WWW.KNIGA.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Онлайн материалы
 

«Константин Бальмонт xxx Будем как Солнце! Забудем о том, Кто нас ведет по пути золотому, Будем лишь помнить, что вечно к иному, К новому, к сильному, к доброму, к злому, Ярко стремимся ...»

Константин Бальмонт

xxx

Будем как Солнце! Забудем о том,

Кто нас ведет по пути золотому,

Будем лишь помнить, что вечно к иному,

К новому, к сильному, к доброму, к злому,

Ярко стремимся мы в сне золотом.

Будем молиться всегда неземному,

В нашем хотеньи земном!

Будем, как Солнце всегда молодое,

Нежно ласкать огневые цветы,

Воздух прозрачный и все золотое.

Счастлив ты? Будь же счастливее вдвое,

Будь воплощеньем внезапной мечты!

Только не медлить в недвижном покое, Дальше, еще, до заветной черты, Дальше, нас манит число роковое В Вечность, где новые вспыхнут цветы.

Будем как Солнце, оно — молодое.

В этом завет красоты!

ХОЧУ Хочу быть дерзким, хочу быть смелым, Из сочных гроздий венки свивать.

Хочу упиться роскошным телом, Хочу одежды с тебя сорвать!

Хочу я зноя атласной груди, Мы два желанья в одно сольем.

Уйдите, боги! Уйдите, люди!

Мне сладко с нею побыть вдвоем!

Пусть будет завтра и мрак и холод, Сегодня сердце отдам лучу.

Я буду счастлив! Я буду молод!

Я буду дерзок! Я так хочу!

Валерий Брюсов ИЗ СБОРНИКА "URBI ET ORBI" [Граду и миру (лат.)] *** По улицам узким, и в шуме, и ночью, в театрах, в садах я бродил, И в явственной думе грядущее видя, за жизнью, за сущим следил.

Я песни слагал вам о счастьи, о страсти, о высях, границах, путях, О прежних столицах, о будущей власти, о всем распростертом во прах.



Спокойные башни, и белые стены, и пена раздробленных рек, В восторге всегдашнем, дрожали, внимали стихам, прозвучавшим навек.

И девы и юноши встали, встречая, венчая меня, как царя, И, теням подобно, лилась по ступеням потоком широким заря.

Довольно, довольно! я вас покидаю! берите и сны и слова!

Я к новому раю спешу, убегаю, мечта неизменно жива!

Я создал, и отдал, и поднял я молот, чтоб снова сначала ковать.

Я счастлив и силен, свободен и молод, творю, чтобы кинуть опять!

Апрель 1901 Ходасевич Владислав Фелицианович

1. В моей стране Посвящается Муни Мои поля сыпучий пепел кроет.

В моей стране печален страдный день.

Сухую пыль соха со скрипом роет, И ноги жжет затянутый ремень.

В моей стране - ни зим, ни лет, ни весен, Ни дней, ни зорь, ни голубых ночей.

Там круглый год владычествует осень, Там - серый свет бессолнечных лучей.

Там сеятель бессмысленно, упорно, Скуля как пес, влачась как вьючный скот, В родную землю втаптывает зерна Отцовских нив безжизненный приплод.

А в шалаше - что делать? Выть да охать.

Точить клинок нехитрого ножа Да тешить женщин яростную похоть, Царапаясь, кусаясь и визжа.

А женщины, в игре постыдно-блудной, Открытой всем, все силы истощив, Беременеют тягостно и нудно И каждый год родят, не доносив.

В моей стране уродливые дети Рождаются, на смерть обречены.

От их отцов несу вам песни эти.

Я к вам пришел из мертвенной страны.

9 июня 1907, Лидино 3.

Вокруг меня кольцо сжимается, Неслышно подползает сон...

О, как печально улыбается, Скрываясь в занавесях, он!

Как заунывно заливается В трубе промерзлой - ветра вой!

Вокруг меня кольцо сжимается, Вокруг чела Тоска сплетается Моей короной роковой.

18 ноября 1906, Москва Пролог неоконченной пьесы.

–  –  –

Самая хмельная боль - Безнадежность, Самая строгая повесть - Любовь.





