WWW.KNIGA.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Онлайн материалы
 

«Константин ПреображенсКий КГБ в русском зарубежье Бостон•2012•Boston Константин Преображенский КГБ в русском Зарубежье Научный редактор В. ...»

Константин

ПреображенсКий

КГБ

в русском

зарубежье

Бостон•2012•Boston

Константин Преображенский

КГБ в русском Зарубежье

Научный редактор В. Снитковский

Редактор М. Ахметова

Copyright © 2012 by K. Preobrazhensky

Copyright © 2012 by М•Graphics Publishing

All rights reserved. No part of this book may be reproduced, stored in

a retrieval system, or transmitted by any means, electronic, mechanical,

photocopying, recording, or otherwise, without written permission from

the copyright holder, except for the brief passages quoted for review.

ISBN 9781934881880 Library of Congress Control Number: 2012946838 M•Graphics Publishing www. mgraphicspublishing. com mgraphics.books@gmail.com Phone: 781.990.8778 Дизайн обложки: П. Крайтман © 2012 Printed in the United States of America «Если прекрасно организованные разведывательные и контрразведывательные службы капиталистических стран нередко становились жертвами советского шпионажа и провокаций, то что могли противопоставить чекистам эмигранты, не имевшие скольконибудь надежной защиты от проникновения агентуры в их среду?»

Борис Прянишников, «Незримая паутина», НьюЙорк, 1979 «НЕТ НИЧЕГО ТАЙНОГО,

ЧТО НЕ СДЕЛАЛОСЬ БЫ ЯВНЫМ…»

Эти вещие слова Господа и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа (Евангелие от Марка, 4, 22) могли бы стать эпиграфом к публикуемой книге. Я читал ее с увлечением и огромным инте ресом, поскольку был свидетелем и участником церковной жизни второй половины ХХ века. Разумеется, более всего интересовало меня то, что автор пишет о печальной судьбе Русской Зарубеж ной Церкви, большая часть которой теперь порабощена своими давними гонителями.

Обратившись к истории, можно утверждать, что Зарубежная Церковь в  течение долгих десятилетий была самым неприми римым врагом коммунизма. Достаточно вспомнить 1921 год — «Послание к  Мировой Конференции» (Генуэзской), которую опубликовал Собор, состоявшийся в  Сремских Карловцах.

Там, в частности, говорилось:

«Народы Европы! Народы мира! Пожалейте наш добрый, открытый, благородный по сердцу народ русский, попавший в руки мировых злодеев! Не  поддерживайте их, не  укрепляйте их  против ваших детей и внуков! А лучше помогите честным русским гражданам. Дайте им в руки оружие, дайте им своих добровольцев и помогите изгнать большевиков — этот культ убийства, грабежа и богохульства — из россии и всего мира».

Зарубежная Церковь обличала большевиков и  их  приспеш ников всегда — вне зависимости от того, насколько «холодной»

была война между СССР и  Западом, и, не  оглядываясь на  то, что именно в каждый момент провозглашали кремлевские идео логи  — «мирное сосуществование» или  «разрядку напряженно сти». И, разумеется, советские «спецслужбы» вели с «карловчана ми» беспощадную борьбу.

Особенный мой интерес вызвала глава «Удачная операция КГБ в Иерусалиме». Там речь идет о двух епископах — Григории и Антонии. (В миру — Георгии Павловиче и Алексее Георгиевиче графах Граббе.) С ними обоими я был хорошо знаком и состоял в дружеских отношениях.

И вот мне припомнилась весна 1997 года, я тогда был в Аме рике и всякий день приезжал в местечко Орадейл (НьюДжерси).

Там жила старшая дочь епископа Григория — Анастасия Георги евна Шатилова, в ее доме тогда хранился архив отца. (Впослед ствии при моем посредничестве этот архив был передан в Стэн фордский университет.) А в те дни я знакомился с письмами Вла дыки Григория, целью моих занятий было подготовить к печати некоторую часть его эпистолярного наследия.





Помню, как взволновало меня письмо, которое будущий епи скоп Григорий адресовал В. И.  Алексееву (написано оно было 25 мая / 7 июня 1972 года). Речь там идет о том, как отец и сын Граббе совместными усилиями свели на  нет пропагандистский эффект визита московского патриарха Пимена в  Святую Зем лю. Тогда меня осенила догадка: именно тот эпизод мог стать причиною того, что в Москве, на Лубянке было принято, а впо следствии и  осуществлено важное решение: отец и  сын Граббе должны быть отстранены от  руководства Русской Зарубежной Церковью. Подробнее об этом пишет сам Константин Преобра женский, он в частности сообщает: «…в сентябре 1986 года пол ковник Я. довольным голосом сообщил, что нам наконецто уда лось освободиться от представителя Русской Церкви в Иерусали ме, который нам сильно мешал». (стр. 160).

А  еще  мне  бы хотелось обратить внимание читателя на  то, что  осведомленный автор сообщает о  Московской Патриархии (глава «Враги душ человеческих»):

«Цель работы КГБ против Церкви состояла в  наводнении ее своей агентурой для подрыва деятельности изнутри, в частности, для  того, чтобы на  высшие архиерейские посты назначались люди с  подмоченной репутацией, которыми легко манипулировать». (стр. 191) Эти строки живо напомнили мне одно из  высказываний К. М. Харчева — этот человек был предпоследним председателем Совета по делам религий при Совете министров СССР. В одном из интервью он сказал следующее:

«Мы в течение семидесяти лет боролись с Церковью. В частности, постоянно заботились о  том, чтобы на  все важные должности назначались заведомо аморальные и  растленные личности. А теперь мы хотим, чтобы эти самые люди совершили духовное возрождение нашего народа».

Несчастная Россия, бедная, бедная наша страна…

–  –  –

«Этот воспитанный мальчик отличается от других детей руководства КГБ! Мы его имеем в виду!». Так сказал обо мне все сильный Юрий Андропов, председатель КГБ и член Политбюро, зимой 1975  года. Этим историческим высказыванием, тотчас ставшим известным всем, кому надо, он устранил главное препят ствие для моего трудоустройства в разведку. Ведь мой отец был генералом КГБ, заместителем начальника пограничных войск СССР. А отец и сын не могут служить в одном ведомстве, иначе это будет протекционизм и семейственность, недопустимые в самом справедливом в мире советском обществе. Но если такое совме щение разрешит лично Андропов, то все же могут… Это считалось тогда совершенно нормальным. Ведь служ ба в  разведке сулила огромные привилегии и  позволяла жить за границей. Простой советский человек об этом даже мечтать не мог и не должен был знать. Поэтому случайных людей в раз ведку не допускали.

«Среди нас случайных людей нет!» — этот девиз произносили в советских посольствах совершенно открыто.

Я же тогда был студентом выпускного курса Института стран Азии и  Африки при МГУ и  находился на  годичной стажировке в Японии, в университете «Токай». Я наслаждался удивительной атмосферой этой любимой мною страны, где научнотехниче ский прогресс соседствует с седой стариною.

Мои ровесники, двадцатилетние японские студенты, тоже руководствовались средневековыми правилами поведения, не мешавшими им проникаться и современной западной куль турой. Наиболее ярко это удивительное сочетание проявлялось в национальных видах спорта, и особенно в карате. Поэтому я поступил в  университетский клуб этой традиционной япон ской борьбы, но отнюдь не для того, чтобы стать спортсменом.

Я хотел увидеть Японию изнутри, такой, какой она была столе тия назад.

