WWW.KNIGA.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Онлайн материалы
 

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

«С. А. Кредов ДЗЕРЖИНСКИЙ Памяти Валерия Петровича Литвинова посвящаю I. НЕИСПРАВИМЫЙ Глава первая. ПОРТРЕТ БЕЗ СХОДСТВА 7 декабря 1917 года Феликс Дзержинский, только что получивший важное ...»

-- [ Страница 3 ] --

Александрович передает заговорщикам кассу ВЧК. Но лидеры партии, как уже отмечалось, не знали, что делать дальше.

Совнарком, располагая скромными силами, напротив, действует решительно и хитро. На съезде Советов заседание отменяется, предложено перейти к работе во фракциях. Большевики потихоньку покидают Большой театр. Оставшиеся там левые эсеры вместе с их лидером Марией Спиридоновой оказываются заложниками, под охраной латышских стрелков. Это для начала.

Основная надежда правительства — на Латышскую стрелковую дивизию численностью 720 штыков, 72 конных разведчика, 40 пулеметчиков при 12 орудиях и четырех броневиках. Командует дивизией Вацетис. Утром 7 июля в условиях густого тумана (ночью шел грозовой дождь) латыши занимают почтамт, телеграф. Противник отвечает ружейным и пулеметным огнем. Тогда заговорила артиллерия (туман позволил подтащить орудия к штабу Попова на 200 шагов). Желающих сражаться до последнего патрона у восставших нет.

Они бегут из особняка на Трехсвятительском. Дзержинский кричит им вслед из подвала: «Мерзавцы!»

Из главарей мятежа по горячим следам удалось задержать только Александровича. Вечером того же дня по решению коллегии ВЧК он был расстрелян. Еще 13 рядовых сотрудников комиссии приговорили к высшей мере за участие в убийствах и мародерстве. С организаторами этого странного мятежа обошлись мягко: ревтрибунал 27 ноября 1918 года назначил им незначительные сроки тюремного заключения. Попов бежал к анархистам, в конце Гражданской войны он был пойман и расстрелян.



Еще одна партия в России покончила самоубийством.

А кто такие левые эсеры? — спросим на прощание. Стоит ли сожалеть о их поражении?

Сожаление вызывает сам факт, что правительство лишилось «сдержек и противовесов». Однако по своим взглядам на будущее России сторонники Камкова, Спиридоновой, Карелина, Прошьяна — сущие безумцы. Упаси бог любое государство от такой «альтернативы». Достаточно посмотреть, как левые эсеры представляли себе войну с Германией после разрыва Брестского мира.

Республика будет раздавлена. Это они понимают. Но левые эсеры возлагают надежды не на победу в войне, а на... «восстание». В захваченной и ограбленной стране народ возьмется за вилы.

На съезде своей партии накануне мятежа Мария Спиридонова говорила:

— После разрыва мирного договора германские империалисты пришлют карательные экспедиции — это наше спасение. На Украине они создали восстание. Никакими лозунгами, никакими митингами мы не в состоянии поднять крестьянство, сейчас скашивающее хлеб, на отпор. Когда же карательными экспедициями будет покрыта вся Россия, народ станет сопротивляться.

Ничего себе программа! Отдать страну на разграбление, а мужиков загнать в партизаны. Эта партия считалась «защитницей интересов крестьянства».

*** 8 июля, на другой день после подавления левоэсеровского мятежа, Феликс

Эдмундович подает в Совнарком заявление об отставке:

«Ввиду того, что я являюсь, несомненно, одним из главных свидетелей по делу об убийстве германского посланника графа Мирбаха, я не считаю для себя возможным оставаться больше во Всероссийской Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и пр. в качестве ее председателя, равно как и вообще принимать какое-либо участие в комиссии. Я прошу Совет Народных Комиссаров освободить меня от работы в комиссии».

Прошение Феликса Эдмундовича удовлетворено. Он дает многостраничные свидетельские показания по делу о восстании. Но через некоторое время, обретя душевное равновесие, возвращается в свой кабинет. Бумаги подписывает, не указывая должности. Исполняет обязанности председателя комиссии пока Яков Петерс. С 22 августа Дзержинский вновь — глава ВЧК.

Глава тридцатая.

НАКАНУНЕ Некоторые исследователи (прежде всего следует назвать Сергея Кара-Мурзу) рассматривают Гражданскую войну как противостояние Октября с Февралем.

Присутствие деятелей Февраля в белых рядах в самом деле очень заметно.

Идеологами здесь кадеты и правые эсеры. Почти весь белый генералитет выдвинут на первые роли Временным правительством. Офицеры по большей части — разночинцы (кадровых поглотила «черная дыра» нашей истории — германская война). Деникин — потомок крепостного крестьянина. Царских чиновников белые лидеры встречают неласково, бывших жандармов — враждебно. В программах антибольшевистских движений есть пункт, гласящий, что будущее устройство России решит Учредительное собрание или иной подобный орган. На Кубани продолжает действовать почти социалистическая Рада, на всех углах порочащая белое воинство.

И все же там, где идет настоящая борьба, где удача клонится то на одну, то на другую сторону, большевикам противостоит не Февраль, а военная диктатура корниловского толка. Да и большевики уже — не совсем Октябрь...

К 1919 году ситуация приняла ясные очертания. На полях Гражданской сражаются две диктатуры: красная и белая (пролетарская и буржуазнопомещичья, подругой терминологии). Февраль — третья мешающая сила. «Они болтаются между нашими окопами и окопами противника, а здесь их задевает и наша, и деникинская пуля... Своими действиями они приносят порой больше зла, чем открытые контрреволюционеры», — писал о меньшевиках чекист Лацис.

Красная диктатура с деятелями Февраля не церемонится. Белой сложнее, ведь она зависит от общественного мнения Запада. Колчак этим мнением пренебрег, разогнав Директорию и позволив расстрелять нескольких учредиловцев. А вот Деникин так и мучился с кубанской Радой почти до самого своего краха.

Итог борьбы за демократию в России предыдущих почти двух десятилетий: на поле сражения остались две диктатуры. Победитель получает все. Единую, умытую кровью страну.

*** Условия для красного террора в Петрограде созрели раньше, чем в Москве.

Петроградские большевики подозревают московских в том, что те по какому-то секретному соглашению с немцами намереваются сдать им Северную столицу.

Заводы останавливаются один за другим из-за отсутствия сырья, топлива, сбыта. Москва денег почти не дает, при этом забирает на фронты и в свои учреждения лучшие питерские кадры. Партийная организация к лету 1918-го сокращается до 13,5 тысячи человек. Бывшая столица выглядит безлюдной.

АЛенин дает питерским пролетариям странные советы: не сидеть сложа руки в ожидании работы, а перебираться в другие города, в деревни, вступать в Красную армию, продотряды. В июле город поразила сильнейшая эпидемия холеры.





Петроградскую ЧК с 7 марта (момента ее создания) возглавляет Моисей Урицкий. Фигура в интерьере данного ведомства — странная, мягко говоря.

Невысокий, кривоногий человек, с «утиной» походкой вперевалочку.

Коммивояжер, ростовщик, дамский портной — эти занятия больше ему подходят. Почему именно его — сюда? Что за черный юмор? В Москве Урицкого подозревают в том, что он из органа борьбы с контрреволюцией сделал «лавочку». Люди состоятельные в застенках ЧК не засиживаются, а многие бедняки содержатся там неделями без предъявления обвинений.

Именно эти «странные факты» с возмущением отмечает Дзержинский на заседании коллегии ВЧК в апреле 1918-го. Во взятках самого Урицкого не подозревают, просто полагают (секрет Полишинеля), что власти приспособили чрезвычайку для пополнения тощего городского бюджета.

Однако кровожадным Моисей Соломонович не был. Не подписывал он пачками смертные приговоры, как утверждает Алданов в очерке «Убийство Урицкого».

Первое самостоятельное решение о расстреле группы политических и уголовных преступников коллегия Петроградской ЧК приняла 19 августа. Кто вошел в число приговоренных? Из девяти «уголовных» четверо — бывшие комиссары ЧК. Остальные двенадцать человек обвинялись в ведении контрреволюционной агитации среди красноармейцев, в том числе шестеро — в заговоре, раскрытом в Михайловской артиллерийской академии. К последним принадлежал и Владимир Пе-рельцвейг. Двумя днями позже приговор привели в исполнение.

Урицкий не был сторонником этой меры (при голосовании воздержался), однако его подпись стояла под текстом опубликованного распоряжения.

Смерть Перельцвейга потрясла его друга — поэта, социалиста, бывшего юнкера Михайловского артиллерийского училища 22-летнего Леонида Канегиссера.

Утром 30 августа Канегиссер застрелил Моисея Урицкого, когда тот появился в здании Наркомата внутренних дел по адресу: Дворцовая площадь, 6. Убийца пытался скрыться на велосипеде, но его поймали.

Получив такое известие, Дзержинский по поручению председателя Совнаркома немедленно выезжает в Петроград.

*** Вечером того же дня Ленину предстоит выступать на двух рабочих митингах, в Басманном и Замоскворецком районах. Ему выписана путевка на бланке Московского комитета РКП(б). В ней указана тема докладов: «Две власти (диктатура рабочих и диктатура буржуазии)». Вождь большевиков — так заведено — не сам решает, на какие собрания рабочих или красноармейцев ему ехать, он выполняет поручение московской партийной организации. После выступления, подобно другим ораторам, представляет в партийную инстанцию краткий отчет и записки, поданные участниками. Такие мероприятия в 1918-м проводились еженедельно по пятницам. 30 августа — пятница.

И тут, конечно, возникает вопрос...

Как могло случиться то, что случилось вечером того же дня на бывшем заводе Михельсона?!

В Петрограде только что убит председатель ЧК Урицкий. Чекистам известно уже о заговоре Локкарта—Рейли, предусматривающем в том числе устранение Ленина. Обстановка грозовая, Москва кишит заговорщиками. В этот момент председатель ВЧК уезжает в Петроград, не позаботившись о безопасности вождя революции? Положим, Ленин по каким-то причинам не хотел ехать на завод с охраной (но не настолько же он легкомыслен). Можно было послать туда оперативников. Одного бы хватило, чтобы вычислить террористку.

Из воспоминаний Гиля, шофера председателя Совнаркома:

«Я развернул машину и поставил ее к выезду со двора, шагах в десяти от входа в цех.

Несколько минут спустя ко мне приблизилась женщина в коротком жакете, с портфелем в руке.

Она остановилась подле самой машины, и я смог рассмотреть ее. Молодая, худощавая, с темными возбужденными глазами, она производила впечатление не вполне нормального человека. Лицо ее было бледно, а голос, когда она заговорила, едва заметно дрожал.

— Что, товарищ, Ленин, кажется, приехал? — спросила она.

— Не знаю, кто приехал, — ответил я.

— Как же это? Вы шофер и не знаете, кого везете?

— А я почем знаю? Какой-то оратор — мало ли их ездит, всех не узнаешь, — ответил я спокойно.

Я всегда соблюдал строжайшее правило: никогда никому не говорить, кто приехал, откуда приехал и куда поедем дальше.

Она скривила рот и отошла от меня. Я видел, как она вошла в помещение завода»

На территории завода председателя Совнаркома в 18.30 почему-то никто не встречал. Ленин вышел из машины и в одиночестве направился в цех. У шофера — револьвер за поясом под рубашкой, у главы правительства в кармане — маленький браунинг, из которого он никогда не стрелял. Вот и все меры безопасности.

Примерно в 20 часов в наступающих сумерках Гиль услышал в помещении завода крики «ура!». Во двор стали выходить группы рабочих. В одной из них, отвечая на вопросы, медленно продвигался к автомобилю глава государства.

Водитель завел мотор. Еще минуты две-три Ленин стоял у машины, разговаривая с работницами. Они жаловались ему на заградительные отряды, которые не позволяют по железным дорогам провозить продовольствие.

Предсовнаркома отвечал, что издан декрет, смягчающий запреты. И тут раздался негромкий хлопок, словно «чихнул» мотор автомобиля. Ленин упал.

Гиль обернулся и увидел у переднего левого крыла машины женщину, с которой недавно разговаривал; она выстрелила еще два раза. Толпа бросилась врассыпную с криком «убили!». Вместе с остальными, бросив браунинг на землю, пыталась скрыться и террористка.

За ней бежали мальчишки и кричали:

«Вот она! Вот она!» На Серпуховской улице преследователи увидели женщину с портфелем и зонтиком, стоящую у дерева. Они отвели ее в военный комиссариат Замоскворецкого района. Там она назвала себя — Фанни Каплан — и призналась, что стреляла в Ленина.

Нет в ВЧК специалистов из царской «охранки», а учиться у кого?

Некомпетентность — наверное, самое естественное объяснение тому, что происходило 30 августа. Не только охрана вождя, но и многое другое тогда было плохо организовано. Минут 15 вез Гиль тяжело раненного Ленина в Кремль. Там ни дежурных врачей, ни перевязочных средств. Хорошо, жена

Бонч-Бруевича — медик, она оказала первую помощь. А раны были серьезные:

одна из пуль раздробила левую плечевую кость, другая вошла со стороны лопатки, пробила легкое, прошла в миллиметрах от сердца. Полная уверенность, что вождь революции выживет, появится только дней через пять.

Чудом уцелеет!

Ничего особенно таинственного в этом покушении нет. Версию о том, что кому-то из окружения Ленина якобы была выгодна его гибель, появившуюся много десятилетий спустя, отметем как откровенно «желтую». Неверно, что террористку «быстро расстреляли».

Каплан допрашивали многие и подробно:

руководители Наркомюста Курский и Козловский, заместитель председателя ВЧК Петерс, наверняка кто-то из руководителей ВЦИКа. На допросах она сообщала примерно следующее:

— Звать — Фаина Ефимовна Каплан, жила до 16 лет под фамилией Ройд.

Родилась в Волынской губернии. Отец — еврейский учитель, с 1911 года вся семья проживает в Америке. В 1906-м была арестована в Киеве по делу о взрыве как анархистка. При взрыве получила контузию. Каторгу отбывала в Акатуе вместе со Спиридоновой. В тюрьме стала со-циалисткойреволюционеркой. Готовиться к покушению на Ленина начала в феврале. К какой партии принадлежу в данный момент — не скажу. Сообщников не было, больше об этом не спрашивайте. Откуда деньги, найденные у меня, отвечать не стану...

Типичный эсеровский теракт. Исполнитель сознается в совершении, но отказывается выдавать сообщников. И что еще от нее можно узнать?

Из воспоминаний Павла Малькова:

«Вызвал меня Аванесов и предъявил постановление ВЧК: Каплан — расстрелять, приговор привести в исполнение коменданту Кремля Малькову.

...По моему приказу часовой вывел Каплан из помещения, где она находилась...

Было 4 часа дня 3 сентября 1918 года».

Глава тридцать первая.

А ТЕПЕРЬ - КРАСНЫЙ ТЕРРОР

«Что теперь будет?» — спросила Крупская у Свердлова. Войдя в квартиру, где лежал ее раненый муж, Надежда Константиновна по виду присутствующих решила, что раны смертельны. «У нас с Ильичом все сговорено», — ответил председатель ВЦИКа.

Усиление карательной политики назревало. Выстрелы 30 августа дали большевикам возможность представить эти меры ответом на террор врагов рабоче-крестьянской власти.

5 сентября выходит знаменитый декрет СНК о красном терроре. Вот его текст:

«Совет Народных Комиссаров, заслушав доклад председателя Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией о деятельности этой комиссии, находит, что при данной ситуации обеспечение тыла путем террора является прямой необходимостью; что для усиления деятельности Всероссийской чрезвычайной комиссии и внесения в нее большей планомерности необходимо направить туда возможно большее число ответственных партийных товарищей;

что необходимо обеспечить Советскую Республику от классовых врагов путем изолирования их в концентрационных лагерях; что подлежат расстрелу все лица, прикосновенные к белогвардейским организациям, заговорам и мятежам;

что необходимо опубликовывать имена всех расстрелянных, а также основания применения к ним этой меры».

Документ подписан наркомом юстиции Курским, наркомом по внутренним делам Петровским и управляющим делами СНК Бонч-Бруевичем.

На этот раз роль ВЧК выделена особо (в февральском декрете «Социалистическое отечество в опасности!», когда вводился расстрел на месте для активных контрреволюционеров, исполнитель не указывался).

Уже в первые дни после покушения на Ленина в Петрограде и Кронштадте были расстреляны более 500 человек, в Москве — около 130. В основном это люди из имущих классов, царские чиновники, находившиеся в тот момент в заключении. Самые известные — бывшие министр юстиции Щеглови-тов и министр внутренних дел Хвостов, арестованные еще Временным правительством. Об остальных редко когда сообщалось. О судьбе одного из казненных рассказал исследователь Николай Коняев, знакомившийся с делом.

...Василия Петровича Мухина Петроградская ЧК арестовала 22 мая 1918 года, обвинив в финансировании черносотенной организации. С того времени жена арестованного посылает Урицкому письмо за письмом, умоляя о снисхождении.

«Мой муж, — пишет Анна Яковлевна Мухина, — хороший семьянин, чуждый какой бы то ни было политики, скромно жил со мною и малолетними детьми...

