WWW.KNIGA.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Онлайн материалы
 

«Татьяна Азовская МОЯ УКРАИНА Десятилетняя внучатая племянница после очередного просмотра блока новостей спросила: «А с кем воюют украинцы?» – «С украинцами», – ответила я. – «А разве ...»

О ЧеРК

Татьяна

Азовская

МОЯ УКРАИНА

Десятилетняя внучатая племянница после очередного просмотра блока новостей

спросила: «А с кем воюют украинцы?» – «С украинцами», – ответила я. – «А разве

такое бывает, чтоб свои со своими?» – удивлённо спросила она. – «Как видишь,

бывает. Значит, не все свои, есть и чужие». – «И нам украинцы – чужие?» – «Вот

нам-то с тобой они как раз не чужие», – ответила я. – «Почему?» – снова спросил

ребёнок.

1.

Родной Украина стала задолго до моего рождения, в 1920 году, когда на перроне города Киева остановился эшелон, который вёз моего девятилетнего папу в какой-то детский дом. В гражданскую войну с одиннадцатилетней сестрёнкой они стали сиротами. Во время артобстрела шальной снаряд угодил в сарай, где в это время находился мой дед – александр Фёдорович азовский.

Старшие братья Пётр и Георгий воевали:

Пётр – в Красной армии, Георгий – в Белой (но, замечу, классовой непримиримости между ними я потом никогда не замечала). Наревевшись, дожевав последний сухарь, сестра сказала: «Пойдём, Колька, в Уральск. Там, может, сытнее».

Путь от Скворкина, посёлка, где жили мои предки, до Уральска в 56 километров они прошли пешком. и хоть анна мала была, но ума хватило не беспризорничать, а найти детский приют. Там они пробыли совсем недолго. Советская власть объявила борьбу с казачеством. Видно, и дети казаков представляли для Троцкого и Свердлова большую угрозу, что решено было их депортировать, увезти подальше от родного Урала, причём в разные детдома. Так анна оказалась в Москве, а брата повезли на Украину.



Своей конечной остановки Колька не знал, но когда эшелон встал у Киева, он вышел из теплушки. «Так есть хотелось, – вспоминал после папа, – решил у кого-нибудь хоть хлеба попросить». он ходил по привокзальной площади, наверно, попрошайничал, но никто ничего ему не дал. Так голодным вернулся он на перрон, а эшелона уже не было. и остался пацан в чужом городе совершенно один. Уже смеркалось, когда он постучал в одну из дверей железнодорожного барака.

– Заходите, не заперто, – услышал он.

Перед печкой на низенькой табуретке сидел мужик и подшивал валенок.

– Тебе чего, хлопчик? – спросил мужик.

хлопчик рассказал. из-за занавески вышла женщина.

– Покорми его, – сказал мужик.

– Да его сначала умыть надо.

и когда умытый и наевшийся Колька засобирался уходить, хозяйка остановила:

– Куда на ночь глядя, пусть уж переночует.

тАтьЯНА АЗОВСКАЯ а утром мужик сказал:

– Не прокормить мне тебя, Колька. Сами голодаем, давай-ка, я тебя в детский дом отведу.

(Когда папа рассказывал мне об этом, он называл имена людей, приютивших его.

К своему стыду и сожалению, я их не помню. Пусть их души простят меня за небрежность и примут мою благодарность.) железнодорожник оказался большевиком, искренне верящим в свободу, равенство и братство. он привел мальчишку в детский дом, где жили дети командиров Красной армии, погибших на войне. Поскольку мой будущий папа не принадлежал к этой категории, да и вообще никаких документов при нём не было, принимать в такое «элитное» учреждение его не хотели. Но большевик настоял на своём, заявив, что для советской власти все дети равны. и папу оставили.

Во всех, сохранившихся после отца документах в графе «образование» записано:

«пять классов».





Но, видимо, пять классов старорежимных школ (надо полагать, что преподавали в них учителя гимназий и реальных училищ царской России – советских учителей еще не было) превосходили по объёму знаний нынешние СоШи. отец был абсолютно грамотным, а кругозору его познаний мог позавидовать не один выпускник нынешнего гуманитарного вуза. Детдомовцы занимались музыкой и изобразительным искусством, и эти занятия не имели ничего общего с уроками пения и рисования современных школ. Музыку преподавал дирижёр Киевского оперного театра Григорий Рахлин, отец знаменитого Натана Рахлина, народного артиста СССР. (Позже, когда по радио объявляли его имя, папа радостно комментировал: «Нонька дирижирует!») Папа оказался музыкально одарённым учеником, и преподаватель стал заниматься с ним персонально, готовя его и сына к поступлению в консерваторию. В 1923 году, когда в Киев на гастроли приехал леонид Собинов, папа вместе с Натаном сидели в оркестровой яме. Не думаю, что они аккомпанировали великому тенору, хотя... почему бы и нет.

Но музыкальной карьере не суждено было случиться. Детский дом расформировали, и пятнадцатилетний подросток должен был думать о хлебе насущном.

Есть в Киеве район, называемый Подолом. он расположен на пологом берегу Днепра. Рабочий район, нравом своих обитателей сравним с одесской Молдаванкой.

Здесь, на Подоле, и обосновался Николай азовский, влившийся в ряды пролетариата, став грузчиком на маслобойном заводе. Без роду и племени, он сумел избежать хулиганских компаний, не пристрастился к спиртному. и очень любил бродить по Киеву. Даже много лет спустя он в рассказах прокладывал маршруты от Крещатика до Владимирской горки, где возвышается памятник крестителю Руси, вёл по андреевскому спуску, вспоминая каждый храм, которых тогда еще было в «матери городов русских» великое множество.

а еще он не расставался с книгой. В любую свободную минуту он вытаскивал её изза ремня, и только окрик бригадира возвращал его в реальный мир. однажды за его столик в рабочей столовке сел гроза подольских биндюжников, вечно пьяный, огромных размеров рыжий грузчик Кузьма. Папа едва взглянул на него и снова уткнулся в книгу.

– Про чё читаешь, Колька?

– Про Челкаша, – ответил Колька.

– а ну, читай!

«Честно сказать, – вспоминал потом папа, – я здорово струсил. У него ж один кулак был больше моей головы». Рассказ Горького «Челкаш» был прочитан от начала до конца. и только закрыв книгу, отец поднял глаза на своего визави. По красным щекам Кузьмы текли слёзы.

– Смотри, Колька, если кто обидит, – скажи, – прочувственно произнёс огромный детина и, сжав кулак, погрозил им в пространство.

МОЯ УКРАиНА 177...Только в 1934 году старший брат Пётр разыскал младших – анну и Николая. Но сестра к тому времени уже была замужем и возвращаться в Уральск не захотела. а вот брата Пётр александрович привёз на родину. Только Уральск папе после сказочной красоты Киева не понравился, и он снова сбежал к берегам Днепра. Но дядя Петя был неумолим, вернул беглеца назад. В 1935 году папа встретился с моей будущей мамой. и эта встреча оказалась самым надёжным якорем. На всю жизнь.