Возвратившись в Москву, я написал небольшую повесть «Ка рате начинается с  поклонов». Опубликованная журналом «Во круг света», она приобрела огромную популярность. Даже сей час, спустя тридцать пять лет, я встречаю ее в Интернете. Карате тогда переживало бум популярности в Советском Союзе, и я по лучил целый чемодан читательских писем со  всей страны. Это было не  только лестно для двадцатидвухлетнего начинающего писателя, но и внушало тревогу. Мне стали звонить из многочис ленных московских институтов и приглашать у них выступить.

Я же был вынужден отнекиваться, выдумывать всякие дурацкие предлоги. Ведь я только что стал лейтенантом КГБ, а публичные выступления бойцов невидимого фронта там не  поощрялись.

Это считалось признаком нескромности, особенно недопусти мой для молодого чекиста.

— Да вы не  волнуйтесь, мы вам заплатим!  — успокаивали меня собеседники.

— О, нет, только не это! — восклицал я и вешал трубку. Пред ставляю, что думали обо мне на другом конце провода! Но для меня было важнее то, что подумают в  разведке, а  там вполне могли сказать так:

— Не успел к нам устроиться, а уже деньги заколачивает!

Я давно знал, что буду работать в разведке КГБ. В моем поло жении другого выхода не было. Ведь по профессии я японовед, что предполагает посещения этой страны, а сделать это в совет ское время можно было только при помощи КГБ. Это правило распространялось на  специалистов по  всем другим западным странам, и  особенно по  США. Нельзя было кататься за  рубеж в  качестве журналиста, преподавателя или переводчика и  при этом никак не  быть связанным с  КГБ. Исключение делалось только для сыновей работников ЦК КПСС, потому что партия стояла выше, чем КГБ, и их нельзя было вербовать в агенты.

Мой отец объяснил, что у  меня есть только два пути: стать агентом, то есть тайным осведомителем КГБ, не входящим в его кадровый состав, или кадровым офицером — разведчиком, чье положение независимо. Если агент вынужден постоянно тряс тись от страха, не зная, что о нем думает КГБ и выпустит ли оно его в  следующий раз за  границу, то  офицер сам вербует таких агентов, и из КГБ его никогда не уволят.

Разумеется, никаких романтических иллюзий в  отношении того, чем занимается эта организация, у  меня не  было. Учась в  Японии, я тайком от  товарищей покупал разоблачительные книги о месте своей будущей работы, которых тогда много вы ходило на  Западе. Даже фасад здания штабквартиры разведки в подмосковном Ясеневе я вначале увидал на странице антисо ветской книжки, а только потом воочию. До сих пор помню охва тившее меня странное чувство узнавания, когда изза деревьев леса выплыл его солидный приземистый фасад темного стекла.

— Эге, да  ведь та  фотография была сделана отсюда, уже из запретной зоны! Какая же это разведка, если о ней все извест но? — подумал я.

Здесь я вскоре увидел Андропова. В  1978  году он приезжал к нам в Ясенево проводить читательскую конференцию по кни ге Брежнева «Малая земля». Помню, как разведчики всех возра стов, от юных комсомольцев до ветеранов, выходили на трибуну огромного зала и прочувствованно, чуть ли не со слезой в голо се, просили Андропова передать Брежневу благодарность за эту книгу. Андропов добродушно усмехнулся и  обещал выполнить пожелание разведчиков. Так я увидел его знаменитую друже скую улыбку, которая доставалась немногим.

Как ни странно, его разрешения оказалось недостаточно для моего устройства в разведку. Заместитель Андропова по кадрам, Владимир Пирожков наотрез отказался подписывать мои доку менты. Разумеется, это диктовалось отнюдь не принципиальны ми соображениями, а какимито трениями с моим отцом: ведь высокие начальники в КГБ словно пауки в банке, в этом я потом имел много случаев убедиться. Говорят, что и в ФСБ сейчас то же самое.

Свой отказ Пирожков объяснил следующим образом:

— А если он будет в Японии драться, и ему очки разобьют?

Как же он будет защищать интересы Родины?!.

Это была вторая историческая фраза высшего руководителя КГБ, предшествовавшая моему поступлению в разведку. Оказы вается, Пирожков не знал, что советские разведчики за рубежом не дерутся! Что при малейшей опасности они испуганно вбира ют голову в плечи и спешат в ближайший аэропорт! Пирожков был партийным работником, бывшим вторым секретарем Ал тайcкого крайкома КПСС и  сам никогда оперативной работой не занимался. Он имел только одну профессию: руководить. Мой отец терпеть не мог партийных работников, считал их бездель никами и паразитами на народном теле. Но, разумеется, об этом помалкивал.

Впрочем, его друзьям удалось обмануть Пирожкова. Накану не первого сентября 1976 года меня всего лишь послали не в раз ведывательный Краснознаменный институт КГБ, где подобает учиться детям больших начальников, а  в  менее престижную школу контрразведки в  Минске. В  этом помог Виктор Чебри ков, будущий председатель КГБ. В  то  время он был начальни ком управления кадров КГБ, и  ему подчинялись все учебные заведения, кроме шпионских. Для устройства в Минскую школу контрразведки подписи Пирожкова не требовалось. Но все рав но с  этого момента мое звание лейтенанта запаса, полученное на военной кафедре МГУ, стало реальным воинским званием.

Учеба в малопрестижной Минской школе КГБ оказалась столь захватывающе интересной, что я до сих пор использую в своих книгах занимательные истории, которые узнал там. День ото дня мы с изумлением открывали еще одну, параллельную жизнь нашей страны. Она даже не была особенно скрыта от посторон них, но простые люди ее не замечали, настолько она не соответ ствовала их обыденным представлениям. Эта жизнь состояла из лжи, стукачества, слежки, подсматривания, подслушивания, подтасовок, подстав, имитаций, выведываний, негласных обыс ков, провокаций, лежащих на  дороге камней с  запрятанной в  них техникой подслушивания, двусмысленных разговоров и  множества невероятных и  нелепых случаев. Она охватывала всю нашу огромную страну. Знание этой тайной жизни СССР по могло в дальнейшем и нам, молодым чекистам, самим избежать многих ловушек. Разведывательная  же учеба в  пресловутом Краснознаменном институте КГБ, о  котором мечтали многие, наоборот, оказалась скучной. В  1978–79 годах я приезжал туда на лекции вечерами, после работы в Ясеневе.

Занятия в Минской школе КГБ были простыми, никаких уси лий не требовали, и там я написал еще одну повесть — о сред невековых традициях в жизни японской молодежи. Называлась она «Очень новая старая пагода» и  также была опубликована в  журнале «Вокруг света». А  через десять лет, в  1987  году, она, вместе с повестью «Карате начинается с поклонов», была издана Ленинградским отделением АН СССР в  академической антоло гии «Советские писатели о  Японии, 1917–1987». Это были луч шие литературные произведения о стране восходящего солнца, изданные за  шестьдесят лет советской власти. Перелистав ее, я поразился тому, что опубликован в одной книге с Константи ном Симоновым, Ильей Эренбургом и  другими знаменитыми советскими писателями. Ко времени ее издания все авторы уже отошли в мир иной, кроме Владимира Цветова и меня. И кроме того, я был самым молодым автором среди них, мне было всего 22–23 года.

В 1980 году сбылась мечта моей студенческой юности. Я стал зарубежным корреспондентом! Корреспондентом ТАСС в Токио!

С радостью я встретился с нежно любимой страной после четы рехлетнего перерыва. Новые впечатления нахлынули на  меня, и я опубликовал немало статей в «Комсомольской правде», «Со ветской культуре» и  других газетах. В  основном писал о  япон ской культуре, политики же старался не касаться, чтобы не врать лишний раз. А по окончании первого года загранкомандировки издал в Москве свою первую книгу «Бамбуковый меч». Посколь ку она вышла в издательстве военного журнала «Пограничник», мне пришлось выступить под псевдонимом. Имя я взял у  отца, а фамилию — у прадеда. Получилось «Георгий Астахов». Имя Ге оргий  — мое любимое. Оно было моим псевдонимом в  секрет ных шифрованных телеграммах КГБ. Им же я назвал своего сына.