Вся его жизнь — как на ладони и мне прекрасно известна. Он много отдавал времени заботам о своей семье, воспитанию своих детей. Еще он состоял попечителем гимназии в г. Рослав-ле Смоленской губернии, часто ездил туда по служебным обязанностям, принимал глубоко к сердцу интересы учащейся молодежи во вверенной гимназии. Состояние его здоровья таково, что, в связи с преклонным возрастом, делает для жизни опасным долгое заключение, которому он подвергается.

Очень прошу Вас, отпустите моего мужа на мои поруки».

Из Рославля шлют ходатайство учащиеся:

«Принимая во внимание, что мы, ученицы 2-й Рославльской гимназии, своим образованием обязаны Василию Петровичу Мухину, который построил здание гимназии, дал средства на нее, многих из нас содержит на своих стипендиях, мы не можем оставаться равнодушными к судьбе человека, таким щедрым образом облагодетельствовавшего бедноту города Рославля».

Благотворителю в тюрьме тяжко. Поверенный Булавин свидетельствует: «Он обратился в полу-труп, его хроническая сердечная болезнь и расширение суставов в заключении обострились и дальнейшее его содержание под стражей, конечно, повлечет за собой смертельный исход. Нравственное состояние его ужасно, он беспрерывно плачет».

Анна Яковлевна ищет новые слова, которые могли бы пронять Урицкого.

Положим, то, что Мухин построил при царе гимназию, в зачет не идет. Но Василий Петрович помогал беднякам. Может быть, это обстоятельство смягчит пролетарскую власть?

«Моя просьба заключается в том, чтобы освободить моего старого, больного мужа, Василия Петровича Мухина, которому такое долгое заключение, думаю, будет не перенести. Горячо прошу Вас исполнить мою просьбу, во-первых, потому, что он совершенно невиновен, а во-вторых, хочу его спасти в благодарность за то, что он когда-то меня, дочь бедного труженика-пекаря, а также всю мою многочисленную, до крайности бедную семью спас от голодной смерти и впоследствии женился на мне, поднял на ноги моих сестер и братьев, помогал старым, больным, совершенно бедным родителям, которые ведь и до сих пор только и живут благодаря его помощи.

Еще раз прошу Вас, товарищ Урицкий, исполнить мою горячую искреннюю просьбу — освободите его во имя его тяжелого, болезненного состояния, во имя малолетних детей моих, меня и моих бедных родителей, могущих остаться без крова и куска хлеба, т. к. у меня ничего нет... Умоляю, не оставьте моей просьбы, а дайте возможность дочери бедного труженика отблагодарить своего мужа этим освобождением за все добро, им содеянное мне и моим родным. Во исполнение моей просьбы буду вечно Вам благодарна. Гражданка Анна Мухина».

В деле имеется записка от некоего осведомителя: «Где деньги Мухина находятся, известно француженке и жене». Становится яснее... Не те слова говорит Анна Яковлевна. Но вот деньги, наконец, найдены. В другое время старика, возможно, могли бы и отпустить. Но тут грянул красный террор (в Питере стали расстреливать с опережением декрета).

Анна Яковлевна в конце 1918-го получит уведомление:

«После установления следствием преступления Мухина на капиталы его, находящиеся в Народном банке, наложен был арест, сам же Мухин по постановлению ЧК 2 сентября с. г. расстрелян.

На основании вышеизложенного Чрезвычайная Комиссия определяет: капитал В. Мухина, служивший средством борьбы с Советской властью и находящийся в Народном (бывшем Государственном) банке и во 2-м отделении Народного (бывшего Московского купеческого) банка, конфисковать, наложенный на него арест снять и деньги перевести на текущий счет Чрезвычайной Комиссии, и настоящее дело дальнейшим производством считать законченным.

Копию настоящего постановления через домовую администрацию вручить Анне Яковлевне Мухиной, бывшей жене расстрелянного».

За два месяца, пока действовал декрет (он был отменен 6 ноября решением VI съезда Советов), в обеих столицах были расстреляны не менее 800 человек.

Петроград по суровости репрессий опережал Москву.

*** Феликс Дзержинский и лично вел следствие, выносил приговоры. Известно, что с 10 по 21 сентября он рассмотрел дела в отношении 105 человек. По его решениям расстреляны — 17, освобожден — 41, остальные либо приговорены к различным видам наказания, либо их дела направлены на доследование.

Оценить эту статистику сложно. Некоторое представление о том, как председатель ВЧК вел следствие, читатель получит в дальнейшем.

При этом красные вожди в центре убеждены (или убеждают себя), что они не поощряют насилие, а сдерживают суды Линча на местах. Бонч-Бруевич говорил Мельгунову: «Без нас красный террор был бы ужасен. Пролетариат требует уничтожения всей буржуазии. Я сам должен был после покушения на Ленина быть для успокоения на 20 митингах».

Органы советской власти на местах получили также приказ наркома внутренних дел Петровского — еще 4 сентября, днем раньше декрета о красном терроре:

«Расхлябанности и миндальничанью должен быть немедленно положен конец.

Все известные местным Советам правые эсеры должны быть немедленно арестованы, из буржуазии и офицерства должны быть взяты значительные количества заложников. При малейших попытках сопротивления или малейшем движении в белогвардейской среде должен применяться безоговорочно массовый расстрел. Местные Губисполкомы должны проявлять в этом направлении особую инициативу».

В Москву пошли заверения: расхлябанность и миндальничанье изжиты...

«Вельский, Смоленская губерния. Чрезвычайной комиссией были арестованы в качестве заложников бывшие купцы, офицеры, полицейские чины, эсеры и меньшевики. Чрезвычайная комиссия встречает на своем пути тормоз и активную борьбу контрреволюционеров и черной сотни, и случай покушения на жизнь бывшего члена чрезвычайной комиссии Михаила Марченко. В ответ на покушение на члена ЧК приговорены к расстрелу 50 человек заложников, из коих 12 человек уже расстреляны.

Череповец. В уезде убит организатор комитетов бедноты. В ответ на это в г.

Череповце расстреляны заложники: Кирилловский епископ Варсонофий, игуменья Ферапонтиевского монастыря Серафима, Бурлаков (перечисляются еще семь фамилий)».

...Петерс позднее уверял, что слишком ретивых местных чекистов ониодергивали.

Карательную политику на местах в 1918-м определяют куда больше местные Советы, чем приказы из Москвы. По-прежнему самая большая кровь — там, где она не первая... В большинстве сводок ВЧК наблюдаем знакомые картины, только цифры жертв в междоусобных столкновениях растут.

«Моршанск. На кулаков села Ясы наложена контрибуция в сумме 800 тыс.

рублей за убийство местного председателя комитета бедноты. Убийца — правый эсер, скрылся, его имущество конфисковано.

Саратов. Белогвардейцы, пользуясь объявленной мобилизацией, подняли восстание, разогнали и расстреливали местные Советы и деревенскую бедноту.

Особая следственная комиссия во главе вооруженного отряда отправилась на усмирение кулаков 12 сел. Отряд разоружил деревни, восстановил разогнанные Советы, переизбрал их и наложил контрибуцию исключительно на кулаков в пользу убитых семейств бедняков, на устройство школ и больниц, где таковых не было. Больше всего от восстания пострадали русские деревушки, находящиеся среди немецких колоний. В одной из них, Таповке, кулаки расстреляли 19 бедняков, и около 150 приговорены к расстрелу. Усмирение кулацкого восстания продолжалось восемь дней. Расстреляны 36 человек, среди них три бывших офицера, поп, принимавший деятельное участие в восстании, и два кавалериста за вымогательство денег».

...В Гражданскую брали заложников разные стороны.

В самарской тюрьме при Комуче содержались 16 женщин — родственницы видных большевиков (в том числе наркома продовольствия Цюрупы). Самарцы обменяли их на заключенных в московских тюрьмах.

Издавали приказы о взятии заложников главнокомандующий белыми войсками Северной области генерал Миллер и многие другие белые генералы (не всегда формулируя причины арестов прямо).

Когда в Москве раскрыли заговор английского дипломатического представителя Локкарта, в Лондоне тут же арестовали советскую дипломатическую миссию.

Приказ Петровского от 4 сентября в исторической литературе нередко приводится рядом с распоряжением колчаковского генерала Розанова — управителя Енисейской и части Иркутской губерний:

«Начальникам военных отрядов, действующих в районе восстания:

1. При занятии селений, захваченных ранее разбойниками, требовать выдачи их главарей и вожаков; если такового не произойдет, а достоверные сведения о наличии таковых имеются, — расстреливать каждого десятого.

2. Селения, население которых встретит правительственные войска с оружием, сжигать; взрослое мужское население расстреливать поголовно...

6. Среди населения брать заложников, в случае действия односельчан, направленного против правительственных войск, заложников расстреливать беспощадно...»

Война!

*** В августе 1918-го в Петрограде заключили в Петропавловскую крепость пятерых великих князей Романовых. Одному из них, Гавриилу Константиновичу, больному туберкулезом, власти по ходатайству Горького позволили выехать за границу. Остальных продолжали держать в тюрьме с непонятной целью. 29 января 1919-го Романовых расстреляли в ответ на «злодейское убийство в Германии товарищей Розы Люксембург и Карла Либкнехта».

6 февраля в Москве в газете «Всегда вперед!» вышла статья меньшевика Юлия

Мартова, названная: «Стыдно». Ее стоит привести почти полностью:

«...Петроградская чрезвычайная комиссия с олимпийским спокойствием объявляет, что ею расстреляно четыре Романовы (так в тексте. — С. К.):

Николай и Георгий Михайловичи, Дмитрий Константинович и Павел Александрович.

Ни одного слова о том, какое преступление совершили эти люди, какой заговор они затеяли в тех тюрьмах, в которые они были заключены еще в августе прошлого года в дни ужасов петербургского красного террора!!

С социалистической точки зрения четыре бывших великих князя стоят не больше, чем четыре любых обывателя. Но столько они стоят, и жизнь каждого из них для всякого, не променявшего пролетарский социализм на звериную мораль профессионального палача, столь же неприкосновенна, как жизнь любого торговца или рабочего.

За что их убили? За что, продержав в тюрьме 6 месяцев и успокаивая их каждый день, что никакая опасность не грозит их жизни со стороны представителей пролетарской диктатуры, их в тихую ночь повели на расстрел — без суда, без предъявленных обвинений?

Какая гнусность! Какая ненужно-жестокая гнусность, какое бессовестное компрометирование великой русской революции новым потоком бессмысленно пролитой крови!

Как будто недостаточно было Уральской драмы — убийства членов семьи Николая Романова! Как будто недостаточно, что кровавая баня помогла контрреволюционерам в их агитации в Западной Европе против революции.

В момент, когда всеми силами надо помогать европейским друзьям русской революции в их кампании против вооруженного вмешательства и против блокады, усердные не по разуму террористы доставляют худшим врагам революции такой благодатный материал, как сообщение о бесцельном и безмотивном убийстве нескольких пленников!

Когда в августе они были взяты заложниками, Социалистическая Академия, которую вряд ли заподозрят в антибольшевизме, протестовала против ареста Николая Михайловича как ученого (историка), чуждого политике. Теперь и этого мирного исследователя истории — одного из немногих интеллигентных Романовых — застрелили, как собаку.

Стыдно! И если есть коммунисты, есть революционеры, которые сознают гнусность расстрела, но боятся заявить протест, чтобы их не заподозрили в симпатиях к великим князьям, то вдвойне стыдно за эту трусость — позорный спутник всякого террора!»

–  –  –

А воспринимается так: последнее средство спасения республики, революции, альтернатива ему — добровольно всунуть шеи в петли. Размах террора и его варварская сущность в тот период не скрываются! Ибо его цель — напугать, ужаснуть, показать и своим, и чужим, что мосты сожжены и борьба будет вестись до последнего патрона.

Освободившись из тюрьмы, историк Мельгунов пришел в Кремль благодарить своего заступника Бонч-Бруевича. Управделами Совнаркома сказал ему (дело происходило в октябре): «Вероятно, мы погибнем. Меня расстреляют. Я пишу воспоминания. Оставлю их вам».

У республики нет угля, нефти, выходов к морям. Стоят заводы. В условиях голода хлеб можно взять только в Центральном Черноземье, но и оттуда его — попробуй доставь. В иные дни только 10— 20 процентов единиц транспорта доходят до столиц неразграбленными. Москва и Петроград кишат заговорщиками. С конца мая раскручивается масштабная Гражданская война.

Очень тяжело на Восточном фронте. Молодая Красная армия пока только отступает. 6 августа белые войска под командованием Каппеля взяли Казань, захватив золотой запас России (40 тысяч пудов золота и платины). Весть о еще одной катастрофе летит в Кремль. Удивительно, но большевики держатся. В те дни на Восточном фронте решалась судьба республики.

И тут — покушение на Ленина. Возможно, убийство. Началась игра вообще без всяких правил.

То ли — совпадение, то ли политика Центра что-то изменила: именно 5 сентября Красная армия на Восточном фронте переходит в наступление. 10 сентября освобождена Казань, еще через два дня — Симбирск. Вскоре будут взяты Сызрань, Самара. Партия постепенно излечивается от депрессии. И в ее рядах зреет недовольство слишком грубыми сторонами террора. Недовольны и зарубежные социалисты, которых компрометируют слухи об ужасах, поступающие из России. В начале ноября VI съезд Советов отменяет декрет о красном терроре. Но ящик Пандоры открыт. Новые сотни, тысячи представителей власти по всей стране приобрели привычку к насилию.

*** Едва был объявлен красный террор, как в Наркомат по иностранным делам РСФСР пришла нота протеста от дипломатов нейтральных стран (подписанная старейшиной дипкорпуса швейцарцем Одье). В ноте — протест против «режима террора, установленного в Петрограде, Москве и других городах».

Подобные насильственные акты, пишут дипломаты, «непонятны со стороны людей, провозглашающих стремление осчастливить человечество».

Документ гуманистический. В иное время стал бы дипломатической бомбой.

Только на дворе сентябрь 1918-го, продолжаются ожесточенные сражения мировой войны. Пятый год сама Европа находится в пропасти варварства.

Наркому Чичерину, конечно, не составило труда подготовить ответ.

«Нам угрожают негодованием всего цивилизованного мира. Позвольте и нам задать несколько вопросов. Пятый год ведется война, в которую кучки банкиров, генералов и бюрократов бросили народные массы всего мира, чтобы они истребляли друг друга ради прибылей капиталистов. В этой войне не только миллионы убиты на фронте, но бомбами забрасывались города, гибли женщины и дети, а десятки миллионов людей, отрезанные от подвоза хлеба, обрекались на голод и смерть. Так называемые нейтральные державы почемуто не протестуют против такого террора — да и понятно почему, ведь их буржуазия тоже наживается на военных поставках. А разве иностранные правительства здесь, в России, не поддерживают контрреволюционные банды, которые призывают чужие капиталы и штыки отовсюду, откуда только могут получить?»

Вы убиваете миллионы ради наживы, мы убиваем тысячи ради спасения — суть ответа Чичерина.

Глава тридцать вторая.

ДУЭЛЬ А люди тогда как жили? Основная масса — не из «буржуазии», не причастная к заговорам?

Страха — такого, когда люди боятся выйти на улицу, ждут визита «гостей» в кожанках, обысков, арестов — не было. Это обстоятельство не без удивления отмечал писатель Иванов-Разумник, страдалец, отведавший неволю и при царе, и при большевиках, и при Сталине, а напоследок и при Гитлере, оказавшись в зоне оккупации. В прифронтовом, голодном, «чрезвычайном» Петрограде люди искусства круга Иванова-Разумника все же полагали, что власти им бояться нечего. Через полтора десятка лет в мирном СССР они будут вздрагивать от шума машин под окнами...

Хотя подвергались арестам многие. Когда кого-то задерживали (обычно после очередного теракта или восстания), его родственники устремлялись за помощью к Кропоткину, Вере Фигнер, Горькому, Луначарскому, Короленко, Красину, Кржижановскому, Раковскому, Крупской... Как правило, это срабатывало. В феврале 1919 года в Петроградскую ЧК доставили Александра Блока. На другой день выпустили. Сергея Есенина, проведшего неделю в тюрьме ЧК в октябре 1920-го, освободили под поручительство Якова Блюмкина, к тому времени прощенного и вернувшегося на работу в спецслужбу.

У одного из сокамерников Мельгунова в сентябре 1918-го на воле умер брат.

Заключенному разрешили временно побыть дома. В разгар красного террора.

Но это случилось в столице.

Философ Федор Степун после высылки из Советской России в 1922 году несколько десятилетий прожил в Германии. Он оставил такое наблюдение: «По крайней мере, год в большевистской Москве можно было говорить и творить вещи, за которые в Германии тебя сразу же посадили бы в концентрационный лагерь. Объясняется это... тем, что в насквозь проорганизованном гитлеровском государстве властям все до последней мелочи было видно и слышно. В России же благодаря недохвату пригодных для управления людей долгое время царил такой хаос, в котором осмотрительному человеку было возможно укрыться от глаз Чека».

Баронесса Врангель, мать «черного барона», проживала в Петрограде и работала в музее до начала 1920-го. Увидев на улицах плакаты «Все на борьбу с Врангелем!», она предпочла скрыться за границу. Спасал ее, наверное, хаос.