и так же всю жизнь он тосковал по Киеву. В семьдесят втором году в столице Украины побывала я (об этом – в следующей части повествования). Узнав о моей поездке, папа написал: «А на Подоле есть одна улица – очень широкая, посередине её два ряда каштанов. Она идёт от Житнего базара в сторону Днепра. Одна сторона её называется Верхний Вал, другая – Нижний. Вот на Нижнем Валу в доме № 49 я жил. Этот дом принадлежал купцу Терещенко.

На Владимирской горке Владимир стоит и теперь с крестом, или крест уже сдан на «орало»? И Днепр небось проходит рядом у Киева? Сначала он подходит к Подолу, потом к Купеческому саду, дальше к Мариинскому парку, а дальше – Печерск, Лавры, Новодницкие ворота, Выдыбедский монастырь, и – туда, туда – вниз – на Канев и Переяславль...»

Не знаю, как для кого, но я просто чувствую щемящую ностальгию отца по городу своей молодости! Впрочем, на Украине отец побывал еще дважды. Второй раз – солдатом Великой отечественной, освобождал харьков.

Среди папиных документов сохранился пожелтевший от времени небольшой фирменный бланк.

«гвардии старший сержант тов. Азовский Николай Александрович!

Верховный главнокомандующий Маршал Советского Союза товарищ Сталин в приказе от 10 мая 1944 года за отличные боевые действия в боях за освобождение СеВАСТоПолЯ объявил Вам благодарность.

командир части гвардии майор кубраков».

Тогда ни Верховный Главнокомандующий, ни командир части, ни тем более гвардии старший сержант азовский и думать не могли, что пройдет всего десять лет, как «гордость русских моряков» щедрым жестом Никиты хрущёва будет отдана другой республике Союза, а ещё через шестьдесят лет восстановление исторической справедливости «наши заокеанские партнёры» назовут «российской оккупацией», «аннексией» и постараются не увидеть ни итогов референдума крымчан, ни той «радости со слезами на глазах», с которой встретили севастопольцы эту – такую долгожданную – «оккупацию».

Как же я рада, что мой отец, мобилизованный на войну 23 июня 1941 года, сражавшийся за Сталинград, Севастополь, Шауляй, встретивший Победу в Кёнигсберге, кавалер ордена Красной Звезды, награждённый многими медалями, считавший главным днём в своей жизни Праздник Победы, не дожил до того дня, когда на освобожденной им любимой Украине для политических марионеток нежелательным станет и сам День Победы!

...Но родовая наша связь с Украиной на моем отце не заканчивается.

Во время войны из харькова в Уральск эвакуировали один из заводов. и дядю Петю как хорошего специалиста приняли туда на работу. К началу войны он был вдовцом и отцом шестерых детей. Второй женой дяди Пети стала женщина, эвакуированная из ленинграда, чей муж погиб в первые дни войны и на руках у которой оставалась пятилетняя дочь. Дядя удочерил девочку. Так в нашем роду появилась лидия Петровна азовская, известный этнограф, член Географического общества. Ей я обязана знакомством со львом Николаевичем Гумилёвым, в доме которого провела два незабываемых дня. Но это – тема отдельного рассказа.

Когда харьков был освобождён от фашистов и завод засобирался на родину, директор пригласил с собой и моего Петра александровича. Дядя согласился. До тАтьЯНА АЗОВСКАЯ пенсии он трудился в харькове, а потом из большого и шумного города перебрался в маленький Коростышев, районный центр в житомирской области. овдовев второй раз, он встретил красавицу-хохотушку Елену Дмитриевну. С ней он часто приезжал в Уральск. Тётя лена почти не говорила по-русски, но они с мамой прекрасно понимали друг друга. Меня же в восторг приводила украинская мова, льющаяся и сверкающая.

а уж когда за столом запевали украинские песни! Помню их до сих пор.

от дяди Пети мне достался «Кобзар» (именно так, без «ь» на конце) Тараса Шевченко на украинском языке. Когда в Киеве началась смута, я достала его с полки.

Многие стихи в сборнике хранят папины пометки.

За год до смерти отец съездил на Украину. Простился с краем, который очень любил.

Дядя Петя пережил своего младшего брата почти на десять лет, похоронен в Коростышеве. а в харькове живут мои двоюродные сёстры Нина и Вера с детьми и внуками.

обе вышли замуж за украинцев. Да кто ж тогда национальности придавал значение!

Каждый день, слушая боевые сводки, я думаю о своих родственниках, для которых Украина стала Родиной. и мне очень тревожно.

2.

их было трое. Три Владимира – Рыжков, Сукачёв, Кулеба. Первый – мой однокурсник, с которым мы написали не одну песню. Второй – одессит, на момент нашего знакомства – выпускник факультета журналистики ленинградского университета, самый старший среди нас, за что и звали все его – Батя. Третий – киевлянин, всеобщий любимец, Куля. По-моему, иначе его никто и не называл. Всех нас объединил студенческий стройотряд 1971 года.

летом в Казахстан приезжали студенты со всего Союза, строили дома и клубы, фермы и мастерские. При республиканской молодёжной газете «ленинская смена»

на время третьего семестра (так называли стройотрядовский период) была создана своя газета – «ленинская смена на студенческой стройке», в штате которой работали студенты журфаков ведущих университетов страны: Московского, ленинградского, Свердловского, Белорусского, Украинского и, конечно, нашего – Казахского государственного имени Кирова.

Это была удивительная общность! Мы были отчаянно молоды. и так же отчаянно пижонили. Но чего в нас не было, так это меркантильности, «позорного, – как писал Маяковский, – благоразумия». К юношескому максимализму прибавлялась уверенность в собственной (не меньше!) гениальности. я до сих пор храню подшивку нашей газеты за этот период. Конечно, ничего гениального в наших публикациях я сейчас не нахожу. Но что в них было, несомненно, – это отсутствие штампов. Мы не боялись думать по-своему. и работа над словом (форма) иногда становилась для нас главнее смысла (содержания). Но зато у каждого был свой стиль.

Кроме стационарной газеты при каждом областном штабе ССо создавались собственные пресс-группы. В семидесятом году вместе с Рыжковым мы трудились в Кокчетавской области, а на следующий Вова остался в алма-ате, в штате «лС на СС», я же отправилась в Семипалатинск, где мы выпускали приложение к областной газете «иртыш», и называлось оно – «Планета».

