WWW.KNIGA.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Онлайн материалы
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 |

«К 60-летию со дня рождения автора Александр ЗАПЕСОЦКИЙ ПРИЗНАТЕЛЕН СУДЬБЕ Фрагменты будущих мемуаров Санкт-Петербург ББК 76.02+71.4(2) З31 ...»

-- [ Страница 1 ] --

К 60-летию со дня рождения автора

Александр ЗАПЕСОЦКИЙ

ПРИЗНАТЕЛЕН СУДЬБЕ

Фрагменты

будущих мемуаров

Санкт-Петербург

ББК 76.02+71.4(2)

З31

Печатается за счет средств автора,

без рецензий и решения Ученого совета СПбГУП

Запесоцкий А. С.

З31 Признателен судьбе: фрагменты будущих мемуаров. — 2-е изд. —

СПб. : СПбГУП, 2014. — 224 с.

ISBN 978-5-7621-0778-5

В книгу известного петербургского ученого, академика А. С. Запесоцкого вошли его воспоминания о выдающихся россиянах — ученых, политиках, деятелях культуры, дружбу и сотрудничество с которыми судьба подарила автору за 22 года его работы ректором Санкт-Петербургского Гуманитарного университета профсоюзов.

Среди героев книги — академик Д. С. Лихачев, скульптор М. К. Аникушин, нобелевский лауреат поэт И. А. Бродский, философ А. А. Зиновьев, режиссер З. Я. Корогодский, чемпион мира по шахматам Г. К. Каспаров, первый мэр СанктПетербурга А. А. Собчак, губернатор Санкт-Петербурга (1996–2003) В. А. Яковлев.

Автор рассказывает о своем знакомстве и встречах с В. В. Путиным и Д. А. Медведевым.

Публикуемые тексты писались автором в разные годы как фрагменты будущих мемуаров. Данная книга адресована исключительно друзьям и близким автора.

ББК 76.02+71.4(2) © Запесоцкий А. С., 2014 ISBN 978-5-7621-0778-5 © СПбГУП, 2014 СОДЕРЖАНИЕ От юбиляра..............

...................................... 4 I Лев Гумилев: лектор от Бога...................................... 6 Мантия для Лихачева........................................... 14 Михаил Аникушин — гений, рожденный эпохой................... 23 Даша и Король................................................ 30 Иосиф Бродский............................................... 35 Анатолий Собчак: миссия исчерпана............................. 38 Владимир Яковлев............................................. 78 Юность президента: воспоминания и размышления очевидца....... 90 Университетские встречи: Владимир Путин....................... 98 II А. А. Зиновьев................................................ 102 Человек, излучавший тепло (Н. А. Платэ)...

–  –  –

Дорогой читатель!

Могу сказать совершенно определенно: если Вы держите в руках эту книгу — Вы однозначно мой друг. Она издана микроскопическим тиражом и не предназначена ни для продажи, ни для библиотек — только для своих, по-настоящему близких мне людей.

Здесь собраны рассказы и интервью для различных СМИ, опубликованные с 1999 по 2010 год. Второе издание этой книжечки приурочено к 60-летию со дня рождения. Первое же вышло по случаю странного юбилея — 20-летия работы в качестве ректора Санкт-Петербургского Гуманитарного университета профсоюзов. Когда-то, 22 октября 1991 года почти случайно я стал самым молодым ректором в СССР. Тогда мне было 37.

Теперь довелось стать одним из старейшин в ректорском корпусе СанктПетербурга. У нас в городе на сегодня больше 100 аккредитованных вузов, из действующих ректоров стаж больше только у моего друга Льва Карлина из Гидрометеорологического университета.





Конечно, юбилей — всего лишь повод напомнить о себе тем, кого хочешь видеть всегда, а встречаешь, увы, редко. Писать что-либо специально, к сожалению, не было времени. Поэтому и собраны уже почти готовые тексты, немного мною отредактированные, в основном — по стилю.

В принципе о том, что надо писать мемуары, я задумался больше десяти лет назад. Уж больно необычным был культурный контекст 90-х, в который я попал волею судьбы: перемешивание социальных пластов и укладов жизни, множество интересных встреч и сюжетов, чуть ли не каждый день — «приключения»… Но память несовершенна и многое забывается.

К сожалению, забывается и то, что стоило бы зафиксировать. А ведь мне повезло общаться и даже дружить со многими выдающимися людьми, чья жизнь, безусловно, является достоянием российской истории, вот только бы суметь написать об этом интересно… Попадаются на моем пути и очень яркие негодяи, уникальные подонки, о которых тоже стоит написать.

В общем, я не был намерен откладывать мемуары до пенсии. И первый шаг сделал в июне 2005 года, когда мы с женой Наташей приехали в Венецию, в отель «Эксельсиор» на остров Лидо, тот самый, где в конце курортного сезона проходит знаменитый кинофестиваль.

Нам не повезло:

все несколько дней нашего пребывания лил дождь. Тогда от нечего делать я и надиктовал Наташе целую брошюру про Собчака. Кажется, супругу текст От юбиляра заинтересовал. Это был первый материал, созданный специально для книги воспоминаний. Хотя и до того в порядке развлечения я писал тексты, более-менее подходящие для подобного жанра. Как оказалось, на книгу воспоминаний материалов у меня все же пока не набралось. То, что Вы держите в руках, — скорее некий зародыш будущей книги, своего рода «предпроект». Возможно, я займусь его доработкой.

Кое-что, наверное, публиковать не буду. Мне не очень нравятся мои интервью, размещенные в последних разделах. Точнее, сегодня я тех лет себе самому не очень нравлюсь. Но что было, то было.

Безусловно, больше внимания хочется уделить губернатору Яковлеву.

Это очень симпатичный человек. Хочется написать о Владимире Путине, неизменно вызывающем восхищение, и Дмитрии Медведеве, чье президентство вызывает смешанные чувства и сложные размышления. Мне пришлось работать в вузе, оказавшемся в сфере власти губернатора города В. И. Матвиенко. Это — отдельная глава будущей книги, которая также пока не написана.

А есть еще Настя Волочкова, Людмила Нарусова, Ксюша Собчак, с которыми я был знаком не слишком близко, но вполне достаточно для того, чтобы о них написать. Не нашла еще воплощения на бумаге и история рейдерской атаки на Университет, любопытным образом совпавшая с кампанией «черного» пиара в СМИ, подконтрольных господину Константинову, по сути — PR-агенту небезызвестного уголовника Владимира Кумарина.

И об этом мне интересно написать.

Словом, впереди много работы. Пока же публикую то, что есть. И книжечка воспоминаний в ее нынешнем виде вполне может быть названа «Признателен судьбе». Признателен за описанные здесь встречи. Разумеется, ее расширенный вариант будет носить совсем иное название.

–  –  –

ЛЕВ ГУМИЛЕВ: ЛЕКТОР ОТ БОГА*

Д ва часа. Целых два часа своей жизни — дело было примерно четверть века тому назад, в конце 70-х, — я слушал Льва Гумилева.

Того самого. Сына Анны Ахматовой и Николая Гумилева, талантливого российского поэта XX века, чья траектория оборвалась на взлете, под пулями ЧК.

Принято считать, что дети гениев обречены на бездарность, что природа на них «отдыхает». Если это так, то Лев Николаевич Гумилев — исключение из правил. Нужно признаться честно, что судьба меня совершенно не подготовила к личной встрече с Гумилевым.

К стыду своему, я с детства равнодушен к поэзии. В 70-е годы меня интересовали, конечно, Шекспир (благодаря интересу к театру) и Высоцкий (из-за его песен, фильмов и опять-таки работы в театре), но поэты Серебряного века — никогда. Периоду моего детства и юности (60–70-е гг.) поэзия века Серебряного вообще была несозвучна. Даже Окуджава был для нас минувшей эпохой. Мы росли, скорее, на «Битлз», «Лед Зеппелин», «Дип Пепл». Говорю я это лишь к тому, чтобы читатель понял: магия имен гумилевских родителейгениев не имела для меня тогда никакого значения.

Все впечатление, которое Лев Николаевич произвел на меня, он произвел лично, в ходе лекции об истории. Несмотря на то что лекция эта была прочитана примерно четверть века тому назад, я ее помню практически целиком и уже, по всей видимости, никогда не забуду. Думаю, что это вообще была самая интересная, сильная лекция, которую я слышал за всю свою жизнь.

Лев Николаевич тогда был профессором, кажется, на географическом факультете Госуниверситета. А я, недавний выпускник Ленинградского института точной механики и оптики, трудился младшим * Впервые опубликовано в журнале «ОченьUM». 2005. Июль. С. 90–95.

Лев Гумилев: лектор от Бога научным сотрудником в Государственном оптическом институте на Васильевском острове. Именно туда, в ГОИ, и был приглашен Лев Николаевич прочесть свою лекцию. В общем-то, лично я попал на это мероприятие совершенно случайно. Не было никакой рекламы, никаких объявлений. Просто кто-то в моем отделе нас всех позвал, и мы пошли.

Сейчас, по прошествии времени, я понимаю, насколько все это было необычно, даже сверхъестественно. Научные воззрения Льва Николаевича с точки зрения тогдашнего советского официоза были совершенно ненаучными, более того, антимарксистскими.

И при этом Гумилеву не просто позволялось публично излагать свои взгляды. На моих глазах он прочел лекцию в одном из самых засекреченных учреждений Советского Союза. Думаю, что сегодня 99 % современников совершенно невозможно понять, чем был ГОИ в 70-е годы. Скажу об этом несколько слов, чтобы читатель лучше представлял обстоятельства встречи с опальным историком.

…Я просыпался у распахнутых дверей троллейбуса где-то без одной минуты восемь. Прыжок вниз по ступенькам — и я на набережной. За моей спиной — Нева и Медный всадник, впереди — Библиотека Академии наук. Мне предстояло за несколько десятков секунд пролететь насквозь длиннющий, просто треклятой длины двор университета, свернуть налево и вбежать в парадную неприметного снаружи старинного особняка. Здесь начинался огромный комплекс зданий, где по восемь часов каждый рабочий день работали в тиши пять тысяч светил отечественной науки, создававших различную чудо-технику для обороны страны. Лично я трудился над оружием для космических войн. Я был нашим сверхсекретным ответом агрессивным американцам вообще и лично Рейгану в частности.

Однако для того чтобы мой высоконаучный потенциал реализовался, я должен был вбежать в подъезд вовремя и нажать на специальную кнопку с номером 1536. Это нужно было сделать до звонка, возвещавшего о начале рабочего дня. Кнопка была началом ячейки, в которой среди тысяч подобных лежал мой пропуск. Нажимая на кнопку, я выталкивал его на транспортер. Транспортер подвозил пропуск к охраннику, тот брал его в руки, считывал спецзнаки и мою физиономию, сверял фото с оригиналом и выдавал мне заветный пластик на руки. Если я опаздывал к звонку, транспортер останавливался и пропуск мой шел уже не к охраннику, а в отдел кадров, с последующими неприятностями.

8 А. С. Запесоцкий. Признателен судьбе Однако такого со мной никогда не случалось, и вовсе не потому, что я был чемпионом по легкой атлетике. Просто руководство лаборатории меня предупредило при приеме на работу, что при опоздании мне ни в коем случае не следует тыкать в пресловутую кнопку, а надо позвонить по местному телефону замначлабу, который часа через полтора-два вынесет другой, специальный пропуск: как будто бы я возвращаюсь из местной командировки. Впрочем, благодаря отменной физической подготовке обычно я прибегал вовремя.

А вот дальше начинался маленький праздник. Я чувствовал себя Штирлицем из «Семнадцати мгновений весны». Я шел по длинным, практически пустынным коридорам, как засекреченный Максим Исаев по зданию рейхсканцелярии. Почти за каждым углом меня встречал охранник с оружием на ремне. Я показывал ему свой пропуск со спецзнаками, означавшими право прохода в более, и более, и еще более секретный отсек, и меня пропускали. Я гордо шел дальше. И в самом конце этого пути находилась огромная железная дверь, на которой был замок с секретным шифром. Я был одним из шести людей на свете, кто знал код. Я входил в кабинет. Далее восемь часов в день я записывал свои гениальные мысли в секретную тетрадь, каждая из страниц которой была пронумерована и облагорожена особой печатью. Эту специальную тетрадь я не имел права выносить и сдавал в конце дня в специальную секретную комнату, где специальный секретный сотрудник проверял наличие всех страниц. Когда тетрадь заканчивалась, ей присваивался такой гриф секретности, что я ее уже никогда не мог взять для прочтения, даже на рабочем месте. Иногда я публиковал статьи в научных журналах.

Впрочем, слово «публиковал», разумеется, в данном случае носит особый оттенок: журналы имели такой гриф секретности, что читать их не мог даже сам Господь Бог… Вот в такое веселенькое место был приглашен выступить антимарксистский историк Лев Николаевич Гумилев. В этом, пожалуй, один из парадоксов советской жизни тех времен, когда чтото, с одной стороны, было совершенно непризнанным и вроде бы запрещенным, но с другой — властями не преследовалось, то есть было как бы разрешено.

Так же, как Гумилев в ГОИ, по всей стране очень часто выступал в то время Владимир Высоцкий. Везде находились частные предприниматели (слова «менеджер» и «продюсер» были тогда не в ходу), которые устраивали концерты Высоцкого. Чаще всего — в различЛев Гумилев: лектор от Бога ных НИИ. Людей приглашали в актовые залы вместимостью по несколько сотен человек. Высоцкий пел ровно час, срывал бешеные аплодисменты и уезжал на другую площадку. Таких концертов у него могло быть до пяти в день. Характерно, что выступления эти обычно были платными. Люди неофициально платили деньги. Нарушения Уголовного кодекса были явными, и при желании власти могли очень легко упрятать организаторов за решетку, но не делали этого.

Просто закрывали глаза на происходящее. А вот стихи Высоцкого не печатали. И никогда не позволили бы ему выступить публично, допустим, на центральной площади города. Практически не приглашали его и на телевидение.

То есть жизнь в советское время, несмотря на тоталитарность власти, не состояла только из черного и белого. В ней было много полутонов. Так же примерно обстояло дело и с той лекцией Гумилева.

Думаю, правда, что она была бесплатной. Во всяком случае, с нас денег никто не собирал. Но КГБ, безусловно, знал обо всем происходящем в деталях. И, видимо, не имел возражений. С другой стороны, чего же возражать? И перед моим поступлением в институт, и уж тем более при приеме на работу те, кому положено, детально проверяли даже героическое прошлое моих бабушек и дедушек во время битвы с японцами на Халхин-Голе. Более проверенных людей у режима просто не было… Послушать Льва Николаевича физики собрались в самом большом зале — зале ученого совета. Места там расположены амфитеатром.

Гумилев тогда был уже в возрасте. Говорил очень тихо, с дефектами речи. Однако слышно его было хорошо. Наверное, потому, что аудитория ловила каждое слово, напрягалась, не издавала ни звука. Было даже такое впечатление, что у всех просто замерло дыхание. И так — с первых же минут и до конца выступления. Лев Николаевич не применял абсолютно никаких специальных лекторских эффектов, отработанных поз, артистических жестов, выверенных пауз. Казалось даже, что ему физически нелегко говорить, что речь требует от него напряжения. Было абсолютное ощущение, что его голос звучит просто как средство передачи мыслей. А вот мысли Льва Николаевича заслуживали того, чтобы слушать затаив дыхание.

Первое, что мы поняли, — это то, что Лев Николаевич очень хорошо изучил историю, впитал в себя массу фактов и событий. Кроме того, он потратил немало времени на их осмысление. Сделал это Гумилев во время «отсидки» в период сталинских репрессий.

10 А. С. Запесоцкий. Признателен судьбе Сам лектор сказал об этом, не педалируя трагизм биографии, как бы между делом и даже с юмором — просто бросил фразу: «Жизнь сложилась так, что у меня было много времени поразмыслить над историческими фактами». И все сразу поняли, где у него было такое время. После чего Лев Николаевич очень просто и понятно изложил нам свою теорию этногенеза. Суть ее заключается в следующем.

В истории человечества в определенное время и в определенных местах возникали этносы, народы, которым была суждена особая роль, особая судьба. Почему эта судьба была суждена именно тем, а не другим этносам — на этот вопрос Лев Николаевич совершенно точно ответить не мог, но связывал ситуации с разломами земной коры, иными тектоническими и геомагнитными факторами. Как бы то ни было, но избранные судьбой этносы проходили совершенно одинаковый во времени путь зарождения, стремительного взлета, стабильного существования и стремительного распада. Гумилев говорил об Оттоманской, Римской и других империях, утверждая, что абсолютно во всех случаях этносы проходили одинаковый цикл длительностью примерно в полторы тысячи лет.