В сердце Поэта за горькую нежность С каждым стихом проливалась кровь.

Жребий поэтов - бичи и распятья.

Каждый венчался терновым венцом.

Тот, кто слагал вам стихи про объятья, Их разомкнул и упал - мертвецом!

Будьте покойны!- все тихо свершится.

Не уходите! - не будет стрельбы.

Должен, быть может, слегка уклониться Слишком уверенный шаг Судьбы.

В сердце Поэта за горькую нежность Темным вином изливается кровь...

Самая хмельная боль - Безнадежность, Самая строгая повесть - Любовь.

12 декабря 1907, Москва *** Опять во тьме. У наших ног Простертых тел укромный шорох, Неясный крик, несмелый вздох И затаенный страх во взорах.

Опять сошлись. Для ласк и слез, Для ласк и слез – увы, не скрытых!

Кто чашу скорбную вознес, Бокал томлений неизбытых?

Кто опрокинул надо мной Полночных мук беззвездный купол, И в этот кубок чьей рукой Подлит отравы малый скурпул?

Ужели бешеная злость И мне свой уксус терпкий бросит?

И снова согнутая трость Его к устам, дрожа, подносит?

Увы, друзья, не отойду!

Средь ваших ласк – увы, не скрытых – Еще покорней припаду К бокалу болей неизбытых… Пылай, печальное вино!

Приму тебя, как знак заветный, Когда в туманное окно Заглянет сумрак предрассветный.

23-25 мая 1907, Лидино Элегия

Взгляни, как наша ночь пуста и молчалива:

Осенних звезд задумчивая сеть Зовет спокойно жить и мудро умереть, Легко сойти с последнего обрыва В долину кроткую.

Быть может, там ручей, Еще кипя, бежит от водопада, Поет свирель, вдали пестреет стадо, И внятно щелканье пастушеских бичей.

Иль, может быть, на берегу пустынном Задумчивый и ветхий рыболов, Едва оборотясь на звук моих шагов, Движением внимательным и чинным

Забросит вновь прилежную уду:

Страна безмолвия! Безмолвно отойду Туда, откуда дождь, прохладный и привольный,

Бежит, шумя, к долине безглагольной:

Но может быть - не кроткою весной, Не мирным отдыхом, не сельской тишиной, Но памятью мятежной и живой

Дохнет сей мир - и снова предо мной:

И снова ты! а! страшно мысли той!

Блистательная ночь пуста и молчалива.

Осенних звезд мерцающая сеть Зовет спокойно жить и умереть.

Ты по росе ступаешь боязливо.

15 августа 1908, Гиреево К музе Я вновь перечитал забытые листы, Я воскресил угасшее волненье, И предо мной опять предстала ты, Младенчества прекрасное виденье.

В былые дни, как нежная подруга, Являлась ты под кров счастливый мой Делить часы священного досуга.

В атласных туфельках, с девической косой, С улыбкой розовой, и легкой, и невинной, Ты мне казалась близкой и родной, И я шутя назвал тебя кузиной.

О муза милая! Припомни тихий сад, Тумана сизого вечерние куренья, И тополей прохладный аромат, И первые уроки вдохновенья!

Припомни всё: жасминные кусты, Вечерние, мечтательные тени, И лунный серп, и белые цветы Над озером склонявшейся сирени… Увы, дитя! Я жаждал наслаждений, Я предал всё: на шумный круг друзей Я променял священный шум дубравы, Венок твой лавровый, залог любви и славы, Я, безрассудный, снял с главы своей – И вот стою один среди теней.

Разуверение – советчик мой лукавый, И вечность – как кинжал над совестью моей!

Весна 1910 Мыши 1 Ворожба Догорел закат за речкой.

Загорелись три свечи.

Стань, подруженька, за печкой, Трижды ножкой постучи.

Пусть опять на зов твой мыши Придут вечер коротать.

Только нужно жить потише, Не шуметь и не роптать.

Есть предел земным томленьям, Не горюй и слез не лей.

С чистым сердцем, с умиленьем Дорогих встречай гостей.