— Писсатель! — насмешливо тянули сидевшие за письмен ными словами товарищи, когда я входил в  секретную комнату резидентуры КГБ в Токио. Она находилась на самом верхнем, де сятом этаже советского посольства.

Слово «писатель» на  языке чекистов означает «не наш чело век». Ведь вся многогранная деятельность КГБ направлена в том числе и на борьбу с писателями. Если ты строчишь дезинформа ционные статьи по заданию разведки, то это нормально, а если сочиняешь для души, то  это вызывает подозрение. Считалось, что разведчик, выступающий под журналистским прикрытием, все  же должен изредка публиковаться, чтобы показать, что он журналист. Это называлось «зашифровкой оперативной дея тельности». Но если публицистика офицера разведки выходила за рамки зашифровки и становилась самоцелью, на это смотре ли косо. Чекисты не верили, что человек, занимающийся лите ратурным творчеством, может быть предан советской власти.

В этом они не ошибались. Духовными корнями наша семья была связана с дореволюционной Россией, а не советской.

Со школьных лет меня волновала тема русской эмиграции.

Как это так  — русские, но  не наши? У  моего школьного друга родственники были белоэмигрантами, и  он даже тайком пока зывал их невиданные тогда цветные фотографии, присланные из  США. С  волнением я вглядывался в  их лица: ведь это были люди царской России, живущие в наши дни!

Попав в студенческие годы в Японию, я впервые увидел жи вых русских эмигрантов. Они оказались похожими на  людей с дореволюционных фотографий. Разумеется, я бежал от них как от огня, потому что общаться с эмигрантами нам запрещалось.

Потом я узнал, что и  сам мог быть одним из  них. Мой пра дед Андрей Астахов тоже попытался эмигрировать во время Гра жданской войны. Эта неудачная попытка мистическим образом потом привела к  моему рождению, в  чем я усматриваю некий знак свыше.

При царе прадед был адвокатом, помощником присяжного поверенного, как и  Ленин. И  они даже были знакомы, потому что жили в одном и том же маленьком городке, Симбирске. Ин теллигенции там было мало, и все общались друг с другом. С Ле ниным они были одногодки, но, видимо, не сошлись по полити ческим взглядам, а вот с его младшим братом Дмитрием, имев шим более легкомысленный характер, мой прадед подружился.

Эта дружба потом помогла ему в годы советской власти.

Разумеется, это было нашей семейной тайной, поскольку весь круг официально признанных знакомых Ленина был давно утвержден, а все остальные подлежали уничтожению.

Когда в сентябре 1918 года красные войска заняли Симбирск, мой прадед с  семьей помчался на  вокзал и  добрался до  китай ской границы, но то ли она была перекрыта, то ли их остановили на подступах к ней.

Дело кончилось тем, что молодой чекистла тыш сказал моему прадеду так:

— У меня сейчас нет времени с тобой возиться, буржуйская сволочь. Поезжай назад, пусть тебя на следующей станции рас стреляют!..

Возвращаться в Симбирск после этого уже было нельзя, и се мья прадеда прибыла в  Москву. Там жил муж его сестры Алек сандры, известный зоолог Яков Тоболкин. В его арбатском доме в СпасоПесковском переулке на Арбате они и поселились.

Мой прадед был убежденным противником новой власти и  благословил своего сына вступить в  армию Колчака. После Гражданской войны его сын жил в Ленинграде. В 1934 году, ко гда там убили Кирова, тотчас начались широкие аресты людей нежелательных категорий, в  первую очередь, бывших белых офицеров. Мой прадед обратился со  слезной просьбой к  сво ему другу Дмитрию Ульянову, который в то время жил в Москве и не занимал руководящих должностей. Он был врачом. По дан ным Википедии, с 1921 года Дмитрий работал в Наркомздраве, Коммунистическом университете имени Свердлова, Коммуни стическом университете трудящихся Востока, в научном секто ре поликлиники Сануправления Кремля. Видно, что советская власть ему не  особенно доверяла. Но  какимто личным почет ным влиянием он все же обладал. Заступничество брата Ленина спасло моего двоюродного деда от расстрела, и его всего лишь сослали в Сызрань.

Это было нашей самой главной семейной тайной. Я об этом ничего не  знал вплоть до  девяностых годов. Ведь происходило невероятное, фантастическое: мой отец, генерал КГБ, то и дело ходил на личный доклад к Андропову, а его родной дядя был бе лым офицером, колчаковцем. Разве такое возможно?! Причина этой опаснейшей несуразности была в том, что при приеме в КГБ родственников по  боковым линиям не  проверяют. Да  и  очень во многих русских интеллигентных семьях были такие тайны.

Дмитрий Ульянов продолжал опекать и самого прадеда, даже организовал ему пенсию от  советской власти. Он избежал ре прессий, хотя и  был до  революции членом Кадетской партии.

Прадед умер своей смертью в печально известном 1937 году. Его отпевали в  церкви св. Апостола Филиппа на  Арбате, где сейчас находится Иерусалимское подворье.

А тогда, в  1918  году, Тоболкин был рад принять семью пра деда, потому что боялся «уплотнения» своего дома разношерст ной публикой от  большевиков, точьвточь как профессор Пре ображенский из  булгаковского «Собачьего сердца». Не  исклю чено, что сам он и  послужил его прототипом, потому что де лал такие же операции по пересадке органов, и тоже на кухне.

В 1927 году вместе с наркомом здравоохранения Семашко Яков Тоболкин основал знаменитый обезьяний питомник в Сухуми.

И у  него тоже был молодой врачассистент, каким у  героя Булгакова был Борменталь. Но врачассистент Тоболкина носил фамилию Преображенский! Это был мой дед. Возможно, Булга ков присвоил его звучную церковную фамилию главному герою, а  самого вывел под фамилией Борменталь. Теперь этого уже не проверишь, спросить не у кого. Но с писательским миром То болкин общался. Маяковский в своей пьесе «Клоп» вложил в уста одного из героев такую фразу: «Иметь советует доктор Тоболкин на случай оплевания раствор карболки!». До сих пор помню, как я вздрогнул, услышав ее в спектакле Московского театра сатиры еще будучи школьником… Тоболкин лечил собаку Маяковского, а также домашних жи вотных всей советской верхушки, в том числе и ленинского кота.

Из этого следует, что он тоже был знаком с Лениным.

Будучи сыном тобольского священника, он привечал у себя в доме поповичей со всей России, которым в те годы приходи лось несладко. Одним из них был мой дед, Александр Петрович, ставший потом довольно известным врачом — эндокринологом в  Кремлевской больнице. Он умел исцелять своих пациентов, что было особенно непросто в те годы, когда не было такой раз нообразной медицинской аппаратуры, как в наши дни. Поэто му он пользовал не только советских руководителей, но и ино странных. В частности, в начале семидесятых годов он исцелил короля Марокко Хасана Второго. За  это он удостоился чести погостить в  королевском дворце. В  те  годы такое приглаше ние было таким неслыханным делом, что вопрос о том, выпу скать  ли моего деда к  королю в  Марокко, решал сам А. Н. Ко сыгин, председатель Совета министров СССР. А в пятидесятые годы дед тоже весьма успешно лечил албанского коммунисти ческого диктатора Энвера Ходжу, благодаря чему я на многих детских фотографиях изображен в белой войлочной феске, ко торая называлась «албанской шапочкой». Дед не  имел лично го доступа к Сталину, но как рассказывал мне отец, его все же пару раз вызывали к  нему для консультации в  1953  году. Это было смертельно опасным, и до самой смерти Сталина дед спал не  раздеваясь, поставив у  постели чемоданчик с  предметами личной гигиены на случай ареста.