И Гумилев начертил на доске нечто похожее на трапецию, взлет этноса на которой составлял кривую от нуля до максимума продолжительностью лет в 300, после этого следовало длинное плато с небольшими всплесками и провалами длительностью примерно лет в 1300, затем стремительный спад до нуля. Если с горизонталью на этой кривой все было понятно — по горизонтали откладывалось время, то с вертикалью было неясно. Под вертикалью подразумевалась степень расцвета этноса. Гумилев не конкретизировал до конца это понятие. Он сказал, что можно пользоваться разными методиками, например учитывать территориальные завоевания, расселение жителей по новым местам или количество военных побед, упоминаемых в летописях, в общем, брать различные успехи цивилизации.

Но результат будет одинаков.

Исключительную роль в развитии этносов, по мнению Гумилева, играли некие особые люди. Их Гумилев называл пассионариями — людьми, наделенными особым качеством — пассионарностью. Это личности, которые живут не как все. Они не ставят во главу угла собственную безопасность и материальное благополучие. Конечно, они хотели бы стать богатыми — между делом и при случае, — но значительно важнее для них стать знаменитыми, совершить какието необычные поступки, сделать то, что другие не могут. Поскольку Лев Гумилев: лектор от Бога кинозвезд, спортсменов и телекомментаторов в старину не очень чтили, прославиться можно было либо как Ахиллес — в битвах на крепостных стенах, либо как Христофор Колумб — в опасных путешествиях.

По мнению Гумилева, пассионарии рождаются всегда и в любых этносах. Обычно их мало, меньше одного процента. Но у некоторых этносов в момент их зарождения и взлета рождается очень много пассионариев — чуть ли не 3–4 %. Эти-то люди и ведут себя как Петр I, Александр Меншиков, Суворов, Александр Македонский, Наполеон, Гарибальди, Америго Веспуччи и т. д. Это знаменитые имена. Но подобные личности выдвигаются среди множества отчаянных, берут верх в различных смутах, сплачивают вокруг себя других пассионариев и воодушевляют, ведут за собой обывателей.

Пассионарии — это граф Резанов и Ермак, Томас Джефферсон и Че Гевара, Ленин, Троцкий, Хемингуэй. Впрочем, имена я здесь добавляю сам, в меру понимания. Лектор же оперировал примерами только из истории древних времен, и, как потом оказалось, не случайно.

Что же касается пассионариев, то именно они обеспечивают своему этносу взлет и процветание. Постепенно, однако, они гибнут «на передовой». Рискуют и большей частью погибают. Постепенно их и рождается все меньше и меньше. Когда число пассионариев в этносе становится ниже критической черты, этнос начинает разрушаться, распадаться под напором соседних, более агрессивных этносов.

В конце лекции начались вопросы. Их было немного, но все оказались достойными лектора. Спросили, к примеру, почему весь разговор Лев Николаевич ведет только об истории Древнего мира.

А что с новыми временами? На что Гумилев, не моргнув глазом, ответил, что его теория распространяется на исторический период, предшествующий появлению пролетариата: «Последующий период я не рассматриваю. Последующий период рассматривает Карл Маркс». Аудитория пришла в полный восторг: стало понятно, почему Гумилев на свободе в данное время. Его мнение о современности не противоречит мнению последнего съезда партии, поскольку Лев Николаевич не высказывает своего мнения о современности. И это дает ему возможность высказываться.

Но самые настырные физики не сдавались. После нескольких иных вопросов Гумилева попросили показать на его кривой 12 А. С. Запесоцкий. Признателен судьбе исторического развития этносов, где находится Советский Союз в настоящее время. Гумилев еще раз мягко ответил, что его теория не распространяется на XX век. Следующий вопрос был, казалось, верхом научного иезуитства — историка попросили показать на кривой точку, соответствующую положению России времен Петра I. Разумеется, услышав ответ, добавить три века и получить день нынешний на гумилевской кривой смог бы и ребенок. Зал замер. Очевидно, все ожидали увидеть точку сразу после взлета, где-то в начале периода расцвета. Ну как же, в нашем восприятии ведь Петр I — это начало величия России! И вот здесь случилось самое необычное, невероятное. Гумилев взял мел и поставил крестик практически рядом с обвалом, обрушением этноса. Получилось так, что мы в данный момент находились в точке начала распада, начала крушения СССР.

Сотни ученых выходили из зала с улыбкой. Советский Союз пребывал, казалось, в стадии несокрушимого могущества, закат которого если когда-нибудь и мог случиться, то даже не при жизни наших внуков. Что же было «в осадке»? Казалось, мы познакомились с альтернативной теорией, очень любопытной, но, разумеется, не научной. Куда уж там Гумилеву до исторического материализма! Лев Николаевич — личность, конечно, крупная, историю знает блестяще, мыслит оригинально, излагает интересно. И все. Ну совпало там что-то в истории, ну прожили несколько империй свой путь за примерно одинаковые сроки, но ведь «ход истории определяют исторические закономерности»! Историю творят «массы, а не личности»! «Личности всего лишь выдвигаются массами», — так нас учили... Кроме недоверия и иронии осталось, конечно, ощущение общения с очень крупной личностью.

Теперь, по прошествии многих лет, могу сказать, что крупных личностей в кругу моего общения оказались десятки, если не сотни: Жорес Алферов, Гарри Каспаров, Дмитрий Лихачев, Андрей Вознесенский, Эльдар Рязанов, Никита Михалков... Но рядом с Гумилевым по необычности личностных «флюидов» я могу поставить только Иосифа Бродского. Такой же Сумасшедший, человек в высоком смысле слова — Не От Мира Сего. Глядя на Бродского (а я с ним беседовал тет-а-тет за две встречи в Нью-Йорке в сумме семь часов), я отчетливо понимал: ему, вполне возможно, диктует стихи сам Господь Бог, напрямую, безо всяких посредников. То же ощущение рождал Лев Гумилев. Пожалуй, из круга моих знакомых Гумилева можно было бы сравнить еще с Дмитрием Сергеевичем Лев Гумилев: лектор от Бога Лихачевым. Та же фантастическая, почти сверхъестественная для обычного человека способность высказывать вещи, рожденные из недр какого-то сверхразума. Мысль, которая находится в гармонии с необычайно ясным, просветленным взглядом. А тихий голос и отсутствие внешних эффектов только выделяют по контрасту, подчеркивают силу и глубину мысли.

…Я считал всю теорию Гумилева всего лишь игрой идей, плодом интеллекта талантливейшего и экстравагантного ученого. До тех пор, пока однажды не проснулся в ином мире, где уже не было Советского Союза, а Крым, в боях за который с турками получил потомственное дворянство мой прапрадед, русский крепостной крестьянин Тимофеев, оказался в другом государстве. Я не мог объяснить себе происшедшее с помощью всех тех знаний, за которые получал «пятерки» в школе, вузе, аспирантуре. Оказалось, что я не знаю законов общественного развития, по которым существовала бы хоть малейшая вероятность распада СССР. И сейчас, через много лет после тех трагических для российского народа событий, я не могу найти никаких объяснений произошедшему, кроме той, 70-х годов, лекции историка Льва Гумилева.

Июль 2005 г. МАНТИЯ ДЛЯ ЛИХАЧЕВА*

В начале этого рассказа признаюсь, что практически все стоящие новшества в Гуманитарном университете профсоюзов придуманы не мной. Все 15 лет ректорской работы я считаю своей главной задачей услышать яркие идеи своих товарищей и организовать их внедрение в жизнь Университета. Вот так случилось и с докторской мантией.

С идеей учредить звание Почетного доктора Университета и ежегодно присуждать его наиболее выдающимся личностям ко мне пришли в один прекрасный день 1992 года Рубин Сергеевич Милонов и Владимир Евгеньевич Триодин. Владимир Евгеньевич в тот период работал заведующим кафедрой и был, пожалуй, самым инициативным и деятельным членом Ученого совета. Он все время приносил новые идеи, я соглашался и просил Владимира Евгеньевича их исполнять. Он вздыхал, но соглашался. Так мы и работали.

В тот раз Владимир Евгеньевич нашел себе соавтора — Рубина Сергеевича. Милонов — личность легендарная. В год моего рождения он уже был секретарем обкома комсомола. Человек очень яркий, талантливый, Рубин Сергеевич на разных этапах своей биографии руководил и городским Управлением культуры вообще, и отдельными театрами в частности. К нам он пришел на должность проректора из Ленинградского отделения Советского фонда культуры. А Советский фонд культуры возглавлял, как известно, Дмитрий Сергеевич Лихачев. Рубин Сергеевич находился в прекрасных отношениях с Дмитрием Сергеевичем. Именно он нас потом и познакомил.

Идея Триодина и Милонова заключалась в том, чтобы учредить звание почетного доктора, которое должно было ежегодно присуждаться одной отечественной и одной зарубежной персоне. Нужно было, помимо присвоения звания, разработать и вручать его материальные атрибуты: диплом, мантию, шапочку. Предлагалось также заносить имена почетных докторов на мраморную доску, которую было решено разместить в фойе зала Ученого совета. Сразу же была предложена и кандидатура первого доктора — Дмитрия Сергеевича.

Мне эта идея очень понравилась.

* Впервые опубликовано в журнале «ОченьUM». Спецвып. : К 100-летию со дня рождения Дмитрия Сергеевича Лихачева. 2006 [Нояб.]–2007. С. 8–15.

Мантия для Лихачева Теперь свои мантии и дипломы вручают не только абсолютно все вузы, но даже кулинарные техникумы, профтехучилища и исправительные учреждения. Кроме того, по стране ездят западные коммивояжеры, которые предлагают вузам деньги за вручение почетных дипломов бизнесменам, портным, стоматологам и другим хорошим людям (между прочим, весьма прибыльный бизнес). Но в 1992 году данная идея для России была совершенно новой. Во всяком случае, лично я ни о чем подобном в российских вузах никогда не слышал.

Понравилась мне она по следующей причине: с самого начала реформирования СПбГУП у нас вызывало серьезнейшую озабоченность стремительное разрушение советской системы воспитания.

Как известно, педагогический процесс (если он есть, конечно) представляет собой систему, важнейшим элементом которой является цель воспитания. Формирование же цели предполагает наличие каких-то идеалов. Люди, разрушавшие Советский Союз, начали свою работу с уничтожения идеалов советского времени. Были разрушены и общественные структуры, в задачу которых входило поддержание этих идеалов: партия, комсомол, студенческие организации. Образовалась очень опасная пустота, в которую стремительно входили чуждые нашим представлениям о жизни ценности.

В связи с этим мне и показалось очень важным представить университетскому сообществу персонифицированные идеалы, символы — людей, которые были бы официальным образом провозглашены Университетом в качестве своих идеалов. И Дмитрий Сергеевич замечательно подходил для подобной роли. К тому времени благодаря своим публичным выступлениям и общественной деятельности он уже стал почитаемой персоной для миллионов россиян. Дмитрий Сергеевич, несмотря на все кипение политических страстей того времени, оказался как бы вне политики, точнее — над политикой.

В пору всеобщего смятения умов он стал олицетворением идеи служения вечным, абсолютным ценностям. Его научный и нравственный авторитет был безупречен.

Самому Лихачеву тоже показалась очень симпатичной триодинско-милоновская идея. Дмитрий Сергеевич захотел поддержать динамично развивающийся, реформируемый Университет.

К слову сказать, положение наше в то время было непростым.

Высшая профсоюзная школа культуры, на базе которой был создан СПбГУП, до 1991 года являлась закрытым, малоизвестным в стране 16 А. С. Запесоцкий. Признателен судьбе учебным заведением. Мы принимали на первый курс всего 150 человек, из них примерно 25–30 % приходилось на страны социалистического содружества, для которых мы также готовили кадры.

После ельцинского переворота в ряде консульств западных стран появились «ориентировки», требовавшие соблюдения осторожности в контактах с нашим вузом как с «придатком коммунистической системы» (как будто бы в советское время у нас существовали какието вузы, не являвшиеся «придатками»).

Лихачев посмотрел на происходящее у нас другими глазами. Дмитрий Сергеевич обстоятельно познакомился с вузом и нашими идеями по его дальнейшему реформированию. Резюме было высказано им публично. Процитирую дословно: «Есть вузы, которые сильны своим прошлым. Ваш вуз силен своим будущим» (много лет спустя жулики с телеканала «Россия» смонтировали нашу хронику так, что эти слова говорились как бы совсем о другом университете).

После этого работа закипела. Как принимать в почетные доктора, мы не знали. А Дмитрий Сергеевич имел уже 19 мантий от различных университетов, в том числе самых старых, знаменитых.

Конечно, мы обратились к нему за консультациями. Помощник Рубина Сергеевича Тамара Сергеевна взялась за пошив мантий и шапочек. Несколько раз целой делегацией мои коллеги ездили к Лихачеву смотреть его академический «гардероб». В конце концов по его совету разработали очень скромный, строгий фасон. Я бы назвал нашу мантию академически аскетичной. В отличие от многих других, в ней нет цветных элементов, золота и прочих намеков на какую-либо роскошь. Вслед за мантией и шапочкой был создан дизайн диплома, принята предельно лаконичная форма занесения имен почетных докторов на мраморную доску.

Церемонию посвящения в доктора тоже разрабатывали с Дмитрием Сергеевичем. Правда, учитывая особые творческие возможности нашего вуза, мы пошли намного дальше западных традиций.

В итоге наша церемония оказалась составлена из нескольких частей.

Открываться она стала театрализованным прологом, когда будущий доктор появляется на сцене в сопровождении ректора и ведущего церемонии (позднее к нам стали присоединяться и другие почетные доктора). Ректор произносит слово о почетном докторе. Скажу, что в каждом случае это слово является результатом весьма основательной работы. Фактически мы проводим научные исследования, анализ биографии почетного доктора. В тексте, который занимает Мантия для Лихачева примерно 6–7 машинописных страниц, обстоятельно излагается научная, педагогическая, творческая и общественная биография личности. По сути дела, собравшимся объясняется, почему именно этот человек избран почетным доктором. После этого председатель Ученого совета (ректор) оглашает текст решения Ученого совета. Появляется группа студентов, которая торжественно выносит на сцену мантию, шапочку, диплом и цветы. (В последние годы к этим атрибутам добавился номерной золотой знак почетного доктора с небольшими бриллиантами.) После того как ректор облачает доктора в мантию, следует фотографирование с дипломом. Звучит «Гаудеамус». Зал стоя приветствует гостя. Затем ректор и почетный доктор садятся в кресла на специальном возвышении и начинается череда поздравлений.

Все поздравления готовятся заранее, и их перечень тщательно редактируется. В поздравлениях участвуют самые знаменитые люди страны, достигшие славы общественно значимыми делами и, как правило, близко знакомые с почетным доктором. Эти выступления чередуются с творческими поздравлениями от кафедр Университета и выступлениями выдающихся мастеров искусств.

В конце церемонии почетный доктор выступает с ответным словом. Далее ректор объявляет о закрытии церемонии и приглашает Ученый совет и группу гостей на открытие мраморной доски с именем почетного доктора. Гости провожают виновника торжества аплодисментами, стоя.

19 мая 1993 года состоялось посвящение в почетные доктора Дмитрия Сергеевича. Церемония прошла в обстановке невероятного эмоционального подъема. Все мы чувствовали, что происходит что-то особенное. Не будет преувеличением сказать, что в этот день для нас всех что-то изменилось. Сознание того, что перечень наших педагогов и ученых открывается именем Лихачева, уже никогда не позволяло нам далее жить как раньше.

Видимо, церемония действительно оказалась необычной. Она была показана в «Новостях» «Первого канала» Центрального телевидения и имела большой общественный резонанс в стране. В дальнейшем эти церемонии несколько лет показывались по ЦТ. Другие вузы тоже начали принимать различных людей в почетные доктора.

Но Дмитрий Сергеевич навсегда остался почетным доктором только одного вуза России — СПбГУП. Кстати, международная традиция не позволяет одному человеку принимать мантии нескольких 18 А. С. Запесоцкий. Признателен судьбе университетов из одного города. Правда, в России не все об этом правиле знают.

Настоящему испытанию наша церемония подверглась при вручении второй мантии. Ее лауреатом стал сэр Джон Кингман — руководитель Бристольского университета. В Англии должность ректора носит название вице-канцлер, а канцлером считается королева. Сэр Джон Кингман к 1993 году являлся обладателем около 40 мантий университетов по обе стороны Атлантики. И вот, когда завершилась наша церемония и сэр Кингман сообщил мне, что она была самой впечатляющей в его академической жизни (а церемония проводилась на русском языке, который нашему английскому другу неведом), я испытал нечто похожее на чувство победы.

Позднее я видел многие другие церемонии. В 2000 году Жорес Иванович Алферов пригласил меня на церемонию вручения ему Нобелевской премии. Не хочу показаться нескромным, но выскажу искреннее убеждение в том, что даже по сравнению с нобелевской наша церемония является достаточно торжественной и впечатляющей.

Для меня это важно по двум причинам. Во-первых, остается заметный след происшедшего в памяти студенчества, а это значит, что Университет эффективно транслирует, передает молодежи духовные ценности старших поколений. Как известно, ценности вообще плохо усваиваются логическим путем. Для их восприятия человеку нужны эмоции, личные переживания.