*** Сергей Мельгунов, первый историк красного террора, после Октября пережил пять арестов и 25 обысков. Жертва ВЧК? Напротив, счастливчик. Чекисты просто долго не знали, чем он в действительности занимался...

С весны 1918-го Сергей Петрович входит в Союз возрождения. Только на свою военную организацию союз тратит 100 тысяч рублей в месяц — немалые тогда деньги. Мельгунов помогает выбивать средства у военных миссий Франции и Англии. За что союзники готовы платить? За открытие фронта против немцев в Поволжье. Тогда сотни тысяч мужиков опять лягут в могилы, названные окопами. Народный социалист Мельгунов активно этому способствует. В средствах борьбы он, истинный интеллигент, неразборчив. Савинкову Сергей Петрович передает около 300 тысяч рублей — а ведь знает, на что могут пойти эти деньги. В июне при участии иностранной военной миссии готовился взрыв пороховых складов на Лосином Острове. Решили отложить: жертв будет много, а фронт еще далеко... Эти сведения привел сам историк в книге своих дневников и воспоминаний. О чем-то, наверное, и умолчал.

В сентябре Мельгунова арестовывают в первый раз. В ВЧК против него ничего серьезного нет.

Он — народный социалист, как и Канегиссер. Надо проверить. Сергей Петрович, отметим, спокоен за свою судьбу, хотя свирепствует красный террор: к заговору он не причастен и к «буржуям» не принадлежит. Наконец его приводят на допрос к некоему «важному лицу»...

«Передо мной был человек, одетый в черный редингот, напоминающий собой врача и вообще представителя интеллигентной профессии. Первое впечатление было благоприятное. Оказалось, что это был сам Дзержинский. Допрос свелся скоро к спору, отчасти теоретическому, отчасти на злобу дня. Я негодовал на террор. Тогда Дзержинский, очевидно, еще не вошел в свою роль. Может быть, он чувствовал тяжелую моральную ответственность, которая ложится на него.

Но он, возражая мне, волновался, несколько раз вскакивал и бегал по комнате...

Власть и мы не чувствовали еще того психологического водораздела, который потом нас разъединил. Дзержинский не забыл еще своего интеллигентского прошлого, а я... все-таки видел перед собой человека, вышедшего из одного круга со мной, с теми же психологическими основами, как у меня. Я не видел перед собой жандарма, который воспринял всю психологию полицейского сыска, который пропитался атмосферой, навыками и идеологией охранных отделений, с которыми мы так недавно еще боролись совместно. Дзержинский был для меня еще недавним каторжанином, шедшим по этапу вместе с моим приятелем беллетристом Чулковым. И мне хотелось показать ошибочность пути, по которому идет Всероссийская Чрезвычайная Комиссия; ошибочность террора, его аморальность. Хотелось убедить фанатика, скоро превратившегося в циника».

С «Дзержинским-циником» автор лично не встречался.

В тюрьме Сергей Петрович с удивлением отмечает, что большинство ее обитателей — вовсе не «буржуи». Это новость. Оказывается, большевики активно сажают «своих» за разные злоупотребления. Мельгунову за месяцы его тюремных злоключений встретятся и штаб красноармейской части из 7—8 человек, и политический комиссар из Рязани, и следователь ЧК, попавшийся на аферах, и «племянник самого Стучки», и матрос, прославившийся зверствами в Елатьме... На допросе, который мы описываем, он обратил внимание Дзержинского на судьбу 24 арестованных красноармейцев, о которых власть, по-видимому, забыла.

Председатель ВЧК поясняет:

— Вы сами согласитесь с тем, что им полезно немного посидеть в тюрьме, если узнаете, что они во Владимире пытались организовать еврейский погром.

Разволновался Феликс Эдмундович, опять заходил по комнате. Утратил бдительность — историк (он ведь еще и подпольщик) ухитрился вытащить из дела документ, касающийся Союза возрождения. Дуэль окончилась в его пользу. В конце допроса, продолжавшегося три часа, председатель ВЧК сказал Мельгунову, что освобождает его под поручительство члена коллегии Наркомздрава Дауге. И выписал пропуск на выход из комендатуры ВЧК.

«Провожая меня в коридор, Дзержинский спросил: не поинтересуюсь ли я узнать, кто второй из коммунистов поручился за меня (полагалось два поручительства), и сказал: “Я”».

...В 1920 году пятый арест Сергея Петровича окончится тем, что он будет осужден по делу Тактического центра. Затем его амнистируют, а в 1922-м вышлют за границу. Еще через два года в Берлине выйдет книга Мельгунова «Красный террор». В эмиграции Сергей Петрович войдет в число самых непримиримых критиков большевизма. Его радикализм будет неприемлем даже для таких деятелей, как Керенский и Милюков.

*** В феврале 1919-го был разоблачен очередной заговор левых эсеров. По этому делу в Царском Селе арестовали Иванова-Разумника, который вел постоянные литературные разделы в левоэсеровских изданиях. Разумник Васильевич1 познакомился и с питерской, и с московской чрезвычайками. В книге «Тюрьмы и ссылки» он описал свои мытарства, а также встречу с Дзержинским.

Камера, рассчитанная на две сотни человек, в тюрьме Петроградской ЧК на Гороховой, 2. Тревожный сон на голых досках. «Обед» — «немного мелко искрошенной свекольной ботвы и черных листьев капусты, две-три ложки какой-то крупы, очень мало кусочков картофеля, очень много горячей воды, запах селедки: на каждую миску полагалось по небольшой селедке...». Затем — пятидневный путь в Москву в сопровождении конвоиров Ванюхи, Пет-рухи и Гаврюхи, которые чуть не уморили писателя голодом. В тюрьме на Лубянке арестанта ожидали камера в подвале, кишащая отвратительными насекомыми, разговор с прохиндеем-следователем (из бывших левых эсеров). Следователь посулил ему серьезные неприятности. Спасла Иванова-Разум-ника от дальнейших страданий возможность «сделать заявление». Его препроводили в комнату, где находился «комиссар», окруженный группой чекистов. В «комиссаре» литератор узнал самого Дзержинского.

«Заявление мое заключалось в том, что вот уже скоро две недели, как был я арестован в Петербурге по совершенно дикому обвинению, был везен в диких условиях пять суток из Петербурга в Москву, и в диких условиях продолжаю сидеть пять дней в этом подвале, кишащем насекомыми. Думаете ли вы, что это достойное обращение с русским писателем? И могу ли я надеяться, что вы распорядитесь немедленно расследовать это дело?

Дзержинский сдержанно ответил, что ему известно мое дело, что оно уже закончено следствием и что мое пребывание здесь является непонятным для него недоразумением. Он вынул записную книжку, что-то отметил в ней и сообщил, что завтра же я буду вызван к следователю по особо важным делам товарищу Романовскому.

Я удовлетворился этим ответом, мы сделали друг другу полупоклон, — и я вернулся в подвал, откуда уже тянулся хвост “имеющих сделать заявление”».

Через день Иванов-Разумник оказался на свободе. Его скитания по тюрьмам возобновятся через 15 лет.

Глава тридцать третья.

ПАЛАЧИ И ЖЕРТВЫ

Некоторые из распространенных обвинений в адрес ВЧК придется отвести, по крайней мере, частично.

Вот картины красного террора в исполнении видного военного теоретика генерала Николая Головина:

«Освобожденные от всяких моральных норм, ближайшие исполнители теорий Ленина изощрялись в изыскании способов получить признания своих жертв всевозможными пытками. Палачи же устроили из казни своеобразный спорт опьяненных вином и кокаином людей, кончавших нередко свою карьеру в доме сумасшедших.

У каждого из этих исполнителей были свои излюбленные пытки. В Харькове скальпировали череп и снимали с кистей рук “перчатки”. В Воронеже сажали пытаемых в бочки, утыканные гвоздями, и катали; выжигали на лбу пятиконечную звезду; священникам же надевали венок из колючей проволоки.

В Царицыне и Камышине пилили кости пилой, в Полтаве и Кременчуге сажали на кол. В Полтаве, например, было посажено на кол 18 монахов и затем на колу сожжены. В Екатеринославе распинали и побивали камнями. В Одессе офицеров сжигали в топках кораблей. В Киеве клали в гроб с разлагающимся трупом, хоронили заживо и потом, через полчаса, откапывали...»

Сам Николай Николаевич Головин таких картин не видел, поскольку практического участия в Гражданской не принимал. Не видел их и автор первого исследования о красном терроре Мельгунов. Среди своих источников, помимо газетных публикаций, историк указывает материалы «деникинских следователей» — комиссии Добровольческой армии, созданной для расследования преступлений большевиков.

«Деникинские следователи» — хорошо звучит. Представляются основательные, скрупулезные пор-фирии Петровичи, воспитанные в традициях дореволюционной юстиции. В действительности «деникинские следователи»

входили в состав ОСВАГа — Осведомительного агентства Вооруженных сил Юга России. Их задача зачастую сводилась к тому, чтобы подготовить город к вхождению боевых частей. Требовалось показать белым воинам тела расстрелянных и замученных. А чьи это жертвы? Нередко в городе до того хозяйничали и красные, и махновцы, и националисты, и германцы, и сами белые. Времени разобраться просто нет. Не всегда есть и желание — это пропаганда. Об одном таком случае рассказывает писатель Короленко в дневниковой записи от 8 августа 1919 года. Но прежде чем предоставить ему слово — важное замечание.

Свидетельства Владимира Галактионовича о революции отличаются не только подлинной человечностью, но и высокой точностью. Короленко вполне доверял только тому, что видел собственными глазами или мог проверить иначе. В этом ценность для истории его дневниковых записей. Вот и на сей раз, получив известие, что обнаружены жертвы большевистского террора, он отправился на место происшествия. На беду пропагандистов, Владимир Галактионович сумел убиенных опознать.

Читаем:

«Вчера разрыли три могилы. Впечатление ужасное: на земле разложили 16 трупов. Тут участники шайки Черного ворона, совершившие несколько вопиющих убийств, в том числе убийство семьи Столяревского. Убитая женщина — по-видимому, Петраш из той же шайки, участница вооруженных нападений. Козубов — в прошлом известный погромщик, изувер, но уже старый и безвредный к тому времени. Стадник — о нем ничего не знаю. На шеях петли из ремней или проволоки — очевидно, отказывались идти, и их тащили волоком. Молва сделала из этого еще больший ужас: говорили, что куски проволоки были продеты из одного уха в другое, что совершенная нелепость».

Из казненных все, за исключением одного (чья вина не известна), оказались бандитами. Писатель справедливо замечает: судить преступников надо гласным судом, тогда и не будет почвы для слухов. Тут большевикам возразить нечего...

Короленко находит мужество сказать там же, на месте, представителям белых:

если вырыть трупы людей, расстрелянных деникинцами, впечатление будет столь же ужасным.

*** Июнь 1918-го, из Симферополя в Киев идет поезд. В душном вагоне разговоры почти исключительно о Махно. Пассажиры говорят шепотом, вздыхают, пугливо выглядывают в окна. Только крайняя нужда может заставить людей пуститься в такой путь в такое время. На сей раз как будто обошлось.

Сгущаются сумерки, пора устраиваться на ночлег — слышится движение чемоданов, узлов, корзин. И тут за окном раздаются сухие винтовочные выстрелы. Со скрежетом, толчками, поезд начинает тормозить... Махно...

Грубая команда:

— Выходи в поле с вещами, кто не выйдет, расстреляем!

В ночи под моросящим дождем возле вагонов группами стоят люди, положив багаж на землю. Скачут конные, стреляют в воздух. Вот тебе и приехали в Киев...

Махновцы складывают багаж в подводы.

Главный в бараньей шапке произносит короткую речь:

— Расстреливать будем только офицеров, полицейских и, может быть, спекулянтов.

Пассажиры уверяют, что таких среди них нет. «Там видно будет, а пока предъявите документы» — «баранья шапка» спокоен, привык к таким сценам.

Проверяются не столько документы, сколько содержимое карманов. Кошельки, часы, портсигары, серьги и кольца революционные повстанцы (так себя называют последователи батьки) складывают в мешки, которые тоже затем погружают на подводы. Пассажиров ведут лесом, полями, по грязи в «штаб Махно». Грузовой транспорт отправляется в другом направлении.

Только в полдень добираются ограбленные люди до села. Оно напоминает Запорожскую Сечь, только современные «запорожцы» увешаны пулеметными лентами, ручными гранатами, винтовками, револьверами. Прибывших встречают гоготом.

Из «штаба» выходит рослый матрос в кавалерийских сапогах со шпорами:

— Что это за сволочь приплелась?

Услышав от пассажиров о их переживаниях, матрос загадочно роняет:

— Бывает и хуже.

Один из подвергшихся таким испытаниям, Герасименко, оставивший описание этого происшествия, назвался артистом. Заставили «прытставить».

Грянул:

«Из-за острова на стрежень». И другие таланты нашлись: кто спел романс, кто рассказал комические истории. Махновцы довольны — отвели артистов в хату, покормили и даже стали успокаивать. Вечером в селе началась гульба.

Любознательный Герасименко разговорился с хозяином хаты, пожилым крестьянином.

Тот полушепотом излил наболевшее:

— Ох, чоловиче! И куды воны стилько пьють о цей самогон? И в день, и в ночи покоя нема.

И дальше — о том, что до революционных повстанцев было еще хуже:

— Все ж таки воны за нас стоять. Тут що робы-лось, пока воны не пришлы. И пану дай, и нимцу дай, а там пристава, старосты, и де их тилько набралось? А сколько перевишалы да перепоролы — перед каждым знымай штаны. Писля ни систы, ни лягты. Теперь мы хоть трохи отдохнулы. А цей Махно помыщыкив, да панив, да мылыции и австрийцев набив стилько, що за четыры дни насылу зако-палы.

Ночью на подступах к селу разгорелся бой. Разом смолкла музыка, махновцы забегали по дворам, стали запрягать лошадей. Вскоре крики стихли, все явственнее стали слышны взрывы артиллерийских снарядов. Утром в селе появились разъезды немецкой кавалерии. Пленников немцы отправили на железнодорожную станцию. Без денег, багажа, но они все-таки добрались до Киева.

В ту ночь, как узнал рассказчик, Махно в соседнем селе играл в карты с пленными австрийскими офицерами, а утром велел их расстрелять.

Тому ли учил махновцев духовный вождь анархизма добрейший князь Кропоткин?!

Батьки, атаманы — самая кровавая сила Гражданской войны. Это хорошо известно.

В следующей сводке ЧК речь идет о действиях банды БулакБалаховича в конце 1920-го — начале 1921 года:

«Гомель. В местечке Плотицы нескольких евреев сварили живьем и заставляли других есть “коммунистический суп”. В Мозыре изнасиловали 1500 женщин.

Балаховцы устроили погромы в населенных пунктах: Мозырь (32 убитых), Хойники (42), Юровичи (18) и в целом ряде других деревень».

*** Обнаружим в истории красного террора и перепиленные кости, и распятия на крестах, и сожжения заживо, — если в «красные палачи» записывать всех, кто орудовал тогда на необъятных просторах страны. В список большевистских истязателей заносят, например, Марусю Никифорову, соратницу Махно.

Нередко можно прочитать: имярек был настолько кровав, что позже был расстрелян самими большевиками. Но так весьма часто и происходило. У самого Мельгунова читаем: в красных тюрьмах сидело немало чекистов.

Сидели они не только за взятки, предательство, но и за издевательства над заключенными.

В сентябре 1918-го напомнил о себе город Но-линск Вятской губернии, где отбывал ссылку молодой Феликс Дзержинский. В журнале «Еженедельник ВЧК» появилось письмо под названием «Почему вы миндальничаете?».

Подписано четырьмя авторами — руководителями партийного комитета и исполкома Нолинска. Их возмутила фраза из сообщения, опубликованного в «Известиях»: разоблаченный английский шпион Локкарт, работавший под дипломатическим прикрытием, покинул ВЧК «в большом смущении».

Нолинцы негодуют:

— Скажите, почему вы не подвергли его, этого самого Локкарта, самым утонченным пыткам, чтобы получить сведения и адреса, которых такой гусь должен иметь очень много? Почему вы вместо этого позволили ему «покинуть»

ВЧК в большом смущении? Пойман опасный прохвост. Извлечь из него все, что можно, и отправить на тот свет.

Постановлением ЦК партии от 25 октября решено нолинских большевиков за их статью, восхваляющую пытки, осудить, а издание — закрыть.

Феликс Эдмундович Дзержинский пыток не терпел. Среди его распоряжений немало таких, когда сотрудника ЧК за избиение подозреваемого увольняют, отправляют в тюрьму, а при отягчающих обстоятельствах даже расстреливают.

Иванов-Разумник специально отмечал, что факты пыток в столичных чрезвычайках ему не известны. Ходили только слухи о пробковых камерах, в которых «выпаривали» деньги из «буржуев». Но это — слухи. На «необъятных просторах», конечно, бывало всякое.

Глава тридцать четвертая.

ОТПУСК ОТ ТЕРРОРА

Кабинет Дзержинского в здании ВЧК на Большой Лубянке — его дом. Здесь он фактически жил до приезда в Москву жены с сыном.

На письменном столе, покрытом красном сукном, — два телефона, чернильный прибор, стопки книг, бумаг, фотография сына в рамке. За спиной хозяина кабинета — портреты Ленина и Розы Люксембург. Из-за ширмы в углу комнаты видны узкая металлическая кровать и умывальник на стене. Из мебели еще — этажерка с книгами и журналами, столик у окна, стулья и кресла.