В сонный вечер, в доме старом, В круге зыбкого огня Помолись-ка нашим ларам За себя и за меня.

Свечи гаснут, розы вянут, Даже песне есть конец, Только мыши не обманут Истомившихся сердец. Январь 1913 3 Молитва Все былые страсти, все тревоги Навсегда забудь и затаи...

Вам молюсь я, маленькие боги, Добрые хранители мои.

Скромные примите приношенья:

Ломтик сыра, крошки со стола...

Больше нет ни страха, ни волненья:

Счастье входит в сердце, как игла.

(Осень 1913) Возвращение Орфея О, пожалейте бедного Орфея!

Как скучно петь на плоском берегу!

Отец, взгляни сюда, взгляни, как сын, слабея, Еще сжимает лирную дугу!

Еще ручьи лепечут непрерывно, Еще шумят нагорные леса, А сердце замерло и внемлет безотзывно Послушных струн глухие голоса.

И вот пою, пою с последней силой О том, что жизнь пережита вполне, Что Эвридики нет, что нет подруги милой, А глупый тигр ласкается ко мне.

Отец, отец! Ужель опять, как прежде, Пленять зверей да камни чаровать?

Иль песню новою, без мысли о надежде, Детей и дев к печали приучать?

Пустой души пустых очарований Не победит ни зверь, ни человек.

Несчастен, кто несет Коцитов дар стенаний На берега земных веселых рек!

О, пожалейте бедного Орфея!

Как больно петь на вашем берегу!

Отец, взгляни сюда, взгляни, как сын, слабея, Еще сжимает лирную дугу!

20 февраля 1910 Второго ноября Семь дней и семь ночей Москва металась В огне, в бреду. Но грубый лекарь щедро Пускал ей кровь - и обессилев, к утру Восьмого дня она очнулась. Люди Повыползли из каменных подвалов На улицы. Так, переждав ненастье, На задний двор, к широкой луже, крысы Опасливой выходят вереницей И прочь бегут, когда вблизи на камень Последняя спадает с крыши капля...

К полудню стали собираться кучки.

Глазели на пробоины в домах, На сбитые верхушки башен; молча Толпились у дымящихся развалин И на стенах следы скользнувших пуль Считали. Длинные хвосты тянулись У лавок. Проволок обрывки висли Над улицами. Битое стекло Хрустело под ногами. Желтым оком Ноябрьское негреющее солнце Смотрело вниз, на постаревших женщин И на мужчин небритых. И не кровью, Но горькой желчью пахло это утро.

А между тем уж из конца в конец., От Пресненской заставы до Рогожской И с Балчуга в Лефортово, брели, Теснясь на тротуарах, люди. Шли проведать Родных, знакомых, близких: живы ль, нет ли?

Иные узелки несли под мышкой С убогой снедью: так в былые годы На кладбище москвич благочестивый Ходил на Пасхе - красное яичко Съесть на могиле брата или кума...

К моим друзьям в тот день пошел и я.

Узнал, что живы, целы, дети дома, Чего ж еще хотеть? Побрел домой.

По переулкам ветер, гость залетный, Гонял сухую пыль, окурки, стружки.

Домов за пять от дома моего, Сквозь мутное окошко, по привычке Я заглянул в подвал, где мой знакомый Живет столяр. Необычайным делом Он занят был. На верстаке, вверх дном, Лежал продолговатый, узкий ящик С покатыми боками. Толстой кистью Водил столяр по ящику, и доски Под кистью багровели. Мой приятель Заканчивал работу: красный гроб.

Я постучал в окно. Он обернулся.

И шляпу сняв, я поклонился низко Петру Иванычу, его работе, гробу, И всей земле, и небу, что в стекле Лазурью отражалось. И столяр Мне тоже покивал, пожал плечами И указал на гроб. И я ушел.

А на дворе у нас, вокруг корзины С плетеной дверцей, суетились дети, Крича, толкаясь и тесня друг друга.

Сквозь редкие, поломанные прутья Виднелись перья белые. Но вот-Протяжно заскрипев, открылась дверца.

И пара голубей, плеща крылами, Взвилась и закружилась: выше, выше, Над тихою Плющихой, над рекой...