Почему из всех журналистов-стройотрядовцев мы стали друзьями на долгие годы именно с этими Владимирами, сказать не могу. Да и вообще разве можно ответить на вопрос, по каким параметрам мы выбираем себе друзей? Думаю, в том, что они приняли меня в свою компанию, заслуга Рыжкова, поскольку сначала всё-таки появилась их троица, и своим паблисити я обязана ему. Во всяком случае, когда сначала Батя, а потом Куля нагрянули в командировку в Семипалатинск, они ехали на встречу со мной. Спасибо судьбе, что разочарования эти встречи не принесли.

МОЯ УКРАиНА 179 Совсем не помню первую встречу с Сукачёвым, а вот знакомство с Кулей впечатлило.

– я поклонник вашего таланта, – произнёс он и галантно поцеловал мне руку.

Выглядело это очень забавно, поскольку внешний вид моего «поклонника» никак не тянул на галантность. Длинный, вихрастый и до неприличия тощий. Своей худобы он сам стеснялся, и чтобы выглядеть чуточку солиднее, даже в знойной алма-ате поверх рубахи надевал вязаную кофту и завершал свой наряд пиджаком.

Когда знакомство состоялось и мы перешли на «ты», Куля сказал, что главной целью его приезда в Семипалатинск является Фёдор Михайлович Достоевский. и мы пошли в дом-музей писателя. По дороге нам встретилась конная упряжка, колёса телеги сильно грохотали по булыжной мостовой. Куля замер и долго смотрел ей вслед.

– Ты видела? – не скрывая изумления, выдохнул он.

– а что, в Киеве такого транспорта нет? – спросила я.

– Ни разу не видел.

– У нас это не редкость.

– Здорово! Это ж как привет от Фёдора Михайловича, непрерванная связь времён.

Мысленно я не разделила подобную метафору, но спорить не стала.

Самое интересное, что, оказавшись в музее, дальше прихожей Куля не пошёл.

Мы сидели на скамье, стоящей против бюста писателя, и молчали. К нам подошла экскурсовод, предложила свои услуги.

– Это лишне, – сказал Куля. – оттого, что я увижу его чернильницу или постель, на которой он спал, моя любовь к нему не станет сильнее. Важно, что я был в его доме. Важно, что эти стены помнят его. Ты понимаешь это?

Это я понимала.

оставшееся до конца строительного семестра время мы перезванивались. а потом я возвращалась в алма-ату. Мой самолёт прилетел ночью. Подходя к аэровокзалу, издали увидела трёх Вовок, бросилась им навстречу, и вдруг меня остановил окрик Бати:

– Стой, где стоишь!

В растерянности остановилась.

и вдруг из-за спины Рыжкова появилась гитара. и грянуло дружное трио:

Из «Планеты», путь проделав дольный, Ты летела полночью глухой К нам таким же чёртикам зелёным В самолёте с красной полосой.

Ну, где ж ты, друг, четвёртый друг, Ну, давай обнимемся с тобой!

До сих пор для меня эта встреча – один из счастливейших моментов жизни. Врут, что книги ничему не учат! Если бы не Ремарк с его «Тремя товарищами», не аксёнов с его «Коллегами», не Сэлинджер с его «Над пропастью во ржи», но – главное – если бы не александр Сергеевич, провозгласивший: «Друзья мои! Прекрасен наш союз!»,

– не было бы этой встречи в ночном аэропорту, не было бы многолетней переписки и последующих встреч тоже бы не было. Не было бы ощущения надёжности в суете и непредсказуемости студенческой жизни.

а потом Куля уехал в Киев, Батя получил направление в Красноярск, мы с Рыжковым вернулись в свою альма-матер. Сукачёв никому не писал, что очень тревожило Кулю. Письма от него приходили часто. Вот небольшой отрывок.

«Тебе легче – ты с Рыжковым. Когда я приехал в Семипалатинск и познакомился с тобой, когда я вернулся в Алма-Ату, те 16 с половиной дней казались мне сном.

А потом я понял уже в Киеве, что именно там нашёл смысл жизни, потому что жил для других. А здесь я – эгоист. Этакий Чайльд-Гарольд, пресытившийся всем, тАтьЯНА АЗОВСКАЯ этакий Онегин, оставивший Татьяну, этакий Печорин, вдруг одумавшийся, этакий Джейк Барнс, герой «Фиесты», говорящий мало, но хорошо пьющий, этакий герой «Тихого Дона» (помнишь, там есть роман в романе – записная книжка «потерянного человека»), этакий Роберт Локамп, потерявший Патрицию, этакий лейтенант Глан, герой Гамсуна, этакий Евтушенко, исписавшийся, этакий Феллини, зашедший в тупик, этакий Пушкин перед дуэлью, составляющий свой донжуанский список.

Но ведь было и другое.

Онегин стучал к Татьяне, а Пушкин встретил Кюхлю на заброшенной станции, а Пущин зазвенел колокольчиком во дворе Александра Сергеевича, а Джейк Барнс забыл про свою рану, а Локамп нёс Патрицию на руках в свою комнату, а лейтенанту снилась Изольда, а Феллини ставит «Рим», а я встретил тебя в Семипалатинске, и ты прилетела на самолёте августовской ночью, и Рыжков открывает бутылку шампанского, а Сукачёв поёт о слухах, и ты смеёшься... Кто-то сказал: «Никогда не возвращайтесь в те места, где вы были счастливы, где вам было хорошо». Ах, как хорошо мне было там!»

автору этих строк – всего 21 год. Пусть некоторые «независимые» журналисты, презрительно называющие время нашей молодости «совковым» и «прошлятиной», демонстрируя свою, в общем-то, убогую эрудицию, попробуют сотворить нечто подобное в композиционном плане (а это всего лишь – частное письмо, я уж не говорю об объёме знаний).

а ещё почти в каждом письме Куля писал: «Найдите Батю!» Но Сукачёв упорно молчал. и вдруг однажды он появился в длинном коридоре КазГУ.

– Ты откуда?

– Представляешь, я не смог жить в Красноярске. Там ветер без конца дует в лицо.

Думаю, сейчас обману его, резко разворачиваюсь, а он всё равно в лицо дует. а моя мама каждое письмо начинает словами: «Здравствуй, Вова! Ты ещё не околел?» я понял, что она близка к истине, пришлось брать открепительный.

– Куля с ума сходит, срочно давай ему телеграмму!

и мы пошли на главпочтамт, благо, находился он рядом с университетом. Текст телеграммы помню до сих пор. «Сынок зпт я нашёлся тчк подробности письмом тчк тчк тчк обнимаю батя».

– Ведь не напишешь же! – сказала я.

– а мы тебя командируем в Киев, – ответил Батя.

Сукачёва приняли на работу в «ленинскую смену». иногда он приходил в наше общежитие. и его визиты становились вечерами юмора. На каждый шаг у него был в запасе анекдот, а в остроумии ему не было равных.

Как-то уже под вечер зашёл в мою комнату Вова Рыжков, после долгих воспоминаний о стройотрядовском лете он предложил:

– Давай Куле позвоним!