Феликс Эдмундович высок (хотя по полицейским протоколам его рост не превышал 178 сантиметров), строен, сутуловат. По сравнению с началом 1917 года он заметно поздоровел, почти не кашляет. Дзержинский носит гимнастерку, подпоясанную широким ремнем, армейские брюки, сапоги, вычищенные до блеска. Он очень аккуратен (бывшие зэки иными не бывают).

На улице его видят в солдатской шинели и фуражке с красной звездой. Враги иногда пишут, что он ходит в «грязных сапогах», «засаленной гимнастерке» — на то и враги.

В своем кабинете Феликс Эдмундович почти никогда не повышает голоса, обращается ко всем на «вы», кажется человеком с железной выдержкой.

Некоторым становится не по себе от его «немигающего взгляда». Скульптор Клер Шеридан, англичанка, ваявшая бюст председателя ВЧК, отмечала в нем редкую способность долго не менять положение тела. «Выдержке меня научила тюрьма», — пояснил Дзержинский. Однако когда Феликс Эдмундович оказывается на публике, спорит с товарищами по партии, отчитывается на заседаниях Совнаркома или ВЦИКа, его захлестывают эмоции, он волнуется, начинает говорить сбивчиво, с заметным акцентом. У него репутация человека, который слишком «лично» воспринимает критику. Нападки на ведомство Дзержинский переносит болезненно. В таких случаях он может забыть о принципиальности и броситься защищать «честь мундира», выгораживая даже сильно провинившихся сотрудников. Так было, например, в «деле Косарева», о котором речь впереди.

Возвращаемся в его кабинет. Председатель ВЧК ложится спать в 3—4 часа ночи. Перед тем он может спуститься в дежурную часть и дать указание. В 9 утра он уже за рабочим столом. В московских гостиницах мест нет, там спят даже в коридорах. Поэтому своим близким знакомым, приезжающим в столицу, Феликс Эдмундович нередко предлагает свои «апартаменты» за ширмой. Сам он в таких случаях уходит ночевать к сестре Ядвиге Эдмундовне, проживающей в доме на Петровке; в ее квартире председатель ВЧК, кстати, и прописан под фамилией «Доманский». В номере гостиницы «На-циональ», забронированном за Дзержинским, тоже постоянно живет кто-то из приезжих.

Отправляя чекистов на задания или принимая сотрудников на работу, председатель ВЧК дает им напутствия. Какие? Знаменитая фраза про «чистые руки, горячее сердце и холодную голову» в его текстах и речах вообще не отыскивается! В первых воспоминаниях о нем этой формулы нет. Следователей он всегда предостерегает от рукоприкладства. Учит, что надо всячески подчеркивать, что чекист — исполнитель воли партии. Часто задание значительно превышает компетенцию сотрудника ВЧК (кадров ведь не хватает). Один из его молодых подчиненных, увидев на мандате, какие полномочия ему предоставляются, испугался: «А если я их превышу, ошибусь?» Услышал ответ: «Если вы ошибетесь в пользу государства, то будет хорошо. Но если превысите права в личных целях, то вы сами знаете, что будет».

В окружении Дзержинского много людей мужественных, готовых работать в тылу врага. Он им особенно благоволит. Так, неоднократно переходил линию фронта член коллегии ВЧК Павлуновский, впоследствии возглавлявший органы ЧК в Сибири и на Дальнем Востоке. Любимец московских чекистов француз Делафар весной 1919-го отправился нелегально в Одессу, вести агитацию среди своих соотечественников. Был выслежен французской контрразведкой и расстрелян. Умер, отказавшись от повязки на глаза, со словами «Да здравствует мировая революция!». Отступая под натиском деникинских войск, красные оставили в их тылу несколько сотен нелегалов, в основном под видом заключенных в тюрьмах. Чекист Муравьев сумел внедриться в окружение Антонова, организатора Тамбовского восстания. С его помощью удалось выманить нескольких руководителей повстанцев в Москву, Тулу, Воронеж и там арестовать. Эти сотрудники ВЧК для Дзержинского «братья». На случай их провала, сулящего неизбежную мучительную смерть, конечно, надо позаботиться, на кого их можно поменять. Да, наметить заложников.

Феликс Эдмундович старается держаться настороже, но часто он бывает слишком доверчив и неосторожен. Мельгунов, к примеру, на допросе у Петерса не стащил бы документ из дела (да и разговор у них не длился бы три часа). В 1918 году в Петроградской ЧК на высокой должности под фамилией Орлинский работал бывший царский контрразведчик Орлов. Дзержинский его узнал (бывал у него на допросах), но почему-то поверил, что тот искренне сотрудничает с большевиками. Осенью «Орлинский» был разоблачен как белый агент, хотя сумел уйти. А мятеж левых эсеров 6 июля? Он готовился чуть ли не в кабинете у председателя ВЧК (Александрович имел свободный доступ к печати и кассе)!

*** С момента объявления Совнаркомом красного террора к главе Всероссийской чрезвычайной комиссии приходит международная известность. Особого свойства, да. Его начинают называть «красным палачом». Как относится к этому Феликс Эдмундович? В принципе спокойно, ведь это — «буржуазная пресса». А для дела революции только польза, что перед ее карающим мечом трепещут. Он пишет сестре Альдоне: «Для многих нет имени, страшнее моего»

— пожалуй, не без гордости. Вместе с тем председателю ВЧК нравится демонстрировать, что в жизни он не так страшен. После допроса — вручить подозреваемому пропуск на свободный выход; посмотрев в изумленные глаза, сказать: «А чему вы удивляетесь? Вы думали, что чекисты звери? Нет, мы невиновных не сажаем! До свидания». Кажется, преподносить неожиданности такого рода Феликсу Эдмундовичу доставляет удовольствие. Он ведь не жесток.

Но что думают о нем за границей жена, подрастающий сын? Дзержинский пишет Софье Сигизмун-довне в Швейцарию: «Обо мне ты можешь иметь искаженные сведения из печати, и, может быть, уже не стремишься так ко мне».

В первых числах октября — в разгар красного террора — председатель ВЧК выезжает на встречу с семьей. Поездку эту Феликс Эдмундович предпринял по настойчивому совету Якова Свердлова, рассказывала вдова председателя ВЦИКа Клавдия Новгородцева. Выздоравливающий Ленин поддержал. Повидимому, так и было. Вряд ли сам Дзержинский стал бы проситься в отпуск в столь тревожное для революции время. Но в октябре Красная армия наступает, заговоры как будто раскрыты. А без семьи, живя в кабинете с умывальником, их товарищ долго не протянет, могли рассудить Ленин и Свердлов. Так или иначе, Феликс Эдмундович сбрил бородку, усы и шевелюру, приоделся позаграничному и с документами на имя Феликса Доманского сел на поезд.

С ним отправили Варлаама Аванесова, секретаря президиума ВЦИКа — возможно, на случай дипломатических затруднений.

Софья Сигизмундовна в тот момент работала в Берне секретарем советской дипломатической миссии, открывшейся в сентябре. Жила она с сыном в маленьком пансионе. Дзержинский о своем приезде ее не оповещал, и можно представить, с каким удивлением после почти восьмилетней разлуки она смотрела на этого бритого, стриженного наголо мужчину, худого, казавшегося ей пожилым. Маленький Ян знал отца только по фотоснимкам — пришлось знакомиться заново. Заботливый родитель привез ему конструктор, купленный в Берлине.

Из сумрачного Берна семья уехала в живописный Лугано. Кофе на балконе гостиницы, озеро в окружении гор...

— Однажды, совершая прогулку по Лугано, — рассказывал Ян Феликсович Дзержинский, — отец встретился чуть ли не лицом к лицу с иностранным агентом Локкартом, которого он в Москве не так давно допрашивал. К счастью, агент этот отца не признал.

Зная характер Феликса Дзержинского, мы можем смело предположить, что желания задержаться в этом раю он не испытывал. Стыдно предаваться мещанским радостям, когда товарищи изнемогают в борьбе. Скоро семья воссоединится в Москве. Через неделю Феликс Эдмундович отправился в обратный путь через Берлин.

Имел ли Дзержинский какое-нибудь партийное задание, нелегально направляясь за рубеж? Не исключено. В Берлине ведут борьбу старые и наиболее преданные в среде социал-демократии союзники большевиков — Карл Либкнехт и Роза Люксембург. Есть что обсудить. Несомненно, бывший польско-литовский социал-демократ очень хотел бы встретиться с Розой. Но она в тюрьме. В немецкой столице Феликс Эдмундович, ожидая возможности выехать в Россию, провел время не без пользы, о чем свидетельствует его письмо от 28 октября: «Либкнехт полностью солидаризируется с нами».

Вскоре Карл и Роза поднимут восстание и после ареста будут убиты конвоирами. За смерть Либкнех-та, члена рейхстага, власти извинятся. А тело забитой ружейными прикладами Люксембург конвоиры бросят в канаву.

Можно представить, каково было это узнать московским революционерам. Роза и Карл постоянно призывали Ленина к сдержанности. Нет, не получается делать революцию в перчатках. Не хочешь быть наковальней — стань молотом!

В последних числах октября председатель ВЧК вернулся в Москву. Едва ли он сильно рисковал, предпринимая такое путешествие. Ему ли, опытному подпольщику, умевшему уходить от первоклассной варшавской полиции, опасаться германских, тем более швейцарских полицейских, которые никогда толком не боролись с революционерами-не-легалами? Пощекотал себе нервы, вспомнил молодость. К тому же товарищи не оставили бы его в беде.

Наверняка в Кремле наметили, кого, в случае чего, поменяют на Дзержинского.

*** В феврале 1919-го в Москву на Александровский (ныне Белорусский) вокзал приехали из эмиграции жена и сын Дзержинского. Шофер председателя ВЧК Тихомолов вспоминал: «Они вышли из среднего подъезда, и я заметил, что они очень скромно одеты. Запомнился мне Ясик — худенький мальчик, застенчивый, в очках. На голове у него была вязаная шапочка с помпоном.

Феликс Эдмундович был счастлив, радостно улыбался и ласкал сына».

Дзержинским выделили квартиру в Кремле в Кавалерском корпусе. У них наконец-то появился свой дом.

Распорядок дня у Феликса Эдмундовича с тех пор изменился не сильно. Поздно вечером он почти всегда оказывается в своем кабинете на Большой Лубянке. И только спать теперь уезжает домой. Летом и ранней осенью семья живет на даче в подмосковном Любанове. Здесь Дзержинскому иногда удается отвлечься от работы. Он ходит на охоту, катается на лодке по живописной реке, долго гуляет по лесу. Находясь на отдыхе в Крыму, много плавает и занимается греблей. Море Феликс Эдмундович любит, особенно штормовое. В бурю он подолгу сидит на берегу, любуясь грозной стихией.

Глава тридцать пятая.

О РЕКВИЗИЦИИ ВЕЩЕЙ ГОЛЬДФЕ

Учится ВЧК, учится Дзержинский...

Еще в апреле 1918-го сотрудники комиссии столкнулись с противником высокого уровня, имевшим специальный шифр, пароли, дисциплину — с савинковским «Союзом защиты родины и свободы». Самым профессиональным из чекистов на тот момент был Петерс.

В мае он провел операцию по внедрению, которую позднее описал так:

«По найденным паролям выявилась возможность послать в Казань под видом белогвардейского офицера одного из наших комиссаров. Мы снарядили сотрудника ВЧК — рабочего, здорового парня с толстой фигурой и непослушными волосами. Он и еще один чекист приехали в Казань, явились к лицу, адрес которого был указан в явке, сообщили пароль. После долгих мытарств их направили в штаб казанской белогвардейской организации. Они вошли вдвоем в комнату, где заседало около 20 человек, предъявили явки. Их приняли очень любезно, предложили чай и булки; они попили чаю, подсели поближе к дверям. Сначала их вид не вызвал подозрения, но скоро начали шептаться. Видя, что другого выхода нет, наши товарищи выхватили маузеры, скомандовали “руки вверх”. Кое-как позвали милицию и арестовали заговорщиков».

Как раз весной многим из большевиков стало ясно, что без «буржуазных специалистов» им не обойтись ни в промышленности, ни в Красной армии.

Возвращение «спецов» протекало трудно. Солдаты опять увидели в армии ненавидимых ими офицеров и генералов (которые стали именоваться «командирами»). На предприятия зазывали старых инженеров — опять будут командовать рабочим классом. Дипломатическое ведомство, Наркомат внешней торговли Красина левые коммунисты считали осиными гнездами буржуазии.

А самой ненавидимой частью старого правительственного аппарата оставались полицейские. В дни Февраля их убивали на улицах, как бешеных собак. Даже Деникин царских полицейских и жандармов на работу не брал, уступая «общественному мнению», — а уж как в этих кадрах нуждался! Но деваться ВЧК некуда: бывшие рабочие, направленные в чрезвычайные комиссии партийными организациями, шифров разбирать не умеют. Приходилось обращаться к помощи «спецов». Сотрудничество с этими людьми руководители комиссии держали в глубокой тайне. Широкие массы революционеров их бы не поняли.

К концу лета профессиональное ядро в ВЧК уже вполне сложилось. По конкретным делам оно могло действовать.

Молодого чекиста Буйкиса в июле вызвали к руководству...

«Феликс Эдмундович, — вспоминал Буйкис, — поручил мне и моему товарищу Спрогису отправиться в Петроград, обнаружить источник, питающий заговоры, в которых участвуют иностранные государства. Мы знакомились с бывшими офицерами и чиновниками, водили многих в рестораны, вызывая на откровенный разговор. Не сразу, но сумели раскрыть не одну, а несколько контрреволюционных организаций и заговоров. Мы выдали себя за представителей московского контрреволюционного подполья. Под видом офицеров латышского полка, недовольных Советской властью, проникли в организацию, которой руководил английский военно-морской атташе Кроми.

Вскоре на сцене появился и опытный английский шпион Сидней Рейли. Войдя в доверие к ним, мы получили от Кроми рекомендательное письмо к руководителю всех этих заговорщиков английскому посланнику в Москве Роберту Брюсу Локкарту. Приехали в Москву. Убедившись, что за нами никто не наблюдает, мы в тот же день доставили письмо Дзержинскому».

Так начиналось раскрытие «дела Локкарта». Далее в операцию был введен Берзин — командир латышского особого дивизиона, отвечавшего за охрану Кремля. На встречах латышей с Рейли и другими обсуждались планы диверсий, восстаний, вплоть до ареста советского правительства и устранения Ленина.

Рейли передал Берзину около 1,2 миллиона рублей. По-видимому, в последний момент англичане все-таки поняли, что имеют дело с агентами, но было уже поздно, хотя Рейли успел скрыться. Сразу после покушения на Ленина начались задержания в Москве и Петрограде. В Англии в ответ взяли под арест советскую дипломатическую миссию во главе с Литвиновым. Вскоре произошел обмен «заложниками». Заседание Верховного революционного трибунала по этому делу проходило с участием «китов» царской адвокатуры. 3 декабря Локкарта заочно признали подлежащим расстрелу при обнаружении его в пределах Советской России.

Обмененный Локкарт впоследствии рекомендовал руководству английской разведки посылать сотрудников в Москву на «стажировку к Петерсу»...

*** Председатель ВЧК любит лично участвовать в оперативных играх, биться над шифрами, придумывать легенды, пароли. Вот пример. Осенью 1918-го Феликс Эдмундович составляет задание, которое в зашифрованном виде ушло в Курск председателю Губчека Каминскому. Готовится внедрение в контрреволюционную организацию:

«Откомандируйте в распоряжение ВЧК самого опытного, политически грамотного и расторопного, с инициативой, разведчика для весьма ответственной государственной и партийной работы. Снабдите его лучшим паспортом на чужое имя, деньгами на дорогу и проездным билетом до Москвы. Он должен иметь вид беспартийного обывателя. Никому не надо знать, куда он отправился, когда отправился или даже вообще отправился ли он. По приезде в Москву командируемый должен немедленно явиться на Кузнецкий Мост, д. № 6, в Совдеп Городского района, зайти в административный отдел, спросить заведующего тов. Веселовского и ему лишь сказать пароль: “О реквизиции вещей Гольдфе”. Он на это ответит “Хорошо, зайдемте ко мне в кабинет, разберем дело”. Тов. Веселовский укажет дальнейший адрес...»

Глава тридцать шестая.

БОЛЬШЕВИКИ ПРОТИВ БОЛЬШЕВИКОВ

ВЧК через год после ее создания чуть было не упразднили! Конечно, до этого бы не дошло, но так одно время казалось.

Методы работы Всероссийской чрезвычайной комиссии нравились далеко не всем в большевистском руководстве.

Михаил Ольминский в статьях от 8 и 26 октября в «Правде» (автор — член редколлегии газеты) обвинил ВЧК в «недосягаемости», стремлении стать выше других органов власти. После разговора с Лениным Ольминский снизил планку критики, стал писать о злоупотреблениях террором на местах. 18 декабря в «Известиях ВЦИК» Лариса Рейснер поделилась своими негативными впечатлениями от посещения Петроградской чрезвычайки.