Строго говоря, поповичем он не был, потому что семья Пре ображенских оставила церковное служение за  два поколения до него. Как и многие выходцы из духовной среды, они стали учи телями, врачами. Но  продолжали жить в  своей родной деревне Тургиново Тверской епархии, где их деды были священниками.

Видимо, Преображенские служили церкви с восемнадцатого века. Первый из них, как рассказывала мне бабушка, был писа рем в  Запорожской Сечи и  носил украинскую фамилию. Когда в  1775  году Екатерина Вторая ликвидировала Запорожскую Сечь, он перебрался в  Россию, стал священником в  Тверской епархии и  был удостоен фамилии Преображенский. Фамилии в  честь двунадесятых праздников, одним из  которых является Преображение Господне, давались лучшим выпускникам духов ных семинарий.

Недавно я узнал, что предки нынешнего российского лидера Владимира Путина тоже происходят из  села Тургинова. Рожде ство 2011  года он встречал в  его восстановленной церкви, где когдато были священниками мои прадеды. Но вряд ли мы с Пу тиным являемся дальними родственниками, потому что наши предки принадлежали к разным сословиям, духовному и кресть янскому.

В 1927 году мой дед женился на племяннице жены Тоболкина Наталье Астаховой, но  брак вскоре распался, дед завел другую семью. Молодая жена умерла с  горя, и  моего отца с  младенче ства воспитывали его бабушки, старые интеллигентки. Поэто му в тридцатые годы, когда по всей стране звенели пионерские песни, он умудрился получить дореволюционное воспитание.

У него даже была бонна — немка, выучившая его свободно гово рить понемецки. Именно поэтому в  нашей семье негласно ца рил культ старой России.

В тоболкинском доме на  Арбате хранилось много семейных реликвий, в том числе и священнические кресты, которые мой отец любил надевать на себя в детстве.

В тридцатые годы Яков Тоболкин получил от  властей раз решение лечить также и  домашних животных иностранных послов. И  поэтому он не  увидел ничего странного в  том, что 21 июня 1941 года его вызвал немецкий посол граф Шулленбург и  попросил усыпить свою собаку.

Ведь Германия считалась то гда лучшим другом! Сама эта операция для Тоболкина не состав ляла труда, ведь ему приходилось усыплять даже слона! Вот как об этом сообщала газета «Московские вести» в 1909 году:

«Вчера безнадежно заболевший слон Зоологического сада Зембо был умерщвлен посредством сильной дозы хлороформа.

Накануне ему впрыснули 10 граммов морфия. Вчера, в 8 час. утра, перед операцией хлороформирования ему снова был впрыснут морфий в двойной дозе, т. е. 20 граммов. Через час, в 9 часов утра, было начато хлороформирование Зембо.

На хобот ему был вылит раствор 2,5 кило хлороформа. Через полчаса пульс слона с 70-и понизился до 44-х ударов и затем становился все слабее и  слабее. Через час приблизительно слон, по  определению производившего операцию ветеринарного врача Зоологического сада Я. А. Тоболкина, был мертв». 1 Резиденция германского посла располагалась неподалеку, в  Чистом переулке, дом 5. После разрыва дипломатических от ношений с гитлеровской Германией НКВД поселил в этом доме главу Московской патриархии.2 Какие после этого могут быть сомнения по поводу ее происхождения от НКВД?

Именно в этом доме и состоялся последний врачебный визит Якова Тоболкина. Он послушно впрыснул яд огромному догу, http://starosti.ru/archive.php?m=6&y=1909 «Посольство Федеративной республики Германия в Москве. Канцелярия и  резиденция, их история в  ХХ столетии» http://www.moskau.diplo.de/ Vertretung/moskau/ru/02/_Kanzlei_und_Residenz.html однако в НКВД не сообщил. А это, между прочим, был признак начала войны, о которой советское правительство якобы ничего не знало! Ведь назавтра посольству предстояла спешная эвакуа ция, и собака могла стать лишней обузой.

На следующий день германские войска действительно на пали на  Советский Союз, а  Тоболкина арестовали за  сокрытие признаков начала войны, и  он исчез. Уже в  семидесятые годы, будучи генералом КГБ, мой отец выяснил обстоятельства его смерти. Оказывается, Яков Тоболкин умер в самом начале войны в Саратовской тюрьме, где содержались высокопоставленные за ключенные из  Москвы. Тоболкина не  расстреляли, как многих из них, а забили на допросе. Ведь он уже был пожилым и весьма больным человеком.

Как ни странно, Тоболкина вскоре реабилитировали.

— Ведь он у  вас уже старый был!  — примирительно произ нес офицер НКВД, вручая его жене справку о реабилитации. Это спасло от репрессий весь наш клан родственников, живших в его доме.

Впрочем, жить там им оставалось недолго. В 1941 году в особ няк попала немецкая бомба, и в начавшемся пожаре погибли обе бабушкивоспитательницы. Заботиться о  моем отце, которому исполнилось тринадцать лет, стало некому. И мой дед, уже буду чи кремлевским врачом, не нашел ничего лучшего, чем устроить его в военную спецшколу.

Дом же Тоболкина уцелел и был сломан лишь в семидесятые годы. В юности я часто ездил на Арбат смотреть на него. С осо бым волнением я прогуливался по  крошечному двору: ведь именно здесь была написана знаменитая картина Василия По ленова «Московский дворик»! Сейчас на  месте тоболкинского дома воссоздано родовое гнездо Поленовых.

А мой отец с  детства хотел стать врачом, как и  все его род ственники, а вовсе не военным. Он потом горевал, что всю жизнь занимался не своим делом. Но даже на этом поприще он достиг больших успехов. Окончив в 1951 году Военноинженерную ака демию имени Куйбышева, отец был распределен в строительные войска МГБ, строил первые ракетные базы вокруг Москвы. Ми нистерство государственной безопасности после смерти Стали на претерпевало бесконечные переформирования, в  результате которых в пятидесятых годах мой отец оказался в строительном отделе пограничных войск КГБ. Он поднялся на самую их верши ну, став заместителем начальника войск по строительству и рас квартированию.

Так мы оказались в  весьма двусмысленном положении.

С  одной стороны, мы вошли в  нижний слой высшей советской номенклатуры, а  с  другой  — и  при царе мы  бы жили не  хуже.

Однако свойственной тому времени духовной свободы теперь не было. Тоска и ложь брежневской эпохи давили на душу, а все наши привилегии были призрачны, их мы могли лишиться в лю бой момент.

С детства я мечтал стать священником. Сказался, видимо, го лос предков. Помню, мне было всего лет пять, когда родители привели меня в  раззолоченный зал какогото из  кремлевских музеев., И я вдруг представил, что стою здесь в сверкающем об лачении священника. Дома я оборачивался простыней, изобра жавшей рясу, и  расхаживал по  квартире, помахивая самодель ным кадилом из пластилина и ниток. Родители смеялись, но ни чего не  говорили. Следует отметить, что всякая информация о церкви тогда была запретной, и откуда она пришла ко мне, я не знаю.

Когда я повзрослел, отец объяснил мне, что в  Духовную се минарию мне поступать нельзя. Потому что тогда его с треском выгонят с работы, и наша семья пострадает, лишится всех благ, а ведь вокруг нас кормилось много родственников. Можно, ко нечно, поступить туда через КГБ, но этого делать не стоит… Эта раздвоенность мучила моего отца. Вместе с  многолет ним перенапряжением сил на нелюбимой работе и тяжелой об становкой в руководящих слоях КГБ, она привела к его ранней смерти в 1987 году, в возрасте всего лишь пятидесяти восьми лет.

