WWW.KNIGA.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Онлайн материалы
 

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

«С. А. Кредов ДЗЕРЖИНСКИЙ Памяти Валерия Петровича Литвинова посвящаю I. НЕИСПРАВИМЫЙ Глава первая. ПОРТРЕТ БЕЗ СХОДСТВА 7 декабря 1917 года Феликс Дзержинский, только что получивший важное ...»

-- [ Страница 4 ] --

Нет, это не отсрочка, а сокрушительное поражение: неожиданный контрудар польской армии под командованием Сикорского стал для советских войск фатальным. Они отступили, понеся огромные потери. По мирному договору, который заключат две страны в марте 1921 года в Риге, к Польше отойдут значительные территории Украины и Белоруссии. В начале июля 1920-го британский министр иностранных дел лорд Керзон, посредник, предлагал гораздо более выгодный для Москвы вариант.

Командование Западного фронта допустило грубые просчеты. Но главная ошибка все-таки на совести политиков, в том числе из Польревкома. Они неверно оценили ситуацию в Польше.

Феликс Эдмундович — жене:

«Наше поражение — результат не восстания против “нашествия”, а нашей, превышающей человеческие силы, усталости, и бешеной деятельности шляхетских сынов — польской белой гвардии». Для успокоения совести и такой вывод сгодится. События августа 1920-го стали, несомненно, большой личной драмой для Феликса Дзержинского. Его не приняла родная Польша. В письме жене 25 августа он говорит об «отсутствии воли ко всякому действию и словам после слишком сильных переживаний». Так завершилась давняя борьба между двумя революционными течениями в Королевстве Польском. Социалдемократ Дзержинский националисту Пилсудскому спор за Польшу проиграл.

III. ПОСЛЕДНИЙ БОЙ Глава сорок первая.

ВРЕМЕННОЕ ПРОСВЕТЛЕНИЕ

Когда исход Гражданской войны стал очевиден, в руководстве республики возобновились дискуссии о роли ВЧК в мирное время. В партии, Советах, наркоматах заговорили о том, что надо укреплять судебную систему, практику же чрезвычайщины — прекращать. Как выяснится позже, это был период временного просветления умов. Ленин тоже тогда поддерживал эти веяния.



Революционные методы чекистов все чаще выглядят анахронизмом. Вот один из примеров. Заручившись одобрением Совнаркома, из Самары в Туркестан отправилась большая экспедиция, чтобы наладить поставки хлопка для текстильной промышленности. По возвращении всех участников экспедиции Самарская губчека обвинила в налаживании связей с английскими военными.

Выпустили текстильщиков из тюрьмы только после вмешательства из Москвы.

Среди частых критиков ВЧК в то время — председатель ВЦИКа Михаил Калинин. К нему прикомандирован сотрудник комиссии Скрамэ. Последний при поездках Калинина по стране инспектирует местные ЧК. 30 июня 1921 года проверяющий указывал председателю Екатеринбургской губчека: «С беззаконностью, самовольными арестами, расстрелами беспощадным образом пора покончить. Ликвидируйте скорее свой подвал, произведите чистку личного состава арестного дома №1». По докладам Скрамэ Калинин освободил более 1800 заключенных.

Не прекращаются конфликты у подчиненных Дзержинского с сотрудниками Наркомата иностранных дел. Особой остроты они достигли осенью 1921 года.

Чичерин пишет Ленину: «Турецкий посол много раз указывал мне в самой настоятельной форме на то, что обобранные до нитки нашими чекистами турецкие купцы, возвращаясь в Малую Азию, распространяют там самую недобрую славу про Советскую Россию... Черноморские чекисты ссорят нас по очереди со всеми державами, которые попадают в район их действия».

Ленин советует Чичерину немедленно вынести этот вопрос на Политбюро. Он называет чекистов «паршивыми» и заявляет, что будет только «за», если удастся в подобных случаях «подвести под расстрел чекистскую сволочь». Ну и ну! А недавно говорил: «Хороший коммунист — это хороший чекист».





В течение 1921 года и на политбюро, и на съезде Советов принимаются решения сузить права ВЧК, а то и вовсе ее упразднить. Вновь активен руководитель ревтрибунала Крыленко. Товарищи по партии стараются щадить самолюбие Дзержинского. Подготовка мер по реформированию комиссии поручена мягкому Каменеву. Ленин пишет ему 29 ноября: «Т. Каменев! Я ближе к Вам, чем к Дзержинскому. Советую Вам не уступать и внести в Политбюро. Тогда отстоим maximum из максимумов...» Среди борцов с чрезвычайщиной в ту пору обнаруживаем и Сталина. Сам Ленин предлагает сузить компетенцию комиссии, ограничить ее права на арест, лишить полностью или частично судебных функций, изменить название и вообще провести «серьезные умягчения». От ВЧК на такие обсуждения ходит заместитель председателя Ун-шлихт. В начале января 1922 года Дзержинского отправляют с важной миссией в Сибирь. Три года назад в похожей ситуации он был командирован в Пермь.

6 февраля 1922 года ВЦИК своим декретом ликвидирует ВЧК и ее местные органы, одновременно создает ГПУ — Главное политическое управление при НКВД (в следующем году, после образования СССР, ведомство станет Объединенным ГПУ, подчиненным Совнаркому СССР). Сфера деятельности спецслужбы сужается: ее освобождают от борьбы со спекуляцией, саботажем и преступлениями по должности. ГПУ лишают чрезвычайных функций. Общий контроль над ведомством поручен Наркомату юстиции.

Кажется, от некогда грозной ВЧК мало что осталось. Но организация обладает способностью восставать из пепла. Она дитя войны. А война вскоре возобновится, только иная.

Под конструкцию республики изначально заложена мина. Ведь власть — советская. Значит, всегда есть опасность, что контрреволюция легко, голыми руками, через выборы в Советы захватит органы высшей власти. Головная боль партии Ленина с первых дней после Октября...

Большевикам сразу после Гражданской придется организовывать процесс над эсерами, а меныпе-виков высылать за границу. Кому вести эту работу? ГПУ, больше некому Потоньше, методами товарища Агранова, «специалиста по интеллигенции», под руководством эстета и полиглота Менжинского. Очень скоро окажется: организация-феникс вновь нахватала себе все мыслимые полномочия. И ведомство уже больше публично не критикуют.

*** Товарищу Агранову — только успевай поворачиваться.

В Москве в 1922-м уже полторы сотни частных издательств.

В журналах, вроде «Экономиста», авторы предлагают передать объекты промышленности в частные руки, отменить монополию внешней торговли и другие крамольные вещи. Некоторые пропагандируют буржуазное право, выступают против цензуры.

Вузовские профессора заговорили об автономии высшей школы.

В Петрограде и Москве врачи на нескольких съездах высказались за отмену смертной казни! Их-то кто спрашивал?

В мае 1922-го Всероссийский съезд геологов внес в резолюцию слова о «гражданском бесправии» всего русского народа, высказался за автономию высшей школы и отмену классового подхода при отборе студентов.

Разве могут советские врачи и геологи до такого додуматься? Им это подбрасывают меньшевики, «интеллигенты» от революции. Поэтому меньшевиков Ленин и другие руководители партии призывают готовить к высылке из страны. С недобитыми эсерами поговорят построже. Впрочем, те на суд истории нарываются давно.

«Специалисты по интеллигенции» принимаются за укрощение печати, театра, эстрады. Вот уже созданы Главлит и Главрепертком. Пришла в Советскую Россию мода на эксцентрические танцы — фокстрот, шимми, тустеп. И на танцплощадки придется захаживать представителям ГПУ. Почистили библиотеки от религиозных и контрреволюционных изданий. А вот со школьными учебниками на местах перегнули. Кое-где изъяли почти все. Из Центра последовало распоряжение: вернуть учебники до появления новых.

Но это не очень заметные пока процессы. Общее ощущение, что в стране политическая оттепель. В Москве и Петрограде нетрудно достать эмигрантские газеты и журналы, в частных издательствах выходят мемуары даже белогвардейцев. На родину, получив разрешение советского правительства, возвращаются тысячи эмигрантов. Рождается направление общественной мысли — сменовеховство. Для непримиримой эмиграции оно страшнее красной пропаганды. Полюбуйтесь-ка, говорят сменовеховцы, большевики добились того, о чем белая армия не могла и мечтать. За три-четыре года из руин собрана Единая и Неделимая. В комиссарах проявился дух самодержавия.

Теперь объявлена новая экономическая политика. Надо возвращаться и сотрудничать с властью, пытаясь добиться ее нравственного перерождения.

Может быть, и не удастся, но попробовать стоит. Для белых сменовеховцы — предатели. Но и для Ленина и его единомышленников они — враги, из самых опасных, поскольку надеются «извратить» суть преобразований...

В этот исторический момент «философские пароходы» повезли из республики людей, которые с властью не боролись. Цвет дореволюционной мысли.

И этим неблагодарным делом вынужден заниматься председатель ГПУ Дзержинский. С его-то страстностью...

Глава сорок вторая.

ПРЕВЕНТИВНОЕ МИЛОСЕРДИЕ

Громадье планов и дерзание — в экономике, унтерпришибеевщина — во внутренней политике...

19 мая 1922 года Ленин пишет председателю ГПУ: «Тов. Дзержинский! К вопросу о высылке за границу писателей и профессоров, помогающих контрреволюции. Надо это подготовить тщательнее...» Вождь предлагает начать с «явного центра белогвардейцев» — авторов журнала «Экономист»: «В № 3... напечатан на обложке список сотрудников. Это, я думаю, почти все законнейшие кандидаты на высылку за границу». И далее:

«Все это явные контрреволюционеры, пособники Антанты, организация ее слуг и шпионов и растлителей учащейся молодежи. Надо поставить дело так, чтобы этих “военных шпионов” изловить и излавливать постоянно и систематически и высылать за границу».

17 июля, едва восстановившись после первого инсульта, вождь сердится, что задуманная им операция не закончена. Он пишет Сталину: «Надо бы несколько сот подобных господ выслать за границу безжалостно. Очистить Россию надолго. Арестовать несколько сот и без объявления мотивов — выезжайте, господа!»

Наверное, так и лучше было — без объявления мотивов... Троцкий назвал эту акцию в газетном интервью «превентивным милосердием». Большевики, сказал он, выдворяют из страны тех, кого в будущем при возникновении кризиса пришлось бы расстреливать.

Большинство из высылаемых ни одной минуты не вели борьбы с советской властью. На них стали фабриковать дела. «Следствие» в отношении философа Николая Бердяева сотрудник ГПУ Бахвалов завершает резолюцией: «С момента октябрьского переворота и до настоящего времени он не только не примирился с существующей в России в течение 5 лет Рабоче-крестьянской властью, но ни на один момент не прекращал своей антисоветской деятельности, причем в момент внешних затруднений для РСФСР Бердяев свою контрреволюционную деятельность усиливал».

В наши дни книги о русской революции невозможно представить без цитат из трудов этого «антисоветчика». Защищает он и своих гонителей: «Мне глубоко антипатична точка зрения слишком многих эмигрантов, согласно которой большевистская революция сделана какими-то злодейскими силами, чуть ли не кучкой преступников... Ответственны за революцию все...»

28 сентября первая группа мыслителей, ученых, литераторов, общественных деятелей, оказавшихся опасными для новой России, отбыла на пароходе из Петрограда в Германию. На борту судна — философы Бердяев, Булгаков, Ильин, Франк, Степун, социолог Сорокин, математик Стратонов, историки Кизеветтер, Флоровский, литераторы Осоргин, Айхенвальд, биолог, ректор Московского университета Новиков... Каждому из них позволено взять с собой лишь самое необходимое: зимнее и летнее пальто, костюм (один), рубахи (две), простыня (одна)... Из ценных вещей не разрешено взять ничего, даже нательных крестов. Дома остаются библиотеки. Книги, рукописи к провозу запрещены.

Инициаторы расправы над беззащитными людьми только что выиграли Гражданскую войну, выдержав натиск 14 держав, собрали страну, восстанавливают промышленность, успешно борются с голодом, беспризорностью, неграмотностью...

В Москву приезжают западные интеллектуалы, сочувствующие коммунизму.