Вторая причина: в России слишком часто воздаются почести замечательным людям после их ухода из жизни, я же считаю, что благодарность должна быть прижизненной. Сегодня уже нет с нами Дмитрия Лихачева, Михаила Аникушина, Наталии Дудинской, Георгия Свиридова, и я рад, что мы успели сказать спасибо им лично и они имели возможность посмотреть в глаза идущим им на смену поколениям россиян в тот момент, когда я облачал их в мантии почетных докторов.

Сегодня на мраморных досках Университета запечатлены имена 20 почетных докторов*. Они принадлежат не только вечности вообще, но и истории нашего Университета.

Как уже говорилось, вручения мантий у нас приурочены к 24 мая — Дню славянской письменности, созданной святыми равноапостольными Кириллом и Мефодием, поскольку именно 24 мая 1992 года * В настоящее время звания «Почетный доктор СПбГУП» удостоен 31 человек.

Мантия для Лихачева наш Университет был освящен Русской православной церковью.

Начиная с этого дня ведет свой отсчет новейшая история нашего учебного заведения, история его развития в качестве Университета.

Позднее к 24 мая мы стали приурочивать открытие выставок научных трудов наших педагогов, научные конференции, подведение итогов конкурсов научных работ студентов, выпуск в свет книг и другие хорошие дела.

Самые серьезные, принципиальные шаги мы сверяли с Лихачевым. Наше сотрудничество продлилось семь лет, до самого ухода великого петербуржца из жизни. Сегодня, оглядываясь в прошлое, мы значительно лучше понимаем, что значил наш Университет для Лихачева и что значил Дмитрий Сергеевич для нас.

Если знаменитый Институт русской литературы РАН (Пушкинский Дом) был местом, где реализовал себя Лихачев-литературовед, то СПбГУП стал научным домом для Лихачева-культуролога и местом его регулярных встреч с общественностью.

В начале 1990-х годов академик практически перестал куда-либо выезжать для публичных выступлений, подписывать какие-либо обращения общественно-политического характера. Он был весьма разочарован переменами в стране, принесшими неисчислимые беды простым людям. Смутные времена вывели на авансцену общественной жизни пеструю толпу авантюристов, стремившихся втереться в доверие к патриарху науки, использовать его доверие в личных, своекорыстных целях. Лихачев все это видел и не мог не проявлять осторожность.

Университет же наш он считал одним из редких примеров перемен к лучшему, символом новой, возрождающейся России. Поэтому и стремился сюда.

К 100-летию Дмитрия Сергеевича Лихачева СПбГУП подготовил две книги: «Дмитрий Лихачев. Избранные труды по русской и мировой культуре» и «Д. С. Лихачев — Университетские встречи.

16 текстов». Вторая из названных как раз и дает неплохое представление о содержании нашей совместной деятельности с Лихачевым:

Международные научные чтения по важнейшим гуманитарным проблемам современности, лекция о значении Петербурга в истории русской культуры, материалы об интеллигенции, размышления о будущем России, выступление на Дне библиотекаря, Декларация прав культуры и другие — квинтэссенция научных и нравственных итогов многолетних исканий Дмитрия Сергеевича. Академик 20 А. С. Запесоцкий. Признателен судьбе предстает на страницах этого издания как университетский ученый, обсуждающий самые важные свои идеи с профессурой и студенчеством. В диалоге с молодежью, находясь на университетской трибуне, Лихачев не только подводит итоги жизни, но и формулирует свое послание в будущее.

В 90-е годы нам часто задавали два вопроса: почему академик Лихачев избрал для сотрудничества именно наш Университет и почему вслед за ним в СПбГУП пришли Михаил Аникушин, Даниил Гранин, Андрей Петров, Эльдар Рязанов, Андрей Вознесенский и другие наши великие собеседники. Ответ на них я нашел в лихачевских «Заметках к интеллектуальной топографии Петербурга первой четверти двадцатого века». Дмитрий Сергеевич пишет, что «в городах существуют районы наибольшей творческой активности, куда тянет собираться, обсуждать работы, беседовать, где обстановка располагает к творческой откровенности, где можно быть в своей среде».

По его мнению, примечательно, что тяга к творческому новаторству способствует появлению групп единомышленников. Новаторство требует коллективности и признания хотя бы в небольшом кружке людей близкого интеллектуального уровня. Эти строки были написаны словно в предвидении его университетского периода жизни.

Каждая встреча с Лихачевым была Событием. Каждый раз Дмитрий Сергеевич приезжал на наши встречи заранее и терпеливо, безмолвно сидел, ждал начала, опираясь на трость. Научная дискуссия могла длиться 2–3 часа, и он нередко сидел все это время молча, слушал. Затем брал слово и тихо говорил 2–3 минуты. Но сказанное им потрясало.

Не забуду, как во дворце Белосельских-Белозерских он вот так же тихо заявил, что сознание определяет бытие. До этого десятки лет марксисты твердили обратное: что бытие определяет сознание.

А Лихачев вдруг сообщил нам, что будущее не определено никакими объективными законами общественного развития, что оно будет таким, каким мы его сделаем сами. Зал был битком наполнен профессурой, и все слушали затаив дыхание. До сих пор помню, как у меня от его слов вдруг мороз прошел по коже. Они были абсолютно созвучны моей внутренней позиции человека, в 37 лет взявшегося реформировать вуз, причем в совершенно отчаянных условиях. Но Лихачев так четко, просто и ясно выразил мою философию… В другой раз я приехал в тот же дворец сразу вслед за Лихачевым. Дмитрий Сергеевич, начав со мною разговор, мягко и тепло Мантия для Лихачева отозвался о погоде: как приятно светит солнце, как отражается в Фонтанке, сколь лиричны облака. Тут же появился Даниил Гранин и огорченно заметил, что погода сегодня дрянная. И тучи низкие, мрачные, и солнце какое-то безрадостное. И я тут же понял, что не имею своего мнения о предмете обсуждения. Мчался на машине, поглощенный мыслями о делах, и ничего вокруг не заметил. Потом, перечитывая и Лихачева, и Гранина, я вынужден был кое-что поправить в своей суетной жизни.

Летом 1995 года профессор Триодин сообщил мне, что Д. С. Лихачев хотел бы встретиться и обсудить ряд волнующих его соображений. Я созвонился с Дмитрием Сергеевичем и через несколько дней, в выходные, отправился к нему на дачу в Комарово. Там академик познакомил меня со своей идеей разработки проекта «Декларации прав культуры». По мысли Лихачева, современный этап развития цивилизации породил необходимость официального принятия международным сообществом, правительствами государств ряда принципов и положений, обеспечивающих дальнейшее сохранение и развитие культуры как достояния человечества.

После нашей беседы Дмитрий Сергеевич подготовил, выражаясь его словами, «проект проекта» Декларации. Первыми с ним познакомились педагоги и студенты СПбГУП 1 сентября 1995 года, на традиционном Дне знаний. Далее мы привлекли к доработке проекта ряд крупнейших ученых нашего Университета и коллег из города. В результате общими усилиями под научным руководством Д. С. Лихачева был подготовлен итоговый документ, научное и нравственное значение которого трудно переоценить. По существу, в нем сформулирован новый подход к определению места и роли культуры в жизни общества. Лично я считаю Декларацию научным и нравственным завещанием академика Лихачева.

…Постепенно в общение с нашим первым почетным доктором оказался вовлечен широкий круг университетской профессуры и студенчества. Вливались в этот круг и наши новые почетные доктора, крупные фигуры петербургской интеллигенции.

9 апреля 1999 года по инициативе Дмитрия Сергеевича Лихачева и Даниила Александровича Гранина мною был зарегистрирован Конгресс петербургской интеллигенции. Вместе с нами его учредителями выступили Жорес Алферов, Андрей Петров, Михаил Пиотровский и Кирилл Лавров. Это стало неким юридическим оформлением уже вполне сложившейся к тому моменту традиции собираться 22 А. С. Запесоцкий. Признателен судьбе вместе для обсуждения волнующих нас проблем. Встречи чаще всего проходили на Невском, во дворце Белосельских-Белозерских.

Вскоре Дмитрий Сергеевич ушел из жизни. Но мы в Университете все больше и больше ощущаем последствия нашего с ним общения. Слова Д. С. Лихачева: «Я чувствую себя сегодня в Университете ХХI века», которыми он начал у нас свою актовую лекцию в 1993 году, стали для нас руководством к действию. В результате Гуманитарный университет профсоюзов с легкой руки своего первого почетного доктора осознал и сотворил себя «университетом будущего», лидирующим в российском университетском сообществе, предвосхищающим, инициирующим и реализующим позитивные тенденции в современном образовательном процессе.

Но все началось с мантии для Лихачева.

Ноябрь 2006 г.

МИХАИЛ АНИКУШИН — ГЕНИЙ, РОЖДЕННЫЙ ЭПОХОЙ* От редакции С Санкт-Петербургским Гуманитарным университетом профсоюзов скульптора Михаила Аникушина связывала светлая дружба.

Не случайно его бюст был установлен на Аллее почетных докторов СПбГУП одним из первых. Притягательная сила и величие Аникушина необычайны. Воспоминания о нем порождают размышления о времени, о стране, о судьбе и историческом месте российской интеллигенции.

Живой классик Если бы Михаил Константинович Аникушин не создал в своей жизни ничего, кроме памятника Пушкину на площади Искусств, то одним этим творением он, безусловно, уже обеспечил бы бессмертие своему имени. Трудно, почти невозможно встать вровень с гением российской поэзии, но Аникушину как художнику удалось оказаться на уровне прототипа своего произведения. А ведь у скульптора была долгая творческая жизнь, ознаменованная многими другими выдающимися работами.

Только памятников Пушкину — еще несколько, самые известные — в Московском университете и на станции метро «Черная речка» в Петербурге. Кроме того, Михаилом Константиновичем создана целая галерея скульптурных портретов выдающихся современников: балерина Уланова, композитор Свиридов, академик Иоффе, авиаконструктор Яковлев, народный артист СССР Черкасов. Есть, наконец, и памятник «Героическим защитникам Ленинграда в годы Великой Отечественной войны».

У него счастливая судьба — Аникушин стал признанным классиком еще при жизни. Кажется, нет почетного звания, которого он не был бы удостоен: лауреат Ленинской премии, народный художник СССР, Герой Социалистического Труда, действительный член Академии художеств СССР. Своими наградами и званиями он дорожил, считал их одобрением страны, которую любил и в которую верил.

* Впервые опубликовано в журнале «ОченьUM». 2005. Июнь. С. 122–128.

24 А. С. Запесоцкий. Признателен судьбе Цену себе знал, жил расправив плечи, гордился происхождением из народа и общественным признанием. Когда рухнул Советский Союз и на многих фаворитов прежнего режима посыпались проклятья и оскорбления, Михаил Константинович не перестал носить советскую Звезду Героя. Он не собирался отказываться от чего-либо из своей достойно прожитой жизни. Размышляя о своей судьбе в одном из последних интервью, он сказал: «Я много ездил по миру. В Финляндии, в Турку, мои работы стоят. В Японии две мои работы — в Нагасаки и в Осаке. В Осаке стоят девочки — русская и японская — символ дружбы. В Индии, в Дели, мой Пушкин стоит... Но уехать не хотел никогда». Эти факты из жизни Михаила Аникушина известны, наверное, многим. Но я хочу рассказать читателю еще одну историю — историю, соединившую Великого скульптора и Университет профсоюзов.

Свою славу он нес достойно До личного знакомства с Аникушиным я никогда не задумывался о том, что памятник Пушкину на площади Искусств поставлен моим современником, человеком, живущим в этом городе. Памятник и площадь как будто созданы в одну эпоху, рождены единым замыслом. Нет, разумеется, умом я все понимал и знал фамилию автора, но автор этот никак не «хотел» в моем восприятии мира стать моим современником.

Произошло это лишь тогда, когда я встретился с самим Михаилом Константиновичем. В 1994 году он был избран Почетным доктором нашего Университета. Традиция эта возникла годом раньше — первым доктором стал Дмитрий Сергеевич Лихачев. И когда пришла пора избирать нового, мы оказались в очень трудном положении — Лихачев, что называется, задал уровень, ниже которого мы теперь не имели права опускаться. Далее нужны были фигуры равновеликие. Ведь почетный доктор для нас — это не только человек состоявшийся, прославивший себя и Отечество выдающимися заслугами, но это и идеал, по которому молодое поколение могло бы выверять свою жизнь. Таких людей много быть не может — во все времена их были единицы. Члены Ученого совета стали думать, обсуждать этот вопрос, вносить свои предложения. Так возникла фигура Аникушина.

Михаил Аникушин — гений, рожденный эпохой С творчеством его я, конечно, встречался. Более того, оно ненавязчиво сопровождало меня всю жизнь. Так получилось, что когда возводился аникушинский памятник на площади Победы, я жил в соседнем доме. А потом стал жить рядом со станцией метро «Черная речка» и каждый день «здоровался» с его Пушкиным, стоящим в конце платформы. Таким образом Аникушин вошел в мою жизнь легко и органично, задолго до личного знакомства. Потом мы познакомились, встречались все годы до самой его смерти... Вряд ли я имею право назвать его моим другом. Мы общались для этого недостаточно близко. Да и разница в возрасте не оставляла места для того, чтобы хлопать Аникушина по плечу. Но каждая встреча с ним становилась для меня праздником.

Для меня Михаил Константинович оказался фигурой знаковой, без преувеличения — символом эпохи. Да-да, эпохи! Великой эпохи!

По моему глубокому убеждению, Аникушин вобрал в себя все лучшее, что мог дать человеку Советский Союз. Советский строй ведь не только занимался «прополкой», но и «взращивал» гениев.

В постперестроечное время стало чуть ли не хорошим тоном говорить о советском человеке в уничижительном стиле, ругать все советское. Между тем этот строй имел величайшие достижения, в том числе в формировании человеческой личности. Не все удалось, но удалось многое. Люди стали добрее, чище, они стремились к нравственным идеалам. Ведь кто такие наши почетные доктора?

Дудинская, Свиридов, Петров, Гранин, Аникушин… При всех различиях их объединяет одно: это крупнейшие, масштабнейшие личности, на деле воплотившие собой общественный идеал советского времени. Они прошли через тяжелейшие испытания, через борьбу с системой и бюрократами, через соперничество с другими талантливыми людьми. И через интриги окружающих бездарностей.

В конце концов они добились официального признания, славы.

Они не потерялись среди других и не потеряли самих себя. Напротив, они развили и отшлифовали свои таланты, способности, свои лучшие черты и… отдали самих себя народу, обществу. И это не легенда, это правда, по которой они жили. Но, даже оказавшись на пьедестале, они вели себя чрезвычайно достойно, прекрасно понимая, что успехом своим обязаны не только своему таланту, но и своей стране, своему народу. Рязанов, Лавров, Вознесенский… Они никогда не роняли себя, не совершали поступков, которые 26 А. С. Запесоцкий. Признателен судьбе могли бы поколебать веру в них. Так проявлялось сознание ими своей общественной миссии, долга перед людьми за признание.

Слава воспринималась не только как заслуженная награда, но и как обязанность соответствовать некоему внутреннему нравственному кодексу...

Михаил Константинович понимал собственную значимость.

В нем была простота, но простота не самоуничижительная, а достойная, свойственная истинно крупной личности. Я никогда не видел его грубым, хотя в нем был чрезвычайно твердый внутренний стержень. В чем Аникушин не признавал никаких компромиссов — это вопросы творчества. Здесь он был весьма жестким, не боялся поссориться.

Он часто представлял нашу культуру на самых высоких международных форумах, ему давали слово, и он всегда умел держать себя как представитель великой страны. В залах заседаний непременно садился на первый ряд — понимал, что имеет на это право. Заслужил. Его приглашали в президиум, он сидел гордо, смотрелся хорошо. В Аникушине не было ни физической мощи, ни высокого роста, ни богатырской стати, но люди сразу же, с первого взгляда, понимали, что перед ними человек значительный, необыкновенный, и относились к нему с почтением.

«Пушкин, Бехтерев и... Юра Запесоцкий»

Мне довелось познакомиться с его семьей — женой, дочерью, внуком. Я бывал у них дома — жили они очень просто, как люди обычные. Никаких признаков роскоши, барства! А ведь Аникушин был человеком чрезвычайно известным, обласканным властью и уж, конечно, не бедным. Под мастерскую ему выделили огромный дом — высотой, наверное, этажей в пять. Это был в полном смысле слова цех, рабочая площадка для воплощения художником своих идей. Материальная сторона жизни его интересовала, казалось, мало. Больше всего Аникушина волновало одно: как можно ярче и интереснее реализовать себя в творчестве.

Очень важной стороной его характера была невероятная коммуникабельность. Где бы он ни появлялся, тут же всех очаровывал.

Это был необыкновенно живой, веселый человек, с ним хотелось дружить. Огромным удовольствием было просто находиться с ним в одном пространстве. Очень многие непризнанные гении переМихаил Аникушин — гений, рожденный эпохой крывают себе путь к успеху завистью, склочностью, конфликтами.