А в  начале восьмидесятых годов, когда я работал в  Японии, он еще пребывал в расцвете своей карьеры. Я — тоже. Писатель ство отнюдь не  мешало шпионской работе, чего так опасались мои коллеги.

Я очень легко налаживал контакты с  японцами, мне было о чем с ними поговорить. Разведчик должен иметь много связей среди местных жителей, чтобы некоторых из них склонить к со трудничеству с КГБ.

А я до сих пор всей душой предан японской культуре. Это от личало меня от многих других работников научнотехнической разведки. Они были инженерами, врачами, представителями точных наук

, но  не японистами. Японский язык они начали учить взрослыми, лет под тридцать, в Краснознаменном инсти туте КГБ. Хотя им был положен самый долгий срок обучения, трехлетний, они все равно не  успевали его освоить. А  уж на циональная психология японцев, их мифы и  предания вообще оставались для таких разведчиков темным лесом. Они не могли душевно расположить к себе японца, подружиться с ним. А ведь без всего этого невозможна вербовка!

А что же тогда говорить о вербовке граждан КНР в Японии?

Они были настолько чужды и  непонятны, что с  ними вообще не могло быть никакого человеческого общения. А ведь Андро пов в начале восьмидесятых годов сделал работу против Китая самой главной для многих резидентур КГБ, и в первую очередь для токийской. Китай считался «Вторым Главным противником»

после США. На территории КНР вербовать жителей было невоз можно. Стоило советскому разведчикудипломату выйти из по сольства на улицу, как его окружала толпа в тысячи человек.

Я решил ухватиться за это указание Андропова и в своей вер бовочной работе сосредоточиться на китайцах, а не на японцах.

Потому что зачем мне шпионить против своей любимой стра ны? Боже, как же я просчитался!

Общение с китайцами у меня шло как по маслу, потому что к китайской культуре я тоже испытываю любовь. Ее мне привил бывший представитель СССР в ООН Н. Т. Федоренко, один из вы сокопоставленных пациентов моего деда. До сих пор помню, как летом 1969 года, когда я переходил в десятый класс, мы все вме сте — отец, дед и я, — три поколения бывших поповичей Преоб раженских, сидели на веранде федоренковской дачи во Внуково на роскошных китайских креслах. Как известно, Федоренко был переводчиком Сталина и Мао Цзэдуна и бесконечно любил куль туру Дальнего Востока.

Эта встреча произвела на меня такое глубокое впечатление, что я решил было стать китаистом. Но в семидесятые годы это было гиблым делом, потому что все контакты с Китаем были за морожены, а  в  Гонконг и  на  Тайвань советские люди не  могли ездить. Я был устроен на  самое перспективное, японское отде ление Института стран Азии и Африки. Но все равно в каждой китайской вещице я ощущал чтото свое, родное.

Китайцы чувствовали это, охотно шли на контакт. Это были ученые и  студенты из  КНР, приехавшие в  Японию перенимать знания. Они представляли особый интерес для советской науч нотехнической разведки. Двоих из них я завербовал, они дали мне расписки о согласии работать на КГБ. Произошло это на пя том году пребывания в Токио, когда я уже набрался опыта.

Вербовка гражданина КНР счи талась огромным успехом. Летом 1984  года меня даже вызывали в  Мо скву на совещание передовиков. Я рас сказывал о своих вербовках китайцев, стоя на  трибуне перед огромным за лом, той самой трибуне, на которой я несколько лет назад видел Андропова.

Но один из  завербованных мною китайцев выдал меня японской контр разведке. Толпа ее офицеров наки нулась на  меня ночью, когда я шел Перед командировкой в Японию встречаться с ним в токийском парке Сэндзоку в конце июля 1985 года. Че рез два часа меня отпустили, но все равно моя разведывательная карьера была уже кончена.

Однако законов Японии я не  нарушал, потому что там нет закона о  шпионаже. Кроме того, завербованный мной китаец не был подданным Японии, и эта вербовка никакого ущерба ей не  наносила. Потом, в  девяностые годы, японские журналисты в Москве говорили мне, что я не должен был так просто сдавать ся, мне следовало нанять адвоката и  отстаивать свою правоту.

Но в советское время об этом нельзя было даже думать!

КГБ избрало самый примитивный способ решения проблемы.

Мне было приказано улететь в Москву, а на следующий день на чалась мощная кампания в местной прессе. Японцы на все лады смаковали то, что СССР, оказывается, шпионит против Китая, такой же коммунистической страны. Сам же Китай не проронил ни слова.

И именно в эти дни в русские книжные магазины Токио по ступила в  продажу моя новая книга «Спортивное кимоно», вы пущенная в 1985 году московским издательством «Физкультура и спорт». Это была первая в СССР книга о японском спорте.

В один день все кончилось: эта трагедия переменила всю мою жизнь. Но больше всего меня печалило то, что я не смогу дописать книгу «Беседы с  классиками». Это была серия длин ных рассказов о встречах с выдающимися японскими писателя ми. С  тремя я уже пообщался  — с  Ясуси Иноуэ, Кэндзабуро Оэ и Ибусэ Масудзи. Рассказы о них уже были опубликованы в ли тературных альманахах в  Москве. Мне удалось познакомиться даже со знаменитым Кобо Абэ и договориться о встрече! Разрыв с обожаемой Японией стал для меня тяжелым ударом.

В Москве же меня ждала целая серия потрясений. «Вчера вас японцы ударили, а  завтра свои добавят!»  — предупредил меня заместитель Генерального директора ТАСС Чуксеев, к которому я зашел попрощаться.

Из первого я стал последним. Еще вчера начальство счита ло меня одним из лучших работников по Китаю, а сегодня под вергало долгим и  оскорбительным допросам. На  столе началь ника отдела лежала пачка японских газет со статьями обо мне, но читать их мне не давали, чтобы найти противоречия между их содержанием и  тем, что я рассказал. Стоило мне выйти по сле работы на  улицу, как сзади тотчас пристраивалась слежка.

На партийных собраниях друзья отрекались от меня, показывая свою партийную принципиальность. Внутренняя контрразведка замучила меня глупыми вопросами, так что в душе я говорил сам себе: «Эх, жаль, что я не убежал в США!». Впрочем, японцы мне этого и  не  предлагали. Они почемуто считали всех советских разведчиков фанатикамикоммунистами, как в тридцатые годы.

О, как я хотел рассказать о происходящем со мной всему миру! Я тогда и представить не мог, что это станет возможным.

Скоро перебежал на  Запад очередной советский разведчик.

И руководство отдела осознало, что ято ведь не убежал, вернул ся на родину! Вот, дескать, какой они создали в своем отделе вы сокий уровень патриотизма! Во всяком случае, скандал затих.

А как я мог убежать, если у меня ребенок оставался в Москве?

Да и отца было жалко. Страшно представить, как бы его растоп тали на старости лет в случае моего побега!

Сам  же он готовился к  увольнению по  состоянию здоровья.

По  негласному правилу КГБ, генерал, уходящий на  пенсию с  должности не  ниже, чем заместитель начальника главного управления, имел право обратиться к председателю КГБ с одной какойнибудь просьбой. И ее, как правило, удовлетворяли. Отец попросил о том, чтобы меня не очень уж преследовали и какни будь приподняли по службе.

И ему пошли навстречу! Меня ввели в  группу помощников начальника научнотехнической разведки, генералмайора Лео нида Зайцева. Я стал его референтом по Китаю и спичрайтером, автором речей. И поэтому получил высокое звание подполковни ка в возрасте всего лишь тридцати трех лет. Помогло и то, что вто рой китаец, которого я довел до вербовки, продолжал сотрудни чать с советской разведкой несмотря на мой шпионский скандал.