Некоторые пересекают границу с почти религиозным трепетом — перед ними открываются врата нового мира. Клара Цеткин из Москвы советует им, прибывая в пролетарскую Мекку, снимать башмаки. Немецкий поэт Макс Бартель восклицал: «Раньше я не понимал крестоносцев, целовавших землю, по которой ступал Спаситель, но сам я испытал на русской границе подобные же чувства».

Неожиданное и неприятное открытие для гостей... Русский Давид, победивший империалистического Голиафа, оказывается, боится. Чего? Иных мнений.

Большевики в разговорах по-кафкиански осторожны. Они воздерживаются от утверждений, не санкционированных партией.

Бертран Рассел, английский философ, математик, считал Октябрьскую революцию явлением более значительным, чем французская. Рассел приехал в Россию в мае 1920 года, считая себя коммунистом. Около часа разговаривал с Лениным. Вождь Октября произвел на англичанина впечатление «крайне самоуверенного, несгибаемого ортодокса», чья сила основана на «религиозной вере в евангелие от Маркса». Ради своей веры русские коммунисты готовы «множить без конца невзгоды, страдания, нищету». Общение с теми, у кого нет сомнений, усилило в Расселе его собственные сомнения.

Он заявил, вернувшись в Англию, что вынужден отвергнуть методы большевиков по двум причинам:

«Во-первых, потому, что цена, которую должно заплатить человечество за достижения коммунизма, более чем ужасна. Во-вторых, я не убежден, что даже такой ценой можно достичь результата, к которому стремятся большевики».

Марксизм перестал быть предметом свободного исследования. И как только это произошло — потерял право называться научной теорией. Исповедующие такой марксизм совершают «интеллектуальное самоубийство», делает вывод Рассел в брошюре «Практика и теория большевизма».

Благожелательно настроенные гости не могут понять: почему русские коммунисты так нетерпимы к инакомыслию? Их успокаивают: это временно.

Скоро все наладится.

Но не налаживается. В 1927 году итальянский коммунист Игнасио Силоне прибыл в Москву для участия в работе Исполкома Коминтерна. На одном из заседаний председательствующий предложил принять резолюцию, осуждающую письмо Троцкого в политбюро о провале революции в Китае.

Итальянец попросил показать ему крамольный текст, но встретил всеобщее непонимание. Просветил его более искушенный товарищ из болгарской компартии. Какая разница, что в этом письме? Главное, за кого ты: за Сталина или за Троцкого. Силоне голосовать втемную отказался, после чего сам превратился во «врага».

(Еще в 1922 году Александра Кол-лонтай сказала ему:

«Если ты прочтешь в газетах, что Ленин приказал арестовать меня за кражу ложек из Кремля, это будет всего лишь означать, что я не полностью согласилась с ним по одному из второстепенных хозяйственных вопросов».

Итальянец подумал тогда, что она шутит.) *** ГПУ быстро пухнет, проникая в каждую клетку общества. Этот процесс шел бы и без Дзержинского, ибо определялся причинами общего характера. Однако Феликс Эдмундович в нем участвует. Не заметно, чтобы он испытывал при этом дискомфорт, наоборот, удовлетворен, что значимость его ведомства повышается. 5 сентября 1922 года председатель ГПУ в письме Уншлихту распоряжается продолжить «высылку активной антисоветской интеллигенции (и меньшевиков в первую очередь) за границу». Чтобы не было сумбура в надзоре за интеллигенцией, Феликс Эдмундович предлагает всю ее разбить на группы, примерно: 1. Беллетристы. 2. Публицисты и политики. 3. Экономисты (с подгруппами). 4. Техники (с подгруппами). 5. Профессора и преподаватели и т. д. Сведения должны собираться всеми отделами ГПУ и стекаться в отдел по интеллигенции. «На каждого интеллигента должно быть дело» (!). Правда, предостерегает Феликс Эдмундович, всю эту работу следует сводить не только к высылке, но и к выявлению тех из интеллигентов, кто готов без оговорок поддержать советскую власть. (А что это означает: «без оговорок»? А сама советская власть разве не обязана постараться понравиться в том числе интеллигенции?) В январе 1923 года газета «Дни», издаваемая в Берлине, публикует статью «Пауки в банке». Под «банкой» подразумевался Наркомат путей сообщения, который в тот момент возглавлял Дзержинский.

Феликс Эдмундович возмущенно обращается к Менжинскому:

«Необходимо за этими “Днями” установить неусыпное наблюдение, выяснить авторов этих статей и всех сотрудников, составить их списки с их биографиями, выяснить, с кем они связаны в России, их родственников и друзей, кто выписывает эти “Дни”, и начать против них беспощадные гонения, выгоняя их за границу. “Дни” должны почувствовать, что ГПУ еще живо».

Некоторые распоряжения Дзержинского ни за что не могли бы быть им отданы в 1918 и 1919 годах.

Летом 1921-го группа арестованных эсеров и меньшевиков направила во ВЦИК жалобу: «Тюремный режим — хуже режима царского времени: сидят без предъявления обвинения, нет прогулок, голодный паек, многие больны».

Феликс Эдмундович не раз наставлял подчиненных, что условия содержания политических не должны иметь карательного характера. На этот раз он пишет Уншлихту: «Было бы большой ошибкой, если бы ВЦИК им ответил на это нахальство... Надо постоянно помнить, что эта публика хитра и думает о побеге».

*** Распоряжений в духе «присмотреть», «проследить» Дзержинский оставил немало. Не нужно быть знаменитым революционером, мужественным «солдатом великих боев», чтобы руководить такой спецслужбой, — управился бы и захолустный унтер Пришибеев.

Из спецслужб надо уходить вовремя...

К счастью для репутации революционера Дзержинского, в начале 1921 года ему поручили новую большую задачу. Он был направлен на восстановление промышленности.

Глава сорок третья.

СОЮЗ ЧЕКИСТОВ И СПЕЦИАЛИСТОВ

Федор Степун в «Бывшем и несбывшемся» вспоминал, чего стоило ему суровой зимой 1918/19 года добираться до столицы из подмосковной деревни. В Москве он ставил в театре спектакль «Эдип» и вел занятия в театральной студии. А в деревне его семья спасалась от голода.

«Частые зимние поездки из Ивановки в Москву были сплошною мукою. Хотя поезд со станции уходил только в 10 утра, вставать приходилось уже в пять.

Быстро одевшись в холодной комнате (градусов пять по Реомюру) и наскоро напившись при свете ночника — ни керосина, ни свечей не было — свекольного кофе с кусочком хлеба, я выходил часто с лопатой для расчистки снега в конюшню. За отсутствием воды на дворе, лошадь надо было вести к проруби в пруду. Запрягать приходилось ощупью в совершенно темном каретном сарае. Пока я запрягал, Наташа (супруга рассказчика. — С. К.) окончательно допаковывала уже накануне собранные вещи...

Зима 1918/19 года стояла на редкость суровая: снежная и вьюжная. На особо ветреных перекрестках иной раз почти доверху заметало телеграфные столбы.

Плуг уже давно не расчищал шоссе. Встреча с обозом была несчастьем:

свернуть было некуда, тощие лошади в объезд по целине не брали. Двадцать верст до станции мы тащились больше четырех часов.

Особенно запомнилась одна февральская поездка. Не проехав и часа, мы замерзли почти до бесчувствия: разламывало череп, рвало и жгло пальцы рук и ног. Все хорошие теплые вещи были уже давно обменены на продукты. На Троицкой горе, где над озером всегда особенно зло выл предрассветный ветер, выбившаяся из сил лошадь стала останавливаться и, наконец, совсем остановилась. Пришлось бросить ей охапку сена и дать хоть с четверть часа отдохнуть... В то утро я подъезжал к станции почти что душевно больным человеком.

Перед станцией у розвальней суетилось и шумело множество народу.

Протискаться в зал можно было только с величайшим трудом. Приехавшие спозаранку мужики вповалку спали на лавках и на полу. К кассе тянулся длинный хвост... Благодаря огарку и нескольким антоновским яблокам для кассирши, мы, как всегда, добыли билеты с заднего хода, вне очереди. Поезд, как обычно, опаздывал на несколько часов. Вовремя он ушел лишь однажды, опоздав ровно на 24 часа...

Звонок — спящие вскакивают, толпа стеною валит на платформу. С нечеловеческими усилиями, под ругань и насмешки “товарищей”, втаскиваем мы наши пожитки в высокий, нетопленый товарный вагон без ступенек и, с риском заразиться тифом или по меньшей мере набраться вшей, неподвижно вклиненные в толпу, едем два, а то и три часа 30 верст до Москвы».

И все эти испытания (удивлялся себе Федор Августович) — чтобы, добравшись до места работы, рассказывать двадцати слушателям об «Элефсин-ских мистериях и ложных принципах французского театра восемнадцатого века»!

...Той зимой на московских вокзалах каждый день с поездов снимали несколько сотен тел умерших от сыпного тифа.

–  –  –

Развороченные мосты на деревянных срубах. Перекосы железнодорожного полотна. Кладбища разбитых вагонов и паровозов. Грязные развалины станций.

Движение поездов по вдохновению, а не по расписанию. Хищения грузов, рост крушений. Заготовка сырых дров пассажирами. Так агонию транспорта описывает Глеб Кржижановский. За что хвататься, где решающее звено — шпалы или паровозы, топливо или служебный регламент? Четверо наркомов путей сообщения сменились за три года, самые известные из них — Красин и Троцкий. Просвета не видно.

В цифрах это выглядит так. За время военных действий разрушены 80 процентов железнодорожной сети, свыше 4 тысяч мостов, 400 мастерских и депо, вышли из строя около 60 процентов паровозов. На десятках линий полностью остановлено движение. Приведены в негодность и разграблены морские порты, потери флота превышают 80 процентов. Весной 1919 года из Одессы интервенты увели 112 торговых судов. С августа в городе полгода хозяйничали деникинцы. К приходу в Одессу Красной армии в порту имелся только один катер, более половины причалов оказались разрушены.

Ленин в начале 1921 года часами стоит у карты, размышляя, по каким маршрутам можно доставить грузы в Москву. А тут еще Кронштадтский мятеж, крестьянские восстания. Как будто от того, что переизберут Советы, удастся восстановить транспорт, экономику, покончить с голодом. Нужные решения приняты на X съезде партии, провозглашена новая экономическая политика, осталось только ждать. Кто же после победы в войне будет отдавать власть?!

Когда в очередной раз жизненно важный для Москвы груз потерялся в пути, Ленин вызвал Дзержинского и предложил ему стать наркомом путей сообщения.

Феликс Эдмундович воодушевлен этим поручением. Он давно мечтает возглавить важное ведомство, помимо ВЧК. Через три дня новый нарком (его к тому времени уже утвердили) прибывает к Ленину с готовыми предложениями.

Дальше обратимся к воспоминаниям Бонч-Бруевича. Он вновь оказался единственным свидетелем исторического события.

Большевики знают, как поступать, когда надо быстро справиться с какой-то проблемой. Их организационное оружие в таких случаях — «буржуазные специалисты». Выясняется, что если специалист по-настоящему ценен, то его политические взгляды, классовое происхождение не имеют никакого значения!

Дзержинский называет, кого он хотел бы пригласить. Инженера Борисова, бывшего товарища министра5. Получив одобрение Владимира Ильича, Феликс Эдмундович по телефону дает чекистам распоряжение доставить инженера в Кремль. Да деликатно, не испугать! Предупредить, что не куда-то, а на разговор к Ленину. У Борисова больная жена — к ней надо послать врача. И дров им привезти, не топят у них.

Инженеру на квартиру послали доктора с сестрой милосердия, продукты, дрова, самоварные угли и даже уборщицу. Жена Борисова болела сыпным тифом и через несколько дней все-таки умерла.

Борисов в кабинете председателя Совнаркома. Тут же председатель ВЧК.

Инженер одет бедно, но опрятно — готовился. Человек он старорежимный и ершистый, войдя к Ленину — демонстративно крестится. В тот момент он мог бы спеть «Боже, царя храни», это тоже не произвело бы на красных вождей никакого действия. Так их припекло.

Борисов не скрывает, что по убеждениям он октябрист, то есть монархист. Да какая разница! Главное, готов ли он работать по специальности? Еще бы, отвечает инженер, скучно без работы. Чтобы начать, ему нужны помощники.