Мобильников тогда не было, как и автоматической связи. Сели на автобус и поехали на переговорный пункт. Соединили с Киевом быстро.

– Куля, – радостно заорала я, – привет!

а в ответ спокойный голос:

– Здравствуй, Таня.

от неожиданности даже опешила:

– Ты что, занят?

– Да, – слышу в ответ. – я читаю бессмертное творение Николая Васильевича Гоголя «Ревизор».

окончательно растерявшись, я отдала трубку Рыжкову. а через несколько дней получила из Киева письмо.

«Я до сих пор под впечатлением вашего вчерашнего звонка. Какие вы молодцы! В этот день я не пошёл на занятия, я слонялся по городу и думал, как здорово мне было МОЯ УКРАиНА 181 в Алма-Ате, и что такого времени, наверное, не будет. Дома я стал читать Гоголя – издание 1864 года со старинными буквами и в оранжевом переплёте. И вдруг – звонок.

Ваш звонок. И голоса – родные. И оттого, что только голоса, – ещё тоскливей... У нас – весна. Скоро откроются летние павильоны. Приезжай ко мне, Танька! Я напою тебя вкусным грушевым квасом и накормлю медовыми пряниками».

Устоять перед таким соблазном было нельзя. Написала пару материалов в газету.

Гонорары, благодаря Бате, выдали сразу. Сто рублей в кармане – огромные деньги.

Билет из алма-аты в Киев по студенческому стоил всего двадцать рублей. Сукачёв проводил меня в аэропорт, где вручил огромный конверт, сказав: «Пусть Куля откроет прямо в Борисполе».

Конечно, прежде всего я хотела увидеть Кулю... Но не только. Не менее важной для меня была встреча с городом, где прошла молодость моего отца.

3.

Самолёт приземлился в Борисполе ранним апрельским утром. Бурной я бы нашу встречу с Кулей не назвала. Молча обнялись и застыли с какой-то обречённостью.

– Батя велел передать тебе сразу же в аэропорту, – я протянула конверт, форматом а4.

В таких пакетах раньше каждая редакция получала фотоснимки из ТаССа, – открывай!

В первом конверте лежал другой, поменьше, в нём – ещё один и так далее, по принципу матрёшки. Самый последний, по счёту пятый, был уже самодельным, совсем крохотным. Распечатав его, Куля достал рубль, к которому была приклеена бумажная лента с надписью: «Сынок, думаю – потратишь с умом».

– Это – неконвертируемая валюта, – изрёк «сынок», – это – раритет.

Подарок Сукачёва свёл на нет торжественность нашей встречи.

– Кстати, – отхохотавшись, сказал Куля, – ваша телеграмма чуть не разрушила нашу семью. Возвращаюсь после занятий домой и застаю маму в слезах. я – ей: «Что случилось?» она в ответ: «Вова, от папы пришла странная телеграмма». (Его отец работал в Республиканском Комитете народного контроля и часто бывал в командировках.) «он сообщает, что нашёлся и почему-то в алма-ате». – Долго пришлось объяснять ей, что к чему.

Первое, на что упал мой взгляд, когда наш автобус въехал в Дарницу, – это огромный рекламный щит с киноафишей: «Батько з примусу». Не дожидаясь моего вопроса, Куля перевёл: «отец поневоле».

и – наконец – мы въезжаем на мост.

– Днепр! – восхищенно шепчу я. и уже громко, чуть ли не на весь автобус:

– «Редкая птица долетит до середины Днепра»!..

Всякий раз, когда я слышу песню: «Под небом голубым есть город золотой», мне кажется, что это – о Киеве. Те два дня, которые я провела там, были переполнены солнцем. ярко сверкала молодая зелень аллей и скверов, золотыми бликами переливалась днепровская рябь, сияли в небесной выси купола величественной Софии. и вообще весь город был каким-то уютным, домашним, радостным. Вполне возможно, что таким делало его присутствие друга.

– Давай сразу договоримся, что ты хочешь увидеть, потому что роль гида – «посмотрите направо, посмотрите налево» – для меня утомительна, – говорит он. Называю: Крещатик, Владимирскую горку, Подол.

Но прежде чем оказаться на главной улице Киева, мы проходим по аллее какого-то сквера.

Внезапно Куля останавливается и шепчет:

– Смотри, кто сидит!

Прямо перед нами на скамейке в позе роденовского Мыслителя – молодой парень в белом спортивном костюме, рядом на земле тоже белая спортивная сумка с надписью «PUMA».

тАтьЯНА АЗОВСКАЯ

– а кто это? – так же шёпотом спрашиваю я.

– Это ж Бышовец! – восторженно выдыхает Куля. – Ты что, не знаешь, кто это такой?

На счастье, в невежестве меня не уличили. Папа был заядлым болельщиком, и имена Боброва, яшина, Стрельцова, Нетто и, конечно, восходящей звезды киевского «Динамо» анатолия Бышовца в нашем доме звучали постоянно.

На Крещатике Куля останавливает меня перед одним из перекрёстков.

– Вот, – говорит он, – это самое примечательное место. Здесь на углу Крещатика и Прорезной стоял когда-то великий слепой Паниковский. Более примечательных мест я не знаю...

Памятник князю Владимиру существовал как бы отдельно от города, воспарив над Днепром. Его огромность не принижала, принимала под свою сень. Но пафос моего восторга разрушил Куля.

– Знаешь, я тут как-то с однокурсниками поспорил, что заберусь по пьедесталу и поцелую Владимира в уста. (а пьедестал состоял их трёх ярусов.)

– Ну, и как?

– До середины первого яруса долез, но тут появилась милиция, так что князь остался не целованным. хорошо ещё, что меня в отделение не забрали...

Подол мне запомнился рабочим шумом. Здесь находился речной порт, шла загрузка барж, скрежетали подъёмники, заглушая голоса. Единственное, о чём я подумала тогда, так это то, что когда тут работал отец, в порту было тише.

За день мы побывали в университете, постояли около памятников Богдану хмельницкому и Тарасу Шевченко. Под вечер мой экскурсовод уже взмолился:

– Может, хватит достопримечательностей. Давай хоть поговорим.

и мы разместились за столиком в летнем кафе под тенью цветущего каштана. Куля расспрашивал об алма-ате, вспоминали нашу газету и понимали, что такой творческой свободы, которая существовала в «ленинской смене на студенческой стройке», больше никогда уже не будет. До сих пор помню материал Кули, заканчивающийся словами: «я стоял на берегу озера, по которому плыла белая лебедь. Плыла просто так. Плыла потому, что ей плылось». Редактор посмеялся над этой фразой, но вычёркивать не стал. «Куля, – сказал тогда Рыжков, – это твой главный шедевр!»