В Ясеневе же моя деятельность была скучной и состояла в на писании уклончивых бумажек. Иногда я с умным видом инструк тировал разведчиков, уезжающих шпионить против Китая во все страны мира, но сам туда не ездил их проверять. Я знал, что при нято решение никогда больше не выпускать меня за границу. Что может быть ужаснее для журналистамеждународника?

Тоска овладела мною. Да и работы особой не было — приходи лось сидеть и ждать, когда позвонит начальник разведки и даст поручение чтонибудь написать. Из кабинета нельзя было выхо дить лишний раз, чтобы не прозевать генеральский звонок. Со ветская разведка, как и все наше общество, была страшно бюро кратизирована.

Я погрузился в  среду больших начальников КГБ, полную темных страстей, зависти и  ненависти друг к  другу. По  долгу службы я общался со всеми заместителями начальника научно технической разведки, руководившими работой кто по Китаю, кто по  США, кто по  Европе. Я понял, что главное для каждого из них — утереть нос другому. Поскольку я был вынужден кон тактировать со  всеми, то  каждый старался втянуть меня в  ин триги против всех остальных. От  этого я, конечно, уклонялся.

Именно тогда обо мне впервые стали говорить, что я «не наш человек».

Душою  же я попрежнему был в  Японии, мучился от  невоз можности увидеть ее хоть одним глазком. В ностальгической то ске о ней я написал книгу «Как стать японцем». Она стала первой в СССР книгой о воспитании детей в Японии — со второго дня жизни до  окончания университета. Ее опубликовало издатель ство «Молодая гвардия» в 1989 году. Предисловие к ней не побо ялся написать известный журналист Владимир Цветов. За это я ему поныне благодарен и чту его память.

Тут  же я принялся за  следующую книгу  — о  тех сторонах японской жизни, которые советские корреспонденты обычно об ходят своим вниманием. О  мафии и  полиции, о  национальных традициях в употреблении алкоголя, об особенностях семейной жизни и, конечно же, о религии. Книга так и называлась: «Неиз вестная Япония» и была опубликована московским АО «Япония сегодня» в 1993 году, уже после моего ухода из КГБ.

А о том, что из КГБ пора уходить, я догадался в 1990 году. То гда я почувствовал первые признаки готовящегося переворота.

По  воскресеньям нас стали вызывать на  какието дурацкие во енные учения. Они заключались в том, что надо было приехать в Ясенево рано утром и, зевая, сидеть по кабинетам до середины дня. Однако при входе на  объект были установлены водометы на случай штурма народными толпами. Но кому, скажите на ми лость, придет в  голову штурмовать разведку? Это было нагне тание паники у Горбачева, которое проводил председатель КГБ Крючков.

Разумеется, мы не  знали о  предстоящем путче августа 1991 года. Но тревога висела в воздухе. Мы понимали, что после переворота начнутся массовые репрессии. Непосредственно уча ствовать в них нам, секретным офицерам разведки, может быть, не придется, но доля моральной ответственности на нас ляжет.

А кроме того, мы и сами могли стать жертвами этих репрессий, потому что за годы перестройки наболтали много лишнего, осо бенно я. Разведчики демократических убеждений,  — а  такие были! — поспешили уволиться.

«Да, уходите, вы не наш человек!» — согласились начальники.

Весной 1991 года я в последний раз переступил порог проходной Ясенева и вдохнул воздух свободы.

Первым делом я дал интервью газете «Московский комсомо лец» под заглавием «Счастлив, что не надо больше врать!» В раз ведке оно не понравилось. Знали бы они, что их еще ожидает!

А КГБ вскоре рухнул, хотя, как выяснилось, не навсегда. Я тот час помчался к японским корреспондентам в Москве и рассказал о своем намерении издать в их стране книгу о КГБ.

— Ты опоздал, дружок! КГБ больше не существует! — усмех нулись они.

— Вы скоро убедитесь в том, что это не так! — парировал я.

Кстати, фраза о том, что КГБ якобы больше не существует, по том была взята на вооружение путинской пропагандой и внедре на в сознание жителей Запада. Мне приходится часто слышать ее даже в Америке наших дней.

Но, к  счастью, среди японских журналистов в  Москве на шелся один, лучше других понимавших переменчивость нашей российской жизни. Это был корреспондент агентства «Дзидзи»

Кэнро Нагоси. Он согласился издать книгу и даже стал торопить меня с ее написанием. Я начал тайно привозить по вечерам гото вые главы в московский корпункт «Дзидзи». Там его жена Йоко быстро переводила их на японский язык и отправляла по факсу в  Токио. В  1994  году книга была опубликована издательством «Дзидзи». Называлась она «Шпион, который любил Японию».

Книга имела большой успех. В ней я показал внутренний ми рок токийской резидентуры КГБ, полный интриг, зависти и под халимажа. Сам шпионаж, ради которого все и приехали в Япо нию, стоял на последнем месте.

— И это тот самый КГБ, которого мы так боялись?!  — вос клицали японские телекомментаторы, размахивая моей книгой.

Надо ли говорить о том, как не понравилась все это в Москве!

Но формально придраться ко мне было пока нельзя, потому что законов я не нарушил. Ибо не раскрыл подлинные имена развед чиков и агентов. Да и КГБ больше не существовал, не так ли?

Главное  же состояло в  том, что тогда Россия действительно переживала короткий период свободы. Стало возможным го ворить и  писать довольно открыто. В  девяностые годы я даже не  раз выступал по  телевидению с  разоблачительными повест вованиями о КГБ, во что сейчас невозможно поверить.

Первое мое выступление состоялось прямо в 1991 году, через несколько месяцев после Августовского путча. Передача назы валась «Орден Ленина без права ношения». Именно такую дву смысленную награду получил советский разведчик Леонид Квас ников за  то, что добыл для СССР атомное оружие, похитил его секрет в США в годы Второй мировой войны. Но он хотя бы был руководителем группы разведчиков, а  ее рядовые члены удо стоились еще более низкой награды — ордена Красного Знаме ни. Ни один из них не стал ни Героем Советского Союза, ни даже генералом. Все скромно ушли в отставку полковниками.

Я был знаком со всеми: с Леонидом Квасниковым, Владими ром Барковским, Александром Феклисовым, Анатолием Яцко вым, не раз беседовал с ними: ведь все мы были сотрудниками управления «Т». Передача  же посвящалась тому, как наплева тельски отнеслась советская родина к  своим героям, изменив шим мировую историю в ее пользу.

Разумеется, такого еще никто и  нигде не  говорил. Мои не давние начальники были ошарашены. Один из  них, Геннадий Захаров, позвонил мне домой и спросил, согласовывал ли я свое выступление с управлением «Т». Я объяснил ему, что не обязан теперь ничего и  не  с  кем согласовывать, потому что я больше не работаю в КГБ, а в России теперь свобода слова. Тогда, в на чале девяностых годов, все российские газеты и журналы только и  делали, что ругали КГБ, и  моя первая телепередача осталась без последствий.

В передаче «Подвиг разведчика или сделка с совестью?», по казанной в программе «Совершенно секретно» телеканалом НТВ в 1996 году, я призвал своих бывших коллегчекистов к отрече нию от Андропова и от КГБ и к покаянию за все преступления нашего ведомства.  — Иначе,  — говорил я,  — старые времена вернутся вновь (что и произошло)… Ух, что тут поднялось!.. Мой телефон разогрелся от звонков.

Звонили чекисты всех возрастов, и старые, и молодые, и крича ли во весь голос: «Нам не в чем каяться!»

Примерно в это же время в телепрограмме «Человек и закон» я намекнул, что знаменитую тоталитарную секту террористов «Аум Синрике» привнесла в Россию разведка КГБ. Я правда, не сказал, что это сделала именно наша, научнотехническая разведка. Хотя знал даже имена людей, которые все это организовали.