Он называет четыре фамилии. Правда, не знает, где они в данный момент находятся. По распоряжению Дзержинского чекисты быстро их отыскивают и тоже доставляют в Кремль. Уже назначенный заместителем наркома, Борисов обрисовывает план ближайших действий. Надо найти его старый вагончик с приборами — раньше стоял на Николаевской (после революции — Октябрьской) дороге. И в этом вагончике, позволяющем выявлять гнилые шпалы, разошедшиеся рельсы, незакрепленные болты и прочие неисправности, отправиться изучать состояние путей. На станциях Борисов должен иметь право вызывать начальников и выяснять состояние их участков, вагонного и паровозного парков, ремонтных мастерских и прочего. Негодные кадры — увольнять.

По части вызвать и наказать — тут у большевиков все отлажено. Ленин и Дзержинский с пониманием кивают головами.

На следующий день Борисов и его помощники приступают к ревизии железнодорожного хозяйства. Особое внимание они обращают на узловые станции, где требуется навести порядок в первую очередь. Там на запасных путях простаивают тысячи вагонов, подвергающихся разграблению. В пакгаузах скопились срочные грузы. Сотрудники ВЧК, со своей стороны, выявляют криминальные сети, промышляющие скупкой и продажей краденого.

И уже скоро более четко начинают ходить пассажирские поезда, возрастает грузопоток. Союз чекистов и «буржуазных специалистов» творит чудеса!

Через два года по железным дорогам страны в день отправлялось в путь до 27 тысяч товарных вагонов, что соответствовало потребностям промышленности.

Численность сотрудников наркомата сократилась почти на целый миллион, до 760 тысяч человек. Транспорт стал рентабельным. Дзержинский справился!

А что опять не так в воспоминаниях Бонч-Бруевича?

Феликса Дзержинского назначили наркомом путей сообщения 14 апреля 1921 года. А Владимир Дмитриевич работал управляющим делами Совнаркома до октября 1920-го, после чего возглавил частное издательство.

Глава сорок четвертая.

ХЛЕБОМ ЕДИНЫМ

В 1921 году в республике разразился голод, какого и в войну не знали. Засуха поразила самые хлебородные губернии с населением около 35 миллионов человек.

Немалые запасы продовольствия и семян скопились в Сибири. Их требовалось вывезти. Президиум ВЦИКа поручил эту задачу Дзержинскому.

5 января 1922 года нарком на своем поезде выехал в Сибирь. Его сопровождала группа примерно из сорока человек — специалисты Наркомата путей сообщения и сотрудники ВЧК. Многие воспринимали миссию Дзержинского как операцию по спасению республики от гибели в тисках голода. Он сам так к ней относился.

В поезде Феликс Эдмундович просматривает сводки с мест...

«Тюмень. Наблюдается недостаток семенного материала. Часть ссыпных пунктов разграблена. Положение воинских частей катастрофическое.

Участились случаи ухода из партии красноармейцев. По приезде домой красноармейцы скрывают партийность.

Саратов. В Волжском и Заволжском уездах за неимением помещений жители ночуют на берегу Волги под лодками, где часто умирают от голода.

Уфа. Смертность от голода достигает 20 процентов. Голодные массы в количестве от 1 тыс. до 2 тыс. человек осаждают волисполкомы с требованием хлеба. В деревне Устюмово Белебеевского уезда голодной толпой избиты до полусмерти члены сельсовета.

Коммуна немцев Поволжья. Положение крестьян отчаянное: озимые и яровые посевы погибли, крестьяне едят траву из жмыха, режут последнюю скотину, растет эмиграция на юг Сибири. Настроение рабочих и служащих вследствие голода ухудшается с каждым днем.

Самара. За ноябрь и октябрь от голода умерли 663 ребенка. Крестьяне питаются травами, вследствие чего развивается холерная эпидемия.

Череповец. В некоторых уездах половина населения питается мхом.

Тамбов. В Козловском уезде от питания лебедой умер 41 человек.

Пермь. Положение Сарапульского уезда тяжелое. Замечается падеж скота.

Разбираются соломенные крыши, в Такинской волости население к хлебу примешивает опилки».

...И отовсюду: семян! Семян! Иначе гибель.

«Тамбов. Разоренное в буквальном смысле крестьянство находится под постоянной угрозой бандитов и наших самоснабжающихся частей. В случае непредоставления крестьянству по ликвидации бандитизма семян, с/х орудий и конского состава, крестьяне окажутся в крайне критическом положении.

Необходима срочная помощь центра».

...На почве голода поднимается волна бандитизма. И что особенно неприятно:

воевать зачастую приходится с бывшими своими. Ряды восставших пополняют демобилизованные бойцы Красной армии.

«Тобольск. Со стороны Кургана двигается банда в 1 тыс. человек, состоящая наполовину из красноармейцев.

Киев. Банда Богатыренко разбросана по четырем районам. Богатыренко носит буденовку с красной звездой, на шинели три ромба. Банда имеет шесть орудий.

Тюмень. Повстанческие банды, прорвавшиеся в районе Мокроусово, двигаются в северо-западном направлении. По показаниям пленных, бандитская армия состоит из 8 тыс. человек при 2 тыс. винтовок, при пулеметах, достаточном запасе патронов. В Ишимском уезде ворвавшиеся банды производят аресты и расстрелы советских работников. Окруженные нашими частями бандиты численностью до 10 тыс. человек отстреливались артиллерийским и пулеметным огнем, бой длился около полутора суток. Бандитам удалось прорваться маленькими группами. Тобольск по-прежнему находится в руках повстанцев.

Тамбов. Банда в 1500 конных с пулеметами в селе Лукиловка окружила отряд т.

Ефимова (340 штыков, три пулемета, одно орудие). После продолжительного боя на улицах деревни отряд был захвачен бандитами в плен. Приняты меры к освобождению отряда».

...Политические противники готовятся к реваншу. Эти не упустят возможности сыграть на промахах советской власти.

«Кострома. По губернии проходят уездные съезды Советов. Настроение на съездах бурное, резолюции коммунистов отклоняются. Эсеры на съездах пользуются большой симпатией.

Оренбург. Население считает коммунистов шкурниками.

Астрахань. Усиливается деятельность правых социалистических партий. На некоторых предприятиях количество эсеров превышает состав коммунистов. В уездах, охваченных бандитизмом, Советская власть не работает. Отмечены случаи бандитской работы членов Совета.

Псков. Замечается работа правых эсеров среди крестьян. Среди молодежи наблюдается уклон к анархизму».

...Но кое-где просматриваются первые успехи новой политики, провозглашенной весной 1921 года.

«Тула. Рабочие из крестьян интересуются размерами продналога. Говорят, что если власть исполнит постановление X съезда, крестьянство пойдет на защиту Советской республики.

Тюмень. Настроение крестьян пригородных областей в связи с опубликованием декрета о продналоге улучшилось. Крестьяне обещают засеять всю землю и заставить работать лодырей.

Владимир. Бандитами в губревтрибунал прислано письмо с просьбой об амнистии.

Рязань. Отношение крестьян к продналогу доброжелательное. С начала кампании продуктов поступило 823 452 пуда».

...Значит, курс правильный. Надо дотерпеть, доставить продовольствие и семена любой ценой.

*** Вероятно, находясь под впечатлением сообщений, поступающих из губерний, охваченных голодом, «наркомпуть» отправляет своему заместителю

Серебрякову письмо — из Новониколаевска, 1 февраля. В нем такие строки:

«Красная Армия, видящая, как сажают раздетых в подвал и в снег, как выгоняют из домов, как забирают все, разложилась. Необходимо прислать сюда товарищей, бывших в голодных местах, чтобы они рассказали красноармейцам ужасы голода, чтобы в их душах померкли ужасы продналога в Сибири и поняли, что так надо поступать. Иначе ведь армия наша крестьянская не вылечится от виденных ею образов».

Дзержинский рассказывает о методах, которые по отношению к крестьянам применяют отряды Наркомата продовольствия. И он их одобряет: «Так надо поступать»... Раньше в нем не наблюдалась такая черствость и жестокость по отношению к беднякам. Однако выводы делать рано.

Познавательно бывает полистать сборник сводок ВЧК. Среди них обнаруживаем депешу Омской ЧК, отправленную в Центр 11 февраля. В ней в знакомых выражениях описываются методы продотрядов.

Но теперь они решительно осуждаются! Можно считать, что это пишет сам Дзержинский, ведь он находится в Омске; мимо него это сообщение пройти не могло:

«Бесчинства продработников в губернии достигают совершенно невероятных размеров. Повсеместно арестованных крестьян сажают в холодные амбары, бьют нагайками и угрожают расстрелом...»

И дальше — о том, как мужиков и баб избивали, бросали в снег, топтали лошадьми... Вывод: положение крестьян катастрофическое, они собирают милостыню, меняют имущество на хлеб. Эту практику надо немедленно прекращать.

Вероятно, увидел своими глазами и ужаснулся. К истории с письмом Дзержинского Серебрякову следует добавить финал для объективности.

...14 января нарком путей сообщений выступил с обращением к железнодорожникам Сибири:

«Продналоговая кампания в Сибири идет к концу. Хлеб и мясо подвезены к станциям для погрузки. Но задание республики по вывозке продовольствия из Сибири не выполняется. Хлеб ссыпается в колодцы из прессованного сена и, если его не вывезти, может загореться и запреть. В декабре грузилось и вывозилось меньше 20 процентов нормы. Опасность сгноить мясо на дороге заставила центр прекратить заготовку мяса. Рабочие и служащие железных дорог Сибири! От работы вашей зависит судьба всей республики. IX съезд Советов раскрыл перед страной бездну отчаяния голодающих Поволжья, где только один из 10 голодающих получает пока сколько-нибудь достаточную помощь; от вашей работы зависит накормить еще 9...»

Как почти всегда бывает с Дзержинским, выехав в командировку, он принимает решение задержаться. «Среди моих товарищей и сотрудников заметно желание вернуться поскорее, — сообщает он жене. — Их измучила непрерывная работа и оторванность от семей. Я должен был обратиться к ним с напоминанием, что Москва ожидает не нас, а хлеб от нас».

Нарком и специалисты из его группы формировали железнодорожные составы, обеспечивали ремонт путей, очистку их от снежных заносов. Лучших путейцев поощряли выдачей обмундирования, которое привезли с собой аж в четырех вагонах. За два месяца в Поволжье и промышленные центры республики они отправили два с половиной миллиона пудов продовольствия. Меньше, чем предполагали, но все-таки.

В Сибири Феликс Эдмундович сделал для себя одно открытие. Оказывается, «буржуазные специалисты», с которыми он трудился в одной команде, могут работать не только качественно, но и самоотверженно, истинно побольшевистски. И не обязательно им для этого совать наган под ребро.

Незадолго до возвращения он сообщал жене: «Мы сжились друг с другом... И я вижу, как здесь без комиссаров и специалисты становятся иными. Институт комиссаров у нас в НКПС уже изжил себя, и надо будет ликвидировать его поскорее».

Действительно, службу комиссаров, оставшуюся в НКПС со времен Гражданской войны, уже в марте 1922 года упразднили.

*** Поднять на должную высоту одну отрасль народного хозяйства, не развивая других отраслей, нельзя. В этом убедился «наркомпуть» Дзержинский. Пытаясь организовать производство средств транспорта, запасных частей, он часто бывает на металлургических предприятиях в Донбассе. К концу 1923 года Феликс Эдмундович считается специалистом в области металлургии, ключевой тогда отрасли промышленности. Поэтому его назначение на еще более важный хозяйственный пост не станет случайным.

Глава сорок пятая.

ПУТЕВКА В ЖИЗНЬ

Безусым юношей Феликс Дзержинский писал сестре Альдоне:

«Собственных детей я не мог бы любить больше, чем несобственных. В особенно тяжкие минуты я мечтаю о том, что я взял какого-либо ребенка, подкидыша, и ношусь с ним, и нам хорошо».

Думы о сыне, племянниках смягчали суровость его души.