То падая, то подымаясь, птицы Ныряли, точно белые ладьи В дали морской. Вослед им дети Свистали, хлопали в ладоши... Лишь один, Лет четырех бутуз, в ушастой шапке, Присел на камень, растопырил руки, И вверх смотрел, и тихо улыбался.

Но, заглянув ему в глаза, я понял, Что улыбается он самому себе, Той непостижной мысли, что родится Под выпуклым, еще безбровым лбом, И слушает в себе биенье сердца, Движенье соков, рост... Среди Москвы, Страдающей, растерзанной и падшей, Как идол маленький, сидел он, равнодушный, С бессмысленной, священною улыбкой.

И мальчику я поклонился тоже.

Дома Я выпил чаю, разобрал бумаги, Что на столе скопились за неделю, И сел работать. Но. впервые в жизни, Ни "Моцарт и Сальери", ни "Цыганы" В тот день моей не утолили жажды.

Путем зерна Проходит сеятель по ровным бороздам.

Отец его и дед по тем же шли путям.

Сверкает золотом в его руке зерно.

Но в землю черную оно упасть должно.

И там, где червь слепой прокладывает ход, Оно в заветный срок умрет и прорастет.

Так и душа моя идет путем зерна:

Сойдя во мрак, умрет – и оживет она.

И ты, моя страна, и ты, ее народ, Умрешь и оживешь, пройдя сквозь этот год, –

Затем, что мудрость нам единая дана:

Всему живущему идти путем зерна.

*** В заботах каждого дня Живу, – а душа под спудом Каким-то пламенным чудом Живет помимо меня.

И часто, спеша к трамваю Иль над книгой лицо склоня, Вдруг слышу ропот огня – И глаза закрываю.

Смоленский рынок Смоленский рынок Перехожу.

Полет снежинок Слежу, слежу.

При свете дня Желтеют свечи;

Всё те же встречи Гнетут меня.

Всё к той же чаше Припал – и пью...

Соседки наши Несут кутью.

У церкви – синий Раскрытый гроб, Ложится иней На мертвый лоб...

О, лёт снежинок, Остановись!

Преобразись, Смоленский рынок!

Слезы Рахили Мир на земле вечерней и грешной!

Блещут лужи, перила, стекла.

Под дождем я иду неспешно, Мокры плечи, и шляпа промокла.

Нынче все мы стали бездомны, Словно вечно бродягами были, И поет нам дождь неуемный Про древние слезы Рахили.

Пусть потомки с гордой любовью Про дедов легенды сложат – В нашем сердце грехом и кровью Каждый день отмечен и прожит.

Горе нам, что по воле Божьей В страшный час сей мир посетили!

На щеках у старухи прохожей – Горючие слезы Рахили.

Не приму ни чести, ни славы, Если вот, на прошлой неделе, Ей прислали клочок кровавый Заскорузлой солдатской шинели.

Ах, под нашей тяжелой ношей Сколько б песен мы ни сложили –

Лишь один есть припев хороший:

Неутешные слезы Рахили!

Музыка Всю ночь мела метель, но утро ясно.

Еще воскресная по телу бродит лень, У Благовещенья на Бережках обедня Еще не отошла. Я выхожу во двор.

Как мало всё: и домик, и дымок, Завившийся над крышей! Сребро-розов Морозный пар. Столпы его восходят Из-за домов под самый купол неба, Как будто крылья ангелов гигантских.

И маленьким таким вдруг оказался Дородный мой сосед, Сергей Иваныч.

Он в полушубке, в валенках. Дрова Вокруг него раскиданы по снегу.

Обеими руками, напрягаясь, Тяжелый свой колун над головою Заносит он, но – тук! тук! тук! – не громко Звучат удары: небо, снег и холод Звук поглощают... "С праздником, сосед".