Тут последствия были строже. Генеральная прокуратура по пыталась меня самого привязать к  делу Синрике, чтобы ском прометировать. Ведь наша российская традиция такова, что ге рой и преступник у нас очень быстро меняются местами. Меня начали вызывать на  допросы, пытались привести силой. После вторжения милиционеров в мою квартиру я обратился за помо щью к правозащитникам, которые в те годы еще имели какойто вес. В итоге заместитель руководителя партии «Яблоко» Сергей Митрохин на  бланке депутата Государственной Думы напи сал письмо в  Генеральную прокуратуру с  требованием отстать от меня. И оно, как ни странно, сработало! Тогда еще российская власть боялась общественного осуждения Запада, на  который она в наши дни плюет с высокой колокольни.

Но ельцинское десятилетие подходило к  концу, и  порядки ужесточались. Мои статьи о  КГБ уже не  принимали в  москов ских газетах, причем делали это со смехом. Не стала исключени ем даже англоязычная газета «Москоу таймс», хотя редакторами в ней были иностранцы. Только они отказывали мне на англий ском языке.

К тому времени уже были арестованы военный журналист Григорий Пасько, ученый Игорь Сутягин, военный моряк Алек сандр Никитин, дипломат Валентин Моисеев и  еще ряд интел лигентов, обвиненных в  раскрытии секретов и  шпионаже. Та кой курс был взят контрразведкой ФСБ. Ведь культурных людей гораздо легче допрашивать и принуждать к даче нужных пока заний, чем матерых преступников. Правда, ни один из них так и не оговорил себя, не признал шпионом во время следствия.

Они ими действительно не  были. В  обстановке ельцинской свободы они открыто сотрудничали с иностранцами, проводили для них исследования, писали статьи. Все это делал и я, и потому в схему арестов вписывался идеально. Более того, ко мне можно было предъявить больше претензий, потому что я говорил и пи сал о КГБ, а пойди, разберись, что в нем секретно, а что — нет.

Чекисты  же вновь стали забирать в  стране власть. Мне стало страшно на родине. Я понял, что пора убегать.

В 2000  году в  Москве, в  издательстве «Центрполиграф», вы шла моя очередная книга «КГБ в Японии».

Это был русский перевод книги «Шпион, который любил Япо нию», для которой я дописал еще несколько глав о том, как КГБ работает внутри страны, против рядовых своих граждан. В част ности, там имелась глава о деятельности КГБ в Церкви: «Врачи душ человеческих». Это было первое исследование такого рода, исходящее из  стана самого КГБ, а  не  его жертв. Оно входит и в эту книгу. В написании той главы мне очень помогли знания, полученные в  Минской школе. Видимо, книга «КГБ в  Японии»

переполнила чашу терпения чекистов.

К тому времени ФСБ уже негласно выжила меня из мира япон ской прессы в  Москве. Мне оставалась только работа перевод чика. Но и здесь ФСБ мне всячески вредила. Не раз российские туристические фирмы, с которыми я сотрудничал, с сожалением сообщали, что мой пароходный круиз по Волге с японскими ту ристами отменен. Самим же японцам они говорили, что я отка зался с ними работать. Это была старая шутка КГБ.

И наконец, шутки были отброшены. В сентябре 2002 года мне позвонили из «Интуриста» и попросили провести экскурсию для некоего японца, который хочет посетить музей КГБ. А он, как из вестно, расположен в Клубе ФСБ имени Дзержинского на той же Лубянке. Это бывший дворец графа Ростопчина, губернатора Москвы 1812  года. Сейчас туда пускают и  гражданских людей, и  даже иностранцев, что казалось немыслимым в  советское время. Но  для входа надо получить пропуск, а  обратно могут и не выпустить. Вахтеры в Клубе — военные. В детстве я много раз бывал там на новогодних елках.

— А почему именно я должен переводить? — спросил я.

— Но ведь вы же пишете о ФСБ! — заявила моя собеседница, и по ее голосу было понятно, что никаких моих статей она не чи тала. Они ей были до лампочки.

Я понял, что меня заманивают в здание ФСБ.

— Вас там или арестуют, или вручат повестку на допрос, — объяснила мне Наталья Мухина, известный московский адвокат.

Я же решил выждать до критического момента. Дождавшись последнего перед назначенной экскурсией вечера, я позвонил в «Интурист» и сказался больным.

Как я и ожидал, начался скандал.

— Ну, может быть, вы всетаки придете? — умоляли мои со беседницы, и в их голосах слышались неподдельные слезы оби ды.

— Какие проблемы? — отвечал я с усмешкой, — у вас же есть запасные переводчики именно на  случай болезни когонибудь из нас! Я и сам не раз бывал таким запасным!..

Но мои собеседницы словно не слышали этого довода. Я по нял, что улизнуть второй раз мне не позволят… И в первых чис лах января 2003 уже был в Вашингтоне. Там я попросил полити ческого убежища.

Тут же я влился в среду русских эмигрантов и стал посещать храмы Зарубежной Церкви. В них сохранялась удивительная ат мосфера старой России, Белого движения. Помню, как поразила она меня, когда я впервые пришел в ее храм. Я словно окунул ся в  прошлое, в  котором никогда не  был. Вспомнились расска зы бабушек об удивительной дореволюционной жизни. О, как я с детства мечтал побывать в ней, в этой рождественской сказке!

И вот теперь несбыточная мечта осуществилась! Я ощутил аро мат той жизни, которая ушла навсегда. В России такой атмосфе ры нет нигде. Она ушла вместе с эмигрантами.

Однако я увидел и то, как бесцеремонно и грубо работает сре ди русских эмигрантов путинская разведка. Понял, что она го товит захват Зарубежной Церкви. Как и всегда, мною овладело неистребимое желание сказать правду. Ведь правда — это Бог!

Христианин должен обличить зло! Видеть его и  молчать в  тря почку, имея возможность высказаться, значит потворствовать злу. Это грех.

Так появилась моя книга «КГБ в  русской эмиграции». Она была выпущена в  2007  году ньюйоркским издательством Ли берти. В  2008  году ее английский перевод был опубликован православным издательством св. Иоанна Кронштадского в Нью Джерси под названием «Троянский конь КГБФСБ: американцы русского происхождения».

Надеюсь, что наряду с другими публикациями, эта книга от крыла глаза русским эмигрантам во всем мире и предотвратила полное поглощение Зарубежной Церкви чекистской Москвой.

Независимая Зарубежная Церковь сохранилась.

Сейчас я выношу на суд русского читателя новую книгу: «КГБ в Русском Зарубежье».

Две её главы взяты из  еще одной моей книги, выпущен ной в  США на  русском языке. Она называется «КГБ приезжает с нами» и повествует об откровенной работе КГБ в миллионной среде баптистов, адвентистов и других протестантских эмигран тов из бывшего Советского Союза.

И в заключение хочу уточнить пару терминов, используемых в этой книге: «русские эмигранты» и «КГБ». Может показаться, что они не отвечают духу времени.

Разумеется, потомки старой русской эмиграции прежних лет уже никакие не эмигранты, а полноправные граждане западных стран. Но подрывную деятельность в их среде КГБ попрежнему именует «работой по эмигрантам», как это было и в двадцатые годы. Ведь чекисты тоже любят свои традиции. К тому же этот термин более краткий, точно передает суть дела. Да и новых рус ских эмигрантов на Западе сейчас хоть пруд пруди.