Из Московской губернской тюрьмы в мае 1916 года он обращался к «милому Ясику»:

«Я получил твои слова, которые ты мне послал с Губель, с высокой горы. Они, как маленькие птички, летели ко мне и долетели. Они теперь со мной в камере моей. Да, мой милый, когда я вернусь, мы пойдем и на еще более высокую гору, высоко, высоко, туда, где тучи ходят, где белая шапка снега покрывает верхушку горы, где орлы вьют свои гнезда. И оттуда будем смотреть вниз, и вся жизнь будет перед нашими глазами. Мы будем слушать всю музыку — и пчел, и цветов, и деревьев, и птичек, и звон колокольчиков, а потом дома будем слушать, как мамуся играет; а мы будем тогда тихо сидеть и молчать, чтобы не помешать, — только слушать».

Но то, что хорошо знали близкие Феликса Дзержинского, стало неожиданностью для многих его товарищей по борьбе.

В январе 1921 года нарком просвещения Луначарский в своем кабинете не без тревоги ожидал визита председателя ВЧК. О чем Феликс Эдмундович захотел с ним поговорить? Сейчас выяснится: опять кого-то в Наркомпросе заподозрили в связях с контрреволюционерами... Оказалось не то.

Дзержинский говорил торопливо и сбивчиво, как обычно в минуты волнения:

— Я хочу бросить некоторую часть моих личных сил, а главное сил ВЧК, на борьбу с беспризорностью. Нужно создать при ВЦИКе широкую комиссию, куда бы вошли все ведомства. Наш аппарат один из самых четко работающих.

Я хочу сам стать во главе этой комиссии.

Охрана детства — в ведении Наркомпроса. В комиссариате есть соответствующий отдел, который возглавляет Анна Елизарова-Ульянова, сестра Ленина. Луначарский обрадован: это замечательно! Еще одна структура займется спасением детей от беды. Тем более — такая мощная и авторитетная.

Неожиданное сочетание, конечно: ВЧК и благотворительность...

27 января 1921 года при ВЦИКе учреждается Комиссия по улучшению жизни детей. Дзержинского назначают ее председателем. В тот же день губернские ЧК получают перечень новых обязанностей чекистов. Отныне им полагается информировать местные органы власти о состоянии детских учреждений и ситуации с беспризорностью. Контролировать выполнение декретов о питании и снабжении детей. Содействовать властям в подыскании зданий для таких учреждений, проведении ремонта, снабжении топливом. Транспортным ЧК — взять под защиту беспризорников на вокзалах и в поездах.

Известно, как военные люди реагируют на распоряжения, которые им не совсем понятны. Берут под козырек. Назначают ответственных. Начинают изображать деятельность, выжидая. Улучшать жизнь детей — тут нужно призвание, по команде с этим не справишься. Однако некоторые чекисты на местах действительно отнеслись к поручению Дзержинского с душой.

Что дело серьезно, вскоре почувствовал председатель Тамбовской губчека Левин. На него Феликсу Эдмундовичу пожаловалась местная власть.

И следует уникальное в своем роде распоряжение:

«Занятый особотделом отремонтированный дом передать под детскую больницу, а также отведенные огороды. Вопрос улучшения жизни детей — один из важных вопросов республики, и губчека должна идти всемерно навстречу, а не ставить препятствия».

Сотрудников правительственного учреждения (более того: спецслужбы) выгнали из отремонтированного дома и передали его под детскую больницу — такое будет ли еще когда-нибудь?!

Дзержинский возглавлял деткомиссию около двух лет. Ему пришлось заниматься переселением детей из голодающих губерний в более благополучные. Например, только из Поволжья на Украину, в Сибирь и в другие регионы во время голода сумели вывезти до шестидесяти тысяч детей. К концу 1921 года в приютах, коммунах и подобных им учреждениях воспитывалось свыше полумиллиона бывших беспризорников. На эти нужды обычно передавались особняки, отобранные у «буржуев». В ноябре 1923 года Феликс Эдмундович ввиду занятости попросил освободить его от обязанностей председателя деткомиссии. Эту должность занял нарком внутренних дел Александр Белобородов. (Да, тот самый, причастный к убийству царских детей в июле 1918-го в Екатеринбурге. Мороз по коже...) Весной 1924 года в районе станции Болшево по Северной железной дороге под Москвой появляется первая в стране трудовая коммуна несовершеннолетних правонарушителей. Коммунары шьют обувь на собственной фабрике, строят дома, трудятся в ремонтных мастерских. Здесь самоуправление — охраны нет.

Старшие воспитанники, «перековавшиеся», ездят в Москву и привозят с собой маленьких бродяг. Коммуна уже при жизни Дзержинского стала носить его имя.

А вслед за болшевским подобные учреждения начали появляться по всей стране. Под Харьковом местные чекисты на собственные средства создали еще одну коммуну имени Дзержинского. В ней трудился знаменитый советский педагог Антон Макаренко. После Гражданской войны в стране насчитывалось свыше пяти миллионов беспризорных детей. К середине 1930-х годов с беспризорностью в Стране Советов было покончено.

К Дзержинскому в ОГПУ в 1925—1926 годах приходило множество писем от коммунаров и воспитанников детских домов. Некоторые фотографии в рамках стояли на его рабочем столе рядом со снимком сына Ясика. Феликс Эдмундович гордился этой почтой.

Поздний вечер 1921 года. Холодно. Председатель ВЧК (а в то время и нарком путей сообщения, и нарком внутренних дел) направляется в машине в свой кабинет на Большой Лубянке. На Мясницкой улице приказывает шоферу Тихомолову остановиться. Подходит к одному из котлов, в которых днем варят асфальт, вытаскивает оттуда трех беспризорников. Везет их в здание ВЧК.

Через несколько часов шофер, отвозя Феликса Эдмундовича домой, интересуется у него, что с ребятами.

Слышит ответ:

— Отвел в свой кабинет, накормил. Они согласились пойти в детский дом, а сейчас спят в одной из комнат ВЧК.

Глава сорок шестая.

НЕДООЦЕНЕННЫЙ РУКОВОДИТЕЛЬ

2 февраля 1924 года Дзержинского решением ВЦИКа назначают председателем Высшего совета народного хозяйства СССР.

ВСНХ курирует в Советском Союзе промышленность. Орган исключительно важный. Здесь идут яростные споры о будущем страны. Сложились два непримиримых лагеря. С одной стороны, левые коммунисты, считающие нэп ножом в спину революции. С другой — страшно сказать — бывшие меньшевики и даже кадеты, ставшие «беспартийными» (леваков этой уловкой не проведешь — контра она и есть контра).

Но пока ветер дует в паруса правых. В 1923 году новая экономическая политика начинает приносить уже заметные плоды. Успокоилось крестьянство.

Завершается денежная реформа: на смену сов-знакам, исчислявшимся квадриллионами, приходит твердый, обеспеченный золотом червонец. Без «спецов» при такой политике не обойтись, в денежной реформе очень заметное участие принимал бывший кадет Кутлер. И руководить таким органом назначен председатель ОГПУ...

*** Значительная часть обязанностей «наркома промышленности» — создание новых производств и восстановление старых. Секрет Феликсу Эдмундовичу уже известен: опора на «специалистов». Вот один из примеров того, как он действует.

Инженер-энергетик Танер-Таненбаум из Германии изъявил желание поработать в Советской России. Он родом из Варшавы, на квартире его родителей когда-то прятался от охранки социал-демократ Юзеф. Инженер обращается непосредственно к Дзержинскому; получает приглашение и в начале апреля 1924 года пересекает границу СССР.

Переждав в ветхом здании пограничной станции, похожем на сарай, специалист садится в вагон с разбитыми стеклами. «Здесь была Гражданская война», — с пониманием отмечает он. Но и вид Москвы, где войны не было, приводит его в смятение. У Кремлевской стены на месте строящегося деревянного мавзолея возвышаются леса... Набережные — ухабистые, запущенные, вдоль зубчатых стен лежит мусор...

Из бюро пропусков Троицких ворот инженер звонит Дзержинским. Софья Сигизмундовна (Феликс Эдмундович на работе) предлагает гостю остановиться у них. Семья председателя ВСНХ занимает три небольшие комнаты в конце темного и узкого коридора.

В час ночи появляется Дзержинский — в красноармейской шинели, фуражке.

Поужинали хлебом, яичницей и чаем. В беседе, продолжавшейся два часа, Танер-Таненбаум указал на слабое место плана ГОЭЛРО: в нем говорится только о строительстве электростанций, и ничего — о тепловых станциях, а ведь в тепле нуждаются и промышленность, и население. Так определилось поле работ для инженера. Вскоре он возглавил в ВСНХ подразделение, которое занялось развитием теплосилового хозяйства.

Сам Феликс Эдмундович озабочен строительством основных объектов того времени — металлургических, Волховской ГЭС в Ленинградской области, при нем же начнется подготовка к строительству Днепровской ГЭС. Но запомнится специалистам ВСНХ он все-таки не этим.

*** Одно из наиболее подробных свидетельств о том, каким «наркомом промышленности» был Феликс Дзержинский, оставил Николай Валентинов (Вольский). Профессиональный журналист, экономист, Валентинов в 1923— 1928 годах редактировал «Торгово-промышленную газету», печатный орган ВСНХ. Он имел возможность близко наблюдать Дзержинского. В 1931 году Валентинов эмигрировал во Францию. Уже после Второй мировой войны он выпустил книгу «Новая экономическая политика и кризис партии после смерти Ленина».

Валентинов на страницах своего труда представляет нескольких специалистов, бывших меньшевиков (как и сам автор), на которых стал опираться в ВСНХ Дзержинский.

А. М. Гинзбург — заместитель начальника Главного экономического управления, экономист-плановик, создавший «первый черновой набросок»

пятилетнего плана. Без Гинзбурга, человека огромной работоспособности, не обходится ни одно серьезное совещание, в любое время он на месте, готов дать руководству необходимые объяснения и цифры.

A. Л. Соколовский — один из ценнейших работников того же управления, начальник отдела торговой политики, председатель бюро цен. Под редакцией Соколовского выходят важные работы по калькуляции себестоимости отраслей промышленности. Дзержинский их читает и высоко ценит. Соколовский попрежнему «пропитан меньшевизмом», для него идеалом в политике остается Юлий Мартов.

А. Б. Штерн — финансист. Своеобразны мотивы, по которым этот человек исступленно трудится на всех своих должностях при советской власти — на Украине в Наркомате продовольствия, затем в Москве в Наркомате финансов.

Победу Октября Штерн воспринимает как «Божье наказанье за общие грехи».

Он считает себя обязанным сотрудничать с властью, надеясь, что она изменится в лучшую сторону.

Главный статистик ВСНХ J1. Б. Кафенгауз «превосходно поставил обработку сведений, поступающих от трестов и предприятий». Возглавляемый им отдел публикует детальные месячные и годовые отчеты о состоянии народного хозяйства. Все это значительно облегчает управление промышленностью.

(Добавим, что в прошлом Кафенгауз участвовал в разработке программы экономического возрождения России для... подпольного Национального центра.

Вот какого «спеца» пригрел председатель ОГПУ.) Вместе с этими специалистами и подобными им Феликс Эдмундович оберегает ленинское наследие, нэп, от атак левых коммунистов. А в чем суть этого противостояния?

*** Одно из главных внутренних противоречий новой экономической политики получило название: «ножницы цен».

Термин Троцкого. В апреле 1923 года на XII съезде партии Троцкий сделал программный доклад. Он наглядно на диаграмме продемонстрировал две расходящиеся кривые, отражающие изменение цен на промышленные и сельскохозяйственные товары. Эти ножницы режут ткань советской экономики, сказал докладчик. Продавая дешево свою продукцию, деревня не имеет возможности покупать продукцию города. Возникает кризис сбыта промышленных товаров. Предприятия не имеют средств на развитие. За счет чего же проводить индустриализацию? (Ситуацию усугубил заместитель председателя ВСНХ левак Пятаков, давший летом 1923 года директиву трестам и синдикатам стремиться к наибольшей прибыли. Они взвинтили цены. Лезвия «ножниц» еще больше разошлись.) Дзержинский пытается преодолеть кризис, следуя советам экономистоврыночников. Он ставит цель: уменьшить себестоимость продукции и добиться снижения розничных цен на промышленные товары, чтобы они стали более доступными для населения, прежде всего сельского. Глава ВСНХ проводит кампании по повышению производительности труда, снижению оптовых цен, за режим экономии, укрепление дисциплины на производстве. Не все удается, но политика — разумная. Это подтверждают и современные исследователи, например специалист по истории народного хозяйства СССР, профессор МГУ Вера Погребинская.