Аникушин, наоборот, прокладывал себе дорогу умением общаться с людьми. Фантастически живой, излучающий энергию человек.

Последний раз он был у нас в Университете 1 апреля 1997 года.

А в мае его не стало. Оказывается, когда мы разговаривали, он уже тяжело, смертельно болел, страдал. Думаю, ему было очень больно физически. А он провел с нами весь вечер на студенческой юморсиаде. Вышел на сцену, шутил, рассказывал анекдоты... В голову не приходило, что это наша последняя встреча… Совсем незадолго до смерти Михаила Константиновича мы обсуждали с ним возможность создания и установки на территории Университета памятника Кириллу и Мефодию. Идея родилась не случайно. 24 мая 1992 года наш Университет был освящен Русской православной церковью. Это День славянской письменности, созданной Кириллом и Мефодием. Мысль о памятнике зародилась у Аникушина в середине 1990-х. Время было тяжелое, я не знал, где найти средства на такой проект. А к 1997-му это было уже гораздо реальнее. Проживи Аникушин еще несколько лет — и памятник бы стоял. Сохранились наброски памятника великим просветителям, сделанные рукой Михаила Константиновича, но я не представляю себе, чтобы его идею мог воплотить кто-то другой... Теперь почти на этом месте — бронзовый бюст самого Аникушина.

А еще великий скульптор создал бюст моего 11-летнего сына Юры. В 26 лет ушла из жизни его мама, моя жена. И я расстраивался, что после нее не осталось портретов, скульптур. Даже фотографий удачных мало. А она была очень красивой женщиной. Но ушел человек — и не осталось образа, только память современников. Но и они уйдут. Все мы когда-нибудь уйдем. Вот и возникло под влиянием этих переживаний желание запечатлеть образ сына. Я понимал, что быть отображенным рукой самого Аникушина — честь, которой удостаиваются далеко не все даже самые заслуженные люди. Но, к моей радости, скульптор согласился. Мы жили недалеко, и Юра стал ходить к нему в мастерскую, позировать. Михаил Константинович был необыкновенно внимателен к мальчику, шутил, подбадривал его. Потом эта работа появилась на выставке в Академии художеств. Я принес домой каталог. Юра полистал брошюру и озадаченно сказал: «Как же так — Пушкин, Чехов, Бехтерев, Уланова, академик Иоффе и... Юра Запесоцкий? Смешно».

Но я ему ответил:

28 А. С. Запесоцкий. Признателен судьбе «А вот теперь ты должен жить так, чтобы к концу жизни тебе не было стыдно, что попал в этот ряд незаслуженно...»

Собственно, я и сам себе подобную установку даю. Главное преимущество, извлекаемое мной из своего служебного положения, — возможность общаться с людьми, одно имя которых уже — величие культуры, история. В Нью-Йорке, в ресторане «Русский самовар», я семь часов беседовал с Иосифом Бродским. Юре было тогда 9 лет, он находился рядом со мной, но ему, конечно, было скучно. Пройдет время, и он поймет, как ему повезло, что он хотя бы просто посидел рядом с гением. Думаю, будет он по-особому вспоминать и Михаила Аникушина.

Он учил красоте Я иногда думаю, что без Аникушина облик нашего города был бы существенно другим. Ну представьте себе, к примеру, площадь Искусств без памятника Пушкину. Или площадь Победы без монумента защитникам города. Создавая скульптуры в пространстве Ленинграда, Аникушин вносил свою неповторимую ауру в важнейшие черты города. В черты, которые в конечном счете и обеспечивают его величие и уникальность. Прожив практически всю творческую жизнь в Ленинграде, он был, по сути, и ленинградцем, и петербуржцем, ибо умел творить в стилистике и той, и другой эпохи. Он продолжил традицию. Для Аникушина этот город, сохранивший себя в годы тяжелейших испытаний, был и мастерской, и храмом.

В отличие, кстати, от многих его собратьев по ремеслу, для которых городское пространство было лишь выгодным материалом для демонстрации своих возможностей. Отсюда у нас сегодня столько безликих, безвкусных памятников и архитектурных ансамблей. Михаил Аникушин не только художественное пространство создавал, он создавал нравственную атмосферу. Некое поле красоты, которое облагораживало каждого, кто в него попадал. Вот почему миллионы людей со всего мира, восхищаясь нашим городом, о Петербурге судят не только по Фальконе, но и по Аникушину.

Многое мы потеряли, многое ушло безвозвратно с уходом этого человека. Уже выросло поколение наших студентов, которые не видели Аникушина лично. А некоторые, увы, и с творчеством его почти не знакомы. А должны быть знакомы! Вот почему мы установили его бюст на Аллее почетных докторов. Когда говоришь о нем, Михаил Аникушин — гений, рожденный эпохой почему-то штампы советского времени перестают быть штампами.

«Живой классик», «великий сын России», «один из лучших сынов своего народа» — ведь правда это, истинная правда!

Не верите? А вы проверьте — когда будете въезжать в город со стороны аэропорта, приблизьтесь к памятнику защитникам Ленинграда — и дрогнет сердце... Это он с нами говорит — великий сын России, живой и сегодня, истинный классик Михаил Константинович Аникушин.

Июнь 2005 г. ДАША И КОРОЛЬ*

П ризнаюсь честно: мне было не дано не только предвидеть, но даже предположить, к чему приведет эта телесъемка в цикле «Ужин при свечах», когда моим гостем на загородной вилле Университета в Лисьем Носу стал шахматный гений Гарри Каспаров. Его знакомство с нашей студенткой, состоявшееся на моих глазах в тот вечер, вылилось в роман, завершившийся разводом Гарри Кимовича с предыдущей супругой и женитьбой его летом 2005 года на Даше Тарасовой, к этому моменту — уже нашей выпускнице.

Учитывая, что съемки и знакомство Каспарова с Дашей состоялись 8 апреля 2000 года, их роман протекал совершенно не в духе шахматного блица. Телекамера зафиксировала первую в жизни беседу Гарри Каспарова с его будущей женой, что представляется весьма любопытным и необычным. Думаю, на свете вообще существует не много супружеских пар, чье первое свидание фиксировала телекамера. А тут зафиксировала. Да еще свидание самого Шахматного короля!

Расскажу немного о том, что было до и после этой встречи. С Дашей я познакомился раньше, чем с Гарри Кимовичем, — когда она училась в 11-м классе. Девочка тогда попробовала свои силы в придуманном и реализованном мною международном конкурсе выпускниц школ «Высший бал/л». Шансов на победу у нее практически не было. Это потом она над собой поработала, похудела. А тогда мешал избыточный вес. Одним из важных компонентов конкурса являлся танец, движение, и здесь Тарасова сильно проигрывала другим участницам, среди которых были и чемпионки по бальным танцам, и мастера-гимнастки. Выступая в одном из отборочных туров, Даша даже не попала в финал. Это означало, что мы теряли ее как студентку, поскольку в ее семье не было денег, достаточных для учебы в СПбГУП. Дашина мама в одиночку «тянула» ее и брата, а в нашем вузе, к сожалению, тогда вообще не было госбюджетных, «бесплатных» мест.

Но я воспользовался правилом конкурса, по которому ректор имел право своим решением вывести в финал одну из участниц, не * Впервые опубликовано в журнале «ОченьUM». 2007. Март. С. 30–37.

Даша и Король попавших в призовую тройку отборочного конкурса, — Тарасова отличалась очень яркой, нестандартной внешностью, отменной школьной подготовкой и настоящей интеллигентностью, умением общаться. Кроме того (что мне представлялось особенно важным), в ней не было ни малейшего намека на фривольность, свойственную многим хорошеньким претенденткам на победу в различных конкурсах красоты. Ведь основной задачей нашего конкурса был отбор будущих студенток, которые могли бы стать лицом Университета, своего рода эталоном поведения для остальных. В этой связи красотки, демонстрирующие склонности к «облегченному» поведению, отсеивались нами беспощадно. А Даша Тарасова проявила себя как исключительно серьезная, приличная девушка.

В финале она также не попала в число призеров. Правда, в жюри у меня оказались единомышленники: Надежда Бабкина и Валерий Леонтьев. Они требовали, и весьма активно, чтобы Даше дали первое место «за культуру и фантастическую внешность». Но мы с ними оказались в меньшинстве. По сложившейся традиции голоса всех членов жюри суммировались арифметически, и я даже немного поссорился с Бабкиной и Леонтьевым, поддерживая принятый порядок.

И все же эта ситуация позволила мне как ректору без зазрения совести предоставить Даше по итогам конкурса право бесплатного обучения в Университете на первом курсе за счет СПбГУП. Все остальные годы Тарасова тоже училась бесплатно, но уже по решению факультетской стипендиальной комиссии. Каждый год Университет выделяет небольшое количество мест на факультетах для поощрения самых талантливых и добросовестных студентов, и эти места распределяются без моего участия.

Симпатизируя Даше, я каждый раз в глубине души радовался, что она завоевывает бесплатное место безо всякой моей протекции.

Хотя давалось ей это очень и очень нелегко. Путь в Купчино из Сестрорецка ежедневно занимал у нее около двух часов. Уж не знаю даже, во сколько ей приходилось вставать, чтобы успевать на занятия к половине девятого. А опаздывать у нас не положено даже тем, кто учится за свои деньги. Правила весьма жесткие.

К концу обучения Тарасову заметили в городе как перспективного специалиста. В какой-то момент желание видеть ее в качестве будущего сотрудника высказали одновременно Сергей Алексеев, директор Ленэкспо, и Владимир Чуров — в то время заместитель 32 А. С. Запесоцкий. Признателен судьбе председателя городского Комитета по внешним связям. А она выиграла грант солидной транснациональной корпорации и уехала на летнюю стажировку в США.

В общем, если описать все как было, получится повтор сказки про Золушку.

Я через это уже один раз проходил: когда в СМИ просочились сведения о замужестве Даши, на меня буквально навалились друзья-журналисты из «Комсомольской правды» с боевым кличем:

«Даешь подробности!» Я им сказал честно, что более порядочную и серьезную девушку Каспарову было найти невозможно. Журналисты были огорчены. Им хотелось услышать что-нибудь про «тусовщицу и светскую львицу», а я их разочаровал.

Я, в свою очередь, удивился их наивности. Странно было бы на месте Гарри Кимовича жениться на какой-нибудь Ксюше Собчак. Уж кто-кто, а Каспаров, по-моему, меньше всего похож на идиота...

С Гарри Каспаровым я познакомился благодаря гроссмейстеру и пианисту Марку Тайманову, тоже, кстати, женатому на нашей выпускнице. Будучи весьма посредственным игроком (играю как приличный дилетант — где-то на уровне первого разряда), с детства испытываю искреннее благоговение перед титанами черно-белых полей. И считаю Каспарова лучшим из всех чемпионов. Мало того, что он являлся лучшим в мире невероятно длительный по теперешним меркам срок, более 20 лет, так он еще и умудрялся в возрасте за 40 обыгрывать молодое поколение, взращенное и пришедшее в шахматы в эпоху компьютерных технологий подготовки. А это вообще другие шахматы, другая эпоха. Разница — как между стрельбой из лука и из винтовки с оптическим прицелом. Каспарову удалось, в отличие от всех, с кем он играл в «старые» шахматы, не только успешно перейти в новую эпоху, но и в ней стать снова самым лучшим.

В жизни Каспаров — противоположность Роберту Фишеру, не желающему знать ничего, кроме шахмат. Феноменальная память и фантастическое быстродействие ума Каспарова, обращенные на окружающую реальность, делают его личностью интереснейшей.

Правда, здесь ему иногда плохую службу служат темперамент и чрезмерная способность увлекаться. Видимо, Гарри Кимовичу всегда было тесно в мире шахмат. Но другие увлечения — политикой, историей и даже организацией шахматной жизни — приносили и приносят ему иногда большие неприятности.

Интересно, что в отношениях с Дашей Тарасовой гений шахматных атак, судя по всему, темпераменту своему наступил на горло.

Даша и Король Более того — проявил исключительный такт и деликатность. Вообще, вся эта история меньше всего походила на вульгарное «приставание». Общеизвестно, что напористость, эмоциональность Гарри Кимовича, его прямота в выражении мыслей далеко не всегда прибавляют ему друзей. Скорее наоборот. Однако в отношении Даши чемпион и сердцеед продемонстрировал исключительную корректность и внутреннюю культуру. Думаю, даже столпы петербургской интеллигенции не нашли бы к чему придраться.

Первое, что сделал Каспаров после той съемки, — высказал мне восхищение интеллектуальным уровнем собеседниц. Он в тот период провел в нашем Университете три дня подряд и заявил, что СПбГУП — «это какой-то особый оазис умственной деятельности», что «он никогда ничего подобного не встречал». «И девушки здесь как будто бы выведены специальной селекцией. Просто интеллектуальный инкубатор», — как-то озадаченно завершил мысль гроссмейстер. Конечно, я как ректор был весьма польщен.

По прошествии времени, видимо проанализировав диалоги, паузы, интонации, темп разговора (а память Каспарова не стирает даже мельчайшие детали), Гарри Кимович позвонил мне из Москвы: «Вы знаете, Александр Сергеевич, а я ведь проиграл девушкам в беседе.

Они меня ошеломили и даже заставили оказаться не в своей тарелке. Они меня просто выбили из колеи. Как проигравший, я хотел бы чем-то ответить. Выберите сами из четверки собеседниц двух лучших, на ваш взгляд, и я оплачу их туристическую поездку на неделю в Париж или в любое другое место. Мне просто будет приятно сделать небольшой подарок вашему Университету».

Ну что ж, в скором времени СПбГУП формировал съемочную телебригаду для поездки в Чехию, где Каспаров играл два матча, и я включил в нее среди прочих студентов Дашу Тарасову. Потом была презентация моей книги в Москве, в гостинице «Савой», где Тарасова и Каспаров снова встретились. В общем, Гарри Кимович нередко виделся с Дашей. В какой-то момент он сказал мне несколько старомодную фразу: «Александр Сергеевич! Я хотел бы, чтобы Вы знали, что у нас с Дашей серьезные отношения».

И все же известие о бракосочетании было для меня несколько неожиданным... К тому моменту в наших контактах с Каспаровым возникла длительная пауза. Как поклонник шахматного таланта Гарри Кимовича и искренне симпатизирующий ему человек, я был чрезвычайно огорчен его намерением оставить шахматы и заняться 34 А. С. Запесоцкий. Признателен судьбе политикой. На то у меня было много причин. Я считал, да и сейчас считаю, что Каспаров-политик не может быть равноценен Каспарову-шахматисту. Его характер содержит отточенную с детства задиристость, бескомпромиссность, стремление к уничтожению оппонента в споре — черты замечательные для спортсмена, но опасные в общественной жизни. Политик должен уметь вести диалог, достигать компромисса, договариваться. Профессиональный шахматист же — это боец-одиночка. Для него мировое соглашение почти равносильно поражению. А шахматист-чемпион — это человек, привыкший психологически давить, сокрушать оппонента. В политике подобное уместно чрезвычайно редко. В этой сфере — иной арсенал. А Каспарову — за 40. Не старость, конечно, но и не время менять характер. Поздновато.

Собственно, все предыдущие попытки Гарри Кимовича подтверждали, что политика — не совсем его стезя, даже когда речь шла о политике шахматной. И если его борьба с советскими партийношахматными чиновниками еще была понятна, то уже разрушение ФИДЕ нанесло огромный урон развитию шахмат и спустя годы ударило бумерангом по самому Каспарову.

Кроме того, я не разделяю политические взгляды Каспарова.

Когда ты общаешься с профессиональным шахматистом — это не имеет существенного значения, когда дружишь с профессиональным политиком — общаться труднее.

В итоге я на какое-то время потерял своих друзей из виду. Однако мне было очень приятно, когда в августе 2005 года Даша от имени их обоих после свадьбы пригласила меня на ужин в тот самый ресторан в Петербурге, где в апреле 2000 года мы с ними впервые обедали вместе. Для ректора вообще существует мало занятий более приятных, чем видеть счастье своих выпускников.

Ну что тут еще скажешь? В семье Каспаровых родилась девочка.

Ее назвали Аидой. Разумеется, я желаю им всем счастья.

Р. S. Теперь я жду: Тайманов, Каспаров — кто следующий? Вроде бы Крамник не женат...

–  –  –

В середине 1990-х годов, перебирая возможные кандидатуры почетных докторов нашего Университета, я остановился на личности Иосифа Бродского.

Мир тесен. Оказалось, что с ним знакома известная американская фотожурналистка, российская эмигрантка Нина Аловерт.

Аловерт специализируется на балетных фотографиях. Добившись успеха в Америке, Нина решила устроить выставку своих работ в России. И Собчак ей помог. Выставка прошла, и весьма успешно, во дворце Белосельских-Белозерских, в муниципальном культурном центре на Невском проспекте. Центром этим руководил (и руководит поныне) известный в петербургском мире культуры продюсер Альберт Магалашвили, преподававший в то время у нас в вузе. Альберт Ильич познакомил меня с Ниной, которая в то время была озабочена изданием буклета фотовыставки. Практически одномоментно Собчак посоветовал госпоже Аловерт обратиться ко мне со своей проблемой. Я буклет издал, да еще 20-тысячным тиражом, часть которого потом была реализована в Мариинке. В результате Нина прониклась ко мне некоторой симпатией и познакомила с Романом Капланом. Каплан — известная фигура в среде российских эмигрантов этого города. Да и не только эмигрантов.