– "А, здравствуйте!" Я тоже расставляю Свои дрова. Он – тук! Я – тук! Но вскоре Надоедает мне колоть, я выпрямляюсь И говорю: "Постойте-ка минутку, Как будто музыка?" Сергей Иваныч Пеpeстaeт работать, голову слегка Приподнимает, ничего не слышит, Но слушает старательно... "Должно быть, Вам показалось", – говорит он. "Что вы, Да вы прислушайтесь. Так ясно слышно!" Он слушает опять: "Ну, может быть – Военного хоронят? Только что-то

Мне не слыхать". Но я не унимаюсь:

"Помилуйте, теперь совсем уж ясно.

И музыка идет как будто сверху.

Виолончель... и арфы, может быть...

Вот хорошо играют! Не стучите".

И бедный мой Сергей Иваныч снова Пеpeстaeт колоть. Он ничего не слышит, Но мне мешать не хочет и досады

Старается не выказать. Забавно:

Стоит он посреди двора, боясь нарушить Неслышную симфонию. И жалко Мне наконец становится его.

Я объявляю: "Кончилось!" Мы снова За топоры беремся. Тук! Тук! Тук! А небо Такое же высокое, и так же В нем ангелы пернатые сияют.

Баллада Сижу, освещаемый сверху, Я в комнате круглой моей.

Смотрю в штукатурное небо На солнце в шестнадцать свечей.

Кругом – освещенные тоже, И стулья, и стол, и кровать.

Сижу – и в смущенье не знаю, Куда бы мне руки девать.

Морозные белые пальмы На стеклах беззвучно цветут.

Часы с металлическим шумом В жилетном кармане идут.

О, косная, нищая скудость Безвыходной жизни моей!

Кому мне поведать, как жалко Себя и всех этих вещей?

И я начинаю качаться, Колени обнявши свои, И вдруг начинаю стихами С собой говорить в забытьи.

Бессвязные, страстные речи!

Нельзя в них понять ничего, Но звуки правдивее смысла, И слово сильнее всего.

И музыка, музыка, музыка Вплетается в пенье мое, И узкое, узкое, узкое Пронзает меня лезвиё.

Я сам над собой вырастаю, Над мертвым встаю бытием, Стопами в подземное пламя, В текучие звезды челом.

И вижу большими глазами – Глазами, быть может, змеи. – Как пению дикому внемлют Несчастные вещи мои.

И в плавный, вращательный танец Вся комната мерно идет, И кто-то тяжелую лиру Мне в руки сквозь ветер дает.

И нет штукатурного неба

И солнца в шестнадцать свечей:

На гладкие черные скалы Стопы опирает – Орфей. 1921 *** Не матерью, но тульскою крестьянкой Еленой Кузиной я выкормлен. Она Свивальники мне грела над лежанкой, Крестила на ночь от дурного сна.

Она не знала сказок и не пела, Зато всегда хранила для меня В заветном сундуке, обитом жестью белой, То пряник вяземский, то мятного коня.

Она меня молитвам не учила,

Но отдала мне безраздельно всё:

И материнство горькое свое, И просто всё, что дорого ей было.

Лишь раз, когда упал я из окна, Но встал живой (как помню этот день я!), Грошовую свечу за чудное спасенье У Иверской поставила она.

И вот, Россия, "громкая держава", Ее сосцы губами теребя, Я высосал мучительное право Тебя любить и проклинать тебя.

В том честном подвиге, в том счастье песнопений, Которому служу я каждый миг, Учитель мой – твой чудотворный гений, И поприще – волшебный твой язык.

И пред твоими слабыми сынами Еще порой гордиться я могу, Что сей язык, завещанный веками, Любовней и ревнивей берегу...

Года бегут. Грядущего не надо, Минувшее в душе пережжено, Но тайная жива еще отрада,

Что есть и мне прибежище одно:

Там, где на сердце, съеденном червями, Любовь ко мне нетленно затая, Спит рядом с царскими, ходынскими гостями Елена Кузина, кормилица моя.

1917-1922 Пробочка Пробочка над крепким иодом!

Как ты скоро перетлела!

Так вот и душа незримо Жжет и разъедает тело. 1921 *** Перешагни, перескочи, Перелети, пере- что хочешь – Но вырвись: камнем из пращи, Звездой, сорвавшейся в ночи...

Сам затерял – теперь ищи...