Дзержинский очень озабочен насыщением широкого рынка промышленной продукцией. Не забывает и о мелочах.

Вновь слово бывшему редактору «Торгово-промышленной газеты»:

«Насколько чутко относился Дзержинский к снабжению металлом “широкого рынка”, может свидетельствовать следующий маленький пример.

Зимою 1925 г. я ехал на вокзал на санях извозчика. Их — извозчиков — было множество в довоенной Москве, в советское же время остались очень немногие, имели они самый жалкий вид и все-таки упорно держались за свою профессию.

Была гололедица, лошадь все время скользила и два раза упала, чуть не сломав оглобли.

Заставляя кнутом лошадь подняться, извозчик сказал:

— Бью ее, а она совсем не виновата. Как ей не падать, когда все подковы истерты.

— Что же вы их не сменяете, не ставите новых? — спросил я.

Извозчик, поворачиваясь ко мне, сердито буркнул:

— Для вас, гражданин (прежде сказал бы — барин!), это дело простое. А для меня поставить новые подковы совсем не просто. За подковку лошади на все четыре ноги теперь нужно потратить целое состояние. И ждать иногда недели, пока кузнецы добудут металл».

Этот случай редактор вспомнил, когда газете потребовалось осветить тему насыщения металлопродукцией «широкого рынка»:

«Кузницы в Москве помещались на ее окраинах, у больших шоссе и дорог. На окраинах жили и извозчики. Я послал в эти места трех репортеров “Торговопромышленной газеты” (помню, один из них был прокурором суда в царское время) для анкеты, для опроса кузнецов и извозчиков. Анкета обнаружила, что подковка лошадей, бывшая простейшей операцией в прежнее время, в 1925 г.

стала действительно сложным делом. Металла кузнецы не имели.

Государственные организации им в нем отказывали. Им приходилось разыскивать для трансформации изношенный металл или прибегать к черному рынку, уворованному откуда-то металлу и платить за него много. Это и всякие налоги делали подковку стольдорогой, что некоторые извозчики и приезжающие окрестные крестьяне ограничивались подковкой только передних ног лошадей. В провинции, в маленьких городишках было еще хуже. Там во многих местах совсем прекратили подковку лошадей, что на тяжелых, крытых булыжником мостовых приводило к уродованию копыт. Словом, вопрос о подковке лошадей из крошечного делался большим, если принять во внимание, что значительная часть транспорта того времени была гужевой, лошадиной».

В печатном органе ВСНХ появляется материал о проблемах, связанных с подковкой лошадей.

Основной вид транспорта в стране не обеспечен важнейшими «запчастями»! Феликс Эдмундович вызывает редактора, он очень доволен публикацией:

«Встретившись с ним, я впервые увидел какие-то веселые искорки в его холодных, суровых, стеклянных глазах, взгляда которых многие так боялись.

— Анкета замечательная! — сказал он мне. — Целый кусок жизни она приоткрыла... Сегодня же приказал Главметаллу заняться вопросом о снабжении кузнецов металлом».

Эмигрант, бывший меньшевик Николай Валентинов отзывается о «наркоме промышленности» Дзержинском почти восторженно.

В зарубежном органе меньшевиков «Социалистический вестник», в Берлине, в конце 1920-х годов появились такие строки:

«Жутко стало, когда во главе ВСНХ стал Дзержинский. А теперь спецы, вплоть до бывших монархистов, готовы памяти Дзержинского панихиды служить».

Феликс Эдмундович оказался хорошим руководителем промышленности.

Ничего удивительного в этом нет. Природа наделила его способностями к точным наукам и цепкой памятью. По всему складу своего характера он был предрасположен к решению четко очерченных, конкретных задач. Дзержинский-руководитель способен к обучению, нацелен на результат, самоотвержен, бескорыстен и главное — стремится окружить себя специалистами. Он «бесследно растворяется» в деле, которое выполняет, по словам Троцкого. Важно, чтобы дело того заслуживало...

Советские биографы Дзержинского о его достижениях на посту председателя ВСНХ говорили, как правило, сдержанно. Основное, за что он бился, оставалось малоизвестным. И это объяснимо. О коротком периоде «государственного капитализма», оборвавшемся в 1928 году, в СССР предпочитали не вспоминать. Само словосочетание «рыцарь нэпа»

(применительно к Дзержинскому — точное) звучало бы нелепо. «В ВСНХ ждали грозного председателя ВЧК-ОГПУ, а пришел совсем не страшный, скромный, интеллигентный руководитель, постоянно заявлявший, что ему надо многому учиться» — на это обычно налегали.

Руководство промышленностью — самое значительное из того, чем занимался Феликс Дзержинский после Гражданской войны. Эта роль ему лучше всего подходила в мирное время.

–  –  –

Из воспоминаний чекистов, работавших в то время с Дзержинским, видно, что он находился под их постоянным давлением. Они непрестанно «атаковали его по поводу каких-нибудь меньшевиков», — писал Менжинский. Но слышали ответ: «Оставьте их в покое, пусть они работают, я сужу о них по их работе».

Дзержинский верил, что он сможет сдерживать напор жаждущих расправы над «какими-нибудь меньшевиками». Когда его не стало, материалам дали ход.

Более того! Опыт работы в промышленности некоторым чекистам пригодился.

Менжинский: «Когда переменилась обстановка и запахло интервенцией и целый ряд инженеров занялся вредительством, то открыли его на шахтах и в НКПС два товарища, взятые Дзержинским на работу в ВСНХ и вернувшиеся к нам».

Потрудились на благо промышленности, набрали информацию и со знанием дела отправили бывших коллег в тюрьму, а затем и на тот свет. Такие «два товарища»... Наверняка позднее отправились следом...

Менжинский откровенничал в 1931 году:

«Когда Феликс Эдмундович был Наркомпути, ОГПУ раскрыло контрреволюционную организацию, ставившую себе целью свержение Советской власти. Задача была ей явно не по зубам, но участники уже поделили между собой министерские портфели. В преемники Дзержинского после переворота намечали одного из крупных инженеров НКПС Полозова. В головке организации имелся еще один крупный инженер-путеец, профессор-плановик Велихов, член ЦК кадетской партии. Дзержинский долго следил за развитием дела и, когда оно стало ясно, сказал с милой улыбкой: “Дайте я вызову к себе моих инженеров и поговорю с ними”».

Спасители Отечества из ОГПУ, конечно, огорчены: столько трудов пропало!

Прощайте, именные пистолеты и поощрения! Глава ведомства объясняет им, почему не следует трогать специалистов: «Люди крупные, жаль терять, я их переломаю».

Достаточно оказалось поговорить с контрреволюционерами, чтобы их «переломать», убедить отказаться от идеи переворота. Да, серьезный заговор составили железнодорожники. Несомненно, Дзержинский изначально понимал, что его подчиненные делают из мухи слона — шьют дело из каких-то, наверное, застольных разговоров, обычного трепа в курилках. Он полагал, что сможет держать их под контролем. Перед тем как нанести удар по специалистам, они придут к нему...

...Однако этих «товарищей» надо было бы не отпускать с милой улыбкой, а привлечь к ответственности как людей, представлявших огромную опасность для общества. «Дела» не горят — выяснится очень скоро.

Глава сорок седьмая.

...А ПАРАЗИТЫ НИКОГДА!

«Поправев» на хозяйственных должностях, Феликс Эдмундович сохранил прежнее нетерпимое отношение к лицам, ведущим паразитическое существование. У него появились дополнительные причины их ненавидеть. Эти спекулянты, тунеядцы и мошенники порочат идею нэпа. Они кажутся его неизбежным порождением. А это не так! Дзержинский в это верит.

Слова «нэпман», «нэпист» он обычно употребляет в уничижительном значении, подразумевая: «рвач», «накипь нэпа».

Феликс Эдмундович стыдит одного из чекистов, попросивших у него высокооплачиваемую должность в Наркомате путей сообщения:

«Меня смущает высота оклада, которую Вы требуете — 500 миллионов. Я всетаки привык в Вас видеть чекиста, а не нэписта, который думает не только о себе, но и о будущности своих внуков и наследников. И Вам после стольких лет работы в ЧК как-то не к лицу занимать нэповские позиции. Не согласились ли бы Вы быть у меня для поручений? Первая задача, которую мне хотелось бы Вам дать, это изучение постановки транспортно-экспедиционного дела и нахождение мер успешной борьбы со взяточничеством».

В октябре 1923-го Феликс Эдмундович пишет секретарю ЦК ВКП(б) Сталину, что одним из немаловажных факторов, вздувающих цены на фабрикаты, являются злостные спекулянты, которые своей профессией избрали вздувание цен (особенно валюты) и опутывание своими махинациями трестов и кооперации. Они съезжаются в Москву со всех концов СССР, овладевают рынками, черной биржей. Метод их действия — подкуп и развращение. Живут они с полным шиком. Для них при квартирном голоде в Москве всегда вдоволь шикарнейших квартир. Это тунеядцы, растлители, пиявки, злостные спекулянты...

Председатель ВСНХ, как уже отмечалось, видит свою стратегическую цель в том, чтобы сделать доступными для населения, прежде всего крестьянства, промышленные товары. Для этого добивается резкого снижения оптовых цен в ряде отраслей. По науке все правильно. Но такие механизмы в нашей стране почему-то не работают и ныне, не сработали они и тогда. Например, сколько ни снижали оптовые цены в трикотажной промышленности, ситец на прилавках дешевле не становился. Почему? Потому, что между производителем и потребителем стоят посредники — «паразиты». Они набивают свои карманы и развращают советских хозяйственников. Дзержинский в гневе — надо нанести по ним удар. Иначе прощай, идея индустриализации, все кончится торжеством левых, сворачиванием нэпа. Призывая к репрессиям в отношении «накипи», Дзержинский пытается спасти хрупкий советский рынок!

Феликс Эдмундович предлагает в письме Сталину расширить практику высылки из Москвы злостных спекулянтов (их уже высылают в административном порядке). «Уверен, — пишет он, — что в месячный срок мы оздоровим Москву от этих элементов, и что это скажется, безусловно, на всей хозяйственной жизни».

Но спекулянтов в столице меньше не становится. Ни через месяц, ни позже.

В декабре 1923-го в обращении к москвичам Феликс Эдмундович разъясняет, кого высылают (ОГПУ — исполнитель, решения принимают в Моссовете):

«Всего по сей день арестовано 916 человек. Среди высылаемых торговцев спиртом — 110, шулеров и аферистов — 156 человек, контрабандистов ценностей, валютчиков и пр. — 120 человек, лиц без определенных занятий, занимающихся ростовщичеством и пр., — 453, торговцев кокаином — 24, содержателей притонов — 53. ОГПУ указывает, что те, кто ведет соответствующие законам СССР торговые и производственные дела, могут совершенно спокойно продолжать их, не опасаясь никаких преследований и высылок».

В начале 1924 года протестовал против высылки из Москвы большого количества обывателей-евре-ев глава еврейской общины известный пианист Давид Шор. В январе он организовал коллективные письма протеста руководителям Совета труда и обороны и ОГПУ, назвав январскую высылку «вторым изгнанием евреев из Москвы» (подразумевалось, что «первое изгнание» имело место в 1891 году). Председателю СТО Рыкову Дзержинский дал разъяснение: было арестовано 1290 человек и половина из них выслана.

Евреев среди подвергшихся такому наказанию — 47 процентов. В согласии с директивой ЦК партии высылались валютчики, комиссионеры-посредники, спекулянты, дельцы черной биржи и другие лица, в основном из «пришлого еврейства». «На каждого из арестованных и высланных с семьями заводилось следственное дело, проверялся агентурный материал. Дело рассматривалось с участием прокуратуры, обнаруженные ошибки немедленно устранялись. При высылке учитывалось время проживания в Москве, род занятий, судимость».

Шор же получил ответ, что карающая рука пролетарской власти не знает ни эллина, ни иудея. 47 процентов евреев среди высылаемых, по мнению Дзержинского, — нормальная пропорция, учитывая, какие категории «паразитических элементов» подверглись репрессии.