Но наше одиночество вдвоём было внезапно нарушено. К столику подошла парочка, изрядно навеселе. он представился журналистом, как выяснилось, знакомым Кули, она – музой знакомца. Примечательность этой парочки состояла в том, что он всё время говорил стихами, а она, преданно глядя на него, каждую его рифмованную фразу тут же записывала на салфетках. Мы поняли, что на этом празднике словоблудия нам нет места, и поспешили распрощаться.

На следующий день Куля привёл меня к Владимирскому собору. Мы долго сидели на скамейке перед входом в храм, не решаясь войти. В это время шла церковная служба, а посещение культовых отправлений в атеистической стране нам, комсомольцам, могло грозить неприятностями.

– ладно, – сказал Куля, – Бог не выдаст...

и мы вошли. Великолепие, окружившее нас, невозможно выразить обыкновенными словами. Не знаю, может быть, кощунствую, но все святые, изображённые на настенных росписях, были живыми, в их образах не было никакой статики, отстранённости, каждый лик был эмоционален, со своей судьбой. Над росписями собора работали Михаил Нестеров, Михаил Врубель, Николай Ге, Виктор Васнецов – лучшие художники второй половины хІх века.

Владимирский собор был построен в честь 900-летия Крещения Руси. Замысел создания относится к 1852 году, времени царствования Николая Первого, а торжественное открытие его состоялось через сорок четыре года, 20 августа 1896 года МОЯ УКРАиНА 183 при императоре Николае Втором. Над возведением храма трудились архитекторы Киева и Санкт-Петербурга, общее руководство строительством здания принадлежало академику В.Н.Николаеву, главным среди художников был адриан Прахов. Все росписи собора объединены одной темой – «Дело спасения нашего». Всю историю христианства – от евангельских сюжетов до символического изложения истории русского Православия – хранили стены этой святой обители.

Всё время считала, что самый пронзительный образ Богоматери был создан Рафаэлем в «Сикстинской Мадонне», но сейчас убеждена, что Богоматерь Васнецова стоит вровень с творением итальянского художника. Пусть русская Мадонна менее роскошна, более аскетична, но в ней больше жертвенности. В золотом полусвете, босыми ногами легко ступая по облакам, она несёт навстречу миру своего Сына. и глаза Её полны печали и тревоги.

«Величие искупительных страданий за грехи мира и великая покорность этим страданиям – этот главный мотив русского религиозного настроения отразился со всей полнотой в божественно-прекрасных глазах нашей русской Мадонны», – так сказал кто-то из современников. Сам же Васнецов, закончив росписи в соборе, записал в дневнике: «я поставил свечку Богу». Сохранилась легенда, что когда однажды утром Васнецов вместе с Праховым вошли в храм, то на стене были отчётливо видны очертания Божьей Матери с Младенцем. и художник стал быстро обводить красками этот образ...

Мы переходили от одной росписи к другой, иногда перешёптывались. Народу в храме было мало, и своим передвижением мы никому не мешали. Но вдруг сзади нас раздался негромкий голос: «Господи, вразуми не верящих в Тебя!» Мы обернулись.

Пожилая женщина смотрела на нас – нет, не осуждая, но с какой-то жалостью. – «Да верим мы, бабушка, верим», – так же тихо проговорил Куля, по-моему, сам от себя не ожидая такого признания...

а вечером я возвращалась в алма-ату.

– Так и не поговорили, – обижался Куля. – осталась бы хоть на пару дней!

– Боюсь, что деканат не поймёт, у нас с пропусками строго.

Дорога в аэропорт уже не была столь восхитительной. Мы перебрасывались редкими фразами, подбадривали себя уверениями, что летом обязательно встретимся в алма-ате в нашей газете.

Но, кажется, оба чувствовали, что эта встреча – последняя.

Несколько лет шла наша переписка. а потом время и расстояние сделали своё дело.

После университета Куля отслужил в армии, работал в Николаеве и Черкассах, потом вернулся в Киев. Знаю, что в начале перестройки он возглавлял республиканскую молодёжную газету. Вместо Кули появился Владимир Юрьевич Кулеба.

Сейчас, видя на телеэкране раскорёженный Крещатик, покрытые копотью стены административных зданий, глядя на лица участников майдана, более похожих на бомжей, чем на борцов за демократию, всё время задаю себе вопрос: по какую сторону баррикады нынче находится мой друг, письма которого храню и перечитываю!

Не хочется думать, что он, будучи третьекурсником, написавший курсовую работу по творчеству Достоевского и получивший за неё обвинение от рецензента в «великоросском шовинизме», поддерживает тех, кто проходит по площадям «матери городов русских» с нацистскими лозунгами, кто заходится в ненавистническом раже, скандируя «москаляку на гиляку!»

–  –  –

самого знакового города на всём постсоветском пространстве. Произносишь «одесса» и сразу вспоминаешь имена Паустовского, куприна, катаева, Утёсова и, конечно же, бабеля. каждый из них, как Хемингуэй Париж, мог бы назвать эту «жемчужину у моря» «праздником, который всегда с тобой».

Трагедия 2 мая 2014 года по своей жестокости сравнима разве что с «окаянными днями» гражданской войны, засвидетельствованными Иваном буниным.

Даже зверства оккупантов в Великую отечественную менее циничны: там были захватчики, чужие. А тут – свои – сограждане – под восторженный человеконенавистнический лай депутатов собственного парламента.

Для меня одесса – прежде всего Батя, Владимир Сукачёв. Вообще-то фактически он – казахстанец, потому что рождён был в сорок третьем году в Джамбуле, куда его мама эвакуировалась во время войны. о своём рождении он рассказывал так: «Матушка стояла в очереди за хлебом, когда начались схватки. обернувшись к стоящему за ней, она сказала: «Вы запомните меня, пожалуйста. я пойду рожу и сразу же вернусь!»

Наверно, Вовка сочинял, хотя когда мы познакомились с тётей Катей, я поверила, что она способна на такие жесты. Телевизор она смотрела в бинокль. «Вы плохо видите?» – спросила я. «Нет, – ответила она, – просто так я чувствую себя в театре».

До университета Батя отслужил в армии, работал в маленьких оркестрах на прогулочных катерах – «лабал на гитаре». Кулю и Рыжкова он называл «сынками», я же была удостоена более высокого ранга – «старуха». В годы нашей молодости такое обращение считалось верхом шика и доверия. он снисходительно относился к нашим рефлексиям, но был заботлив. и помощь его всегда оказывалась действенной.