Недовольство закрытостью ВЧК высказывали Каменев, Бухарин и даже Сталин. Последний (и не только он) предлагал ввести чрезвычайные комиссии в состав НКВД РСФСР.

В первых числах января 1919-го (Дзержинский со Сталиным — в Перми, расследуют причины сдачи города и потери огромного количества военного имущества и боеприпасов) два подряд залпа по ВЧК со страниц «Правды» дал Николай Бухарин, руководивший тогда печатью и пропагандой. Бухарин писал, что если не реформировать ВЧК, не подчинить ее ряду «общих норм», то чрезвычайки «будут «выдумывать» для себя работу, т. е. вырождаться».

Но наиболее решительно с прерогативами ВЧК боролся в то время один из руководителей Наркомюста — Крыленко.

Николая Васильевича Крыленко позднее назовут «идеологом советского правосудия». Он станет обвинителем на многих сфальсифицированных политических процессах. По справедливости — одним из антигероев «Архипелага ГУЛАГа» Александра Солженицына. С 1931 года Крыленко — нарком юстиции СССР. В 1938 году расстрелян. Жертва созданной при его же участии системы «правосудия». Но это будет много позже.

Пока идет 1918 год. Не удержавшись в должности главковерха, Николай Васильевич нашел занятие по душе: начал выступать обвинителем на заседаниях революционного трибунала. Быстро выдвинулся в число руководителей этой системы, вошел в коллегию Наркомюста. У него примечательные увлечения: охота и шахматы. Отчасти и на этой почве он сблизился с Лениным. Биографы Николая Васильевича подсчитали, что Ленин и Крыленко в 1918—1921 годах выезжали на совместную охоту не менее двадцати раз. Нередко вдвоем, без охраны (любили ездить на родину Крыленко, под Смоленск). Был и такой случай: летом 1922 года глава Совнаркома, оправившись после первого инсульта, затеял переплывать Пахру наперегонки с Крыленко. Ленин очень радовался, что приплыл первым.

Руководитель революционного трибунала ведет дело бывшего министра юстиции Российской империи Ивана Щегловитова. Следствие завершено, обвинительное заключение опубликовано в «Известиях». Это будет, по ожиданиям Крыленко, процесс века! В зале суда сойдутся первый трибун революции и первый юрист царской России. Но тут грянул красный террор, и самый известный из расстрелянных 5 сентября — Щегловитов. Крыленко вновь возмущается произволом ВЧК (хотя, конечно, вопрос о Щегловитове решался не на этом уровне).

Однако из песни слова не выкинешь. Именно Крыленко на протяжении ряда лет наиболее последовательно и подчас эффективно боролся за то, чтобы лишить ВЧК прав на внесудебные расправы. Серьезный противник: партийный тяжеловес, может выступать в «Правде», опираться на резолюции органов юстиции.

Впервые Николай Васильевич напал на ведомство Дзержинского еще 7 июня на страницах «Известий». Похвалив порядок рассмотрения дел в ревтрибуналах, он отметил, что бывают случаи (все поняли, о чем он), когда судебные приговоры выносятся втайне от публики. Этой практике нужно объявить решительный бой, заключил автор.

В феврале 1919-го между двумя «мечами революции» произойдет открытое столкновение. К тому моменту Крыленко нанесет ВЧК множество увесистых ударов. Он проследит ее деятельность с начала возникновения...

Вспомним, говорит Николай Васильевич: в 1917 году комиссия создавалась как оперативноразыскной орган, обязанный виновных передавать в ревтрибуналы.

Среди мер наказания, которые могла применять сама ВЧК: конфискация, выдворение за пределы РСФСР, лишение продовольственных карточек.

21 февраля 1918 года СНК РСФСР принимает постановление «Социалистическое отечество в опасности!». Введен расстрел на месте для германских шпионов, неприятельских агентов, спекулянтов, громил, хулиганов, контрреволюционных агитаторов, а также членов буржуазного класса, отказывающихся рыть окопы. Но в документе не указан орган, который вправе применять такие санкции. Это право присвоила себе ВЧК. Более того, на следующий день в публикации в «Известиях» руководство комиссии расширило перечень лиц, заслуживающих немедленного расстрела, добавив к нему «организаторов и участников восстаний», «всех бегающих на Дон для поступления в контрреволюционные войска». Дополнило декрет Совнаркома!

С заключением 3 марта Брестского мира декрет вообще утрачивает свое значение. Однако ВЧК не расстается с правом на расстрелы. В марте руководители комиссии направляют в местные Советы предписание создать ЧК для борьбы с контрреволюцией и саботажем. Что-либо предписывать Советам может только ВЦИК. К августу созданы десятки уездных и губернских чрезвычаек. Они не сидели сложа руки, применяли репрессии, в том числе расстрелы на месте. После декрета 5 сентября внесудебные расправы стали массовыми. По данным Наркомюста, всего органами ВЧК в 1918 году расстреляно 6185 человек, еще 14 829 человек заключены в тюрьмы, 6407 — отправлены в концентрационные лагеря, 4068 — взяты заложниками. Итого за год чекисты республики вынесли приговоры той или иной степени тяжести в отношении 31 389 человек.

Крыленко заверяет, что контрреволюционерам легче не станет: «Трибунал должен быть не менее страшным в смысле осуществления системы устрашения, террора и угрозы, чем были ЧК». Просто во всем нужен порядок.

Органы розыска и следствия должны работать в рамках, определенных судами и трибуналами. В реальности же чекисты сами решают, какие дела им направлять в трибуналы и суды, а какие «завершать» самостоятельно.

Крыленко не может не понимать, что ВЧК превышала полномочия с полного одобрения Ленина и Свердлова. Но с ними он не может бороться, поэтому делает вид, что виной всему самодеятельность Дзержинского.

А что Ленин? Выступая 7 ноября перед сотрудниками ВЧК на их митингеконцерте, он заявил, что чрезвычайные комиссии критикует «обывательская интеллигенция», выхватывающая отдельные ошибки...

Николай Васильевич не дрогнул. В конце ноября он собирает в Москве съезд председателей революционных трибуналов республики. «Обыватели»

критикуют деятельность ВЧК — внесудебный порядок осуществления расстрелов, отказы выполнять решения трибуналов, некачественное расследование дел... Отчет о работе съезда публикует «Правда». Получив такую поддержку, Крыленко продолжает публично отстаивать точку зрения:

«Советское законодательство не знает декрета, которым бы право вынесения судебных решений когда-либо было предоставлено ЧК».

В декабре еще один член коллегии Наркомюста, Мечислав Козловский, посылает Ленину восемь дел из ВЧК в качестве доказательства того, «с каким легким багажом отправляют там в “лучший мир”». Юрист приводит, в частности, такой пример: гражданка Сергеева расстреляна за принадлежность к организации Савинкова. Данных о ее участии в деле нет, а следователя, который вел дело, сами же чекисты позже расстреляли как провокатора. Среди других жертв внесудебных расправ — «жена белогвардейца», «активный монархист»... Письмо Козловского чекисты обсуждают на своей коллегии 17 декабря. Их постановление: считать его действия «совершенно недопустимыми и вносящими полную дезорганизацию в деятельность ВЧК». Дзержинский, несомненно, кипит от возмущения. Задета честь его, честь ВЧК, а в этом случае он теряет объективность.

В следующем письме Ленину Козловский сообщает, что им опротестованы как незаконные 16 расстрелов, осуществленных ВЧК. Это не булавочные уколы.

Мечислав Юльевич очень влиятелен в партии. Он представлял интересы большевиков в суде еще в мае 1917-го, когда их пытались выселить из особняка Кшесинской в Петрограде. В конце 1890-х поляк Козловский боролся с царизмом рука об руку с Дзержинским. Теперь они противники.

В январе 1919 года Крыленко находит новых влиятельных союзников.

Партийные руководители столицы также заявляют: судебной функции ВЧК следует лишить.

*** Параллельно в ревтрибуналах проходят процессы над чекистами. Несколько человек осуждены за взятки, хищение изъятого имущества, злоупотребление служебным положением, неосторожное убийство при допросе и другие преступления. Самым громким стало дело заместителя председателя контрольно-ревизионной коллегии при ВЧК Федора Косырева. Достаточно сказать, что показания на процессе давали Дзержинский и Петерс.

Обвинителем выступал сам Крыленко.

Суть дела вкратце в следующем. С апреля 1918-го в ВЧК находился под арестом промышленник Алексей Мещерский. К его жене Елене Гревс в особняк пришел чекист Годелюк с предложением за взятку освободить Мещерского. Якобы в противном случае арестованного ожидает расстрел. Не зная, как поступить, Елена обратилась за помощью к известному адвокату Якулову. А тот в свою очередь к своему знакомому — председателю следственной комиссии Московского ревтрибунала Цив-цивадзе. В доме у Гревс устроили засаду (за ширмой прятался Цивцивадзе с маузером и стенографисткой). Годелюк пришел за авансом и в разговоре с Еленой выболтал, что освобождением ее мужа займется Косырев. На следующий день оба чекиста оказались под арестом. Разбирательство показало, что Косырев жил на очень широкую ногу. Но это еще цветочки. До революции он был матерым уголовником, несколько раз осужденным, в том числе за двойное убийство с целью ограбления. Освобожденный с каторги революцией, выдал себя за «политического». И такой человек следил за «чистотой рук» в ведомстве Дзержинского!

Феликс Эдмундович продолжает сопротивляться, но уже слабее: «Дело Косырева возникло в связи с вопросами о деятельности чрезвычайных комиссий, поднятыми в последнее время». Эх, раскопал бы он сам подноготную этого подлеца... Видимо, осознав происшедшее, 14 марта в «Известиях» председатель ВЧК опубликовал обращение.

Его смысл:

«Различные темные личности под видом следователей, комиссаров и ответственных должностных лиц ВЧК занимаются всякого рода вымогательствами, вводя в заблуждение родственников и знакомых заключенных под стражей. Обо всех случаях шантажа и вымогательства предлагаем сообщать в ВЧК на имя председателя комиссии. Все лица, подавшие такое заявление, найдут полную защиту от шантажистов».

Трибунал признал Косырева опасным для революции и постановил расстрелять по истечении 48 часов.

Освобожденный из-под ареста Мещерский с супругой поспешили перебраться за границу.

Гнул свою линию Николай Васильевич, гнул и довел детище Дзержинского фактически до кризиса. Руководители Москвы и Наркомюста предложили вообще ВЧК упразднить. Основные ее функции — передать ревтрибуналам.

Свои радикальные предложения председатель Моссовета Каменев направил Ленину (письмо приводится с восполнением сокращений, характерных для переписки вождей республики):

«Дорогой Владимир Ильич, посылаю Вам резолюцию о ЧК. Она чуть-чуть радикальная. Я сам до недавнего времени думал, что можно ограничиться изъятием от ЧК права приговоров и определением срока предварительного следствия (1—2—3 месяца). Но ежедневно прибывающие факты из провинции и рассказы Яковлевой о Питере убеждают меня, что разложение ЧК идет все дальше и глубже, и реформой тут не поможешь. По сути дела с этим должен согласиться и Дзержинский, все внимание которого уже с месяц сосредоточено не на контрреволюции, а на должностных преступлениях, волоките и пр. Его и надо поставить во главе “Особого отдела ВЦИК” (см. резолюцию), а борьбу с преступлениями по должности сосредоточить в реорганизованном Контроле, рабочей инспекции и т. д. Я присутствовал на одном собрании Московской организации, где Крыленко выступил против ЧК. Я не рассмотрел у него тогда каких-либо склочных или личных мотивов: просто он по должности больше других видел и слышал. “Лично” — в хорошем смысле — относится к этому только Дзержинский. Ему просто “больно”, и он ставит весь вопрос как вопрос своей чести. Поэтому и выхода нет, как, напротив, поставить вопрос открыто и принципиально. Конечно, и компромисс — изъятие права приговоров — будет громадный шаг вперед, но, боюсь, не остановит спекуляций, обысков и насилий над женщинами и пр.».

К письму прилагался лроект резолюции ВЦИКа, в котором предлагалось приступить немедленно к ликвидации ВЧК и всех местных ЧК.

*** Неужели действительно в начале 1919-го существовала вероятность, что «рожденная революцией» прекратит свое существование?!

По-видимому, нет. Паники в руководстве комиссии не наблюдалось. Чекисты вели свою пропаганду в прессе. С большими статьями, рассказывающими о заслугах ВЧК перед революцией, выступали Петерс, Лацис и другие. Правда, тон их выступлений постепенно менялся. Если еще летом 1918-го критика извне отвергалась с порога, то осенью Дзержинский и его коллеги уже признавали, что в органы ЧК проникает немало преступных и случайных элементов, с которыми там решительно борются.

Первая дискуссия о ВЧК в партии завершилась так. В начале февраля 1919 года ЦК РКП (б) в своей резолюции определил, что комиссия должна стать органом розыска и пресечения, передав право вынесения приговоров ревтрибуналам.

Как будто Крыленко мог торжествовать победу. Но не совсем...

По старой традиции проект реформы поручили подготовить самому реформируемому ведомству. 17 февраля на заседании ВЦИКа Дзержинский докладывал проект нового положения о правах ЧК и революционных трибуналов. В принятом постановлении «О Всероссийской чрезвычайной комиссии» ревтрибуналам передавались такие права, как вынесение приговоров по всем делам, возникающим в чрезвычайных комиссиях, надзор за следствием, посещение мест заключения, проверка законности содержания под стражей.

При этом трибуналам ставилось условие: все дела рассматривать не позднее чем через 48 часов после вынесения обвинения. Срок совершенно нереальный, чтобы разобраться со всеми обстоятельствами сложного дела.

И... лазейка, как обычно: ЧК сохранили право вынесения приговоров при пресечении вооруженных восстаний, а также иных преступлений в местностях, объявленных на военном положении. Таких местностей в Гражданскую — больше половины страны, в том числе — Москва.

Уже и не до реформ. Опять резко обострилась ситуация на фронтах. Когда пушки говорят, законы молчат. Состоялся обмен мнениями.

*** 30 марта Дзержинского назначили народным комиссаром внутренних дел, взамен Петровского, уехавшего работать на Украину. Причины этого решения

Лацис в своих воспоминаниях объясняет так:

«Руководители Наркомвнудел считали с первых дней существования комиссариата, что борьба с контрреволюцией это дело Наркомвнудел. На первых порах ВЧК мыслилась в тесной связи с комиссариатом, и даже первые деньги были отпущены из сумм НКВД. К тому же Дзержинский числился членом коллегии НКВД, а М. Я. Лацис, работавший постоянно в НКВД, членом коллегии ВЧК. Исходя из этого взгляда, НКВД посылал первоначально по губисполкомам директивы по борьбе с контрреволюцией и тут встретился с директивами ВЧК. Возник спор: должны ли чрезвычайные комиссии подчиняться НКВД или нет? Формально спор был бесплоден, так как ВЧК была организована при Совнаркоме, согласно официальному постановлению. По существу же чрезвычайные комиссии должны были быть частью аппаратов губисполкомов, работая на правах отделов, а не над ними. Выход был найден в том, что председатель ВЧК должен одновременно быть и народным комиссаром внутренних дел, что и было сделано после того, как Г. И.

Петровский занял пост председателя Украинского ЦИК».

Глава тридцать седьмая.

«...И ПОТ С НИХ КАПАЛ ГРАДОМ»

Было бы ошибочно из сказанного выше сделать вывод, что ВЧК являлась прямо-таки реакционной силой, искажавшей «нравственный лик революции». В ряде случаев происходило совсем наоборот!

Откроем опять сборник сводок НКВД-ВЧК из провинции. Возьмем «зрелые»

1919—1920 годы, когда система информирования центра была уже налажена.

Это почти антисоветская книга! ЧК докладывают о злоупотреблениях и бесчинствах комбедов, продотрядов, красноармейцев и милиционеров, безобразиях и «буржуазных» замашках местных властей.

***...Чекисты сообщают о «подвигах» красноармейцев 3-й армии Восточного фронта:

«Поволжье. Частями 29-й стрелковой дивизии у самого беднейшего крестьянства конфискуется разного рода имущество, например, у сапожника — машина и все необходимые для работы инструменты, хотя за конфискованное имущество уплачиваются деньги. Тем не менее мастеровой в дальнейшем лишается заработка. К устранению этого приняты меры.

Частями Свод-Камского производится мародерство. Отбирают у жителей лошадей, даже у коммунистов, находящихся на фронте. За командиром установлен надзор. Сотруднику предложено обследовать вторичное предложение комполка о принятии мер к прекращению мародерства, и если командиром полка не будут приняты меры, то его арестовать.

При проходе обоза Путиловского полка через деревню Малый Кез обозникамикрасноармейца-ми тратились бешено громадные деньги на разные пустяки и пьянство. Например, за песни девушкам заплачено 2500 руб., за учиненную стрельбу в комнате из револьвера, за каждый выстрел по 1 тыс. руб. и т. д. в этом духе. Население возмущено. Следствие ведется.

Екатеринбург. Настроение части проходящих войск — мародерствуют, грубо обращаются с населением и берут бесплатно продукты и подводы».

...Хороши и местные власти.

«Саратов. Идейных коммунистов нет. Партия не обращает никакого внимания на жалобы крестьян Березовской волости об изнасиловании местными коммунистами жен красноармейцев. В деревне Ко-ралык члены исполкома проигрывают в карты ежедневно 400—500 руб.