Феликс Эдмундович попросил своего секретаря Герсона передать главе общины:

«Если бы я был еврейским патриотом, я бы первый требовал решительной борьбы с теми евреями, которые своей злостной спекуляцией и вздутием цен порождают антисемитизм и своей жаждой наживы дискредитируют тот строй, который дает освобождение всем угнетенным национальностям, и я бы требовал, чтобы прежде всего покарали моих сородичей, нарушающих интересы широких масс. Ведя борьбу с такими элементами среди еврейского населения, мы ведем тем самым борьбу с антисемитизмом».

Шора логика не убедила. Он подготовил список лиц, высланных, по его мнению, без оснований. И отправил его в ОГПУ. Дзержинский поручил проверить эти сведения.

Ему доложили:

— Шик — известный валютчик-биржевик, более года поставлял платину иностранцам. Агаркан, известный органам ВЧК с 1920 года под прозвищем «Сейфовик», занимался вскрытием сейфов; последнее время является крупным ростовщиком и работает с ценностями на черной бирже, нечестно нажил капитал около пяти миллионов рублей золотом. Шафран — крупный ростовщик, работал на черной бирже, не платил налоги, имел фиктивное удостоверение о службе в одном из учреждений. Ашкина-зер — валютчик, занимался скупкой платины...

Феликс Эдмундович еще раз убедился, что ОГПУ редко ошибается.

Он с раздражением сообщил Шору:

«Вы прислали мне ходатайства на лиц, являющихся наиболее злостными валютчиками, платин-щиками и ростовщиками. Считая, что в данном случае имела место попытка ввести меня в заблуждение, впредь отказываюсь принимать от Вас какие бы то ни было ходатайства».

...«Паразитов» в столице меньше не становится. В марте 1926-го Дзержинский поручает руководителям ОГПУ подготовить письмо в ЦК с предложением применять к спекулянтам такие меры, как:

«1. Выселение из крупных городов с семьями 2. Конфискация имущества и выселение из квартир. 3. Ссылка с семьями в отдаленные районы и в лагеря. 4.

Издание и развитие законов против спекуляции. 5. Наказание судом...»

«Наказание судом» — лишь в пятом пункте этого перечня.

Впрочем, последнее по времени поручение Дзержинского, направленное на усиление борьбы с «паразитами», несколько иного рода. 2 июня председатель

ОГПУ пишет одному из своих подчиненных, Дейчу:

«Просьба разработать проект законодательного постановления для борьбы со служебными преступлениями и спекуляцией в торговле как государственной и кооперативной, так и для частников. Это постановление должно предусматривать кары как по суду, так и административные (в порядке предоставления прав исполкомам издавать обязательные] постановления с установлением штрафов и высылки) за нарушение правил торговли, за незаконную перепродажу и торговлю, за вздутие цен (даже без “злостности”) и т. д. Надо изучить наш кодекс, изучить методы спекулянтов и дать такие формулировки, чтобы наши суды могли вести борьбу и со спекуляцией, и с теми, кто их питает».

Тут речь идет уже о судебном преследовании спекулянтов и их пособников.

Автор этого распоряжения не был потерян для правового государства.

*** Сам Феликс Эдмундович в отношении к материальным благам — тот же, что и в прежние годы. Это знают и друзья его, и враги. Он внимательно следит, чтобы ни малейшее пятно не легло на его имя.

В апреле 1919 года председатель ВЧК отправил сестре Альдоне вещи, которые он привез из их имения, с припиской:

«Посылаю тебе вещи из Дзержинова. Очень массивные ценности были конфискованы согласно нашим законам. Я знаю, что эта конфискация фамильных ценностей огорчит тебя, но я не мог иначе поступить — такой закон у нас о золоте».

В один из голодных месяцев революции Ядвига Эдмундовна решила к приходу брата напечь для него оладьев. Муку достала у спекулянта. Увидев перед собой тарелку с оладьями, Дзержинский поинтересовался: «А не у мешочника ли ты купила муку?» Сестра созналась. Угощение полетело в форточку.

В 1923 году Ядвига Эдмундовна просит своего влиятельного брата, возглавляющего два наркомата и спецслужбу, устроить ее мужа на работу.

Получает ответ:

«Любимая Ядюня! Должность (работу) твоему мужу дать не могу. Конечно, вам не очень сладко, поскольку твоя зарплата 300 рублей. Вероятно, смогу давать ежемесячно около 200 рублей».

В другом письме того времени Дзержинский рассказывает о доходах своей семьи:

«Я свожу концы с концами, ибо обеды с ужинами и квартира очень дешево в Кремле расцениваются, и притом жена тоже зарабатывает при одном ребенке.

Кроме того, нет расходов на передвижение».

Весной 1926-го экономного и целомудренного Дзержинского избрали председателем Общества друзей советского кино. Видимо, киношники вскоре поняли, что приобрели не только «друга». Феликс Эдмундович предложил наметить меры «по увлечению сниматься», чтобы сэкономить средства и материалы.

Кроме того, направил запрос в ОГПУ:

«Мне передавали, что в кино господствуют прямо неслыханные нравы режиссеров по отношению к артисткам. Так ли это?»

Для многих революционеров, ставших чиновниками, скромность в быту — из области воспоминаний. Наркома Луначарского нередко под утро выносят из шумных артистических клубов и погружают на извозчика. Руководитель революционного трибунала Николай Крыленко удобно устроился в роскошном особняке в Георгиевском переулке. К суровому обвинителю за разрешением на выезд за границу пришла княгиня Татьяна Куракина.

Из ее воспоминаний:

«Когда я увидела анфиладу гостиных и через открытую дверь в столовой — шкаф, наполненный чудным серебром князей Голицыных, с голицын-скими гербами, мне, право, захотелось смеяться. Эти господа, не только отбирающие у нас дома и все, что мы имеем, но притесняющие нас даже тогда, когда мы перебираемся в сырые подвалы, — эти господа не стесняются водворяться в наши дома, есть на нашем серебре и жить совершенно в противоположность тому, что они проповедуют».

О Дзержинском подобного никто сказать не мог. В каких условиях он жил? Это можно представить. В октябре 1925 года Феликс Эдмундович направил хозяйственникам ОГПУ просьбу выполнить мелкий ремонт в его кремлевской квартире: обить двери, выходящие в коридор, чтобы не дуло и не было слышно разговоров; устранить щели в форточках; отрегулировать отопление; осмотреть треснувшую печь; поменять рваные занавески на окнах; ну, и чтобы копоть в комнаты не попадала...

Глава сорок восьмая.

О ЛИБЕРАЛЬНОЙ КАНИТЕЛИ

Они так и не вернулись с Гражданской войны...

Феликс Эдмундович Дзержинский всю жизнь учился. Экономику промышленности освоил он настолько, что лично, вооружившись карандашом и блокнотом, проверял выкладки и важные цифры в отчетах, подготовленных отделами ВСНХ. Специалист.

Но изучать основы права он не считал нужным. Их следовало создавать с чистого лица, по революционному наитию. Волокиту судебных разбирательств, дававшую явному врагу возможность уйти от ответственности, Дзержинский не терпел, подбирая ей уничижительные названия, вроде «либеральной жвачки буржуазного лицемерия» и т. п.

Мелких уголовных преступников еще можно доверить случайностям судопроизводства. Но что касается контрреволюционеров, спекулянтов и тунеядцев, расхитителей народного достояния, а также лиц, в отношении которых «есть полная уверенность» при некотором недостатке формальных доказательств — тут, убеждал он, нельзя доверяться лотерее. Если суд — то без формалистики, либеральной канители. Прокурор в таком процессе — борец за победу революции, а не человек статей и параграфов. Реальную пользу приносит только быстрая, непосредственно следующая за раскрытием преступления репрессия. Борьба с преступностью должна вестись по принципу коротких, сокрушительных ударов.

Приведены высказывания Дзержинского, сделанные им уже после 1923 года. И мы, конечно, не забыли, как он боролся за право ВЧК на внесудебные приговоры.

Примечательный момент. В 1924 году, формулируя в одном из писем в ЦК принципы карательной политики, он назвал и такой: «Наказание имеет в виду не воспитание преступника, а ограждение от него Республики». Что-то очень знакомое... Но ведь это взято из обвинительной речи против самого Дзержинского на процессе 1908 года в Варшаве! Прокурор настаивал тогда, что этот закоренелый преступник нуждается «не в исправлении, а в устранении». В повести «Дневник заключенного» (запись от 12 ноября) Феликс Эдмундович язвительно отметил, что его осудили, руководствуясь исключительно «голосом совести», чуткой к требованиям властей. Через полтора десятилетия революционер Дзержинский словно поменялся местами с царским прокурором.

Заметил ли он сам это?

Комментировать, собственно, тут нечего. Роковые ошибки с большими последствиями...

Перенесемся всего на полтора десятилетия вперед.

–  –  –

В село Ахины, что к югу от Байкала, в Столыпинскую реформу из Белоруссии переселились крестьяне. Петр Филиппович Кобак среди них — самый энергичный, мастеровитый, уважаемый. Столяр-краснодеревщик, хотя на германской войне поранило ему руки. Правую особенно сильно задело — перебито сухожилие, пальцы с тех пор не сгибаются. Построил переселенец дом из лиственницы, да не лачугу — большой, из трех комнат. Забор врыл. Все это прочно стоит и поныне спустя сто лет. Шестеро детей Кобака не знали голода.

В 1931-м докатилась до Восточной Сибири коллективизация. Крепкие мужики против. И Кобака как самого авторитетного из них ссылают с клеймом кулака в Бодайбинский район — на реку Витим, в поселок Нерпо. Детей Кобака пока оставили добрым людям. А через год, когда мать приехала их забирать, увидела, что им в ссылке живется лучше, чем здешним в колхозе.

Петр Филиппович не опустил свои покалеченные руки. Всей семьей — родители, сын Михаил и четыре девчонки — наметили в тайге семь делянок, выкорчевали пни, распахали, стали выращивать картошку и овощи. Кобак сделал бочки под соленья. Вырыл землянку, утеплил — для поросенка. Каждые полгода у них три-четыре пуда мяса, свои колбасы. Петр Филиппович служил механиком на лесозаготовках. Сделал парты с открывающимися крышками для школы, преподавал здесь уроки труда, вечерами скрюченной рукой заполнял школьные журналы. С такими людьми не пропадет русская земля, разве не так?

В 1938 году Петра Филипповича увезли в Бодайбо. И там 7 июля расстреляли как «активного участника контрреволюционной организации». Нашли такую в таежной глуши! В тот год в захолустном Бодайбо расстреляли более 950 «контрреволюционеров», их фамилии позднее опубликовали местные газеты.

Семья Кобака и в войну не голодала. Делянки продолжали приносить спасение.

И соседей подкармливали. Сын «контрреволюционера», Михаил, в 1943 году погиб на фронте. Дочери Кобака выучились, внуки его стали довольно известными людьми в своих областях.

Через 55 лет Анна Петровна после долгой переписки получила документы из комиссии по реабилитации. В протоколе допроса: «кулак», «бывший унтерофицер». Подписан каракулями — пальцы-то у краснодеревщика не сгибались.

От момента ареста до расстрела прошло 38 дней. Решение принято «тройкой», страшно отпечатавшейся в памяти миллионов. Без «либеральной канители», в режиме «разящего, сокрушительного удара». То, о чем мечтали пламенные революционеры, так и не вернувшиеся с Гражданской войны.

Но они же этого не хотели!

А их потом и не спрашивали.

Глава сорок девятая.

ПОСЛЕДНИЙ БОЙ

В юности Феликс Дзержинский был уверен, что погибнет от «врага», которого носит в себе, туберкулеза легких, и даже подсчитал, когда это произойдет.

Вышло не совсем так.