Когда, скажем, Юрий Темирканов дирижирует в Нью-Йорке, он непременно ужинает на 52-й стрит в ресторане «Русский самовар».

Это предприятие было основано Романом Капланом в складчину с Михаилом Барышниковым и Иосифом Бродским. Так я в итоге и «вышел» на Бродского.

Принять Бродского в Почетные доктора СПбГУП показалось правильным. Лично я, к стыду своему, к поэзии равнодушен с детства.

Но имя Бродского вполне достойно могло выглядеть в ряду имен Лихачева, Аникушина, Дудинской. Но самое главное — при всех симпатиях к советской власти, мне казалась совершенно омерзительной история насильственного выдворения выдающегося поэта из его родного города.

Человек пишет строки:

* Впервые опубликовано в книге «Анатолий Собчак: миссия исчерпана». СПб. : СПбГУП, 2007. С. 15–19.

36 А. С. Запесоцкий. Признателен судьбе Ни судьбы, ни погоста Не хочу выбирать, На Васильевский остров Я приду умирать.

— а его хватают под белы руки, устраивают гнусное судилище, объявляют тунеядцем, выпихивают из страны... Ну ладно бы еще антисоветчика, диссидента какого-нибудь — это укладывалось бы хоть в какую-то логику той эпохи. Но нет, Родины лишают человека, весьма далекого от политики. Просто его судьбу решают люди, не понимающие поэзии. Скучные чиновники — перестраховщики.

И что особенно противно — никто не заступился. Весь город промолчал.

Я подумал, что это позорное пятно в истории города надо как-то стирать, и встретился с Бродским в «Русском самоваре». Мы с ним проговорили часа четыре. Произвел он впечатление человека не от мира сего, но очень приятное. В ходе разговора Бродский сказал мне, что не хочет появляться в Ленинграде. Я тогда понял, что вся эта история с изгнанием нанесла ему действительно страшную травму. Иосиф рассказал мне, что власти не пустили его в Петербург даже попрощаться с умирающими родителями. Он считал, что у него просто не хватит душевных сил подойти к их могиле. И он не хочет шумихи по поводу своего приезда: «Ко мне будут лезть и пытаться пожать руку те самые люди, которые радовались и улюлюкали при моем отъезде».

Мы ходили в разговоре вокруг да около темы приезда в Ленинград. Я говорил о том, что многое у нас изменилось и было бы хорошо, если бы он нашел в себе силы простить городу случившееся.

Поэт высказал мысль, что поддержать новый негосударственный университет своим именем — дело хорошее и что 24 мая (а это — День рождения СПбГУП и день, когда мы по традиции облачаем в мантию вновь избранного почетного доктора) — день его рождения: «Оказаться в свое 50-летие в Ленинграде и получить в этот день мантию — в этом есть некоторый кайф». На том и завершили беседу.

Увы, Бродский не приехал. Зато через некоторое время после моего возвращения мне позвонил Собчак: «Здравствуйте, Александр Сергеевич! Мне говорят, что у Вас сложились хорошие отношения с Бродским. В феврале я буду несколько дней в Нью-Йорке. Не Иосиф Бродский могли бы Вы организовать мне с ним встречу?» Я сказал, что слухи о моих хороших отношениях несколько преувеличены, но организовать встречу я попробую.

Это оказалось делом непростым. Бродский в те дни читал лекции в университете, кажется, Массачусетса, но Каплан все же уговорил его приехать на встречу. Анатолий Александрович с Нарусовой остановились в отеле «Уолдорф Астория». Как человек в то время бедный, я снял себе там же самый дешевый номер. Обедали вчетвером. Приятно поразила одна вещь: я понял, что у Собчака были абсолютно те же мотивы приглашать Бродского в Петербург, что и у меня. Он тоже считал, что изгнание Бродского — позорная страница в истории города и что это дело надо хоть как-то исправить, чтобы грядущим поколениям горожан не было за нас стыдно. Только я мыслил как рядовой гражданин и ректор, а он — как рядовой гражданин и мэр. Собчак хотел, чтобы Бродский был избран и почетным гражданином Санкт-Петербурга.

К моменту этой встречи я уже предполагал, что Бродский не очень хочет принимать мантию СПбГУП. Скорее всего, в период между двумя нашими встречами он беседовал об этом с кем-то из своих немногих друзей, оставшихся в России. Наверное, они его отговаривали: дескать, зачем тебе это нужно — малоизвестный университет, да еще «профсоюзы» в названии. Это не Оксфорд и не Гарвард… Думая об этом, в середине беседы я на полчаса оставил собеседников, чтобы облегчить Собчаку уговоры. Когда я вернулся, Собчак, казалось, почти убедил поэта. Мы вышли в огромный холл «Астории», и Бродский тихо сказал мне: «Я, наверное, приеду, и Вы вручите мне мантию. Только постарайтесь не устраивать вокруг этого слишком большой суеты». Я сфотографировал на память Бродского, Собчака и Нарусову, после чего Бродский заявил мне, что я никудышный фотограф: «Поверьте мне, я в этом разбираюсь. У меня отец был фотографом». Я ответил, что время нас рассудит.

Нас рассудил очень короткий промежуток времени. Через несколько месяцев после той встречи мне позвонил мэр и пригласил на презентацию своей новой книги. В ней была опубликована та самая фотография из «Уолдорф Астории». Это был первый случай, когда мою фотографию напечатали в книге…

АНАТОЛИЙ СОБЧАК: МИССИЯ ИСЧЕРПАНА*

Я изложил свою, глубоко субъективную картину того, что было.

А. С. Запесоцкий Обаятельный злодей (Революция на марше) Анатолий Собчак — человек необыкновенный. Он всегда существовал как бы сам по себе. В какой ряд персон и персонажей его ни помести — он повсюду будет выделяться. Собчак вызывал интерес везде и у всех. Никто не оставался равнодушным. К нему испытывали любовь и восхищение либо — ненависть и… восхищение. Высокого роста, импозантный, великолепно владеющий словом, мастер интонации, позы и жеста, Анатолий Собчак обладал врожденным свойством, особо ценным для телекомментаторов, политиков, начальников, лидеров в любой сфере жизни, — тем, что в 1960–1970-е годы называли магнетизмом, а теперь именуют харизмой.

Энергетическое поле Собчака было столь сильным, что общавшиеся с ним люди обычно не замечали даже его врожденного косоглазия. О нем слагали легенды. Недоброжелатели приписывали ему причастность к уходу из жизни митрополита Иоанна. Якобы тяжело больной священнослужитель входил в здание на Карповке для участия в каком-то мероприятии, поравнялся с Анатолием Александровичем — и в тот же миг умер. Я думаю, впрочем, что находились и женщины, якобы беременевшие от одного его взгляда. Такие разговоры — всего лишь свидетельство исключительной известности человека. Между тем магнетизм имени Собчака действует и после его смерти. К примеру, именно прошлой семейной причастностью к Собчаку обеспечена нынешняя всероссийская знаменитость двух дам, выделяющихся в столичном обществе, по мнению многих, беспримерными глупостями и вызывающе непристойным поведением.

Лично я никогда не разделял политических взглядов Анатолия Александровича. Это помогало мне страстно ненавидеть его до моВпервые опубликовано в книге «Анатолий Собчак: миссия исчерпана». СПб. : СПбГУП, 2007.

Анатолий Собчак: миссия исчерпана мента личного знакомства и не мешало относиться к нему с глубочайшей симпатией после того, как мы познакомились. Пожалуй, ни к кому из политиков мое личное отношение не менялось столь радикально.

Как и многие миллионы россиян, я считаю Анатолия Александровича одним из людей, персонально ответственных за развал Советского Союза и смену социалистической формации на государственное устройство некоего латиноамериканского типа. Конечно, миллионы русскоязычных беженцев из бывших советских республик, разрушение отечественной науки, образования, промышленности, системы безопасности, социальной сферы страны — на совести не только одного Собчака. Но и на его совести тоже.

Когда демократы громили Советский Союз и плясали на его обломках, мне плохо спалось. Я мечтал в один прекрасный день увидеть на скамье подсудимых как минимум четырех человек: Горбачева, Ельцина, Попова и Собчака. Можно было бы туда, разумеется, добавить и еще полтора-два десятка наших доморощенных идеологов демократического движения. Но Собчак в моем восприятии непременно входил в первую четверку супостатов.

Забегая вперед, скажу, что большинство интеллигентов — инициаторов и проводников российских реформ — люди очень опасные в силу своего исключительного личного обаяния. В 1990-е годы моими гостями в Санкт-Петербургском Гуманитарном университете профсоюзов были Гавриил Попов, Галина Старовойтова, Юрий Афанасьев, Юрий Рыжов, Сергей Филатов, Олег Попцов, Александр Яковлев и многие другие лидеры перестройки 1980-х годов.

Я их приглашал на встречи со студентами по принципиальным соображениям, так же как приглашал Геннадия Зюганова, Анатолия Лукьянова, лидера петербургских коммунистов Юрия Белова и его единомышленника, актера Игоря Горбачева. Принцип заключается в том, что студенты Университета должны знакомиться с крупными личностями, с различными идеями «из первоисточников» и вырабатывать в итоге собственные воззрения.

Так вот, к моему искреннему удивлению, ни один из демократических лидеров минувших лет, включая Собчака, не считал себя ответственным за развал Советского Союза, за прямые последствия своих действий в Верховном Совете СССР и на прочих высоких постах. Интересно и странно было слышать, к примеру, как Гавриил Попов или Анатолий Собчак с возмущением рассказывали 40 А. С. Запесоцкий. Признателен судьбе студентам, какими яростными противниками соглашения в Беловежской Пуще, оказывается, они были. Смысл их исторической самооценки сводился к тому, что они-то, дескать, все делали правильно, и пока Горбачев (сначала) и Ельцин (потом) их слушались, все шло хорошо. А вот позднее, когда их перестали слушать, все в стране пошло наперекосяк. В какой-то момент, дескать, первые лица государства стали опираться при принятии решений совсем на других людей — грубых, циничных, жадных, беспринципных.

И страна рухнула. Ну а то, что демократы расчистили, открыли дорогу к власти «совсем другим людям», они как бы и не замечали.

Вместе с тем оказалось, что все без исключения «прорабы перестройки» — люди фантастического обаяния. Например, Галина Старовойтова пробыла у нас в Университете приблизительно часа два, а очарован ею я оказался буквально за первые две минуты. Сегодня в Петербурге редко можно встретить такую умную, интеллигентную и образованную женщину. Личное впечатление — беседуешь со светлым человеком. А практические результаты деятельности такого человека — довольно-таки черные. Я, в общем-то, сам до конца не понимаю, как такое возможно. Может быть, их судьба — это именно тот случай, когда благими намерениями вымощена дорога в ад. Как бы то ни было, по-моему, демократические депутаты Ленсовета напрасно переименовали улицы нашего города, вычеркнув с исторической карты фамилии народовольцев. В ряде отношений Марина Салье, Галина Старовойтова и Анатолий Собчак очень даже похожи на Веру Засулич и Ивана Каляева. Только те батюшку-царя и самодержавие взрывали во имя светлого будущего нашей страны, а эти во имя аналогичных целей коммунистов ниспровергали.

Лично я практически с самого начала относился к Ельцину весьма отрицательно. Для меня он был всего лишь хитрым и безжалостным партаппаратчиком, только в отличие от прочих — способным на психологические срывы. То, что многие у Бориса Николаевича считали проявлением смелости и честности, я воспринимал как последствия запоев. Когда его дела пошли в гору, я почувствовал приближающуюся беду. Негативно воспринималось мною и буйство демократического состава Ленсовета.

Как известно, Анатолий Собчак стал знаменит и весьма популярен благодаря своим ярким выступлениям на заседаниях Верховного Совета СССР, транслировавшихся по телевидению. Затем его выбрали председателем Ленсовета… Анатолий Собчак: миссия исчерпана Среди моих личных знакомых практически все к Собчаку тогда относились плохо. Впервые хороший отзыв о нем я услышал в конце 1980-х годов от Дмитрия Медведева, в то время молодого аспиранта юридического факультета ЛГУ. Дмитрий Анатольевич работал одно время консультантом в Научно-производственном центре «Культура», созданном мною при ВЦСПС (профсоюзах СССР). Замечу, что, несмотря на свою очевидную молодость, Дмитрий Медведев никогда не говорил ничего попусту. Он производил впечатление очень умного, выдержанного и образованного человека, что заставляло относиться к его словам весьма внимательно. Тогда в разговоре о Собчаке Дмитрий Анатольевич заметил: «Собчак — кристально честный, порядочный человек.

У него есть только один недостаток: когда он поднимается на трибуну и начинает говорить, он перестает слышать зал. Это нередко случается с профессорами. Они не слышат, не чувствуют людей.

Как павлин, когда распускает перья. Многие любят покрасоваться на трибуне, и Анатолий Александрович этому не чужд». Позднее я не раз мог оценить справедливость этого замечания. Более того.

В 1996 году, возможно, именно этот недостаток стоил Собчаку поста мэра. Владимиру Путину тогда пришлось лишиться места его заместителя.

Когда Собчака избрали председателем Ленсовета, Дмитрий Медведев стал его советником. Это было естественным продолжением предшествующей деятельности Медведева в качестве доверенного лица Собчака на выборах. Дмитрия Анатольевича трудно назвать болтливым человеком, и свои дела в Ленсовете он со мной практически никогда не обсуждал. Но однажды, когда я очередной раз в его присутствии критиковал Анатолия Александровича, Медведев все же высказался в его оправдание. Дескать, Собчак, приступив к исполнению новых обязанностей, заметил публично с удивлением, что «политика — это грязное дело». Сказано это было Медведевым в том смысле, что руководителю столь крупного масштаба под давлением многих обстоятельств далеко не всегда удается действовать сообразно совести, как бы того ни хотелось. Сама специфика нахождения во власти такова, что во многих случаях приходится выбирать между плохим решением и очень плохим. Как ни поступи — легко на душе не будет, а делать что-то надо. При всех антипатиях к Собчаку я был вынужден согласиться со справедливостью сказанного.

42 А. С. Запесоцкий. Признателен судьбе Вскоре Собчак стал мэром, и Медведев перешел на работу в мэрию. Так же советником, но уже не к Анатолию Александровичу, а к его первому заместителю — Владимиру Путину.

Путин считался «серым кардиналом» в правительстве Собчака.

«Серым» — в том смысле, что не любил «высовываться», стремился работать, не привлекая к себе внимания. Когда мэр отсутствовал в городе, Владимир Владимирович оставался «на хозяйстве», руководил административной работой, проводил заседания правительства. А отсутствовал Собчак нередко. Мои студенты на КВНе даже как-то пошутили: «В наш город с кратковременным визитом прибыл мэр Санкт-Петербурга Анатолий Собчак». Да и когда мэр был в городе, административное руководство зачастую осуществлял Путин. Собчак был для этого мало приспособлен. Мог нанести резолюцию на челобитную ходока, скажем, на встрече с деятелями культуры и отдать бумагу в руки просителю, а у того ее потом нигде не брали, ссылаясь на нормы делопроизводства. Путин же был весьма эффективен как администратор. Знающие люди утверждали, что Владимир Владимирович, используя методику прежней службы в разведке, расставил во всех комитетах мэрии своих людей. Иногда они работали на невысоких должностях, но обязательно там, куда стекались все потоки информации. Таким образом, Путин всегда был в курсе основных событий в городе и принимал весьма компетентные решения. Может быть, это и легенда, конечно, но легенда, рожденная в первой половине 1990-х годов. И тем интересна.

Собчак был хорош там, где нужно было представительствовать, вести переговоры, принимать смелые решения. Если у него в чем-то и был выдающийся талант, то это талант разрушителя. Выгнать обком партии из Смольного, пойти грудью на генералов, намеренных выполнять приказы ГКЧП, — подобные вещи требовали большой личной смелости. И Собчак ею обладал. В принципе он, казалось, был готов стоять на своем всегда, не уступать никому и ни при каких обстоятельствах. Эти качества обеспечили ему безусловный успех в демонтаже советской реальности на завоеванной им территории.

Мой друг, рано ушедший из жизни банкир Кирилл Смирнов, рассказывал, как он однажды был поражен решительностью и смелостью Собчака. (Впрочем, другие считают этот же эпизод свидетельством безответственности мэра.) Дело было в Смольном, в служебном кабинете Анатолия Александровича. Мэру доложили, что в городе заканчивается продовольствие. В тот момент страна была Анатолий Собчак: миссия исчерпана на грани хаоса, стали пробуксовывать отрегулированные ранее механизмы снабжения продовольствием, а новые налажены не были.