Когда, дописав дипломную работу, я свалилась, видимо, из-за перенапряжения, с высокой температурой, то попросила девчонок по общежитию позвонить Сукачёву:

«Батя, отдай рукопись машинисткам!» (Компьютеров ещё не было.) Через несколько дней он принёс мне уже переплетённые четыре экземпляра, сам заплатил за работу машинисток и переплётчиков. В день моей защиты он дежурил по номеру в газете и почти в полночь появился в нашей комнате с огромным букетом пионов и шампанским. Так уж получилось, что больше всего стихов я посвятила ему. К сожалению, к рукописям всегда относилась очень небрежно, следуя заветам Пастернака, – «не надо заводить архивов», поэтому вспоминаются лишь отдельные строфы. «Сегодня, младшая сестра, я в тыщу свеч зажгу влюблённость»... и ещё:

Все пять моих прошедших лет, Как лепестки в соцветьях счастья, В последний раз дарят участьем.

Присядем, университет!

Я троекратно поклонюсь За каждый миг любви и братства.

Вне времени и вне пространства, Друзья, прекрасен наш союз!..

В алма-ате Батя задержался надолго, успел жениться, родить сына. Но все знали, что он всё равно вернётся в одессу, своей тоски по родине он не скрывал. Так и вышло. Письма он писать не любил, на мои же отвечал телеграммами.

однажды председатель месткома «Приуралья», уральской областной газеты, объявил: «Есть «горящая» путёвка в одесский дом отдыха. Кто желает?» Конечно же, желала я.

Фонтан, Приморский бульвар, Привоз, Дюк, Дерибасовская, Молдаванка – одни эти названия приводили в восторг. а ещё казалось, что прямо с вокзала я окажусь среди людей, любая фраза которых достойна бессмертия. Но город жил обычной жизнью и радовать меня остроумием не очень спешил.

МОЯ УКРАиНА 185 и всё-таки – случилось! и как раз на краю – ныне трагического – Куликова поля, где в ряд стояли сувенирные киоски. окошко киоска имело двойную крышку, так что, когда оно открывалось, одна часть крышки становилась внешним прилавочком, другая

– внутренним. и вот около одного киоска застыл морячок, щуплый, низенький – ну, метр с бескозыркой. опершись локтем о прилавок, он поедал взглядом киоскёршу, пышнотелую красавицу, чей бюст, как две огромные дыни, возлежал на внутренней стороне прилавка. Дама сначала делала вид, что не замечает морячка, отвечала на вопросы редких покупателей, но, видимо, устав от надоедливого зрителя, произнесла:

– Молодой человек, уберите локоть, вы меня перевешиваете!..

одесситы, свидетельствую, действительно, очень словоохотливы и открыты. Стоило только остановить кого-нибудь вопросом: как пройти туда-то, как рядом сразу же собиралась группа людей. Каждый называл свой маршрут, тут же среди собравшихся возникал спор, но всегда находился человек, который говорил: «Пойдёмте со мной, я вас доведу до места!» и доводил.

Забегая вперёд, расскажу об одной встрече, которая случилась в мой второй приезд в одессу, когда я привезла к морю моего пятилетнего сына. Был День ВоенноМорского флота, мне очень хотелось показать сыну салют с Приморского бульвара.

от санатория до центра города было далековато. я нервничала на остановке, ожидая автобуса, который всё не шёл и не шёл.

– Мадам, куда вы так суетитесь? – спросила стоящая рядом женщина. Услышав, куда я суечусь, она выскочила на дорогу и тормознула проходящую машину.

– Это наши гости, – бросила она в окошко шофёру. – Ребёнок никогда не видел салюта, но он должен его увидеть!

и уже через мгновение я знала, что зовут нашу спасительницу ольга и где живёт она.

«Запомните, вдруг пригодится!» К началу салюта мы успели. Водитель денег с нас не взял.

С Батей мы встречались вечерами. он работал на телестудии и очень мечтал устроиться в газету какого-нибудь пассажирского лайнера. он фотографировал меня на фоне Дюка, у памятника Пушкину. На Потёмкинской лестнице он запечатлел меня с развёрнутой «ленинской сменой».

В порту кричал:

– Сядь на кнехты!

– Ты бы еще объяснил, что это такое!

оказалось, что это бетонные тумбы, на которые крепятся канаты.

Были мы и в «Гамбринусе» – подвальчике, который прославил александр Куприн.

Вместе с пивом нам принесли рыбёшку.

– Ух, ты, – удивилась я, – какая килька длинная!

Вовку моё невежество возмутило:

– Никому так больше не говори! Это ж – знаменитая одесская таранька!

а ещё он постоянно предупреждал: «Не вздумай что-то покупать с рук: обязательно обманут!» Фарцовщиков в одессе было много – город-то портовый. Почти у каждой подворотни кто-то шёпотом предлагал джинсы, батники, импортную обувь.

Кстати об обуви. Не могу не привести рассказ Бати полностью.

– Зашёл в магазин за туфлями. Стою, смотрю вдоль стеллажей. Вдруг из подсобки выходит пухленький человечек, направляется ко мне и, картавя, произносит: «Вы –

Боря?» я, конечно же, не Боря, но я – одессит, поэтому на вопрос отвечаю вопросом:

«а что?» он мне: «Пройдёмте!» Заходим в подсобку. Этот человечек из-под стола достаёт две пары туфель – английскую и итальянскую: «Выбирайте!» Выбираю английскую, лезу в карман за деньгами. а он мне: «Не надо. Скажите, что я ему ещё должен». Понимаю, что, если сознаюсь тотчас же, останусь без обуви. ладно, думаю, вернусь завтра. Прихожу на следующий день, так же стою у стеллажей, жду человечка. он, наконец, выходит, замечает меня, но делает вид, что не узнаёт. ПритАтьЯНА АЗОВСКАЯ хожу на следующий день. Эффект тот же самый. Несколько раз бывал в магазине, всякий раз встречался со своим продавцом взглядами, но он упорно не узнавал меня.

Это, старуха, одесса!

Никогда не была ни во Франции, ни в италии, но почему-то казалось, что центр одессы похож именно на города этих заморских стран, где у домов венецианские окна, где балконы поддерживают кариатиды, а особняки, чьи стены увиты плющом, хочется сравнить со средневековыми замками. Зато окраина одессы, где находился мой дом отдыха, совсем провинциальна. одноэтажные домики, окружённые садами, выстраиваются в узенькие переулки со сказочными названиями: Виноградный, Клубничный, хрустальный. Всякий раз вечером, возвращаясь с моря, слышала, как то в одном, то в другом дворе поют украинские песни. Найдя поблизости какую-нибудь скамеечку, усаживалась на неё, становясь невидимым и благодарным слушателем.

а была ещё встреча с морем. оно появилось внезапно. Долго, ну, просто нескончаемо долго идёшь по какой-то узенькой улочке, и вдруг она резко обрывается, и впереди – живая безбрежность. (Сын, когда впервые увидел этот простор, спросил:

«Что это?» – «Это – море». – «а я подумал: облако на землю упало!») После одессы я написала несколько стихотворений, посвященных Сукачёву.

Последнее кончается строчками:

Мой старый друг берёт гитару.

И мы грустим – о чём? О ком?

И на всю жизнь – «Белеет парус В тумане моря голубом»!