Бог знает что себе бормочешь, Ища пенсне или ключи. 1922 Стансы Бывало, думал: ради мига И год, и два, и жизнь отдам...

Цены не знает прощалыга Своим приблудным пятакам.

Теперь иные дни настали.

Лежат морщины возле губ, Мои минуты вздорожали, Я стал умен, суров и скуп.

Я много вижу, много знаю, Моя седеет голова, И звездный ход я примечаю, И слышу, как растет трава.

И каждый вам неслышный шепот, И каждый вам незримый свет Обогащают смутный опыт Психеи, падающей в бред.

Теперь себя я не обижу:

Старею, горблюсь - но коплю Все, что так нежно ненавижу И так язвительно люблю.

Из дневника Мне каждый звук терзает слух, И каждый луч глазам несносен.

Прорезываться начал дух, Как зуб из-под припухших десен.

Прорежется – и сбросит прочь Изношенную оболочку.

Тысячеокий – канет в ночь, Не в эту серенькую ночку.

А я останусь тут лежать – Банкир, заколотый апашем, – Руками рану зажимать, Кричать и биться в мире вашем.

*** Люблю людей, люблю природу, Но не люблю ходить гулять И твердо знаю, что народу Моих творений не понять.

Довольный малым, созерцаю

То, что дает нещедрый рок:

Вяз, прислонившийся к сараю, Покрытый лесом бугорок...

Ни грубой славы, ни гонений От современников не жду, Но сам стригу кусты сирени Вокруг террасы и в салу.

Берлинское Что ж? От озноба и простуды Горячий грог или коньяк.

Здесь музыка, и звон посуды, И лиловатый полумрак.

А там, за толстым и огромным Отполированным стеклом, Как бы в аквариуме темном, В аквариуме голубом Многоочитые трамваи Плывут между подводных лип, Как электрические стаи Светящихся ленивых рыб.

И там, скользя в ночную гнилость, На толще чуждого стекла В вагонных окнах отразилась Поверхность моего стола, И проникая в жизнь чужую, Вдруг с отвращеньем узнаю Отрубленную, неживую, Ночную голову мою. 1923 Похороны Сонет Лоб – Мел.

Бел Гроб.

Спел Поп.

Сноп Стрел – День Свят!

Склеп Слеп.

–  –  –

Памятник Во мне конец, во мне начало.

Мной совершенное так мало!

Но все ж я прочное звено:

Мне это счастие дано.

В России новой, но великой, Поставят идол мой двуликий На пеpeкpeсткe двух дорог, Где время, ветер и песок...

28 января 1928, Париж Игорь Северянин. Громокипящий кубок Chanson Russe Зашалила, загуляла по деревне молодуха.

Было в поле, да на воле, было в день Святого духа.

Муж-то старый, муж-то хмурый укатил в село под Троицу.

Хватит хмелю на неделю,- жди-пожди теперь пропойцу!

Это что же? разве гоже от тоски сдыхать молодке?

Надо парня, пошикарней, чтоб на зависть в околотке!

Зашалила, загуляла! знай, лущит себе подсолнух!..

Ходят груди, точно волны на морях, водою полных.

Разжигает, соблазняет молодуха Ваньку-парня, Шум и хохот по деревне, будто бешеная псарня!..

Все старухи взбеленились, расплевались, да - по хатам;

Старикам от них влетело и метлою, и ухватом.

Всполошились молодухи, всех мужей - мгновенно в избы!

А звонарь на колокольне заорал: "Скорее вниз бы!" Поспешил, да так ретиво, что свалился с колокольни...

А молодка все гуляла, ветра буйного раздольней! 1910 Виктория Регия

Наша встреча - Виктория Регия:

Редко, редко в цвету...

До и после нее жизнь - элегия И надежда в мечту.

–  –  –

ЭТО БЫЛО У МОРЯ...

Это было у моря, где ажурная пена, Где встречается редко городской экипаж...

Королева играла -- в башне замка -- Шопена, И, внимая Шопену, полюбил ее паж.

Было все очень просто, было все очень мило:

Королева просила перерезать гранат, И дала половину, и пажа истомила, И пажа полюбила, вся в мотивах сонат.