И Собчак, по словам Кирилла, не моргнув глазом приказал открыть военные склады со стратегическими запасами продуктов. Вообщето он не имел на это права и за такой поступок теоретически мог попасть под суд. Но пошел на риск, чтобы не подрывать и без того шаткое доверие населения к новой власти. В результате в магазины «выбросили» продукты. Через два-три дня начался новый подвоз, и город ничего не заметил.

Среди черт, проявленных Собчаком на новом посту, одной из первых оказалась заметной доверчивость. Он очень легко сходился с людьми, очаровывался ими, затем нередко так же быстро к ним остывал. В какой-то момент Анатолий Александрович познакомился с новоявленным петербургским предпринимателем Ильей Баскиным.

На мой взгляд, Баскин выделялся среди прочих махинаторов той поры невероятным умением пускать пыль в глаза сильным мира сего и таким же невероятным масштабом своих предприятий. Он вечно что-то покупал и продавал: универмаги, порты, континенты, планеты и т. д. И делал это до тех пор, пока совсем не заврался, не разорился и не сошел с петербургской авансцены. Как с удивлением рассказывал мне его отец, бывший преподаватель Высшей профсоюзной школы культуры, особое удовольствие Илюше доставляло надуть своих партнеров, как тогда говорили — «напарить», да еще так, чтобы избежать всяких претензий. Совсем как при игре в наперстки.

Я знал имя Баскина-младшего примерно с 1988 года. Тогда мне случилось познакомиться в Москве, в кабинете одного из профбоссов, с проектом документа по приватизации Высшей профсоюзной школы культуры (ныне — СПбГУП). Баскин, по всей видимости инициатор этого проекта (впоследствии неосуществленного), был в числе предполагавшихся будущих владельцев ВПШК наряду с другими хорошо известными мне персонами. Теперь махинациями такого рода мало кого удивишь, в стране разворованы объекты и покрупнее.

Но для своего времени идеи Баскина были, безусловно, невероятно смелыми, опережающими обыденное мышление. Думаю, что исчез из города Баскин только потому, что «напарил» в Петербурге абсолютно всех, кого мог, а пойти по второму кругу было нереально*.

* Люди, поддерживающие контакты с Ильей Михайловичем сегодня, утверждают, что он изменился в лучшую сторону, причем чуть ли не 44 А. С. Запесоцкий. Признателен судьбе Так вот, Собчак оказался в числе пострадавших. Когда в городе возникли перебои с поставками продовольствия, Анатолий Александрович поручил это дело Баскину. И, естественно, больно обжегся. Современный предприниматель, разумеется, завалил бы город продуктами за казенный счет и здорово бы на этом заработал. Ну а Баскин действовал в своем стиле: ни продуктов, ни денег.

Так же быстро Собчак разочаровался в знаменитом тогда телеведущем, авторе популярнейшей в свое время телепрограммы «600 секунд» Александре Невзорове. Сначала имела место горячая дружба, затем — непримиримая вражда. Невзоров в свойственной ему творческой манере начал снимать Собчака на приемах поедающим бутерброды с икрой, а жену мэра Людмилу Борисовну выставлять в смешном свете и величать не иначе как «дама в тюрбане». Банкетов в то время было не меньше, чем теперь. И бутерброды на них ели все, а многие — так просто пожирали. Но прозвище «бутербродный мэр» благодаря незаурядному таланту Александра Глебовича получил один Собчак.

Возможно, эти неудачи в выборе друзей и были естественными.

Во всей стране шла невиданная за последние 70 лет перетасовка элиты общества. Признанные авторитеты ниспровергались, в образовавшуюся пустоту мгновенно всасывались сотни и тысячи новых персонажей. Многие карьеры мгновенно делались и столь же мгновенно обрывались.

Быстро выяснилось, что Собчак любит интеллигенцию (в основном творческую) и ценит мнение заграницы, не любит же силовые структуры, коммунистов, ветеранов. Весьма равнодушно Анатолий Александрович относился к промышленности и городскому хозяйству. Эта сфера была ему малоинтересна, в результате чего была отдана полностью на попечение Владимира Яковлева. Яковлев занимался хозяйственной жизнью города весьма основательно, посоветски. Сказывалась хорошая школа работы в Дзержинском районе и иной предшествующий опыт. Владимир Анатольевич, получая указания от Собчака, действовал как нужно: тщательно планировал различные работы, проводил совещания, давал поручения, контролировал исполнение. Это приводило к неплохим результатам. Но Собчак не очень ценил его работу. Видимо, в силу недопонимания.

коренным образом. Я не исследовал эту тему специально и привожу здесь скорее своего рода миф о Баскине, укоренившийся в итоге в общественной памяти.

Анатолий Собчак: миссия исчерпана Как мне рассказывали чиновники Смольного, критиковал мэр своего заместителя на совещаниях нередко не по делу и, как правило, в некорректной форме, чем отчасти и взрастил себе конкурента на последующих выборах.

С силовиками Анатолий Александрович вел себя искренне недружелюбно. Исключение составлял, пожалуй, только начальник Управления ФСБ по Санкт-Петербургу Виктор Черкесов. Но в целом, встав на демократические позиции (впрочем, их вполне можно было бы назвать и просто антикоммунистическими), Собчак вообще видел в Комитете госбезопасности, армии, милиции и всяком офицерстве некую враждебную силу, оплот прежнего режима, о чем нередко заявлял публично. Один раз он умудрился совершенно откровенно высказаться в подобном духе прямо в знаменитом Большом доме на Литейном проспекте, в огромном актовом зале, заполненном до отказа офицерами КГБ. Вот уж, действительно, в чем, в чем, а в искренности и прямоте Анатолию Александровичу отказать было трудно.

Это удивительно, но Анатолий Собчак никогда не понимал, почему его не любят ветераны. И вполне искренне удивлялся, когда они демонстрировали ему свое отношение. К примеру, когда они однажды не дали ему пройти к мемориалу на Пискаревском кладбище для возложения цветов в канун Дня Победы. Собчак-то думал, что он относится к ветеранам хорошо. Он ведь серьезно обдумал их жизненный путь и пришел к выводу, что все идеалы, которым они служили, оказались ложными, и он вместе с другими демократами дал им возможность встретить старость при совершенно замечательном демократическом строе. А они, по его мнению, видимо, в силу косности мышления этого не понимали и продолжали молиться прежним богам. Во имя утверждения всего нового и прогрессивного мэр не готов был идти ни на какие компромиссы с пожилыми горожанами. При каждом удобном случае он напоминал им, как трудно было купить в советское время колбасу в магазине без очереди и как легко ее стало купить теперь, при новой власти. Пенсионеры с ним не соглашались, поскольку при новой власти колбаса им оказалась вообще не по карману...

При всей важности колбасы даже дискуссия о ней померкла, когда мэр убрал многие памятники Ленину и переименовал город.

Я думаю, что решение о переименовании Ленинграда было крупной политической ошибкой Собчака. Даже не само переименование, 46 А. С. Запесоцкий. Признателен судьбе а то, как это было сделано. Народное волеизъявление было назначено на лето. Предполагалось, что большинство пожилых людей будут находиться в это время за городом. Наверное, так это и случилось.

Формально население с небольшим перевесом проголосовало за Петербург. Но результатам голосования никто не поверил. И городская элита, и рядовые граждане были убеждены, что имела место подтасовка, фальсификация итогов.

Но самое худшее — эти «выборы» названия города, пожалуй, впервые в новейшей истории России столь ярко показали сомнительную ценность демократии. Оказалось, что демократия может служить и негуманным целям. Конечно, лично Собчак затевал всю эту историю исходя из совершенно благих побуждений. Я в этом нисколько не сомневаюсь. Думаю, он хотел продемонстрировать всему миру окончательную победу западных ценностей в России вообще и в Петербурге в частности, хотел сделать наш город более открытым, более привлекательным для туризма, западных инвестиций и т. д. Но представьте себе: собрались двое молодых парней и старик. И двое проголосовали за то, чтобы весь хлеб достался им.

А старику — ничего. Демократично? Безусловно. Но совершенно аморально. Если вы возьмете в руки карту Финляндии, то увидите на ней два названия столицы: Хельсинки и Гельсингфорс. Второе — на шведском языке, языке древних колонизаторов и поработителей Финляндии. Шведов в стране сейчас — всего 6 %. Получилось, что мы в Ленинграде–Петербурге уважаем своих стариков, ветеранов, блокадников меньше, чем финны — своих бывших угнетателей шведов.

Олег Кузин, человек умный и тонкий, — в то время главный редактор крупнейшей городской газеты «Санкт-Петербургские ведомости» (преобразованной им, между прочим, из «Ленинградской правды»), — рассказывал мне, что он советовал Собчаку в канун референдума предложить двойное написание названия города:

«Санкт-Петербург (Ленинград)». Но Анатолий Александрович эту идею отмел не задумываясь. А зря. Каждый смог бы свободно упоминать в публичной и письменной речи то название, которое считал бы нужным. Никто бы не был в обиде, и время все расставило бы по своим местам. Но компромиссы — не в стиле Собчака… А вот творческая интеллигенция Анатолия Александровича полюбила. Творческая интеллигенция вообще довольно-таки часто любит начальство до умопомрачения. По крайней мере, в России.

Анатолий Собчак: миссия исчерпана Следует признать, что Собчака интеллигенция любила вполне искренне. Он сам к ней весьма стремился, вел себя в ее кругу с царской простотой, охотно шел на контакты со знаменитостями уровня Вишневской и Ростроповича, Максимовой и Васильева. Мог в компании знаменитостей запросто завалиться, скажем, в ресторан «Кэт»

к Сергею Осинцеву или просидеть полночи за чашкой чая на кухне у кого-то из артистов. Но только у признанных, действительно великих. У нашего Университета много друзей в мире искусства. Общаясь с ними сейчас, я то и дело встречаю отзвуки тех времен в виде весьма доброжелательных рассказов о Собчаке. Судя по всему, в ту эпоху мэр действительно стал в среде лидеров культурной жизни Северной столицы близким, своим человеком.

Думаю, Анатолию Александровичу было интересно общаться с этими людьми. Возможно, это общение было самой большой выгодой, которую он получал от своей должности. Позднее, узнав Собчака лично, я понял, что он очень любит Петербург. Любит понастоящему, очень искренне.

От ненависти до симпатии — один шаг Теперь вернусь к моменту нашего знакомства. В первые годы своего мэрства Собчак относился к нашему Университету, по всей видимости, совсем плохо. Объяснялось это его сильной и взаимной нелюбовью к профсоюзам. Отношения мэра с нашей общественной организацией вполне можно было охарактеризовать как откровенно враждебные. Я, как ректор, с этим столкнулся, когда по наивности обратился к градоначальнику с письмом. Дело в том, что на первых порах моего ректорства в СПбГУП практически было совсем мало студентов. До 1991 года мы принимали по 150 человек в год, а в 1991-м — так и вовсе не выполнили план набора. Приняли всего 104 человека. В казавшемся огромным здании болталось человек 600 студентов, пугаясь от неожиданности при виде друг друга.

Мне это, конечно, не понравилось. И я, разумеется сдуру, написал Собчаку письмо. Так, мол, и так, на территории вверенного Вам, глубокоуважаемый Анатолий Александрович, города простаивает попусту замечательный вузовский комплекс. Не желаете ли Вы, высокочтимый градоначальник, дать нам какой-нибудь городской заказ на подготовку кадров? Педагоги-то у нас такие-растакие, все из себя замечательные.

48 А. С. Запесоцкий. Признателен судьбе Ответ я получил неожиданный. И вовсе не из Смольного, а из Городского собрания. Его председатель Александр Беляев заявил прессе, что Академия госслужбы переезжает из Таврического дворца в бывшее здание бывших профсоюзов на улицу бывшего Фучика.

И что проблема освобождения Таврического дворца для обеспечения работы Межпарламентской ассамблеи стран СНГ таким образом городскими властями благополучно решена. Дальше мне стало еще «веселее». Через два дня, подходя к месту службы, я заметил у входа две «Волги» с непростыми номерами. Вызвал начальника службы безопасности и произнес ему несколько исконно русских слов, при дамах и детях не употребляемых. Охрана забегала и минут через 10 доложила, что в здании осуществляют работу сотрудники злейшего врага профсоюзов господина Бурбулиса, госсекретаря аппарата Президента РФ. И что эти люди осматривают здание на предмет размещения в нем в ближайшие дни Академии госслужбы.

К этому моменту о будущем переезде академии в наше здание успел сообщить в прессе и сам Собчак.

Людей Бурбулиса из здания, конечно, тут же попросили. Охрана начала приготовление к сооружению баррикад и предстоящей осаде. Время на дворе было лихое. Каждый захватывал кто что мог, и от госчиновников ожидать можно было все что угодно. Впрочем, от меня тоже.

Я, конечно, позвонил в Комитет по науке при мэрии. Те рассказали, что, получив мое письмо, Собчак наложил на него следующую резолюцию: «Надо переселить в здание этой школы Академию госслужбы». Возмущение мое было неописуемо. Тут же я сочинил телеграммы Собчаку и Беляеву, отличавшиеся от репинского письма турецкому султану только отсутствием ненормативной лексики, и орготдел вуза их отправил по назначению.

Последствия можно было описать словами из «Гамлета»: «Дальнейшее — молчание...»

Молчание это прекратилось через довольно-таки приличный промежуток времени. Примерно через полтора-два года мы встретились с Собчаком на объединенном пленуме творческих союзов, в Доме актера на Невском проспекте. Народу было много. Я оказался в числе выступавших и выступил неплохо, сорвал даже аплодисменты.

Сидевший в президиуме Собчак доброжелательно кивал мне по ходу речи, видимо соглашаясь, а в перерыве сам подошел ко мне и завел примерно такой разговор: «Уважаемый Александр Сергеевич! Я рад Анатолий Собчак: миссия исчерпана с Вами познакомиться. Мы длительное время наблюдали за Вашей деятельностью со стороны и пришли к выводу, что должны в дальнейшем изменить к Вам отношение. Теперь мы будем Вас активно поддерживать. Вы создали хороший вуз из этой профсоюзной школы. И вообще Вы делаете много хорошего и полезного для города».

То, что Собчак будет нас поддерживать, было сказано раза три. И все это — на глазах весьма внушительной свиты. В ответ я поблагодарил мэра и пригласил его посетить Университет.

Что и говорить, я был воодушевлен. Разумеется, взгляды свои на жизнь я в результате этого эпизода изменить не мог. Но вся моя нелюбовь к Анатолию Александровичу улетучилась куда-то мгновенно и без следа. Кажется, не было уже такого поступка мэра, который я не мог бы себе объяснить, а ему — простить. Еще бы: этот человек при всем многообразии своих забот нашел время присмотреться к моей работе, разобрался в сути дела, оценил мои заслуги да еще публично признал свою неправоту! Ой, после такого я отдал бы ему ключи от квартиры, где деньги лежат, или среди ночи бросил любимую впервые девушку, чтобы побежать выполнять какую-нибудь его просьбу, или… ну просто даже не знаю, чего бы я не мог сделать для столь замечательного человека.

Оказалось, правда, что Собчаку в то время от меня ничего особенного не было нужно. Ну разве что звонил он иногда и говорил, что так, мол, и так: «Приезжает ко мне Гавриил Харитонович Попов, нельзя ли организовать его встречу со студентами?» И добавлял, что если он привезет Попова на Васильевский остров в Госуниверситет, то там на встречу придут три студента, а у нас зал на 700 человек будет забит до отказа. Для меня Гавриил Попов в то время был чемто вроде черта с копытами. Как раз тогда на всю страну прозвучало его высказывание о необходимости узаконить взятки чиновникам.

Но я соглашался, Собчак привозил Харитоныча, студентов действительно набивался полный зал и все проходило замечательно.

Ни разу за время мэрства Собчака я не извлек из нашего знакомства никакой материальной выгоды. Лишь в конце его срока, перед самыми выборами, я написал Анатолию Александровичу письмо с просьбой отремонтировать прилегающие к Университету городские дороги. И дороги были отремонтированы. Наверное, мои долгие и хорошие отношения с Собчаком объяснялись именно тем, что я у него никогда ничего не просил, а некоторые другие ректоры все время что-то клянчили.

50 А. С. Запесоцкий. Признателен судьбе С другой стороны, после той знаменательной встречи на пленуме творческих союзов обстановка в городе для нас изменилась весьма заметно. Мэрия стала меня приглашать на всевозможные мероприятия, включив, по всей видимости, в общий список с такими столпами культуры, как Кирилл Лавров, Андрей Петров, Даниил Гранин. И где бы я ни появлялся, Собчак публично демонстрировал ко мне особое отношение, всегда публично бросал в мой адрес несколько хороших слов. Это имело свои отрицательные последствия.

Я быстро приобрел немало недоброжелателей в ректорской среде.