5.

Уезжала я из одессы ранним утром. На перроне Сукачёв без конца хохмил, потом, обратившись к проводнице, изрёк: «Вы уж проследите за ней – поэтов беречь надо». Проводница оценивающе оглядела меня, недоверчиво хмыкнула, но заверила, что глаз с меня не спустит.

В купе моими соседями оказались отец с сыном-подростком и молодой парень, который сразу же уткнулся в книгу. Так что в общей беседе он не участвовал. «Что за книга?» – спросила я. Парень молча показал обложку. Это был роман Марио Пьюзо «Крёстный отец» на украинском языке. На какой-то станции я вышла из вагона. Рядом со мной сразу же появился попутчик.

– Ты кто по национальности? – спросил он.

– Русская, – ответила я, не понимая смысла вопроса.

– а почему ты с ними разговариваешь? – спросил парень.

– а почему я с ними не могу разговаривать?

– Так они ж евреи.

– Ну и что?

– Странная ты, – презрительно ответил читатель «Крёстного отца».

Больше за весь путь мы не сказали друг другу ни слова. Но перед отцом и сыном я чувствовала какую-то виноватость, нарочито громко и без умолку болтала. С таким оголтелым антисемитизмом я встретилась впервые. и порадовалась, что в моём краю никогда не спрашивают у собеседника, какой он национальности...

За свою жизнь я печаталась во многих изданиях: и союзных, и московских, и региональных. На старости лет, по выражению Тамары Шабарениной, «мы впали в «Юность», – наши стихи были опубликованы в совместном российско-казахстанском номере этого журнала. Но среди всех публикаций есть одна, которой особенно горжусь.

Как уже говорила, Батя писем не любил. и вдруг в начале 89-го года достаю из почтового ящика толстенный конверт. В нём газета и маленькая записочка.

МОЯ УКРАиНА 187 «Всего сутки стоим в Одессе. Поэтому – коротко. Подумалось мне когда-то, что неплохо бы побороздить моря-океаны на белом пароходе редактором судовой многотиражки. И вот сбылась хрустальная мечта старого питерского казаха из Одессы, и я уже год борозжу эти самые океаны. Сначала на «Леониде Собинове», а теперь вот на «Шота Руставели». Впечатлений – масса. Побывал уже на Кубе и в Анголе, в семи портах Средиземного моря. Видел Рим и египетские пирамиды.

Подробнее напишу потом, а сейчас очень спешу: через час начинается пограничный досмотр. А это – два номера нашей газеты. Читай. Целую. Батя».

В одной из них была подборка моих стихов с предисловием Сукачёва. он и тут остался одесситом, сообщив читателям, что я «писать начала в раннем детстве, печататься – в поздней молодости». (Наврал! Первая моя подборка в «Просторе»

появилась, когда мне исполнилось 20 лет.) В 90-м мы приехали в одессу с пятилетним сыном. Впервые сев в трамвай, глядя за окно, Сева на весь вагон произнёс:

– Сколько тут машин! Как в Париже!

– Ну да, сынок, – согласилась я, – мы ведь только позавчера оттуда!

а когда, оказавшись в море, нечаянно хлебнул солёной воды, с тревогой спросил:

– У меня язык не чёрный?

– а почему он у тебя должен быть чёрным?

– Так море же – Чёрное!..

Второй мой приезд я полностью подчинила сыну, для которого главными были пляж и картинг. Но у Сукачёвых мы всё-таки несколько раз побывали.

– який гарнесенький хлопчик! – почти пропела тётя Катя, обнимая Севу.

Батя по-прежнему бороздил моря-океаны, его комната была заставлена заморскими сувенирами, на стенах висели африканские маски. Тётя Катя чувствовала себя экскурсоводом, рассказывая о каждой вещице, привезённой сыном.

а за окном бушевали перестройка и разгул демократии. До развала Советского Союза оставалось чуть больше года...

С того самого дня, когда над Крещатиком поднялись черные клубы от горящих покрышек, а по улицам Киева прошагала толпа молодчиков под знамёнами с фашисткой символикой, Украина стала моей непреходящей болью и тревогой. и я решила написать о земле, которая уберегла моего отца, защитила его детство и которую потом защитил он от фашизма в Великую отечественную войну. Нам, первому послевоенному поколению, всегда казалось, что граждане страны, понёсшей самые большие потери, оплакавшей тридцать миллионов (!) загубленных человеческих жизней, навсегда, на все грядущие времена сделана прививка против нацизма. Ведь не зря же самым оскорбительным словом в ребячьих ссорах для нас было «фашист». Думалось, что наша Победа – тот самый надёжный нравственный скреп, который охранит нас от ненависти, от деления людей на «высших» и «низших». Что же с нами случилось, если сейчас Георгиевская ленточка – символ солдатской славы как чёрная метка для главарей майдана! а ведь кстати напомнить, что первым Героем Советского Союза в Великой отечественной войне стал Николай Гастелло, судя по фамилии, – украинец.

и какими фарисейскими кажутся сейчас слова руководителя одной очень независимой газеты, оставившей на своём сайте слезливую фразу о «зажжённой в интернете свече»

(фраза-то какая безграмотная!) в память о «небесной сотне» майдана. интересно, оплакала ли газета жителей одессы, Мариуполя, Славянска?

Конечно, любая человеческая жизнь бесценна, и горе матери, потерявшей своего сына в братоубийственной войне, независимо от того, на чьей стороне находился он, невозможно измерить и облегчить. и безумно жалко этих юнцов, на чьих рукавах тАтьЯНА АЗОВСКАЯ красуются повязки «правого сектора», кто, смеясь, вставляет фитили в бутылки с зажигательной смесью, которые потом полетят в окна одесского Дома профсоюзов.

жалко их поколение, оболваненное, потерянное, выросшее без идеалов. Политики слукавили, объявив, что теперь страна свободна от идеологии. Не бывает такой страны! На смену государственной, где незыблемыми были патриотизм, традиционные ценности народа, пришла идеология наживы, вседозволенности и криминалитета.

Ну-ка, вспомните, какие песни популярны среди молодёжи? о бриллиантах – лучших друзьях девушек? а культовые фильмы перестройки о главаре бандитов Саше Белове «Бригада» и изнурительном труде валютных «интердевочек»? а сериалы о япончике и Соньке-золотой ручке, снятые с такой любовью, что им, по сути, ворам, зритель поневоле симпатизировал?

«Пипл схавает»! и «пипл хавал». и то, чем традиционно сильна была наша страна, молодые недоумки, видимо, упиваясь собственной смелостью, предав родину и родителей (однокорневые слова, между прочем) назвали «прошлятиной».