Что касается КГБ, то он якобы больше не существует, как по лагают многие специалисты по России на Западе. Действитель но, бывший КГБ разделен на несколько ведомств, но разделение это номинальное, все они попрежнему представляют собой еди ное целое. У них общая линия секретной телефонной связи, об щая медицина и сеть санаториев на побережье Черного и других морей. Их сотрудники попрежнему называют себя чекистами в честь Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и саботажем, основанной Лениным в 1917 году как орган «красного террора». Все эти якобы отдельные ведомства отмечают свой праздник в один и тот же день, 20 декабря, когда Ленин подписал указ о создании ЧК. Он именуется Днем чекиста и отмечается в нынешней России как общенациональное торже ство, чего не было даже в советское время. Тогда ЦК КПСС давал указание отмечать этот День скрытно, в  своем кругу, без боль шой помпы. Но ведь ЧК сейчас тем более не существует! Не так ли, господа советологи?

Или всетаки продолжает существовать? Ведь во всех ведом ствахнаследниках КГБ и  в  наши дни можно услышать такую фразу: «У  нас в  ЧК…». Это словосочетание было в  ходу и  в  со ветские годы. Наследники КГБ считают, что их ведомства — это попрежнему ЧК, как и  в  ленинские времена. Поэтому предла гаемую вашему вниманию книгу можно было назвать и  так  — «ЧК в Русском Зарубежье», сути дела это не меняет. Только, бо юсь, советологи попадают в обморок.

Спецслужбы Белоруссии так и  вообще сохранили советское название КГБ, а она, между прочим, имеет общее с Россией со юзное государство.

Невозможно уследить за  калейдоскопом названий совет ских и  российских спецслужб. Они менялись пятнадцать раз!

Одним из них оказалось КГБ. Первоначально оно имело смысл наказания, потому что Хрущев понизил уровень Министерства государственной безопасности до Комитета за участие в сталин ских репрессиях. «Комитет» в то время означал второстепенное министерство, какими были Комитеты по  делам физкультуры и спорта или по кинематографии. Номинально КГБ был низве ден до их уровня. Однако скоро эта аббревиатура потеряла уни чижительный смысл, ею стали гордиться.

Путин специально сливает и разливает спецслужбы для обма на Запада, а  на  самом деле ничего не  меняется. Сейчас грядет новая волна переименований. Поэтому я использую самое усто явшееся и понятное всем название — КГБ. Не исключаю и того,


Похожие работы:

«АРБИТРАЖНЫЙ СУД ТУЛЬСКОЙ ОБЛАСТИ 300041, Россия, г. Тула, Красноармейский пр., 5 Тел./Факс (4872) 250-800; E-mail: info@tula.arbitr.ru; http://www.tula.arbitr.ru ОПРЕДЕЛЕНИЕ г. Тула Дело № А68-4064/10-142/Б-10 Дата объявления резолютивной части: "18" июля 2011 года Дата изготовления в полном объеме: "25" июля 2011 года Арбит...»

«4. Таможенный кодекс Таможенного союза от 27.11.2009 г. // URL:http://online.zakon.kz /Document/?doc_id=30482970#pos=5;-246 5. Васильев Г. Нормы ВТО станут приоритетными по отношению к Таможенному союзу // Независимая газета.– 2011. №78. – С.16.6. Установлены нормы товаров, перевозимых через границу ЕАЭС без уплаты та...»

«Наносистеми, наноматеріали, нанотехнології © 2011 ІМФ (Інститут металофізики ім. Г. В. Курдюмова НАН України) Nanosystems, Nanomaterials, Nanotechnologies 2011, т. 9, № 1, сс. 77—84 Надруковано в Україні. Фотоко...»

«Александр Агамальянц Письма крови http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=11278835 ISBN 978-5-4474-1599-0 Аннотация Когда-то я мечтал лишь об одном – вырваться из серого мира скучных бюргеров. Мечта сбылась, мне открылся новый мир абсолютной свободы и вечной жизни. Плата за это счастье – неутолимая жажда человеческой кров...»

«Выпуск школьной газеты, посвященный юбилею Победы в Великой Отечественной Войне № 4 март 2015 Читайте в номере Всегда с нами. Нашим Дедам и Прадедам посвящается Конкурсы, фестивали, викторины Вручение юбилейных медалей 27 марта 2015 года. Сын ветерана и учащиеся школы 43 Жигайлов Евгений Иванович Родился в 1929 го...»

«Очерки народной жизни въ Малороссіи во второй половин XVII ст. ПРЕДИСЛОВИЕ. В ъ исторіи каждой страны нтъ боле важнаго и интереснаго предмета, какъ жизнь даннаго народа, проявляется ли она въ вид опредленваго массового движе...»

«Газпромнефть Тосол 65 Охлаждающая жидкость ОПИСАНИЕ ПРОДУКТА Готовая (разбавленная) охлаждающая жидкость (ОЖ) предназначена для использования в системах охлаждения двигателей внутреннего сгорания. Пакет присадок, сформированный из традиционных ингибито...»

«Приложение № 1 к решению ГКРЧ от 1 июля 2016 г. № 16-37-02 1. Общие требования и рекомендации по методам измерений частоты радиопередатчиков всех категорий гражданского применения и контроля ее отклонения 1.1 Общие положения 1.1.1 Контроль допустимого отклонения частоты проводят в соответствии с методиками измерений, методиками испытан...»

«Василенко Оксана Николаевна, заведующая Сещинским музеем интернационального подполья ЛЕБЕДИНАЯ ПЕСНЯ АННЫ МОРОЗОВОЙ Анна Афанасьевна Морозова (на фото) родилась 22 мая 1921 года в деревне Поляны Мосальского района Смоленской области. В семье Морозовых росло пятеро детей. Аня была старшей. Она была доброй и отзыв...»

«АПОСТОЛ, 80 ЗАЧАЛО (КОММ. НА РИМ. 1:18-27) СРЕДЫ 1 НЕДЕЛИ 1:18-27 ЦЕРКОВНОСЛАВЯНСКИЙ ТЕКСТ (1:18-27) СИНОДАЛЬНЫЙ ПЕРЕВОД ИОАНН ЗЛАТОУСТ БЕСЕДА 3 (Рим. 1:18-25) (Стих 1:18) (Стихи 1:19-23. Что скажут язычники в день суда?) (Стихи 1:24-25) (Если бодрствовать, обижающие принесут и пользу) БЕСЕДА 4 (Рим. 1:26-27) (Стихи 1:26-27)...»

«Пролет арии всех ст р а н, соединяет есь! Учебный материал по м естной проти в о воздуш н ой об н а с е лк н и я Х О и п одготовке е ПВ Х И В А С О ИЗДАНИЕ МОЛОТОВСКОГО ОБЛАСТНОГО СОВЕТА М "Мы должны укрепить тыл Красной Армии, подчи­ нив интересам этого дела всю сваю работу,...»

«паспорт безопасности в соответствии с Регламентом (ЕС) № 1907/2006 (REACH), с поправками, внесенными 453/2010/ЕС Марганец (II), ацетат тетрагидрат 99 %, pure номер статьи: 0277 дата составления: 18.03.2016 Версия: GHS 1.0...»

«КОНСПЕКТ ПО "ВАГОНАМ" ЭЛЕКТРИЧЕСКОЕ ОБОРУДОВАНИЕ ПАССАЖИРСКИХ ВАГОНОВ ЧАСТЬ II. Преподаватель: Абрамец С.В. -2015г. Система электрооборудования пассажирских вагонов работает на напряжении от 24 до 3000 вольт. ЭЛЕКТРИЧЕСКИЙ ТОК...»

«Алексей Яковлевич Корепанов Время Чёрной Луны http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=156305 Мультимедийное издательство Стрельбицкого; Аннотация Все началось с появления Черной Луны. Мир преобразился, и неведомый путь пролег за горизонт. На этом пути будет много всего – ведь Черная Луна возникла не случа...»







 
2017 www.kniga.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.