А потом отдавалась, отдавалась грозово, До восхода рабыней проспала госпожа...

Это было у моря, где волна бирюзова, Где ажурная пена и соната пажа.

Февраль 1910 Каретка куртизанки Каретка куртизанки, в коричневую лошадь, По хвойному откосу спускается на пляж.

Чтоб ножки не промокли, их надо окалошить,Блюстителем здоровья назначен юный паж.

Кудрявым музыкантам предложено исполнить Бравадную мазурку. Маэстро, за пюпитр!

Удастся ль душу дамы восторженно омолнить Курортному оркестру из мелодичных цитр?

Цилиндры солнцевеют, причесанные лоско, И дамьи туалеты пригодны для витрин.

Смеется куртизанка. Ей вторит солнце броско.

Как хорошо в буфете пить крем-де-мандарин!

За чем же дело стало? - к буфету, черный кучер!

Гарсон, сымпровизируй блестящий файф-о-клок...

Каретка куртизанки опять все круче, круче, И паж к ботинкам дамы, как фокстерьер, прилег...

Дылицы, 1911 Когда придет корабль Вы оделись вечером кисейно И в саду стоите у бассейна, Наблюдая, как лунеет мрамор И проток дрожит на нем муаром.

Корабли оякорили бухты:

Привезли тропические фрукты, Привезли узорчатые ткани, Привезли мечты об океане.

А когда придет бразильский крейсер, Лейтенант расскажет Вам про гейзер.

И сравнит... но это так интимно!..

Напевая нечто вроде гимна.

Он расскажет о лазори Ганга, О проказах злых орангутанга, О циничном африканском танце И о вечном летуне - "Голландце".

Он покажет Вам альбом Камчатки, Где еще культура не в зачатке, Намекнет о нежной дружбе с гейшей, Умолчав о близости дальнейшей...

За моря мечтой своей зареяв, Распустив павлиньево свой веер, Вы к нему прижметесь в теплой дрожи, Полюбив его еще дороже...

КЛАССИЧЕСКИЕ РОЗЫ

–  –  –

В те времена, когда роились грезы В сердцах людей, прозрачны и ясны, Как хороши, как свежи были розы Моей любви, и славы, и весны!

Прошли лета, и всюду льются слезы...

Нет ни страны, ни тех, кто жил в стране...

Как хороши, как свежи были розы Воспоминаний о минувшем дне!

Но дни идут - уже стихают грозы Вернуться в дом Россия ищет троп...

Как хороши, как свежи будут розы Моей страной мне брошенные в гроб!

Иван Тургенев. Как хороши, как свежи были розы...

Где-то, когда-то, давно-давно тому назад, я прочел одно стихотворение. Оно скоро позабылось мною...

но первый стих остался у меня в памяти:

Как хороши, как свежи были розы...

Теперь зима; мороз запушил стекла окон; в темной комнате горит одна свеча.

Я сижу, забившись в угол; а в голове все звенит да звенит:

Как хороши, как свежи были розы...

И вижу я себя перед низким окном загородного русского дома. Летний вечер тихо тает и переходит в ночь, в теплом воздухе пахнет резедой и липой; а на окне, опершись на выпрямленную руку и склонив голову к плечу, сидит девушка - и безмолвно и пристально смотрит на небо, как бы выжидая появления первых звезд. Как простодушно-вдохновенны задумчивые глаза, как трогательно-невинны раскрытые, вопрошающие губы, как ровно дышит еще не вполне расцветшая, еще ничем не взволнованная грудь, как чист и нежен облик юного лица! Я не дерзаю заговорить с нею,- но как она мне дорога, как бьется мое сердце!

Как хороши, как свежи были розы...

А в комнате все темней да темней... Нагоревшая свеча трещит, беглые тени колеблются на низком потолке, мороз скрипит и злится за стеною - и чудится скучный, старческий шепот...

Как хороши, как свежи были розы...

Встают передо мною другие образы... Слышится веселый шум семейной деревенской жизни.