Когда смотришь на толпу украинских ребятишек, радостно скандирующих: «Кто не скачет, тот москаль», становится страшно. Но когда видишь объявления олигарха Коломойского, обещающего десять тысяч долларов «за голову москаля», когда слышишь русофобские заявления журналиста Савика Шустера, хочется спросить: неужели их память столь коротка, что так быстро забыли про Бабий яр и освенцим, неужели забыли, что только благодаря ненавистным «москалям», а точнее, многонациональной советской армии, в рядах которой сражались и украинцы, среди них – двенадцать тысяч Героев Советского Союза, евреи сохранились как народ? или они, действительно, думают, что спонсируемые ими ярош и Тягнибок, обещающие «утопить москалей в жидовской крови», в случае победы (не дай Бог!) раскроют им свои объятья? или «деньги не пахнут», как уверял римский император Тит Флавий Веспасиан? Да нет, пахнут.

Сейчас они пахнут кровью мирных жителей юго-востока Украины.

Начиная свой рассказ о дорогих моему сердцу людях и красивейших городах, в которых посчастливилось побывать, свято веря, что слово (информация) материально и обладает энергетикой, думала, что не только я одна вспоминаю сейчас свою Украину, что не только у меня одной память о ней светла и оптимистична. и если суммировать всю эту энергетику, то, может, мы сумеем противостоять этой бойне, этой катастрофе. Ну, не инопланетяне же засели в Раде и не монстры ведут карательную операцию против своего народа! Ведь каждого родила земная женщина, которая хотела, чтоб её ребёнок вырос добрым и умным, чтоб его ценили, а не проклинали люди! Видимо, наивно полагала.

Не все же украинцы – фашисты! – резонируют либералы. Да кто ж спорит! Только те, кто хочет жить на своей земле, а не в фильтрационных лагерях, кто хочет говорить на родном языке, должны бороться за такое простое право. или погибать. Погибать от рук своих же сограждан.

я пишу эти строки 17 июня, когда стало известно о гибели двух российских журналистов – игоре Корнелюке, чьей родиной была Украина, и антоне Волошине.

их убили за правду.

и ещё. я пишу эти строки накануне самой страшной даты нашего народа – 22 июня.

Господи! Спаси и сохрани!

Похожие работы:

«СРЕДНЯЯ ГРУППА ПРОГРАММА ВОСПИТАНИЯ БЕЗОПАСНОГО ПОВЕДЕНИЯ НА ДОРОГЕ В средней группе необходимо отрабатывать следующие вопросы: – повторять вопросы, программы, отработанные в младшей группе;– учить детей различать элементы дорог, таких как разделительная полоса, пешеходный переход, полос...»

«Духовно-созидательный камень № 116 ПОМАЗАНИЕ БОЖЬЕ “Дети! последнее время. И как вы слышали, что придёт антихрист, и теперь появилось много антихристов, то мы и познаём из того, что последнее время. Они вышли от нас...»

«"13" апреля 2015г. Актуарное заключение по итогам актуарного оценивания деятельности Общества с ограниченной ответственностью Страховое общество "Геополис" за 2014 год 2015 год Содержание ОБЩИЕ СВЕДЕНИЯ 1. Период п...»

«МОЛИТВЫ УТРЕННИЕ Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь. Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе. Молитва Святому Духу Царю Небесный, Утешителю, Душе истины, Иже везде сый и вся исполняяй, сокровище...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ Федеральные органы исполнительной ФЕДЕРАЦИИ власти, другие главные распорядители (МИНОБРНАУКИ РОССИИ) средств федерального бюджета, ЗАМЕСТИТЕЛЬ МИНИСТРА имеющие в своем ведении образовательные учреждения высшего Тверская ул., д. 11, Москва, 125993. Тел. (495) 629-70-62,...»

«Основная профессиональная образовательная программа разработана на основе Федерального государственного образовательного стандарта среднего профессионального образования по профессии 260807.01 (19.01.17) Повар, кондитер. Организация разработчик: Судакский филиал Государственного бюджетного профе...»

«1 Пеноотделитель DOC Skimmer серии COMLINE 9005 / 9010 / 9015 / 9020 Классический пеноотделитель DOC Skimmer 9205 / 9210 Реактор пены 9005.04 / 9010.04 Пеноотделитель DOC Skimmer серии COMLINE 9005 / 9010 / 9015 / 9020 Общие положения Серия Comline моделей пеноотделителей DO...»

«Ожидаемые результаты внедрения непрерывного информационного образования в регионах – школьные сетевые кластеры Инициатива "НИО" предусматривает формирование межшкольной инфраструктуры, гарантирующей качественные образовательные услуги каждому ребенку в регионе. Если...»

«Если врач назначил Вам Варфарин Никомед Варфарин Никомед используется для лечения и профилактики состояний, при которых могут формироваться опасные сгустки крови:• тромбофлебиты ног;• нарушения сердечного ритма (фибрилляция предсердий);• з...»

«следующий день после банкета на вокзале, чтобы поехать в Юрмалу. Когда приехали на вокзал, Коля уже был там. С пивом". О Меньщикове Славе "Он был человеком, влюбленным в спорт. Слава участвовал практически во всех институтских соревнованиях (десятиборье, штанга, ручной мяч, легкая атлетика). Очень любил семью, ро...»

«I. Пояснительная записка Рабочая программа по учебному предмету "Окружающий мир" составлена в соответствии с требованиями Федерального государственного образовательного стандарта на...»

«Оглавление Введение Глава 1. ВВедение В 3ds Max Интерфейс Выпадающие меню Главная панель инструментов Командная панель Панель Реактор Окна проекций Кнопки управления анимацией Кнопки управления окнами проекций Настройка интерфейса Порядок работы Глава 2. МоделироВание Предварительная настройка сцены Моделирование на основе стандартных примитивов. 18 Управление окнами проекций Парам...»

«Стили Модуль 16 16. Стили В этом модуле вы узнаете: 1 Что такое стиль. 2 Какие существуют виды стилей. 3 Как использовать стили. Что такое стили? 16.1 Стиль это набор признаков оформления, который вы сохраняете под определённым именем. Так, например, вы можете создать стиль с именем “Название главы”. Каждый раз...»

«Набор маникюрный RNC-4901 Руководство по эксплуатации Машинка для маникюра и педикюра A1 4 ON OF F A1 УВАЖАЕМЫЙ ПОКУПАТЕЛЬ! Благодарим за то, что вы отдали предпочтение бытовой технике REDMOND. REDMOND — это качество, надежность и неизменно внимательное отношение к потребностям клиентов. Надеемся, что вам понрав...»

«http://vmireskazki.ru vmireskazki.ru › Сказки Кавказа и Ближнего Востока › Афганские сказки Мард и Намард Афганские сказки Как-то раз шел человек по пустынной дороге. Одежда его была в пыли, босые ноги сбиты в кровь, спутанные космы свешивались на лоб. А из-под них сверкали маленькие и злые глазки. Вдруг человек останов...»








 
2017 www.kniga.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.