Смоленск. Перешел в белогвардейскую банду Киша председатель Увзовского волисполкома, захватив с собой деньги, предназначенные семьям красноармейцев.

Орел. В волисполкомах царят спячка и разгильдяйство. Мягкая барская мебель заражает ленью.

Гомель. Местным милиционером избита нагайкой учительница, вступившаяся за обиженную девочку.

Самара. В селе Копаевке Пугачевского уезда председатель ячейки и волисполкома Тарасов совершенно обходит законы, сам же от граждан требует точного исполнения их. Например, им смолото 28 пудов зерна без разрешений от сельского Совета. В день второй годовщины революции он с площадной бранью и револьвером в руках разгонял рабочих, не потрудившись их известить, что этот день как праздник победы труда — день неприсутственный. Не лучше поступает и председатель сельского исполкома Труханов, устраивающий самоличные реквизиции овчин, стекла и присваивая себе доски, предназначенные для постройки народного дома. В таком же духе работает и военком Гусев, при котором обнаружены четыре пары валенок и 8 фунтов шерсти. Контролер над работой валяльщиков Куранов вошел в сделку с кулаками, взяв с них шерсть и предоставив им право изготовления валенок в первую очередь».

...Часто чекисты защищают крестьян от злоупотреблений продотрядов.

«Самара. То там, то сям вспыхивает восстание крестьян, большей частью вызываемое действиями продотрядов и большой натуральной повинностью, накладываемой проходящими воинскими частями.

Казань. Крестьяне сильно заражены агитацией против помольной системы; во время восстания выступали даже женщины, ведя своих детей на штыки.

(Помольная система вводила ограничения на помол хлеба на мельницах, что являлось формой контроля за излишками хлеба у крестьян в некоторых регионах. — С. К.) Воронеж. Отношение крестьян к продовольственной политике отрицательное.

Отношение населения к продотрядам крайне враждебно. Крестьяне склонны к добровольной поставке хлеба, лишь бы не присылали продотрядов».

...Многие сводки ЧК выглядят рекомендациями, как надо управлять.

«Область немцев Поволжья. Огромное влияние на население имеет осторожная политика местной власти по отношению к религии.

Дезертиров сравнительно не так уж много. Комиссия по борьбе с дезертирством приписывает это тому, что они почти совсем не применяли расстрелы к дезертирам, которые действительно, когда их ловили, сидели на лошадях или ходили за плугом и пот с них капал градом.

Вятка. Тактика отношения чревкома к населению установлена самая примирительная, чтобы сгладить страх, напущенный кадетами, о репрессиях Советской власти.

Тюмень. Тяготение крестьян к церкви еще сильно и не изжито, показателем чего может быть следующий пример. Крестьяне Покровского прихода села Соколовского постановили: “Осмеливаться коленопреклоненно просить Народную власть не допускать насилий над православным духовенством, которое нам необходимо”».

...Из тыла белых тоже поступают интересные сведения.

«...Архангельск. Разведчики 22-го Горно-Кизелов-ского полка Гостюхин и Горев ходили в тыл к белым. С 5 мая проживали в Перемской волости. И через опрос жителей деревни Опареевской выяснили следующее: в Перемской волости по приходе белых избран волостной старшина, сельские старосты и особая комиссия по расправе с семействами добровольцев и коммунистов. На должности избраны бывшие урядники, стражники, кулаки и торговцы. За малейшую причастность к Советской власти граждан секут розгами. Подати на землю наложены по 76 руб. на душу. Крестьяне ждут красных и говорят, что “красные хотя и брали продукты, но платили за них”».

...Член коллегии НКВД Смирнов наводил порядок в Усманском уезде

Тамбовской губернии. Из его доклада Дзержинскому:

«На каждом почти селе есть клуб коммунистов, в которых с пышностью помещика николаевских времен устраивают свадьбы, там же происходит картежная игра. Когда я стал порицать, заявили, что я приехал в защиту кулаков.

Я потребовал, чтобы в полном смысле сделали чистку Совета и ячейки, председателя волостного Совета Калоева предписал отстранить от должности.

А вот председатель уезд исполкома т. Андреев пока ничего, хотя и бывший меньшевик, но работает не за страх, а за совесть.

Посетил тюрьму совместно с председателем укомболя т. Васильевым, где пришлось услышать команду николаевских времен: “Встать! Смирно!..” В тюрьме находятся 35 человек, некоторые сидят по несколько недель не допрошенными. Заметивши в одной камере тараканов, я просил, чтобы арестованных перевели в свободные камеры, а в этой поморить этих насекомых.

В свободные часы я устраивал митинги и собрания, на которых собиралось по 1 тыс. человек и более. Везде и всюду одни возгласы: “Нам этого не поясняют, а только и слышим: “Арестуем! Расстреляем!”».

...Иногда хочется поднять настроение начальству. Антирелигиозная пропаганда делает успехи: «Архангельск. В праздник 1 мая принимало участие духовенство с революционными знаменами, поп пел Интернационал. Такой сюрприз со стороны попа обратил внимание публики. Праздник прошел с большим подъемом».

*** Эти сводки читали руководители республики. С их учетом они вносили изменения в свою политику, которая становилась более гибкой. Можно понять обиду Дзержинского: создаваемую им с такими трудами систему хотят упразднить. «Вы скажите прямо: нужна вам ВЧК? “Нужна! — отвечают. — Мы поправим товарищей, которые критикуют вас в недопустимом тоне”. А потом опять за старое. Где были бы сейчас Каменев с Бухариным, если бы не ВЧК?

Партия поручила Всероссийской чрезвычайной комиссии обеспечить тыл. И комиссия это сделала».

Не кто иной, как белые отмечали быструю обучаемость своего врага. В конце

Гражданской они склонны даже его идеализировать. Смотрите-ка:

«Красные перестали расстреливать пленных...»

«Красные перестали забирать у крестьянина последнюю лошадь...»

«Красные беспощадно расстреливают своих бандитов и погромщиков...»

После подобных наблюдений обычно следует: а мы?

А у них в тылу — развал, признавались сами участники Белого движения.

Повальное воровство военного обмундирования: фронтовики оборваны, в то время как завсегдатаи кафешантанов сплошь в новенькой, пошитой в Англии форме. Железнодорожные полустанки забиты вагонами с награбленным — не протащить составы военного назначения. Из рейда по красным тылам казаки генерала Мамонтова тянули обоз с «зипунами» длиной 60 километров...

И почти ни одного наказанного за мародерство и моральное разложение из высших чинов! Честный солдат Деникин (потомок крепостных) признавался:

«Регулярно поступали смертные приговоры, вынесенные каким-нибудь заброшенным в Екате-ринодар ярославским, тамбовским крестьянам, которым неизменно я смягчал наказание; но ни одно лицо интеллигентно-буржуазной среды под суд не попадало. Изворотливость, беспринципность — вплоть до таких приемов, как принятие персидского подданства, кумовство, легкое покровительственное отношение общественности к уклоняющимся — служили им надежным щитом».

От таких картин разложения ведомство Дзержинского красный тыл уберегло.

–  –  –

1 мая 1919 года во всех подразделениях Южной группы Восточного фронта зачитали приказ командующего:

«29 апреля с. г. в расположении Туркестанской армии имел место следующий недопустимый и печальный случай. Взятый в плен офицер армии Колчака, могущий дать ценные сведения о противнике, после весьма поверхностного опроса был заколот в штабе одной из стрелковых бригад.

Этот случай является не только нарушением неоднократных указаний Реввоенсовета Республики не чинить диких расправ на местах с пленными, но приносит неисчерпаемый вред всему делу освобождения трудовой России от белогвардейских банд, тем более что имел место в штабе бригады, где, казалось бы, должны соблюдать интересы Республики.

... Гуманное отношение к пленным со стороны доблестной Красной Армии лишний раз докажет, что насилие и беззаконие не там, где под красным знаменем идет трудовой народ на смерть за идеалы социализма, а там — на той стороне, где предводители и вдохновители насилия кричат об истинной свободе народа и расстреливают наших комиссаров, командиров и красноармейцев.

Милостивое отношение даже к врагам Республики лишь внесет в ряды колчаковских банд разложение и заставит офицеров, в массах своих явно сочувствующих задачам рабоче-крестьянской власти Советов, массами переходить на сторону Красной Армии.

Соблюдая интересы Республики, приказываю в армиях вверенной мне группы прекратить расправы на местах с пленными офицерами и солдатами противника и строжайшую ответственность за исполнение сего приказа возлагаю на командный состав и военных комиссаров...»

Глава тридцать восьмая.

СКОЛЬКО ЖЕ БЫЛО ТЕРРОРОВ?

Историк Мельгунов предложил формулу, которая была много раз повторена авторами других исследований о терроре. Она уже вошла в учебники.

Мельгунов утверждал: красный террор — часть государственной политики, белый террор — стихийные, не поощряемые сверху «эксцессы». В этом он видел принципиальное отличие между двумя явлениями.

Историк задал, как ему казалось, риторический вопрос:

«Где и когда в правительстве генерала Деникина, адмирала Колчака или барона Врангеля звучали голоса с призывом к систематическим официальным убийствам?»

Сразу обращает на себя внимание: Сергей Петрович не упомянул имени генерала Корнилова, который, как мы помним, отдал приказ «пленных не брать!» еще за семь месяцев до объявления Совнаркомом красного террора.

«Эксцесс» на уровне командующего Добровольческой армией...

Пройдемся коротко по персоналиям из списка Мельгунова.

Деникин. Когда его армия еще надеялась взять Москву осенью 1919-го, Особое совещание собралось решать судьбу побежденных. Решили: коммунистов расстрелять. Кутепов, Шкуро, Мамонтов, Слащев и прочие догадались бы и сами. Также не отнесешь к «эксцессам», что белоказаки вывозили из захваченных городов и сел многокилометровые обозы с «зипунами». Иначе бы на Москву не пошли.

Колчак. «Командирам я приказываю расстреливать всех захваченных коммунистов», — говорил адмирал в газетном интервью в августе 1918-го. Это он еще толком не начинал воевать... Колчак в перечне Мельгунова, наверное, самый уязвимый персонаж.

Врангель. В приказе от 29 апреля 1920 года барон потребовал «расстреливать всех комиссаров и коммунистов, взятых в плен».

Можно добавить и Юденича, наступавшего с северо-запада, а очевидец — русский писатель Александр Куприн, находившийся при армии.

«Расстреливали только коммунистов» — Куприн имел в виду, что насилием подчиненные Юденича не злоупотребляли.

А коммунистов в стране насчитывалось, между прочим, около 300 тысяч человек! На каждого приходилось по нескольку расстрелыциков, которые ссылались на приказы первых лиц. Не было пощады также и другим категориям населения, от представителей местной власти до крестьян, участвовавших в «черном переделе». То, что белые не убили больше, чем успели, заслуга не их...

Формула Мельгунова не выдерживает первого соприкосновения с фактами.

Между тем открываем современный учебник «История России с древнейших времен до наших дней» под редакцией члена-корреспондента РАН А. Н.

Сахарова, рекомендованного для изучения абитуриентам, студентам, преподавателям. Читаем (том второй, с. 431): «...Красный террор был первичным явлением, белый — производным... Красный террор, таким образом, — государственная система, декретированная сверху уже в первые месяцы существования большевистского режима. Белый же террор, что в свое время отмечал С. П. Мель-гунов, выступал в качестве эксцессов на местах, с которыми пусть вяло, непоследовательно, но вели борьбу носители белой идеи». (Да не вели они такой борьбы! А «декретирована» вплоть до конца 1918 года была мировая война, уносившая в месяц сотни тысяч убитыми, ранеными, задохнувшимися от газов, умершими от тифа и испанки...) *** Но дело даже не в этом. Терроры различных цветов и оттенков в Гражданскую — явления не отдельные, а взаимосвязанные. И это особенно наглядно проявлялось в местностях, где власть много раз переходила из рук в руки.

Самые ценные свидетельства о терроре — оттуда.

...Писатель Владимир Галактионович Короленко — святой русской революции.

Все лихолетье он провел почти безвыездно в Полтаве. Всероссийская слава писателя уберегла его семью от террора. Фев-ралисты, большевики, петлюровцы, немцы, деникинцы, атаманы... Многих повидала Полтава.

Красные арестовывают горожан за сотрудничество с белыми, белые — за сотрудничество с красными. Родственники арестованных устремляются за помощью к писателю. Тот пытается заступиться. Часто убеждается: поздно...

В июне—сентябре 1920 года Короленко отправил шесть писем красным вождям. Конкретный адресат — нарком просвещения Луначарский. Однако вопросы — явно не по ведомству Наркомпроса.

Обращаясь по существу к Ленину (до которого слова писателя дошли), Владимир Галактионович, в частности, писал:

«Деятельность большевистских Чрезвычайных следственных комиссий представляет пример — может быть, единственный в истории культурных народов. Однажды один из видных членов Все-украинской ЧК, встретив меня в полтавской Чрезв. ком., куда я часто приходил и тогда с разными ходатайствами, спросил у меня о моих впечатлениях. Я ответил: если бы при царской власти окружные жандармские управления получили право не только ссылать в Сибирь, но и казнить смертью, то это было бы то самое, что мы видим теперь.

На это мой собеседник ответил:

— Но ведь это для блага народа.

Я думаю, что не всякие средства могут действительно обращаться на благо народа, и для меня несомненно, что административные расстрелы, возведенные в систему и продолжающиеся уже второй год, не принадлежат к их числу».

Письма Короленко к Луначарскому были опубликованы за границей в 1922 году уже после смерти автора. Они справедливо считаются ценнейшим свидетельством времени, а зачастую также неким «политическим завещанием»

писателя, квинтэссенцией его размышлений в годы Гражданской. Последнее — неверно. В этом убеждаешься, когда знакомишься с дневниковыми записями Короленко.

О красном терроре Владимир Галактионович судит беспощадно и справедливо.

Но — такая деталь: при большевиках Короленко имел пропуск в ЧК Полтавы.

Он мог в любое время беспрепятственно пройти к руководителям чрезвычайки и изложить им свое ходатайство. Его там выслушивали. Нередко он обращался напрямую к главе правительства Украины Раковскому. Многим людям Короленко сумел помочь. При белых же он не помог... никому! В белой контрразведке, когда Владимир Галактионович пришел туда за кого-то заступиться, с ним даже не стали разговаривать. Более того, добровольческие власти готовились провести у него в доме обыск.

Поэтому Короленко и не обращался с посланиями к белым вождям. Не видел смысла.

Воздав должное пафосу «писем к Луначарскому», откроем дневниковые записи

Владимира Галактионовича. Из них узнаем:

«1918 год. Январь. В Полтаве хозяйничает пришедший с красными войсками из Москвы бывший царский подполковник Михаил Муравьев. Местные советы для него не указ. Муравьев накладывает контрибуции на буржуазию.

Взыскивает с “буржуев” 600 тыс. рублей в пользу солдатских вдов — общественность сомневается, что вдовы получат все эти деньги.

25 марта. Большевики постепенно покидают Полтаву. Оставшийся без власти город подвергается грабежам. Среди грабителей — много красногвардейцев. На улицах раздается стрельба.

29 и 30 марта. В город входят немцы и части гетмана Скоропадского. И тут же начинаются безобразия. Подозреваемых в большевизме заводят во дворы и расстреливают. Не успевших скрыться красногвардейцев приводят в юнкерское училище, страшно избивают нагайками, потом убивают. “Избивать перед казнью могут только истинные звери”. Возобновляются грабежи.

1 апреля. На заседании городской думы гласный Ляхович (зять писателя) приводит факты истязаний, произведенных над невинными людьми. Их арестовали, свезли в застенок, положили на стол, били шомполами (в несколько приемов дали до 200—250 ударов), заставляли проделывать “немецкую гимнастику” с приседаниями и кричать проклятия “жидам и кацапам”. Потом отпустили.

На заседании думы присутствует представитель гетмана. Он поправляет выступающих, когда они говорят: “военная оккупация Полтавы неприятелем”.

Правильно отныне: “помощь дружественной державы свободной Украине”.

7 апреля. Зверства в застенке продолжаются. Истязаниям подвергнуты отец и сын по фамилии Заиц. Старик после экзекуции впал в тихое помешательство.

13 апреля. Немцы в городе стараются держаться прилично, но в деревнях грабят, и против них растет озлобление. В одном селе представителя “дружественной державы” мужики зарубили топором. Дом, где это произошло, снесен до основания».

До конца 1918-го в Полтаве жизнь протекает примерно в том же русле.

Наступает 1919 год. В город возвращаются большевики. Отношение властей к Короленко улучшается, поскольку правительство Украины теперь возглавляет старый знакомый писателя, благоволивший к нему, Христиан Ваковский.

В харьковской меньшевистской газете публикуется расследование о проведенном петлюровцами еврейском погроме. Итог — около трех тысяч убитых и столько же раненых. «Целые улицы были превращены в кладбища», — сообщает газета. Погибло также около пятидесяти рабочих-христиан.

А в Полтаве сводят счеты. Расстреляны бывшие начальник карательного отряда и тюремный надзиратель... Когда писатель пытается облегчить чью-то судьбу, встречается с недоумением: как же так, ведь они убивали и пытали наших людей?

