшая к Харькову усадьба. Собственно, ныне она находится даже на окраине города, называемой тем же именем. Принадлежит – до сих пор потомку основателя усадьбы А. В. Квитке, представителю старейшего дворянского рода. Усадьба была населена первоначально полковником Федоро...»

«Руководство пользователя BlackBerry Curve 8900 Smartphone Версия: 4.6.1 SWD-454228-1120081435-021 Содержание Сокращенные клавиатурные команды Клавиши быстрого вызова основных функций устройства BlackBerry® Сокращенные клавиатурные команды для работы с телефоном Сокращенные клавиатурные команды для работы с соо...»

«ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ МИШНА ПЕРВАЯ ( ),,.,,.. :., Если ПРАЗДНИК РОШ-ГАШНА СОВПАДАЛ С СУББОТОЙ, В ХРАМЕ ТРУБИЛИ в шофар, НО НЕ В СТРАНЕ. ПОСЛЕ РАЗРУШЕНИЕ ХРАМА ПОСТАНОВИЛ РАБАН ЙОХАНА...»

«РУКОВОДСТВО ПО ЭКСПЛУАТАЦИИ Адсорбирующий осушитель Модель HHL 70, HHL 110, HHL 160, HHL 200, HHL 300, HHL 450, HHL 650, HHL 800 SPX Hankison International GmbH Конрад-Цузе-Штрассе 25 47445 Мёрс Тел.: 02841/819-0 Факс: 02841/87112 RUS СОДЕРЖАНИЕ Страница Общее 1. Введение 1.1 Общее 6 1.2 Объяснение сим...»

«МБУК "Анапская ЦБС" Детско-юношеская библиотека-филиал №1 представляет Анапа, 2015г. Вставай, страна огромная, Вставай на смертный бой С фашистской силой темною, С проклятою ордой. Пусть ярость благородная Вскипает, как волна, Идет война народная, Священная война! Прошло 67 лет с того дня, когда 9 мая 1945 года...»

«Огненная душа Пролог — Готова? — спросил высокий мужчина, укутанный в черный плащ так, что разглядеть его не представлялось возможным. — Конечно, — мурлыкнула я, облизывая пересохшие губы и довольно щурясь. — На этот раз нет права на ошибку, АрШэрр. Е...»

«В настоящее время дебаты используются в Беларуси и странах СНГ для преподавания целого ряда социально-гуманитарных дисциплин на этапе обобщения и систематизации учебного материала. Существует большое количество...»

«MATRIX Я ОСЦИЛЛОГРАФЫ ИСТОЧНИКИ ПИТАНИЯ U J У У Внесены в Государственный реестр средств измерений ISO9001: 2000 сертифицированный производитель Ь"! #"4 шЩщ§ иптнъчюёытиттюшячлы. ш* Двухканальные осциллографы Эта серия представляет семейств...»

«Мастер-класс для воспитателей Тема: "Методы и приёмы индивидуальной работы с детьми с нарушенным зрением" Цель: Знакомство воспитателей с методами и приёмами индивидуальной работы с детьми, имеющими нарушения...»

«1 ВЫСШЕЕ ОБРАЗОВАНИЕ: ПЕРСОНАЛИСТСКО– АКСИОЛОГИЧЕСКИЙ ПОДХОД Князев Е.А. Россия, Всероссийский научно-исследовательский институт рыбного хозяйства и океанографии evknyazev@gmail.com Противоборство авторитарной и автономной тенденций составляет специфику генезиса системы высшего образования в России. Эволюция системы состоит в...»

«ОК2 С5I Смоленекiя ЕIМРШЈЫШЯ Вдомоети. В ы ходя тъ два раза вт м сяцъ. т si. I — 13 НОЯБРЯ. 7; Т и п о гр аф iя Редакцiя при духовной П. А. С и л и н а. семинарiи. Смоленснъ. Открыта подписка на 1911 г.) Н А (— двухнедельны й органъ церковно-общ ествен­ ной и епархiальноё жизни. Подписная цна съ пересылкой за годъ остается прежняя—5 руб. — — Оо....»

«Управление образования администрации Шебекинского района Конспект образовательной деятельности по коммуникативному развитию детей старшего дошкольного возраста. Тема: " Что собой представляет "Время""? (старшая группа) Подготовила: воспитатель МАДОУ "Детский сад "Белочка" села Новая Таволжанка Шебекинского района Белгород...»

«ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СТАНДАРТ СОЮЗА ССР ПЛАСТИКАТ ПОЛИВИНИЛХЛОРИДНЫЙ ДЛЯ ИЗОЛЯЦИИ И ОБОЛОЧЕК ТЕЛЕФОННЫХ ШНУРОВ ГОСТ 19478—74 Издание официальное ГОСУДАРСТВЕННЫЙ КОМИТЕТ СТАНДАРТОВ СОВЕТА МИНИСТРОВ СССР М...»

«Актуальные статьи журналов, поступивших в марте-мае 2015 года • Федеральный закон РФ от 22.12.2014 № 442-ФЗ Вестник образования О внесении изменения в статью 9 Федерального закона "О дополнительных гарантиях по социал...»








 
2017 www.kniga.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.