Очень часто на те или иные просьбы со стороны ректорского корпуса Анатолий Александрович отвечал: «А почему Запесоцкий со всеми своими проблемами справляется сам, а вы не можете?» Ответить на это моим недругам было нечего, что еще более усиливало их нелюбовь. В лицо, конечно, мне улыбались, соблюдали политес, но за кулисами… Были и безусловно положительные стороны доброжелательности мэра. Все чиновничество Санкт-Петербурга знало о его отношении к нам. Помощи особой я не ощущал. Справедливости ради надо сказать, что я за ней практически и не обращался. Но мне не мешали работать. И этого было вполне достаточно. Насколько важна доброжелательность мэра, я понял только через несколько лет, когда город возглавила Валентина Матвиенко и отношение ко мне сильно изменилось.

Собчак любил бывать у нас в Университете. Его хорошо встречали и педагоги, и студенты. Анатолий Александрович приезжал к нам примерно два-три раза в год. И почти всегда бывал у нас 1 сентября. Вслед за ним тянулась к нам и чиновничья элита. Собчак недвусмысленно давал всему городу понять, что именно здесь, в СПбГУП, по его мнению, находится центр жизни современной высшей школы, что именно этот вуз он считает самым современным, передовым, соответствующим по духу стремительно обновляющемуся Петербургу.

О собственной альма-матер профессор отзывался с нотками горечи. Конечно, с одной стороны, мэр очень ценил свое профессорство в вузе со столь славной историей. С другой — не стеснялся говорить об упадке, воцарившемся в некогда выдающемся по самым высоким мировым меркам учебном заведении. Собчак считал, что упадок начался не в 90-е годы XX века, и даже не в 80-е, а в 30-е, в период сталинских репрессий. «Если бы репрессиями не было “срезано” несколько поколений настоящих университетских профессоров, Анатолий Собчак: миссия исчерпана людям моего уровня никогда не удалось бы получить профессорское звание в Петербургском госуниверситете», — несколько раз говорил мне он. Я, конечно, начинал спорить, но Собчак стоял на своем твердо, повторяя раз за разом: «Поверьте, я не кокетничаю.

Я точно знаю, что раньше уровень нашей профессуры был совершенно иным. Среди тех настоящих профессоров я, пожалуй, мог бы претендовать только на доцентство. Но громадное большинство сегодняшней профессуры юрфака не попало бы даже в число ассистентов».

Я не очень хорошо понимал тогда причину подобного самоуничижения. Анатолий Александрович, несмотря на свои иногородние корни, всегда производил на меня впечатление именно настоящего петербургского профессора, человека весьма интеллигентного, с безупречными манерами. Сегодня я думаю, что его манеры были чуть-чуть более акцентированными, нежели естественные, «врожденные». Общаясь позднее с такими профессорами, как Игорь Кон, Юрий Шор, Лев Гительман и другие, я уже мог понять, в каких нюансах отличаются интеллигенты, взращенные с малолетства в старом Петербурге, от интеллигентов более поздних формаций. Собчак не был петербургским интеллигентом по рождению, но стал им по убеждению, по внутреннему душевному устремлению, влюбившись в Петербург и приняв определенную систему ценностей. На мой взгляд, ничего, кроме уважения, это не заслуживает. Впрочем, говоря о профессуре юрфака Госуниверситета, Собчак имел в виду вовсе не манеры. Думаю, что его удручало даже не общее падение научного уровня. Анатолий Александрович сокрушался по поводу нравственных качеств педагогов, того, что называют моральным климатом.

Но это уже тема иного разговора. Я не развивал ее с Собчаком, не буду касаться и сейчас.

Как я не попал в связку с Собчаком Между тем выяснилось, что в нашем Университете есть человек, знакомый с Анатолием Александровичем куда дольше, чем я. Это почетный гражданин Петербурга, заведующий нашей кафедрой физвоспитания Михаил Михайлович Бобров. Михаил Михайлович познакомился с Собчаком в свою бытность заведующим кафедрой Госуниверситета. Потом Боброва оттуда попросили, якобы по старости, на самом же деле освобождали место для какого-то блатника. Он пришел к нам и практически на пустом месте создал 52 А. С. Запесоцкий. Признателен судьбе фантастически сильную кафедру: 6–7 докторов наук, профессоров, десяток доцентов, 5–6 ассистентов — молодых чемпионов, и все как на подбор — умницы и трудяги. Впрочем, выражение «как на подбор» здесь неуместно. Михаил Михайлович знал всех деятельных педагогов физкультуры в городе и привел к нам самых лучших.

Бобров — блестящий альпинист, профессионал высшей пробы. Во время войны он тренировал наших альпинистов, которые вышибали с Кавказа немецких горных стрелков из дивизии «Эдельвейс». Он же участвовал в операции по сбросу гитлеровского флага с Эльбруса.

Почетным гражданином Санкт-Петербурга Бобров был избран за то, что в первую, самую трудную зиму блокады в составе группы военных альпинистов на 40-градусном морозе, под обстрелом фашистских истребителей закрасил маскировочной краской золотые шпили городских соборов. Тем самым альпинисты лишили фашистов ориентиров для прицельного артобстрела, который осуществлялся из тяжелых орудий с Пулковских высот. Когда Михаила Михайловича называют «хранителем ангела», имеется в виду ангел на шпиле Петропавловской крепости.

В свое время Бобров прожил несколько зимних месяцев в Петропавловском соборе, под лестницей. Оттуда он каждый день поднимался наверх, на мороз, под пули. С тех пор у Боброва есть персональный ключ от собора. Михаил Михайлович поднимается на шпиль довольно-таки часто в порядке тренировки. Первые метров сто там нужно идти по лестнице пешком. Шпиль сужается, и вы в итоге попадаете на маленькую площадку, снабженную крошечным люком наружу. Люк этот действительно очень небольшой, сантиметров 30–40. Чтобы подняться дальше, надо через него вылезти наружу и оказаться на весьма нешироком (примерно в три обхвата), граненом, практически вертикальном шпиле, на котором укреплены скобы. По ним надо подняться наверх еще метров пятнадцать, и вы оказываетесь у подножия большого шара. Дальше путь ведет по лестнице с отрицательным наклоном. То есть надо по лестнице типа обычной стремянки ползти наверх как бы в подбрюшье шара. (Кто не пробовал — попробуйте это ради интереса хотя бы дома.) Потом наступает облегчение (если оно не наступило раньше): по верхней части шара можно пройти к подножию ангела и насладиться в полном смысле слова захватывающим дух видом Петербурга. В свои 80 с лишним лет Бобров проделывает этот аттракцион по три-четыре раза в месяц в любую погоду.

Анатолий Собчак: миссия исчерпана Еще несколько раз в месяц Михаил Михайлович водит туда своих друзей. Не на самый верх, конечно, а до самой верхней внутренней площадки. Это интересный маршрут. Лифта нет, но так даже лучше.

Успеваешь разглядеть тонкости старинной инженерии. К тому же по пути можно рассмотреть очень интересный механизм старинных курантов. Но самые сильные впечатления, конечно, наверху.

Достаточно просто высунуть голову в люк и ею повертеть. Вам откроется ракурс, весьма необычный для горожанина, привыкшего ходить по земле. Самые смелые могут высунуть наружу все туловище и посидеть на подоконнике люка, оставив ноги внутри. Бобров при этом страхует, за ноги придерживает — для спокойствия экскурсанта, разумеется. Меня туда Михаил Михайлович водил в компании телевизионщиков Сергея Шолохова и Александра Маслякова. Мы, конечно, все ребята бравые: головы высовывали, но сидеть на подоконнике ни один не захотел.

Нетерпеливому читателю скажу, что это длинное предисловие является совершенно необходимым для правильного понимания следующей истории, имевшей прямое отношение к Анатолию Собчаку.

История эта (безо всяких шуток!) чуть не стоила мне жизни.

Сказать по правде, профессоров у нас в вузе человек 120, из них по-настоящему знаменитых — примерно 30–40. В текущей производственной жизни обычно профессора к ректору не ходят, решают вопросы с деканами, проректорами. Но Михаил Михайлович — необычный профессор. Его нельзя не принять. Он никогда не обращается по пустякам, приходит только с очень серьезными проблемами. Как-то раз приходит и говорит: «Уважаемый Александр Сергеевич! Через два месяца мы с друзьями идем на лыжах на Северный полюс. Пойдемте с нами!» Я ему отвечаю, что не могу: там же холодно очень, а я мерзнуть не люблю. К тому же медведи белые там совершенно дикие и на свободе. Опасно. Он расстраивается, уходит и через два с половиной месяца возвращается с отмороженным носом. Потом нос проходит, и Михаил Михайлович зовет меня то ли на Эльбрус, то ли на Джомолунгму какую-то. Я вспоминаю про себя пословицу про умного и гору и честно признаюсь, что боюсь высоты. Бобров смотрит на меня чистыми, непонимающими глазами и снова уходит, расстроенный. Так продолжалось много лет, пока наш герой не пришел ко мне в очередной раз по вопросу, который он, само собой, никак не мог решить с проректорами.

54 А. С. Запесоцкий. Признателен судьбе Начал Михаил Михайлович издалека: а знаете ли Вы, мол, Александр Сергеевич, что на шпиль Петропавловки скоро будут снова устанавливать ангела? Я про это знал. Знал, что ангела снимали с помощью вертолета, уносили на весьма сложный ремонт и скоро должны были водрузить назад. Как инженер по первому образованию, я хорошо понимал, что, для того чтобы это случилось, конструкцию ангела должны были закрепить на месте специально подготовленные рабочие-верхолазы.

— Так вот, — продолжал Михаил Михайлович, — кроме профессионалов на шпиль в этот торжественный момент должны еще подняться три любителя-альпиниста в отдельной связке.

— Да? — спросил я довольно-таки равнодушно, не подозревая подвоха, скорее из вежливости, чтобы поддержать разговор. — И кто же это? — И тут Бобров оживился.

— Один из них — я, как горожанин, связанный с этим ангелом известной историей, другой — Собчак, как мэр города. А третий — Вы, Александр Сергеевич. — Тут я чуть не подпрыгнул: ну я-то с какой стати? Я-то к этому делу совершенно никакого отношения не имею! — А Вы, уважаемый Александр Сергеевич, должны подняться наверх как ректор лучшего гуманитарного университета нашего города, представитель интеллигенции и всех отраслей гуманитарного знания, как виднейший представитель петербургской науки и культуры.

— Нет, я на шпиль не полезу. Меня там от страха кондрашка хватит.

А Бобров и говорит:

— Да нет, Вы не можете отказаться. Там же будут вести съемку телеканалы со всего мира. Это же реклама Университету какая! Я уже все с дирекцией Петропавловской крепости согласовал и с Собчаком обо всем договорился!

И тут я просто вжимаюсь в кресло: после последних слов Михаила Михайловича отказаться мне действительно невозможно. Ну посудите сами: Бобров и Собчак — опытные, бывалые альпинисты.

Будучи сослуживцами в Госуниверситете, они вместе немало тренировались, лазали по скалам. Теперь два таких серьезных джентльмена, можно сказать супермена, предлагают мне пойти с ними на восхождение в связке. Это одна из самых высших форм уважения в мире настоящих мужчин. Значит, они выказывают мне такое уважение, а я им в ответ должен объяснять, что я и в самом деле очень высоты Анатолий Собчак: миссия исчерпана боюсь? Нет, на такое я не способен. Лучше пусть меня кондрашка хватит, чем я так перед Бобровым и Собчаком опозорюсь. Все это я понимаю мгновенно и говорю Боброву, что согласен. Только надо несколько тренировок устроить, поскольку альпинистский опыт у меня нулевой. На том и порешили.

Весь день, в который случилась эта тренировка, я помню в мельчайших подробностях. Теперь я вообще очень хорошо понимаю, что чувствовали гладиаторы, выкрикивая Цезарю: «Идущие на смерть приветствуют тебя!» Я надел свой лучший, необычайной красоты спортивный костюм и сел в служебную машину. Был октябрьский солнечный день. Злополучный шпиль виднелся издалека. Я вспомнил рассказ Боброва о знаменитом альпинисте — покорителе семитысячников, носившем высший в среде альпинистов титул «Снежный Барс». Барсу пальцы от скоб отгибали плоскогубцами — их от ужаса свело судорогой. Без плоскогубцев было не спуститься.

Из горестных раздумий меня вывел мой охранник-водитель Володя, герой-десантник, спецназовец, охранявший в свое время советское посольство в Египте и отслуживший полгода в штрафбате за то, что сломал сгоряча челюсть собственному командиру.

Оказалось, что у Володи свои проблемы. Его интересовало, где в момент исторического восхождения будет находиться охрана Собчака: внизу, наверху, в вертолете или полезет на шпиль вместе с нами.

Володя решил, что он будет в это время там же, где и охранники Анатолия Александровича. Учитывая незаурядный живот, приобретенный Владимиром после воинской службы, участь его в планируемом восхождении представилась мне совсем незавидной.

Мы с Бобровым поднялись на верхнюю площадку шпиля. Он обвязал меня какими-то сомнительными в плане прочности веревками и предложил лезть наружу. Я вылез. Было холодно и страшно. Я немножко постоял на скобах, подумал и заполз обратно в люк. Подумал я о том, что без связки с Собчаком и Бобровым я наверх точно не полезу. Чтобы совершить над собой такое чудовищное насилие, надо было поставить себя в совсем безвыходное положение.

На следующее утро я позвонил мэру, напомнил ему о предстоящем восхождении и пригласил на тренировку. И в этот момент случилось чудо: «Знаете, Александр Сергеевич, мне очень хотелось пойти на шпиль с Вами. Но не получается. Есть некоторые проблемы с сердцем. И врач запретил мне этот подъем», — сказал Анатолий Собчак. Я сразу понял, о каком враче идет речь. Его звали Людмила 56 А. С. Запесоцкий. Признателен судьбе Борисовна. Собчак с Бобровым как-то раньше, довольно-таки давно, уже собирались подняться к ангелу. Нарусова тогда была месяце на седьмом беременности, вынашивала дочь. Узнав про планируемое восхождение, сказала просто: «Поднимайся, если сможешь перешагнуть через мой живот». И в этот раз, думаю, произошло нечто подобное. Никогда — ни до, ни после этого эпизода — я не испытывал к Людмиле Борисовне столь теплых чувств, как в тот момент.

Декларация прав культуры Закончив описание драматической коллизии с несостоявшимся восхождением, я задумался: а были ли какие-нибудь общественно значимые результаты моего знакомства с мэром? Ну, светская тусовка, конечно, была. Была взаимная симпатия. Но городу-то, стране — что от этого? Оказалось, что как минимум одна серьезная вещь была сделана. Правда, значение этой вещи сейчас мало кому понятно, но со временем станет очевидным, вполне возможно — даже в мировом масштабе. Речь идет о Декларации прав культуры.

С начала 1990-х годов мы в Университете много общались с Дмитрием Сергеевичем Лихачевым. Он стал нашим первым почетным доктором и принимал участие в ряде научных мероприятий СПбГУП. Некоторые встречи проходили у него в рабочем кабинете, другие — на даче. Как-то академик высказал мысль о необходимости разработки декларации прав культуры, в общем виде аналогичной декларации прав человека. По его мнению, право на культуру следовало объявить важнейшим правом человека, нуждающимся в специальной законодательной защите. Мне эта идея показалась чрезвычайно перспективной. Каждый раз, когда человечество открывало и формулировало истины подобного масштаба, принимались соответствующие хартии, декларации и т. д. Далее идеи, содержащиеся в хартиях, переводились на язык международного права и принимались мировым сообществом. Затем мировое сообщество создавало для их исполнения специальные организации. И начинался процесс внедрения новых идей в жизнь. Именно так появились на свет ООН, ЮНЕСКО, Международная организация труда и др.

«Если человечество созрело для идеи защиты природы, то что мешает ему приступить и к защите культуры? — подумал я. — И где же как не в Петербурге должна родиться такая идея?» Но от мысли, высказанной Лихачевым, до принятия декларации мировым соАнатолий Собчак: миссия исчерпана обществом — путь непростой. Было очевидно, что принятие такой декларации — прямое дело ЮНЕСКО и что обратиться туда должна Россия по инициативе Петербурга. Но для того, чтобы это случилось, декларацию следовало создать. Под научным руководством Лихачева группа наших профессоров подготовила соответствующий текст. После чего я связался с Собчаком. Анатолию Александровичу лихачевская идея оказалась понятной мгновенно. Мы тут же договорились, что я собираю под научным руководством Лихачева более широкую группу культурологов и юристов для окончательной доработки декларации, а Собчак выпускает распоряжение, в котором объявляет эту группу городской комиссией по созданию данного документа. Что и было сделано. В состав комиссии помимо собственно разработчиков вошли крупные общественные деятели, ученые, просветители, хранители культуры, деятели литературы и искусства, такие как О. В. Басилашвили, Я. А. Гордин, Д. А. Гранин, В. В. Знаменов, М. С. Каган, А. А. Мыльников, М. Б. Пиотровский, В. П. Яковлев и др. А возглавил ее сам Собчак.

Дмитрий Сергеевич представил итоговый документ на суд общественности впервые у нас в Университете 1 сентября 1995 года, на нашем традиционном празднике — Дне знаний. Принципиально важным было то, что документ сразу же получил городской статус.