В начале 1920-х врачи обнаруживают у Дзержинского тяжелое заболевание сердца. Ему советуют «умерить страстность в работе», спать не менее восьми часов в день, отдыхать после обеда, два месяца в году проводить в санатории на Черноморском побережье. Если не соблюдать такой режим, то финал может наступить в любой момент. На 49-м году жизни Феликс Эдмундович — физически изношенный человек. Он располнел, с трудом поднимается по лестнице, не спит по ночам от кашля (оставаясь заядлым курильщиком). Но прежние энергия, «страстность в работе» при нем. Тот же аскетичный облик — гимнастерка, начищенные сапоги, шинель, фуражка с красной звездой. Поэтому в глазах окружающих он прежний «железный Феликс». Специалистам в ВСНХ невдомек, что их руководитель несколько раз подавал прошения об отставке (не по состоянию здоровья, а из-за несогласия с политикой «этого правительства»). Лишь близкие Дзержинскому люди понимают, что он «на грани».

3 июля 1926 года Феликс Эдмундович пишет надрывное письмо наркому Рабоче-крестьянской инспекции Валериану Куйбышеву. Начинает с «соображений о системе управления», продолжает о том, что устал от нынешнего положения, и завершает словами:

«Я не могу быть Председателем ВСНХ при таких моих мыслях и муках. Ведь они излучаются и заражают! Разве ты этого не видишь?»

Товарищи по партии встревожены его состоянием.

Не пора ли ему сменить место работы? Куйбышев готов уступить Дзержинскому свой пост главы РКИ, о чем пишет председателю правительства Алексею Рыкову:

«Дело с ним настолько серьезно, что соображения о моей амбиции должны отойти на задний план».

Рыков:

«А что, если его назначить председателем Совета труда и обороны?»

Куйбышев:

«Это исключено. У него много инициативности, но нет системы в работе, осязания всей сложности явлений. В ВСНХ преимущества инициативности еще могут перевешивать недостатки Феликса как руководителя, но в Совете труда и обороны это уже не выйдет».

Рыков:

«Я боюсь, что его нервность и экспансивность могут довести до беды».

Пост председателя ВСНХ после инициативного Дзержинского займет как раз Куйбышев — инертный и слабо разбирающийся в промышленности. Тогда-то и напишет зарубежный орган меньшевиков: «...спецы, вплоть до монархистов, готовы в память о Дзержинском панихиды служить...»

Какие мысли председателя ВСНХ «излучаются и заражают»? Что раздражает его в политике «этого правительства»? Феликс Эдмундович редко идет дальше намеков, ведь он в те годы в числе тех, кто борется с уклонами от генеральной линии.

Речь о частностях, хотя и важных. Его политика в промышленности направлена на снижение розничных цен. Действия других ведомств, приводящие к росту себестоимости продукции, вызывают у него протест. В том числе — повышение зарплат на производстве. Дзержинского возмущают «безответственные корреспонденции» в газетах, сообщающие о том, что производительность труда превысила довоенную. Это ложь, и опасная, поскольку порождает «рвачество по линии зарплаты». Неправду эту разоблачает только он, но голос его «слаб, никто ему не внемлет», это «голос вопиющего» (из письма Сталину в 1924 году). «Если мы с розничными ценами не справимся, то не справимся и с индустриализацией», — часто подчеркивает председатель ВСНХ. Известно, что рост оплаты труда не должен опережать роста производительности. Однако как пролетарскому государству не уступать требованиям трудящихся? Еще ведь не изжиты забастовки. Зарплаты повышают — Дзержинский считает это уступкой «рвачеству».

Более существенных разногласий у председателя ВСНХ с «этим правительством» нет. Возглавляет последнее человек не «железный», однако — рыночник, доброжелательно относящийся к Дзержинскому, Рыков. И генеральная линия партии в 1926 году заключается в твердой поддержке нэпа.

Раздражает еще Дзержинского бюрократизм учреждений, в которых буксуют важные начинания. Но ведь они и строят такую экономику — командную, с вкраплениями частного капитала. Сам Феликс Эдмундович бюрократ не из последних, достаточно вспомнить, какие процессы протекают в ОГПУ.

Он слишком эмоционален. И ему просто физически тяжело.

В его письме Куйбышеву есть высказывание, которое приобретет широкую известность:

«Если не найдем этой линии и темпа, оппозиция наша будет расти и страна тогда найдет своего диктатора — похоронщика революции, какие бы красные перья ни были на его костюме».

Что это: пророчество о грядущей диктатуре? И о диктатуре, конечно, Сталина?

«На слух» — похоже.

Вырванная из контекста фраза Дзержинского действительно выглядит сбывшимся позднее предсказанием. Такое значение ей нередко и придают.

В действительности Феликс Эдмундович лишь иначе формулирует то, о чем сказал в предыдущем абзаце письма (и повторяет во многих письмах и выступлениях тех лет). Не найдем «линию и темп» — нэпу конец, страна сорвется в насильственную индустриализацию. Восторжествуют те, кто «наверняка поведет и партию, и страну к гибели». Их Феликс Эдмундович прямо называет: Троцкий, Зиновьев, Пятаков, Шляпников. Из их костюмов торчали тогда «красные перья», а вовсе не из сталинского. Ничего иного Дзержинский не имел в виду.

*** В конце 1922 года стало окончательно ясно, что тяжело заболевшего Ленина на посту лидера партии вскоре сменит кто-то из тройки: Зиновьев, Троцкий или Сталин. Дзержинский в политике всегда шел в фарватере более сильной личности. Он оказался на распутье. Но продолжалось такое состояние недолго.

Разве был у него выбор? У сибарита Зиновьева в Ленинграде — «культ».

Троцкий к повседневной работе не склонен, он вечно на трибуне, «творит историю». Генеральный секретарь партии Сталин на их фоне — скромен, тверд и даже миролюбив: во время партийных споров именно он чаще всего предлагает компромиссы. Стоит отметить, что в середине 1920-х Сталин являлся последовательным защитником новой экономической политики; если бы не он, нэп прихлопнули бы раньше.

Они нужны друг другу.

Поддержка «рыцаря революции», занимающего такие важные посты, генеральному секретарю, конечно, очень кстати. Приближаются дни решающих боев с оппозицией.

Сталин — Дзержинскому, 25 июля 1925 года:

«Узнал я от Молотова о Вашем заявлении об отставке. Очень прошу Вас не делать этого, нет оснований к этому: 1. Дела у Вас идут хорошо. 2. Поддержка ЦК имеется.... 3. СТО перестроим так, чтобы отдельные наркоматы не могли блокироваться в ущерб государственным интересам. 4. Госплан и его секции поставим на место.

Потерпите еще месяц-два — улучшим дело, ей-ей.

Крепко жму руку.

Ваш Сталин.

P. S. Как здоровье?»

*** XIV съезд партии, состоявшийся в декабре 1925 года, и последовавшие за ним пленумы ЦК наполнены внутрипартийной борьбой. Группе Сталина противостоит «объединенная оппозиция» в лице Троцкого, Зиновьева и Каменева. Полемика изобилует грубостями, переходом на личности, обвинениями в прошлых грехах. Вопросы хозяйственной жизни в таких условиях — лишь повод для нового выяснения отношений. Этим можно объяснить ту обстановку, которая сложилась на партийном пленуме, проходившем в Кремле в июле 1926 года.

Выступление Дзержинского намечено на 20-е. Он основательно готовится.

Накануне они провели совещание в ВСНХ, где уточнили все основные цифры.

Многие из них Феликс Эдмундович лично пересчитал по своему обыкновению.

Написанного текста ему не требуется — только конспект. Ночью перед заседанием Дзержинский почти не спал. Утром пожаловался, что болит сердце.

И отправился сначала в ОГПУ, а потом в Кремль.

Связного выступления не получилось, почти сразу посыпались реплики из зала.

Перед председателем ВСНХ сделал сообщение Пятаков. Феликс Эдмундович возмущен: его заместитель привел ложные данные и изложил позицию, которую не разделяет президиум «Наркомата промышленности». По опубликованному тексту последней речи Дзержинского трудно составить полное представление о том, что же происходило тогда в зале Большого Кремлевского дворца. Обстановка накалилась не в тот день, она накалялась последние полгода.

Слово современнику, Валентинову:

«Стенографическую запись этой речи правили, дополняли, склеивали, делая все, чтобы она была понятной. В хаотической форме она все же выражает хозяйственную политику Дзержинского в ВСНХ, которую мы, беспартийные специалисты, считали правильной. Он прежде всего опроверг заявление оппозиции, что накопления частного капитала угрожают всему бытию советского хозяйства. Эти накопления Пятаков считал не менее чем 400 миллионов рублей. Оппозиция демагогически играла этой цифрой, закрывая глаза, что это не чистая прибыль, а валовой доход 323 тысяч частных предприятий, существовавших к началу 1926 года. Дзержинский трясся от негодования, слыша от Пятакова на пленуме и до него, что “деревня богатеет, деревня нас обгоняет, промышленность от нее отстает” и что в этом грозная опасность. “Вот несчастье! — возмущался Дзержинский. — Наши государственные деятели боятся благосостояния деревни. Но ведь нельзя индустриализировать страну, если бояться благосостояния деревни”».

Феликс Эдмундович продолжал отстаивать свои подходы к промышленной политике.

Видимо, в ответ на какую-то реплику из зала, не вошедшую в текст стенограммы, он и произнес слова, которые всем запомнились:

— Я никогда не щажу себя. Поэтому вы здесь все меня любите и мне верите. Я никогда не кривлю душой.

*** Дзержинский говорил, прижимая к сердцу то одну руку, то сразу две.

Некоторые полагали, что это ораторский прием. После своего выступления он с трудом покинул зал заседания, перешел в соседнюю комнату, лег на диван.

Появился врач. Через два с половиной часа приступ как будто прошел, Феликс Эдмундович почувствовал себя лучше. В сопровождении двух помощников он вышел из Большого Кремлевского дворца и отправился к себе на квартиру.

Дома находилась Софья Сигизмун-довна. Дзержинский прошел в спальню, наклонился над кроватью, чтобы приготовить постель, и упал на пол. Он умер 20 июля 1926 года в 16 часов 40 минут от разрыва сердца.

Глава пятидесятая.

ЖИВОЙ То, что Феликс Эдмундович не «железный», узнали после его смерти. Воистину во всей его жизни не удается отыскать ни одного случая, когда бы он поддался слабости, поступил вопреки своим представлениям о долге и совести.

В 1925—1926 годах фигура Дзержинского многим казалась уже не вполне современной, что ли... Гражданская война позади. Наследники Ленина ведут между собой борьбу, не забывая об удобствах жизни. Среди них немало трудоголиков, но «умирать на службе», дорабатываться до обмороков и сердечных приступов выходит из моды. Становятся традицией ночные застолья у товарища Сталина. Дзержинского представить на них невозможно.

Феликс Эдмундович вносит в тогдашние партийные и хозяйственные споры нездоровый надрыв, слишком много «личного». Он горячится, с трудом подбирает слова, ставит неправильные ударения. Ему физически больно — он может зайтись кашлем, а в последнее время все чаще прижимает руку к груди.

Однажды на политбюро председательствующий Лев Каменев строго сказал ему: «Успокойся, Феликс, ты не на митинге». Порой кажется, что он излишне эксплуатирует свой образ аскета, кристально честного, самоотверженного рыцаря революции. Да, он такой, но... не перебарщивает ли? Нарком внешней торговли Леонид Красин и в первые годы революции называл его хитрой бестией. На монотонных партийных заседаниях присутствующие порой испытывают неловкость, слушая взволнованные речи Дзержинского, стараются на него не смотреть, уткнувшись в бумаги.

Человек уходящей эпохи. Безупречный революционер и солдат, так и не ставший «правильным» советским чиновником.

Но все оказалось всерьез. После очередного выступления, где Феликс Эдмундович волновался и прижимал руку к сердцу, его не стало...

Более яркого символа революции среди деятелей партии нет. Это они и раньше понимали. Ленин умер, кого назначить руководителем комиссии по организации похорон? Конечно, Дзержинского. Самого верного и мужественного из соратников Ильича. Он — живое свидетельство того, что знамя революции в твердых руках. В произведениях писателей, кинематографистов, живописцев советского периода Дзержинский всегда рядом с Лениным. Они дополняют друг друга. Ленину подражать невозможно, он велик, почти божество, ему можно только поклоняться. А «делать жизнь с кого»? С товарища Дзержинского, отвечал первый советский поэт. С мужественного, бесстрашного, преданного делу революции, бескорыстного, искреннего, волевого. Тут и раздумывать нечего. Не все, но некоторые из перечисленных качеств каждый советский юноша может в себе воспитать.