«22 марта. Вчера приходила бедняга Сподина с заплаканными глазами. Муж ее, почти инвалид, арестован. Был при гетмане комендантом в Миргороде.

23 марта. Захвачен целый выводок девиц, которые работали в осведомительном бюро. По большей части это простые переписчицы. Ко мне ходят родственники — матери, сестры... Просят, плачут. Мы в свою очередь справляемся в чрезвычайке. Кажется, особенно зверских намерений относительно этой группы не заметно».

Сильная сторона власти большевиков: стихийные грабежи прекращены. И если бы они имели представление о законности...

Позднее Короленко запишет:

«Большевики уже второй раз отлично “вступают”, и только после, когда начинают действовать их чрезвычайки, — их власть начинает возбуждать негодование и часто омерзение».

А летом 1919-го в Полтаве вновь другая по окрасу власть — белые.

Долгожданная Добровольческая армия.

О пребывании в Полтаве деникинцев свидетельствуют записи Короленко:

«Эти дни прошли в сплошном грабеже. Казаки всюду действовали так, как будто город отдан им на разграбление “на три дня”.

Бродский, бывший гласный, заявил, что его ограбили семь раз».

Стало обыденным явлением выбрасывание евреев с поезда на ходу. За каждым поездом оставались трупы выброшенных таким образом и разбившихся. Евреи совсем перестали ездить по железным дорогам.

В начале 1920 года писатель подводит итоги увиденному им при разных режимах:

«Добровольцы вели себя гораздо хуже большевиков и отметили свое господство, а особенно отступление, сплошной резней еврейского населения».

«Деникинцы вступили с погромом и все время вели себя так, что ни в ком не оставили по себе доброй памяти. Впечатление такое, что добровольчество не только разбито физически, но и убито нравственно».

Эти строки служат необходимым дополнением к «письмам к Луначарскому».

Белых, петлюровцев и прочих из Полтавы прогнали. Остались большевики. К ним и обращается писатель Короленко.

*** Журналист Арбатов, редактор газеты либерального направления из Екатеринослава, оставил воспоминания о том, что происходило в этом крупном городе, металлургическом центре Юга России (будущем Днепропетровске) в 1917—1922 годах.

В марте 1917-го в Екатеринославе по примеру столиц появляется временная власть. Первым делом арестованы полицейские, виновные преданы суду, это самое насущное. Поддержание порядка в городе возлагают на студентовюристов. Пока тихо — действует инерция мирной жизни.

Октябрь... В столице опять что-то стряслось. Власть в губернском городе прибирает некий временный революционный штаб из трех рабочих. Тут же — штабы анархистов, украинских националистов. На улицах слышится стрельба — пока редкая, стычки лихих людей.

В первые дни 1918-го в город врывается банда непонятного происхождения.

Грабит и сжигает магазины, административные здания, обстреливает богатые особняки. Анархисты, «за простой народ». Прогоняют их, объединившись, националисты и первые большевики. Результат стычек — свыше трехсот трупов.

Апрель. На Екатеринослав надвигаются германские войска. «Никто ничего не понимал», — пишет мемуарист. По Брестскому договору Германия и Австрия получили право занять и ограбить Украину. Но это высокая политика, людям недоступная. Жители русского индустриального города видят приближение чуждых сил. Около шестисот рабочих под руководством некоего Васьки Аверина пытаются организовать оборону. Легли почти все. В Екате-ринослав входят роты подданных кайзера. Власть перемещается в немецкие комендатуры. «По городу проехало несколько платформ с трупами убитых немцами рабочих, захваченных на вокзале с винтовками в руках», — свидетельствует Арбатов.

Немецко-гетманская власть обречена. В округе бунтует крестьянство, избиваемое вернувшимися помещиками. В конце 1918-го оккупанты, проигравшие войну, уносят с Украины ноги. В Екатери-нослав входят красные, с ними возвращается выживший Васька Аверин. Теперь в его действиях чувствуется планомерность. Создаются органы большевистской власти.

Появляется ЧК под председательством местного рабочего Валявки.

Начинаются расстрелы. «Страшной тайной, — пишет мемуарист, — остались сотни имен тех людей, которых озверелый Валявка отправил на тот свет. Там были и петлюровцы, и офицеры бывшей царской армии; случайно задержанные на улице люди без документов; арестованные за контрреволюцию священники».

Предел насилию? Нет, до предела очень далеко!

К Екатеринославу приближается армия Деникина. А вместе с ней, надеются горожане, возвращаются закон и порядок. Пущен слух, что Деникин благородно отпускает пленных коммунистов на все четыре стороны («что большинству не понравилось», — иронизирует Арбатов). У большевиков другие ощущения, они объявляют в Екатеринославе военное положение и проводят новые массовые аресты.

Город встречает белых освободителей цветами и слезами счастья. К ликующим толпам присоединяются спасшиеся пленники Валявки. И началось...

«Дня не прошло, как в городе прошла волна диких грабежей. Вся торговая часть города разграблена, тротуары засыпаны осколками стекла разбитых окон. По ночам раздавались крики подвергшихся ограблению». В гостинице «Франция» располагается контрразведка белых. Людей хватают на улицах, в трамваях, арестовывают по доносам. Схвачены трое видных большевиков: комиссар здравоохранения Гурсин, секретарь губкома Эпштейн с оторванной снарядом ногой и красный командир, капитан царской армии Трунов. Их решили повесить публично.

«На бульваре, против гостиницы “Астория”, среди движущейся оживленной толпы, казаки поставили приговоренных и за отсутствием веревок сорвали с бульварной ограды несколько кусков толстой проволоки и закинули на суки деревьев три петли.

Бледный Гурсин первый надел на себя петлю; один из казаков ударил его по ногам и он соскользнул с невысокого столба, тяжело опустившись книзу...

Эпштейн, прыгая на одной ноге, оставляя после себя следы капавшей с оторванной ноги крови, добравшись до дерева, зашатался, взмахнул руками и, что-то прохрипев, замертво упал. Он правильно рассчитал время, приняв дозу яда; но казаки, ма-терно ругаясь, спокойно подняли труп с земли и, просунув мертвую голову в петлю, сильно за ноги потянули к земле охладевшее тело...

Трунов без тужурки, в одной нижней не свежей рубашке большими шагами ходил в тесном кругу обступивших его казаков. Когда тело Эпштейна безмятежно повисло в проволочной петле, Трунов поднял руку и, взведя глаза к небу, хотел перекреститься... Но крепкий удар стоявшего вблизи казака отвел руку Трунова. “Собаке — собачья смерть!” — злобно проговорил казак, и Трунов, не посмотрев на казака, спокойно влез головой в проволочную петлю».

Затем по доносу бабы казаки заставили «добровольно повеситься» трех несчастных, якобы при большевиках ее ограбивших. Оказались безвинными.

А края испытаниям все не видно. Цены на продукты растут. Окрестные крестьяне прячутся от мобилизации и карательных отрядов в лесу. Тюрьмы переполнены. Назначенный военными марионеточный губернатор обязывает редакторов газет в сообщениях о грабежах не указывать, кто их совершает (от казаков не отстают разложившиеся офицеры). Вот и цензура. Как похожи все режимы того времени! В окрестностях Екатеринослава махновцы грабят поезда и расстреливают, расстреливают... Собравшись с силами, Махно спокойно входит в город, разгоняет пьяную банду белых насильников и беспомощную гражданскую власть. Тут начинается неописуемое. Трещат пулеметы, обстреливаются из артиллерии дома, снаряды, врываясь в мирные жилища, убивают семьи. Прогоняет махновцев деникинский генерал Слащев. В город ненадолго возвращаются офицеры, отсиживавшиеся неизвестно где. И начинается новая волна грабежей.

После поражения белых под Москвой горожане готовятся к волне красных репрессий. Однако большевики, заняв Екатеринослав, ведут себя на удивление спокойно. Поумнели? Обещают обойтись без расстрелов, самочинных арестов, реквизиций, поступать по совести, хоть и революционной. Но тут ситуация на фронтах опять обостряется. В Крыму усилился Врангель. Вторгаются на Украину поляки. В Екатеринославе заработал трибунал. В прифронтовой город возвращается ЧК. Редактор Арбатов обвинен в опубликовании позорящих советскую власть статей, однако сумел оправдаться. В начале 1920-х он выехал за границу, где и написал свои воспоминания.

Главная правда Гражданской войны, к которой автор продирается почти с самого начала книги. Не существовало красного и белого терроров как отдельных, изолированных явлений, которые можно сравнивать. Красный террор и белый террор в Гражданскую — это не два рядом растущих дерева, а одно, с переплетенными стволами, ветвями и общими корнями...

Глава тридцать девятая.

ОСЕНЬ ДЕВЯТНАДЦАТОГО

Почти весь 1919 год республика живет на положении военного лагеря.

В сентябре вновь запахло объявлением красного террора. Войска Деникина с юга надвигались на Москву, с северо-запада Петрограду угрожал Юденич. 25го террористы бросили мощную бомбу в окно особняка в Леонтьевском переулке, где заседал Московский комитет партии. Погибли 12 человек, в том числе глава столичной парторганизации Загорский, 55 ранены. На собрание ждали Ленина. Позже установят: теракт организовал близкий к анархистам и левым эсерам Донат Черепанов (партии от его акции открестились). Примерно в те же дни в столицах выявлены крупные подпольные организации, относящиеся к Национальному центру.

Однако красный террор на сей раз объявлять не стали. Партия постановила:

ВЧК должна работать в обычном режиме.

Год назад член коллегии ВЧК Лацис сказал ставшие широко известными слова:

«Не ищите в деле обвиняемого улик о том, восстал ли он против Советов оружием или словом. Первым долгом вы должны его спросить, к какому классу он принадлежит, какого он происхождения, какое у него образование и какова профессия. Все эти вопросы должны разрешить судьбу обвиняемого».

Теперь выражаются осторожнее. Буржуазия, злейший враг рабоче-крестьянской власти, заслуживает уничтожения, но не физического; надо ликвидировать причины, которые ее порождают. В этом смысл разъяснений, данных в свое время Лениным Лацису (последний заверил, что именно то и хотел сказать, поэтому вождь не стал прорабатывать его публично).

В начале 1919-го в деревне ликвидированы комбеды. Весной на съезде партии взят курс на союз с крестьянином-середняком...

*** ВЧК действует так же беспощадно, как и прошлой осенью. Однако теперь ее операции лучше проработаны. Чекисты выявляют связи подозреваемых и только потом арестовывают, по возможности, с поличным. Например, в Петроградской ЧК получили данные, что некто Шидловский везет из города в штаб к Юденичу шпионские сведения. Ему позволили на той стороне фронта встретиться с «офицерами». Курьер извлек из каблука своего сапога бумагу с сообщением о состоянии обороны города, рассказал много ценного об участниках заговора. Только после этого «офицеры» его арестовали. Раскрыта подпольная организация, изъято оружие и боеприпасы.

В Москве сам Дзержинский руководит выявлением глубоко законспирированной подпольной сети — Национального центра. На след лидеров подполья чекисты вышли в середине июля. И тоже стараются брать с поличным. Возглавляет центр кадет Николай Николаевич Щепкин, внук знаменитого актера. На обыск к нему 29 августа выезжал председатель ВЧК.

«Посылку» с документами, предназначенную для отправки Деникину, обнаружили после долгих стараний в поленнице дров. Другая группа чекистов проводила обыск у директора московской школы Алферова. У него на столе в пресс-папье нашли список участников организации.

Феликсу Эдмундовичу интересно иметь дело с опытными конспираторами. Он нацеливает своих подчиненных: при обыске обязательно изымать у подозреваемого записные книжки, фотографии, документы, листочки с пометками, лежащие у телефона. Председатель ВЧК может в своем кабинете до глубокой ночи изучать записи, разгадывать шифры. У Алферова в изъятых бумагах — пометка: «Ивану Ивановичу — 435 руб. 53 коп.». Догадались отбросить «руб.» и «коп.», получили номер телефона! Созвонились с неизвестным Иваном Ивановичем, вызвали его на срочную встречу.

В тайнике у Щепкина нашли его переписку с лицами из окружения Деникина, важные сведения военного характера. В Национальный центр входили высокие чины Главного штаба Красной армии, руководители военных школ. Все материалы разведывательного характера, подготовленные для пересылки за линию фронта, были переданы на экспертизу в Реввоенсовет. В деле есть обстоятельное заключение члена РВС Республики Гусева, в котором указано, где следует искать источники этих сведений.

Даны десять «портретов» этих лиц, имеющих отношение главным образом к Южному фронту. 1. Военспец, стоящий во главе разведки; список номерных дивизий, им сообщенный, взят с карт оперативного управления. 2. Чрезвычайно осведомленный информатор, стоящий вне штаба, но имеющий возможность получать ценные сведения общего характера (оперативные планы, характеристики спецов). 3. Находящийся вне штаба информатор. 4. Шпион в оперативном управлении, не занимающий крупной должности. 5. Шпион у инспектора артиллерии. 6. Один-два мелких шпиона в Полевом штабе (возможно совмещение с предыдущими). 7. Информаторы среди телеграфистов штаба. 8. Шпион в Туле, видимо, из топографов. 9. Шпион в штабе Южфронта, держащий связь с Москвой. 10. Неактивный шпион в штабе Востфронта.

Есть и такие оценки: «По живости и детальности описания видно, что автор документа посетил 23-ю и 14-ю дивизии и сам непосредственно осматривал кавалерию. О 36-й дивизии автор прямо говорит, что он там не был. Наиболее вероятно предположить, что автор служит в инспекции кавалерии IX армии и был командирован оттуда в 23-ю и 14-ю дивизии». Это ценные ориентиры для раскрытия всей разведывательной сети. Перед нами образец не пыточного следствия, а высокопрофессиональной работы.

В эмигрантских изданиях начала 1920-х годов будут утверждать, что разоблаченные ВЧК Национальный центр и другие подобные организации — дутые, они занимались не более чем разработкой программ для будущей «белой» России...

«Известия» за 5 октября опубликовали текст политического сообщения, которое Щепкин составил 22 августа и намеревался отправить Деникину (приводится в изложении):

«Действия против большевиков разрознены: один фронт выступает, потом отходит, за ним второй и т. д. Эти толчки вредны. Предпочтительнее общий удар сразу. Толчки и отступления создают представление бессилия и морально на руку большевикам. В Москве может наступить минута, когда начнется массовое избиение всех некоммунистов. Население вынуждено будет взяться за оружие, и будет попытка свергнуть иго. Это может быть недели через две. На этот случай вам надо подготовить нам помощь и указать, где ее найти. Без денег работать трудно. Оружие и патроны дороги. Часть эсеров с нами. Вообще это партия разложения и не пользуется доверием у населения. Левая часть правых эсеров хвастается: послала организовать убийство Колчака, Деникина и еще кого-то. Настроение в Москве вполне благоприятно: рабочие будут пассивны в борьбе. Крестьянство с деревенскими коммунистами справится само. Ваши лозунги должны быть: “Долой гражданскую войну”, “Долой коммунистов”, “Свободная торговля и частная собственность”. В Петрограде наши гнезда разорены, связь потеряна...»

Белые генералы после войны пренебрежительно отзывались о «центрах» и «союзах», конспирировавших в Москве и Петрограде. Дескать, их участники только вели списки, распределяли роли на случай будущего восстания, присылали «аналитические справки» (в каждой вывод — красные накануне краха), но не горели желанием переходить от слов к делу. Что ж, генералы сами виноваты: подошли бы поближе к столицам, подпольщики и перешли бы к делу. Главное, что эти организации реально существовали. Люди рисковали, занимаясь нелегальной работой в военное время. Тот же Щепкин — убежденный, мужественный враг большевиков, сознававший, на что он идет.

В штабе Южного фронта Красной армии в самом деле действовала группа деникинских агентов, занимавших видные посты. Ее возглавлял руководитель оперативно-разведывательного отдела Ковалевский. Осенью 1919-го белые разведчики были разоблачены. Деникин вспоминал: «Я знаю лишь один случай умышленного срыва крупной операции большевиков, серьезно угрожавшей моим армиям. Это сделал человек с высоким сознанием долга и незаурядным мужеством; поплатился за это жизнью». Полагают, Антон Иванович имел в виду именно Ковалевского.

Глава сороковая.

ПРОЩАНИЕ С ПОЛЬШЕЙ

Долгожданное: Всероссийская чрезвычайная комиссия объявила об отмене смертной казни по приговорам ВЧК. 15 января 1920 года «Известия»

опубликовали соответствующее постановление за подписью Дзержинского 2. А 13 января на Лубянке подвели черту под 1919 годом. Чрезвычайная «тройка» в составе Дзержинского, Аванесова и Петерса рассмотрела обвинения в отношении 79 человек. Из них 58 приговорены к высшей мере... Что это за люди? Список открывает Ульянин. Удается установить, что это сотрудник Главного штаба Красной армии — по-видимому, разоблаченный агент. А среди помилованных — Флейшер, его подробные показания о деятельности Национального центра приводятся в «Красной книге ВЧК». Еще несколько приговоренных имеют отношение к тому же подполью. Подбор обвиненных, стало быть, не случаен. Но вряд ли можно сомневаться, что значительная часть из них в начале 1918-го была бы отпущена под честное слово...