Две русые головки, прислонясь друг к дружке, бойко смотрят на меня своими светлыми глазками, алые щеки трепещут сдержанным смехом, руки ласково сплелись, вперебивку звучат молодые, добрые голоса; а немного подальше, в глубине уютной комнаты, другие, тоже молодые руки бегают, путаясь пальцами, по клавишам старенького пианино - и ланнеровский вальс не может заглушить воркотню патриархального самовара...

Как хороши, как свежи были розы...

Свеча меркнет и гаснет... Кто это кашляет там так хрипло и глухо? Свернувшись в калачик, жмется и вздрагивает у ног моих старый пес, мой единственный товарищ... Мне холодно... Я зябну... и все они умерли... умерли...

Как хороши, как свежи были розы...

Похожие работы:

«Программа паломнической поездки 09.09-24.09.2017г. 09.09.-суббота.Встреча в аэропорту. Переезд Шереметьево-Истра.(56км). Размещение в гостинице города. Ужин. Отдых. 10.09.-воскресенье. Воскресенский НовоИерусалимский монастырь.7.00.Ранняя Литургия. Чаепитие. Экскурсия продолжительностью 1,5-2 часа(время для фотосъемки...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Белгородский государственный национальный исследовательский университет" Рабочая программа дисциплины "Традиции гомилетического красноречия" Направление...»

«2017 ШТРАФЫ И ВЗЫСКАНИЯ Получившие травму работники и их работодатели имеют различные обязанности в соответствии с Законом о комиссиях по компенсациям работникам. Для обеспечения эффективной и бесперебойной работы компенсационной системы необходимо, чтобы работники и их...»

«Американские родители считают, что их детям необходим о хорош о сбалансированное сочетание дисциплины и поощрения. Родители сотрудничаю т с детьми, чтобы определить н смягчить труд­ ности, с которыми те столкнутся в жи...»

«ГАЙДІВСЬКИЙ ТРИЛИСНИК Випуск № 1 від 01.02.2011 / "Асоціація гайдів України"/ Всесвітні гайдівські свята www.girlguiding.org.ua Привет! Это первый номер "Гайдовского трилистника" в 2011 году. Он посвящен всемирным гайдовским праздникам 22 февраля, Дню Размышлений – дню рож...»

«МУНИЦИПАЛЬНОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ДОПОЛНИТЕЛЬНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ ДЕТЕЙ ДОМ ПИОНЕРОВ И ШОЛНИКОВ Г.ЯНАУЛ ПРОГРАММА ВВОДНОГО ИНСТРУКТАЖА ДЛЯ ДЕТЕЙ ЛАГЕРЯ С ДНЕВНЫМ ПРЕБЫВАНИЕМ 1. Общие сведения о лагере, территории.2. Правила поведения для детей.3...»

«Утвержден решением годового Общего собрания акционеров Протокол №_ от_2006 года ГОДОВОЙ ОТЧЕТ Открытого акционерного общества Управляющая компания ГидроОГК по результатам работы за 2005 год Генеральный директор _/В.Ю. Синюгин/...»

«ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЙ КОМИТЕТ СОДРУЖЕСТВА НЕЗАВИСИМЫХ ГОСУДАРСТВ Информационно-аналитический департамент РАЗВИТИЕ И ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ СОДРУЖЕСТВА НЕЗАВИСИМЫХ ГОСУДАРСТВ В 2016 году (сборник...»

«АКАДЕМИЯ НАУК СССР ИНСТИТУТ ФИЛОСОФИИ РУССКАЯ МЫСЛЬ В ВЕК ПРОСВЕЩЕНИЯ МОСКВА "НАУКА" 1991 ББК 87.3 (2) Р Ответственные редакторы доктора философских наук Н. Ф. УТКИНА, А. Д. СУХОВ Рецензенты: доктора философских наук В. В. БЫЧКОВ, С. М. БРАЙОВИЧ Р 89 Русская мысль в век Просвещения /|Н....»

«  Центр разведывательной и антитеррористической информации им. генерала Меира Амита   (при Израильском центре разведки и увековечивания памяти) Новости о террористической деятельности и об израильскопалестинском конфликте (1 – 7 августа 2012 года) На юге был предотвращен смертоносный террористический акт Всемир...»








 
2017 www.kniga.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.