Однако дальше это дело не пошло — застряло в МИДе. Тамошние чиновники имели, судя по всему, какие-то резоны тормозить это начинание. В то же время некий швейцарский институт по поручению ЮНЕСКО разрабатывал нечто на эту тему, но куда как более слабое и мелкое по концептуальной сути. Как мне показалось, мидовцы не хотели с кем-то в ЮНЕСКО ссориться, кому-то переходить дорогу. Думаю, что если бы Собчак был избран в 1996 году мэром на следующий срок, то декларация была бы уже принята. Но жизнь сложилась иначе.

Если звезды гаснут — значит, это кому-то нужно Анатолия Собчака не избрали на следующий срок. Это стало неожиданностью, но не было случайностью. Время в стране изменилось. Романтики-демократы первого ельцинского призыва, развалившие Советский Союз, сокрушившие коммунистическую партию и советский строй, подтолкнувшие Бориса Николаевича на вершину пирамиды власти, сходили с исторической арены. Собчак 58 А. С. Запесоцкий. Признателен судьбе оставался во власти, по сути дела, последним из них. Заканчивался период, когда у руля управления огромным мегаполисом мог находиться блестящий оратор-профессор, не имеющий никакого опыта административно-хозяйственной работы.

К 1996 году Собчак пришел безо всякой поддержки в Москве.

Вокруг Ельцина не было уже никого из друзей-единомышленников Анатолия Александровича. Новое окружение президента относилось к Собчаку откровенно враждебно. Это были в основном грубые, малокультурные, но очень хваткие и жесткие люди — те, кто уже успел пострелять по парламенту из танков. Интеллигент-профессор с замашками светского льва был им не ко двору. А мэр Петербурга даже не пытался не то чтобы с ними подружиться — просто найти общий язык, проявить уважение. Собчак еще с прежних времен имел прямой «доступ к телу». В любой момент, когда ему это было нужно, мэр мог напрямую позвонить Борису Николаевичу и решить нужный вопрос либо просто пройти к нему через все кордоны и эшелоны секретарей и помощников, ни на кого не обращая внимания. Так больше продолжаться не могло.

Гром прогремел неожиданно. Буквально за несколько месяцев до выборов о своем намерении соперничать с Собчаком заявил его заместитель Владимир Яковлев. Это произвело эффект разорвавшейся бомбы. В самом городе позиции Собчака казались незыблемыми, а Яковлева мало кто знал за пределами сравнительно узкого круга промышленников. Владимир Анатольевич начал действовать весьма активно, но в его успех никто не верил. Один из самых крупных и талантливых политических аналитиков Петербурга Евгений Макаров, занимавший в то время пост главы региональных профсоюзов, рассказывал мне тогда о своей встрече с Яковлевым. Их давно связывали доброжелательные отношения, и Владимир Анатольевич приехал за поддержкой. Первое, что сказал ему Макаров, — это то, что за такой короткий срок «раскрутить» выборную кампанию просто невозможно. Дескать, дело обречено на провал.

Но Яковлеву не было смысла отступать. В любом случае к данному моменту он не собирался больше работать с Анатолием Александровичем, поскольку чувствовал себя глубоко обиженным недооценкой его труда. В случае поражения он, видимо, был готов перейти на работу в Москву. Энергичная кампания, проведенная, как считали многие, московскими специалистами и на московские финансы, позволила ему победить во втором туре.

Анатолий Собчак: миссия исчерпана Впрочем, на мой взгляд, на этих выборах не столько выиграл Яковлев, сколько проиграл Собчак. Тому было несколько причин.

Первая из них лежала на поверхности. Ее было можно назвать технологической. Методы обработки избирателей в то время вступили уже в новую фазу. Москва стала центром новых избирательных технологий. Собчак не придавал этому особого значения. Он, по всей видимости, находился в плену своих прежних представлений о выборах как о некоем демократическом полустихийном процессе. Нельзя сказать, что он не располагал деньгами на ведение кампании. Располагал — и немалыми. В какой-то момент его портретами оказались увешаны все основные магистрали города. Но жителей это только разозлило. Все понимали, сколько стоит такая агитация. Сказалось и то, что Собчак просто не воспринимал своего соперника всерьез.

Да это и понятно. Вся эмоционально-психологическая обстановка вокруг него располагала именно к такому мировосприятию. Мой друг и партнер по теннису, олимпийский чемпион по конькобежному спринту Евгений Куликов, занимавший в правительстве Собчака пост председателя Комитета по физической культуре и спорту, рассказывал мне, как он отреагировал на известие о намерении Яковлева баллотироваться на пост мэра. Дело было, кажется, на стадионе «Петровский». Правительство города играло в футбол товарищеский матч с командой, составленной из известных артистов. После игры, по пути в раздевалку Яковлев поделился своими планами с Куликовым и спросил, поддержит ли Евгений Николаевич его. Куликов, находившийся с Яковлевым в весьма хороших отношениях, простодушно ответил: «Володя! Ты что, с ума сошел?! Посмотри, кто он и кто ты? Куда ты лезешь?» Куликов рассказывал мне об этом по прошествии времени, после победы Яковлева. Так что даже малейших сомнений в достоверности этого рассказа у меня нет. Думаю, что все окружение Собчака говорило ему примерно такие же слова: «Кто такой Яковлев, чтобы за него голосовать? Вы, Анатолий Александрович, — великий человек, а Яковлев всего лишь завхоз, незначительный по сравнению с Вами». Любопытно, что все правительство города в тот момент заявило, что не будет работать с Яковлевым в случае его избрания. Это они сделали, конечно, сгоряча.

После проигрыша Анатолия Александровича свое слово сдержали немногие. В их числе был Владимир Путин, у которого, между прочим, сложились с Яковлевым совсем неплохие личные отношения.

Сведущие люди говорили мне, что в отличие от Собчака Путин как 60 А. С. Запесоцкий. Признателен судьбе раз оценивал работу Яковлева в правительстве весьма положительно и относился к Владимиру Анатольевичу с соответствующим уважением. Но, заняв в борьбе между Собчаком и Яковлевым сторону Анатолия Александровича, Путин, видимо, счел для себя перебегать на сторону победителя неэтичным. Впрочем, это всего лишь мои предположения. Забегая вперед, скажу, что отставка Путина с поста вицемэра вызвала у горожан большое к нему уважение. Однако и тех, кто остался в правительстве, никто не осуждал.

Но вернусь к выборам. Явно недооценивая опасность, Собчак доверил фактическое руководство своим штабом Людмиле Нарусовой и Рудольфу Фурманову. Более неудачное решение принять было невозможно. Нарусову, мягко говоря, не любил чуть ли не весь город. Многие считали ее человеком глупым, агрессивным, своекорыстным и дурно воспитанным. Аналитики полагали, что никто в окружении мэра не вредил ему столь сильно в глазах общественного мнения, сколь это делала Людмила Борисовна. Что же касается известного в театральных кругах антрепренера Рудольфа Фурманова, то его воспринимали как милого, безобидного человека, имевшего большие связи в артистическом мире, но неспособного организовать по-настоящему масштабное предприятие. У друзей Собчака, знакомых с ситуацией, новые функции Рудика вызывали недоуменную улыбку.

Самая большая технологическая ошибка, возможно, заключалась в отстранении от участия в выборах Владимира Путина. Ведь, по мнению людей осведомленных, именно Путин обеспечил избрание Собчака на первый срок. Считалось, что тогда Путин лично объехал практически всех глав администраций районов города и, зная настроения каждого, удачно провел переговоры. В условиях отсутствия профессиональных политтехнологий и серьезной конкуренции Собчаку хватило тогда для довольно-таки легкой победы всего лишь телевизионной популярности времен Верховного Совета СССР и благожелательного отношения районного начальства.

Перед следующими выборами я предложил Собчаку помощь в ведении предвыборной кампании. Речь шла в основном о Фрунзенском районе, где расположен наш Университет. Собчак даже направлял Путина со мной побеседовать на эту тему. Владимир Владимирович приехал, внимательно меня выслушал и отбыл. И после этого совершенно ничего не произошло. Зная от общих знакомых о деловых качествах Путина, я был весьма огорчен и удивлен. СнаАнатолий Собчак: миссия исчерпана чала я подумал, что мои предложения его не заинтересовали. По правде говоря, они не были достаточно конкретными — особого профессионального опыта работы с населением у меня не было. Потом я понял, что даже если бы мои предложения оказались весьма дельными, то Путин все равно не смог бы претворить их в жизнь из-за невероятного бардака, происходившего в штабе по выборам.

По всей видимости, он просто не мог или не хотел работать вместе с Нарусовой и был вынужден отойти в сторону.

Помимо технологических причин были и иные. За время своего руководства городом Анатолий Александрович сумел обидеть очень многих. Это касалось даже городской элиты. Очень приятный, демократичный в личном дружеском общении, Собчак далеко не всегда располагал к себе в общении деловом. Профессор был безусловным интеллектуалом в узком значении этого слова. Он обладал очевидным быстродействием ума. Иногда собеседник еще не успевал закончить фразу, а мэр уже понимал, что ему хотят сказать, подхватывал мысль и двигался дальше. Не на всех это производило хорошее впечатление. Людям казалось, что их не дослушали, перебивали, что Собчаку значительно интереснее собственные идеи, нежели идеи окружающих. К тому же, излагая суть проблемы, собеседники иногда просто не получали возможности высказать все «за» и «против»



Pages:   || 2 | 3 | 4 |

Похожие работы:

«ЗАО "Эс-сервис" Эскалаторы тяжелого типа для метрополитенов О компании ЗАО "Эс-сервис" Общая информация На рынке – с 1999 года Создано на базе бывшего завода им. Котлякова (НПО "Эскалатор") Численность – более 130 человек Оборот –...»

«ГОУ ВПО Российско-Армянский (Славянский) университет ГОУ ВПО РОССИЙСКО-АРМЯНСКИЙ (СЛАВЯНСКИЙ) УНИВЕРСИТЕТ Со ста вл ен в соот ветс твии с госу дарст венны ми требова ниями к Дир ектору институ та ми ниму му со держания и уровню Са ркисяну Г.З. п о д г о то в к и в ы п...»

«№ 1(8)/2012 Российская Академия Наук Институт Философии ФИЛОСОФСКИЙ журнал Москва Научно-теоретический журнал Основан в 2008 г. Выходит 2 раза в год ISSN 2072–0726 Редакционная колле...»

«1 Евгения Хвойницкая Татачка Драма в 4-ех действиях Действующие лица: Тата, 18 лет Оля – подруга Таты, 18 лет Мама мать Таты, 41 год Папа отец Таты, 50 лет Альберт жених Таты, 18 лет Галка одноклассница Таты, 18 лет Борис боец Красной армии, 18 лет Лейтенант, 25 лет Директриса, 45 лет Следователь НКВД, 32 го...»

«Май 2013 • Ияр–Сиван 5773 Программа JHG Home H Дорогие члены общины, друзья и покровители ! Май встречает нас весенними цветами, и, надеемся, что солнечными днями. По особому светит солнце в нашей синагог...»

«WWW. IRKSP.RU № 6 (6) Страница Отчет о результатах контрольного мероприятия "Проверка целевого и эффективного использования бюджетных средств, выделенных на закупку и доставку топливно-энергетических ресурсов...»

«Организация Объединенных Наций A/HRC/WG.6/10/NRU/1 Генеральная Ассамблея Distr.: General 5 November 2010 Russian Original: English Совет по правам человека Рабочая группа по Универсальному периодическому обзору Десятая сессия Женева, 24 января 4 фе...»

«GESTRA Паровые системы GESTRA LRR 1-50 RU LRR 1-51 Русский Инструкция по монтажу и эксплуатации 819396-01 Регулятор проводимости LRR 1-50 Регулятор проводимости LRR 1-51 Содержание Стр. Важная информация Применение по назначению Объяснение Принци...»

«Февраль 2011 • Шват–Адар I 5771 JHG Home Программа Дорогие члены общины, друзья и покровители, 5 января мы отпраздновали в нашей общине Новый Год. Это был очень теплый и красивый вечер. Новый Год всегда связывают с новыми надеждами и мечтами. И с такими слова...»

«9-й тематичний конкурс "Проблеміст України" 2014 9th TT Problemist Ukrajiny 2014 9-й тематический конкурс "Проблеміст України" 2014 Попередні підсумки Preliminary award Предварительные итоги Двоходівки. Тема: близнюки, як мінімум, з однією взаємною перестановкою...»

«ISSN 2074-4870 (печатн.) ISSN 2074-4897 (электр.) ЭТИЧЕСКАЯ МЫСЛЬ НАУЧНО-ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ 2016. Том 16. Номер 2 Главный редактор – А.А. Гусейнов (Институт философии РАН, Москва, Россия) Ответственный секр...»

«Studia Ceranea 6, 2016, p. 225–240 ISSN: 2084-140X DOI: 10.18778/2084-140X.06.12 e-ISSN: 2449-8378 Веселка Желязкова (София) ПАРИМЕЙНЫЕ ЧТЕНИЯ В ЧЕТЬИХ СПИСКАХ КНИГИ ИСХОД В средневековой славянской письменности Книга Исход, как и большинство ветхозаветных книг, сохранилась в двух фу...»

«www.dantherm-ltd.ru • info@dantherm-ltd.ru • +7 (495) 545-48-79 Москва. Каширский проезд д. 19 стр. 2 Инструкция по эксплуатации бытового осушителя CD 400 18 Инструкция по эксплуатации бытового осушителя CD 400-18 Оглавление Меры предосторожности. Принцип работы. Описание осушителя. Выбор режима работы. Подготовк...»

«Обзор веб-сайта dokaevent.ru Сгенерирован 09 Марта 2017 23:44 Набрано баллов: 70/100 СЕО Контент Заголовок страницы Ведущий и тамада на свадьбу, юбилей, корпоратив в г. Москве и Московской области Длина : 80 В идеале, Ваш заголовок страницы должен содержать от 10 до 70 символов (вместе с пробелами). Испо...»

«Science and Public Policy (SPP) Наука и государственная политика Том 40, № 05, октябрь 2013 Том 40, № 06, декабрь 2013 Наука и государственная политика (SPP) – ведущий международный журнал, издаваемый в Великобритании с 1973 года. Он освещает во...»

«ПРОГРАММА Групповой тур Medical Knowledge Hub на участие в ISA 2017 24-30 июля 2017, Мюнхен, Германия Весняний симпозіум ПРОГРАМА КОНФЕРЕНЦІЇ Дорогие друзья! Организация Групповых туров на участие в различных профессиональных событиях за рубежом — уникальная, чрез...»

«Каталог кормов для сома 2015 www.coppens.com внесены: Cентябрь 2014 Dedicated to your performance Вступление Clarias gariepinus и другие двоякодышащие разновидности и гибриды африканского сома представляют собой интересный вид...»

«ДРОВЯНАЯ ПЕЧЬ VERCORS Акционерное общество “SUPRA” с правлением и наблюдательным советом; капитал – 1.529.172 Евро. RCS Saverne B 675 880 710 SIRET 675 880 710 00032 BP 22 67216 OBERNAI www.supra.fr РУКОВОДСТВО ПО МОНТАЖУ И ЭКСПЛУАТАЦИИ 09-04 ВНИМАНИЕ! Настоящая топка была тщательно разр...»

«С.Н. Мещеряков Добрица Чосич. Писатель, политик, человек Аннотация: В статье представлен жизненный путь сербского прозаика До­ брица Чосича, академика Сербской Академии наук и искусств, президента Союз­ ной республики Югославия в 1992–1993 гг.; пре...»

«АО ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ДЕПОЗИТАРИЙ ЦЕННЫХ БУМАГ Утверждены решением Совета директоров АО Центральный депозитарий ценных бумаг (протокол заседания от 19 февраля 2016 года № 5) Введены в действие с 16 мая 2016 года ИЗМЕНЕНИЯ И ДОПОЛНЕНИЕ № 1 в Правила оказ...»

«Александр Владимирович Чанцев Когда рыбы встречают птиц. Люди, книги, кино Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=11973636 Когда рыбы встречают птиц. Люди, книги, кино: Алетейя; Санкт-Петербург; 2015 ISBN 978-5-906792-32-7 Аннотация Книга почти мульти...»

«CEDAW/C/ECU/4-5 Организация Объединенных Наций Конвенция о ликвидации Distr.: General 25 January 2002 всех форм дискриминации Russian в отношении женщин Original: Spanish КОМИТЕТ ПО ЛИКВИДАЦИИ ДИСКРИМИНАЦИИ В ОТНОШЕНИИ ЖЕНЩИН Рассмотрение докладов, представленных государствам...»

«Акафист преподобному отцу нашему Макарию Желтоводскому, Унженскому чудотворцу Кондак 1 Избранный от Воеводы сил небесных и Господа Иисуса Христа, преподобне отче наш Макарие, яко имеяяй велие дерзновение к Богу, молися выну о спасении душ...»








 
2017 www.kniga.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.