*** Заговоры. Предательства. Бесчисленные сводки с сообщениями о расправах над представителями власти, красноармейцами, продотрядовцами. И так два года без перерыва хотя бы на сутки. И в ответе за все он, председатель ВЧК.

В апреле 1919-го вдруг выяснилось, что в Кремле проживают более тысячи старых служащих с семьями. К ним приходят гости. А рядом — кабинеты и квартиры вождей революции. Какая беспечность!

На третьем году работы у председателя ВЧК появляются распоряжения, которые он едва ли мог отдать раньше.

С мая 1920 года Дзержинский на Украине, начальником тыла Юго-Западного фронта, борется с махновщиной.

20 июня из Харькова он пишет своему заместителю Ксенофонтову:

«Посланцы Махно намереваются совершить подкоп под Кремль. Необходимо обыскать арсенал, а также в подвалах и колодцах в разных местах Кремля поставить микрофоны. Специалисты могут дать указание, как подслушать звуки от подкопа днем и ночью».

Через пять дней Феликс Эдмундович поручает принять дополнительные меры:

«Надо коммунистам-саперам обследовать все дворы, подвалы, нижние этажи домов и церквей около Кремля и в самом Кремле. Наблюдать, не вывозится ли оттуда земля. Производить круглосуточно массовые обыски в домах и на улицах, арестовывая подозрительных. На железных дорогах за несколько станций до Москвы проверять всех пассажиров. Белые готовят террористические акты, их можно предотвратить только массовыми беспрерывными операциями. Кроме того, делать обыски у проходивших по старым контрреволюционным делам...» Подкопов под Кремль обнаружено не было.

1 июля Ксенофонтов получает из Харькова еще одно сообщение:

«Ксендзы в деле организации шпионажа и заговоров играют крупную роль. Все ксендзы должны быть взяты на учет. Надо иметь своих женщин-ка-толичек, но не верующих, посылать их на исповедь, и таким путем проникать в ксендзовскую конспирацию. Надо подумать об организации такой разведки».

«Подумать», конечно, можно... А работать кому, если скрупулезно выполнять такие распоряжения?

В 1925 году Дзержинский и Сталин побывали в театре. Тем же вечером Феликс

Эдмундович направил записку своему секретарю Беленькому:

«Сегодня при входе с тов. Сталиным в театр и около дверей заметил подозрительное лицо, читавшее объявление, но очень зорко осмотревшее автомобиль, на котором мы приехали, и нас. При выходе из театра тоже какойто тип стоял (другой) и тоже читал объявление. Если это не наши, то, безусловно, надо понаблюдать. Выясните и сообщите».

И в театре заботы о безопасности не отпускают. Что это, если не признаки профессиональной деформации на почве стрессов и переутомления?

...Борьба с махновщиной в Екатеринославской губернии, которую вел в мае— июле Дзержинский, заметного успеха не принесла. Условия не созрели. В начале октября Махно в очередной раз ненадолго помирится с советской властью — заключит соглашение с командующим Южным фронтом Фрунзе о совместных действиях в Крыму против Врангеля. И погуляет еще на Украине почти год. Некоторых его видных сподвижников советская власть простит.

Например — Каретникова, водившего бригаду махновцев на штурм Перекопа.

А бывший адъютант батьки Лепетченко станет продавцом мороженого на Гуляй-поле.

*** 25 апреля 1920 года начальник Польши Юзеф Пилсудский3 начал поход на Киев. Казалось бы, польскому народу, воссоединившемуся после стольких испытаний, хватало и собственных насущных задач. Но Первый маршал Польши4 не без оснований полагал: под миссию «устранить угрозу с Востока»

можно быстро привлечь ресурсы западных стран, обозначив важную роль Польши в мире. За год с небольшим ему удалось собрать и вооружить армию численностью в 700 тысяч человек.

Начальник Польши возлагал надежды на союз с Петлюрой, которого он называл лидером независимой Украины. Присутствие польских солдат на «ничейной» в тот момент земле преподносилось как временное — приблизительно до осени. Красная армия отступала, не ввязываясь в крупные сражения. Уже 7 мая польские солдаты маршировали по Крещатику. Власть на Украине за три года сменилась в 15-й раз! А дальше произошло то, что уже не раз встречалось в Гражданскую: освободители очень быстро стали восприниматься оккупантами. Украинские крестьяне поняли, что им придется кормить еще и эту армию.

Современный украинский историк пишет:

«На территории Правобережной Украины население вначале дружественно встречало польские войска, но вскоре испытало разочарование. Польская военная администрация никак не помогала создавать независимое украинское государство. Более того, вместе с войсками появились польские помещики с намерением вернуть бывшую собственность».

Рядом с Пилсудским — неугомонный Савинков. О согласовании действий с поляками пытались договориться Деникин и Врангель. К концу Гражданской противники советской власти готовы блокироваться с кем угодно. Но преобладающее настроение в республике — патриотический подъем.

Множество белых офицеров переходит в ряды Красной армии. «Покраснел»

тогда даже великий князь Александр Михайлович, написавший позднее:

«Когда ранней весной 1920-го я увидел заголовки французских газет, возвещавшие о триумфальном шествии Пилсудского по пшеничным полям Малороссии, что-то внутри меня не выдержало, и я забыл про то, что и года не прошло со дня расстрела моих братьев... Я всей душою желал победы Красной Армии».

В начале июня Конармия прорывает фронт и советские войска переходят в наступление. 13 августа бои идут уже в предместьях Варшавы. Голова у большевистского руководства закружилась. Показалась осуществимой идея о мировой революции, за Варшавой замаячила другая цель — Берлин...

В конце июля Дзержинский оставляет Харьков и отправляется в Вильно, а затем в Белосток — крупный промышленный город, только что занятый Красной армией. Здесь создается прообраз будущего правительства социалистической Польши — Польский революционный комитет, Польревком, — в который входят старые социалисты Мархлевский, Дзержинский, Кон и др. Они с жаром принимаются за составление манифестов, которые могли бы покорить сердца поляков. Какую земельную программу предложить?

Как распорядиться помещичьими владениями? Все революционеры согласны, что имущество и землю у помещиков надо отнять. Но кому передать? Феликс

Эдмундович предлагает избрать проверенный российский вариант:

распределить землю среди бедняков. Однако победила другая точка зрения:

основную часть имущества и земли помещиков передать коммунам сельских пролетариев, коих (пролетариев) в стране много.

Феликс Эдмундович, как обычно, чрезвычайно деятелен. В первые две недели августа он выступает на митингах, организует поставки продовольствия, промышленных товаров, требует от ЦК присылать поляков-коммунистов, налаживает выпуск агитационной литературы, пытается запустить остановившиеся фабрики, занимается расквартированием красноармейцев в Белостоке...

И все это напрасно. Население Польши не примет правительства, которое прибыло в обозе Русской армии. Взять Варшаву невозможно — такого развития событий не допустят и западные страны. Лучшим вариантом для Советской России было заключить мир в тот момент, когда Красная армия владела инициативой.

Деятелям из Польревкома прежде всего и следовало бы это понимать. Но они во власти старых, вдруг проснувшихся надежд. В Варшаве их ждут — убеждают они себя и дезинформируют Москву.

В телеграммах Ленину Дзержинский выдает желаемое за действительное.

6 августа:

«...Капиталы из Варшавы эвакуированы, буржуазия уезжает массами в Познань;

по сведениям, правительство тоже предполагает туда эвакуироваться. Армия, кроме познанцев, разваливается, дезертирство огромное... Важнейшей задачей считаем организацию польской Красной армии...»

15 августа:

«...По сведениям из третьей армии, в Варшаве волнения. Требуют оставления белыми властями города без боя. Настроение среди оставшихся железнодорожников благоприятное... Настроение белосток-ских рабочих повышенное. Во вторник состоялся многотысячный праздник труда по поводу открытия фабрик... Приступлено к организации польского советского полка в Белостоке на принципе добровольчества... В польском коридоре местное население встречает армию восторженно, активно помогает... Вопрос о земельной политике будет рассмотрен в полном объеме в Варшаве, куда едем сегодня...»

17 августа:

«Вернулись до взятия Варшавы в Белосток. По сообщениям пленных, перебежчиков и жителей Вышкова, крестьяне относятся безучастно к войне и уклоняются от мобилизации, рабочая масса Варшавы ждет прихода Красной Армии, но сама активно не выступит за отсутствием руководителей и из-за господствующего террора... Для поддержания воинственного настроения поляками выпущен целый ряд воззваний, в которых отмечается, что Красная Армия утомлена и ослаблена и что стоит ей нанести только один мощный удар, и вся она откатится назад очень далеко... Добровольческие отряды, составленные по преимуществу из буржуазных сынков и интеллигенции, дерутся отчаянно... Все польские кардиналы, архиепископы и епископы обратились с воззванием к католическому епископату всего мира за помощью, характеризуя нас как антихристов...»

«Мы думали, что уже вчера будем в Варшаве, произошла, однако, непродолжительная отсрочка», — пишет Феликс Эдмундович жене 17 августа.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |
Похожие работы:

«С. С. Аверинцев РОСКОШЬ УЗОРА И ГЛУБИНЫ СЕРДЦА: ПОЭЗИЯ ГРИГОРА НАРЕКАЦИ (Аверинцев С. С. Поэты. М., 1996. С. 97-118) Не страшись моих золотых риз, не пугайся блистания моих свечей. Ибо они лишь покров над моей любовью, лишь щадящие руки над моей тайной....»

«Пояснительная записка Рабочая программа по английскому языку для основного общего образования составлена на основе:Федерального Закона "Об образовании в Российской Федерации" № 273 от 21.12.2012 г.;Федеральным государственным...»

«ПЕРМСКІ Я Е П А Р Х ІА Л ЬН Ы Я ВДОМОСТИ Выходятъ еженедльно по Подписка принимается въ 9. Редакціи Епархіальныхъ В­ средамъ. Цпа за годъ 5 № домостей, при Пермской ду­ руб., за 8 мсяцевъ 1867 го­ ховной семинаріи, въ Перми. да 3 рубля. 5 М а р т а 1069 г ода. ОТДЛЪ ОФФИЦ...»

«Встарь, или Как жили люди 27.3.17_s12 перепись В.Г. Данилов-Домнина, составленная при передаче монастыря игумену Рафаилу и келарую Алексадру 2 декабря 1657 года [17.28] Отписные книги составлялись при передаче монастыря в ведение нового настоятеля и при передаче отдельных монастырских с...»

«Муниципальное Общеобразовательное учреждение Иркутского районного Муниципального образования"Хомутовская средняя общеобразовательная школа №2" УТВЕРЖДАЮ" Директор МОУИРМО ъная школа №2" Минченок Н.И. У'У '/ р К If w s t-r поМ ^й А *' % ///Деш и...»

«ПОДРОСТКОВЫЙ ЛАГЕРЬ ИЮЛЬ 2014 Г. Первый день, понедельник 14 июля 10:00 м. “Виставковий центр” Сбор Зима Лена участников, отъезд 11:00-12:00 Заезд. Мельник Саша, Войтович Саша, Поселение, уборка в комнатах и Мельник Маша, на улице. Можаровская Наташа. 12:00-13:00...»

«НЕДЕЛЯ 4 Раскрываем чувство авантюризма На  этой неделе потребуется выбросить за  борт часть личного багажа. Материалы и  задания направлены ' на то, чтобы помочь почувствовать большую свободу, сознательно экспериментировать с открытостью к новому. Вы избавитесь от многих бессо...»

«Правила проведения состязаний и испытаний по гонкам на собачьих упряжках в системе РКФ. Настоящие Правила разработаны на основе Правил WSA (Международная ассоциация гонок ездовых собак). I. ОБЩИЕ ПРАВИЛА.1.1. Общие положения. 1.1.1. Гонки на собачьих упряжках вид состязаний, в котором гонщики соревнуются между собой на снежной или...»

«Нельмаер Юлия Александровна, воспитатель; Ваулина Ирина Николаевна, воспитатель; Наумова Оксана Владимировна, воспитатель; Сопельник Елена Александровна, воспитатель; Неберекутина Наталья Александровна, воспитатель, МБДОУ "Детский сад №247", г. Новокузнецк,...»

«90-JtBTllIO СО AHI оiразован111 орrанов · ВЧl-IСБ в Ме1е1ессе­ А11м11тровrраае · посв1щаетс1 Артем Весёлый (Кочкуров), v · пQвыи руководитель у qк Мелекесскоrо уезда. Художник А.JОсТашкин · Патриотический, литературно­ публицистическ...»

«По благословению Мефодия, Митрополита Астанайского и Алматинского № 35 (389), 2 декабря 2007 г. Величание праздника Введения во храм Пресвятой Богородицы Величаем Тя, Пресвятая Дево, Богоизбранная Отроковице, и чтим еже в храм Господень вхождение Тв...»

«lub №2 Сентябрь 2012 C Система абатментов Alpha Universe MultiUnit 4 стр. Немедленная нагрузка на "тонкие" имплантаты, установленные в узкий альвеолярный гребень 7 стр. Возможно ли одновременное прове...»

«ОАО Мобильные Телесистемы Тел. 8-800-250-0890 www.sakha.mts.ru ULTRA ГИГАБАЙТЫ Интернета, тысячи минут и SMS по всей России Федеральный/городской номер Авансовый метод расчетов Тариф, в который уже включено все необходимое звонки, Интернет и SMS, включая межгород и роуминг по России Ежемесячная плата ULTRA Федеральный номер 1...»

«Муниципальное казенное общеобразовательное учреждение "Араслановская средняя общеобразовательная школа" РАССМОТРЕНО УТВЕРЖДАЮ СОГЛАСОВАНО директор МКОУ зам. директора МКОУ на заселении МО "Араслановская...»

«Михаил Федосюк Трудолюбив, как немец, и легкомыслен, как поляк : концепты русского обыденного сознания : немцы и поляки по данным Национального корпуса русского языка Studia Rossica Posnaniensia 35, 35-46 STU D IA RO SSICA POSN AN IEN SIA, vol. XXX V : 2010, pp. 35-46. ISBN 978-83-232-2247-7. ISSN 0081-6884. A...»

«Отряд инспекторов движения "СВЕТОФОР" СПИСОК ОТРЯДА ЮИД "СВЕТОФОР" 1. Анисимов Артем 2. Бабаева Алиса 3. Борисов Леонид 4. Гопалова Олеся 5. Гришин Вячеслав 6. Иванова Александра 7. Лисеная Анастасия 8. Луканцова Ирина 9. Мальце...»

«Инструкция по эксплуатации epd Коробка управления и клеммовая коробка типа A21-**-***** Exepd GmbH i_PARK TAUBERFRANKEN 23 D-97922 Lauda-Knigshofen Tel.: 09343 627055-0 Fax: 09343 627055-99 Mail: info@exepd.de Инструкция по эксплуатации коробки управления и клеммовой коробки типа A21...»

«УДК 378 ГОСУДАРСТВО И УНИВЕРСИТЕТ: МОДЕРНИЗАЦИЯ ПО-РОССИЙСКИ THE STATE AND THE UNIVERSITY: MODERNIZATION IN RUSSIAN STYLE ЩелкуновМ.Д., д-р филос. наук, профессор, Заслуженный деятель науки РТ, Лауреат премии Правительства РФ в области образ...»

«Константин Бальмонт xxx Будем как Солнце! Забудем о том, Кто нас ведет по пути золотому, Будем лишь помнить, что вечно к иному, К новому, к сильному, к доброму, к злому, Ярко стремимся мы в сне золотом. Будем молиться всегда неземному, В нашем хотеньи земном! Будем, как Солнце всегд...»

«РОССИЯ (Уровень 3) Российская сторона не выполняет в полной мере минимальные требования по ликвидации торговли людьми и не прилагает к этому существенных усилий – поэтому Россия остается на третьем уровне. Несмо...»

«Шейх уль-Ислам Ибн Теймийя: "Способы увеличения имана" Увеличение имана, который нам вменил в обязанность Аллах и который является качеством Его верующих рабов, может быть достигнуто различными способами. Первый способ увеличения имана достигается практикой иджмааля (соблюдение) и тафсиля (чёткое соблюдение) приказов Аллаха,...»

«Консультация "Развитие речи дошкольников посредством игровой деятельности" Дошкольный возраст – это период активного усвоения ребенком разговорного языка, становления и развития всех сторон речи – фонетической,...»

«1 Структура программы учебного предмета Пояснительная записка I.Характеристика учебного предмета, его место и роль в образовательном процессе Срок реализации учебного предмета Объем учебного времени, предусмотренный учебным планом образовательной организац...»

«ТЕРМИНЫ И ОПРЕДЕЛЕНИЯ 1. Введение 1.1. Обзорная информация 1.2. Наименование и идентификация документа 1.3. Сведения об удостоверяющем центре 2. Регламент РУЦ АО 2.1 Присоединение к Рег...»

«УДК 338.48:330.322 "ЗЕЛЕНЫЕ" ИННОВАЦИИ И ТЕХНОЛОГИИ В ИНДУСТРИИ ГОСТЕПРИИМСТВА И ТУРИЗМА Нездойминов С. Г. У статті розглянуто проблеми впровадження "зелених" технологій в діяльність підприємств індустрії гостинності та туризму. Досліджено науково-прикладні аспекти еколого-економічної ефективності "зелених" інновацій в гот...»








 
2017 www.kniga.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.