«В белом венчике из роз — впереди — Исус Христос». Как ни порицали автора поэмы «Двенадцать» его друзья, он не отказывался от этих строк, угадывая религиозный смысл в русской революции. Во главе этих двенадцати видится Феликс Дзержинский.

*** Уже через несколько часов после его смерти в зале, где он только что выступал, прозвучали слова из некролога. Ушел из жизни «гроза буржуазии... Верный рыцарь пролетариата... Неутомимый строитель нашей промышленности...

Бесстрашный солдат великих боев»...

«В застенках царской России, в сибирской ссылке, в нескончаемо долгие годы каторжной тюрьмы, в кандалах и на свободе, в подполье и на государственном посту, в ЧК и на строительной работе — всегда, везде, всюду Феликс Дзержинский был на передовой линии огня».

Что тут не так? В случае с Феликсом Дзержинским не солгал даже некролог.

Конечно, это не «весь» Дзержинский.

Память многих поколений отсекла от образа реального создателя ВЧК то, что могло его связывать и с бессмысленными жестокостями Гражданской войны, и с карательной политикой Большого террора. Он остается одним из символов революции. И отношение к его фигуре находится в сильной зависимости от того, как меняется наше отношение к делу, которому он служил.

Но советская эпоха как будто завершилась...

Имя Феликса Дзержинского продолжают носить города, районы, поселки, улицы, горные вершины, детские учреждения, войсковые части, корабли, предприятия, учебные заведения... Памятники и бюсты Дзержинского попрежнему стоят на площадях его имени. Широкого движения «снизу» убрать эти символы не наблюдается. Политики, требующие признать Дзержинского «красным палачом», едва ли предложат вынести этот вопрос на референдум, потому что результат этого референдума предсказуем.

На примере Дзержинского видно, каким должен быть руководитель спецслужбы: честным, принципиальным, мужественным, бескорыстным, нетерпимым к злу, неподкупным, радеющим за чистоту рядов.

И на примере Дзержинского видно, каким руководитель спецслужбы быть не должен: стремящимся к бесконтрольности, тяготеющим к методам непосредственной расправы, считающим себя орудием одной партии, группы лиц, а не всего общества.

Споры о том, каким на самом деле был знаменитый революционер, далеки от завершения. Вот уже более двух десятилетий нет его памятника работы Вучетича на нынешней Лубянской площади. И он там... как будто есть.

Суровый рыцарь в солдатской шинели едва ли скоро покинет это место. Здесь творилась история.

Пока же следует напомнить: Феликс Дзержинский умер, фактически отстаивая ненасильственный путь развития страны. Это последнее, чем он в своей земной жизни занимался.

История в очередной раз посмеялась над любителями давать простые ответы на сложные вопросы.

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ О ФЕЛИКСЕ ДЗЕРЖИНСКОМ

Свидетельства о личности и деятельности Ф. Э. Дзержинского, предлагаемые ниже, до недавнего времени были малоизвестны, а то и вовсе неизвестны российским читателям. Несколько слов об авторах.

Лев Давидович Троцкий, один из наиболее заметных деятелей Октябрьской революции, в более подробном представлении не нуждается. Его отзыв о Дзержинском взят из книги «Моя жизнь».

Владимир Григорьевич Орлов, до революции — статский советник, следователь по особо важным делам, контрразведчик; в 1918 году под фамилией Орлинский работал в Петроградской ЧК. Осенью был разоблачен чекистами как «белый» агент, бежал... В эмиграции опубликовал книгу воспоминаний «Двойной агент. Записки русского контрразведчика».

Борис Георгиевич Бажанов, личный секретарь Сталина в 1923—1928 годах, близко наблюдал Дзержинского на заседаниях партийного руководства. В 1928м бежал из СССР. В конце жизни во Франции выпустил книгу «Воспоминания бывшего секретаря Сталина».

Сергей Петрович Мельгунов — историк, политик, литератор, автор первого исследования о красном терроре... Здесь публикуется фрагмент из его воспоминаний, написанных по горячим следам.

Николай Владиславович Валентинов (Вольский) уже известен читателям этой книги.

Лев Троцкий, 1929 г.

Дзержинский был человеком великой взрывчатой страсти. Его энергия поддерживалась в напряжении постоянными электрическими разрядами. По каждому вопросу, даже и второстепенному, он загорался, тонкие ноздри дрожали, глаза искрились, голос напрягался и нередко доходил до срыва.

Несмотря на такую высокую нервную нагрузку, Дзержинский не знал периодов упадка или апатии. Он как бы всегда находился в состоянии высшей мобилизации. Ленин как-то сравнил его с горячим кровным конем.

Дзержинский влюблялся нерассуждающей любовью во всякое дело, которое выполнял, ограждая своих сотрудников от вмешательства и критики со страстью, с непримиримостью, с фанатизмом, в которых, однако, не было ничего личного: Дзержинский бесследно растворялся в деле.

Самостоятельной мысли у Дзержинского не было. Он сам не считал себя политиком, по крайней мере, при жизни Ленина. По разным поводам он неоднократно говорил мне: я, может быть, неплохой революционер, но я не вождь, не государственный человек, не политик. В этом была не только скромность. Самооценка была верна по существу.

Политически Дзержинский всегда нуждался в чьем-нибудь непосредственном руководстве. В течение долгих лет он шел за Розой Люксембург и проделал ее борьбу не только с польским патриотизмом, но и с большевизмом. В 1917 г. он примкнул к большевикам. Ленин мне говорил с восторгом: «Никаких следов старой борьбы не осталось». В течение двух-трех лет Дзержинский особенно тяготел ко мне. В последние годы поддерживал Сталина. В хозяйственной работе он брал темпераментом: призывал, подталкивал, увлекал. Продуманной концепции хозяйственного развития у него не было. Он разделял все ошибки Сталина и защищал их со всей страстью, на какую был способен. Он умер почти стоя, едва успев покинуть трибуну, с которой страстно громил оппозицию.

Владимир Орлов, 1932 г.

Однажды, когда я в следственной комнате суда допрашивал одного матроса, меня заставил вдруг насторожиться, казалось бы, совсем незначительный факт.

Я заметил, что в суд вошли трое мужчин в шинелях. Собственно, то, что они были в шинелях, неудивительно, я и сам ходил в шинели и сапогах, носил бороду и очки в металлической оправе. А насторожило меня то, что на протяжении всего допроса один из этих троих пристально смотрел на меня.

Вдруг ко мне подошел служитель суда и сказал: «Пожалуйста, заканчивайте допрос. Здесь председатель ВЧК Дзержинский. Он хочет поговорить с вами».

Я был удивлен. Что нужно этому совершенно незнакомому мне человеку?

Матроса увели, и человек, который так пристально наблюдал за мной, медленно подошел, по-прежнему не сводя с меня глаз. Я побледнел. Где я видел это лицо раньше?

Господи! Теперь я вспомнил. Он был моим подследственным, его судили в Варшаве до войны. Конечно, это был он. Я даже вспомнил его фамилию — Дзержинский. В какой-то момент я понял, что игра моя проиграна. Я в руках самого Дзержинского, главы всемогущей ЧК. Утешало меня лишь то, что за столь непродолжительный период моей «службы» Советам сделал я, как говорится, все, что мог, к чему меня обязывал долг русского офицера, помнящего о присяге царю и отечеству. Да, сокрушался я, стоя перед Дзержинским, игра моя действительно проиграна.

...Дзержинский! Перед моим мысленным взором возникла виселица, и я понял, что со мной покончено. Все это промелькнуло перед моим затуманенным взором за считанные секунды.

«Попытаться убежать? Нет, это чистое безумие...» Я продолжал неподвижно стоять перед ним.

— Вы Орлов? — спокойно спросил меня самый могущественный человек Советской России. Выражение его лица при этом нисколько не изменилось.

— Да, я Орлов.

Дзержинский протянул мне руку:

— Это очень хорошо, Орлов, что вы сейчас на нашей стороне. Нам нужны такие квалифицированные юристы, как вы. Если вам когда-нибудь что-то понадобится, обращайтесь прямо ко мне в Москву. А сейчас прошу извинить меня, я очень спешу. Я только хотел убедиться, что я не ошибся. До свидания.

Месяц спустя мне действительно пришлось поехать в Москву. Я приехал в пять часов вечера, но не мог пойти к родственникам или друзьям, потому что не знал, следят сейчас за мной большевики или нет, и поэтому попытался снять номер в гостинице. В одиннадцать часов вечера я понял, что мои попытки тщетны, и, наконец, решил обратиться к Дзержинскому и попросить его найти для меня номер в гостинице. Удивительно, но на мой звонок он откликнулся сразу же.

Мое служебное удостоверение открыло мне двери в ЧК. Дзержинский сидел в своем кабинете и пил чай из оловянной кружки. Рядом стояла тарелка и лежала оловянная ложка. Он только что закончил ужинать.

Я снова обратился к нему с просьбой найти мне жилье на три дня, поскольку я участвовал в расследовании, связанном с банковскими делами.

— Шесть часов пытался найти комнату, — сказал я ему, — но в Москве это, наверное, чрезвычайно трудно...

Из жилетного кармана он вытащил ключ и протянул его мне со словами:

— Это ключ от моего номера в гостинице «Национал ь». Вы можете жить там, сколько хотите, а я постоянно живу здесь. — И он указал на угол комнаты, где за складной ширмой стояла походная кровать, а на вешалке висели какие-то вещи и кожаные бриджи.

Я поблагодарил его за помощь и пошел в гостиницу.

У Дзержинского совсем не было личной жизни. Этот красный Торквемада во имя идеи убил бы своих отца и мать, его в то время нельзя было купить ни за золото, ни за блестящую карьеру или за женщину, даже самую наипрекраснейшую.

В свое время я встречался с сотнями революционеров и большевиков, но с такими людьми, как Дзержинский, всего лишь дважды или трижды. Всех остальных можно было купить, они отличались друг от друга лишь ценой. Во время восстания левых эсеров Дзержинский был арестован на несколько часов, но потом отпущен на свободу. После этого он приказал арестовать своего лучшего друга и соратника Александровского (правильно: Александровича. — С. К.)... Перед тем как Александровского увели на расстрел, Дзержинский обнял его. Для него идея значила больше, чем человеческие чувства. Десять минут спустя Александровский был расстрелян.

Чтобы отвести от себя подозрения, я каждый раз, приезжая в Москву, останавливался в гостиничном номере Дзержинского, но все равно меня беспокоило, что такая привилегия могла кому-то показаться странной. Мои отношения с Дзержинским могли стать предметом расследования, в результате которого выяснилось бы, кто я такой на самом деле.

Борис Бажанов, 1980 г.

...Но дело обстояло не так просто с председателем ГПУ Феликсом Эдмундовичем Дзержинским. Старый польский революционер, ставший во главе ЧК с самого ее возникновения, он продолжал формально ее возглавлять до самой своей смерти, хотя практически мало принимал участия в ее работе, став после смерти Ленина председателем Высшего Совета Народного Хозяйства (вместо Рыкова, ставшего председателем Совнаркома). На первом же заседании Политбюро, где я его увидел, он меня дезориентировал и своим видом, и манерой говорить. У него была наружность Дон-Кихота, манера говорить — человека убежденного и идейного. Поразила меня его старая гимнастерка с залатанными локтями. Было совершенно ясно, что этот человек не пользуется своим положением, чтобы искать каких-либо житейских благ для себя лично. Поразила меня вначале и его горячность в выступлениях — впечатление было такое, что он принимает очень близко к сердцу и остро переживает вопрос партийной и государственной жизни. Эта горячность контрастировала с некоторым холодным цинизмом членов Политбюро. Но в дальнейшем мне все же пришлось несколько изменить мое мнение о Дзержинском.

В это время внутри партии была свобода, которой не было в стране; каждый член партии имел возможность защищать и отстаивать свою точку зрения. Так же свободно происходило обсуждение всяких проблем на Политбюро. Не говоря уже об оппозиционерах, таких как Троцкий и Пятаков, которые не стеснялись резко противопоставлять свою точку зрения мнению большинства, — среди самого большинства обсуждение всякого принципиального или делового вопроса происходило в спорах. Сколько раз Сокольников, проводивший денежную реформу, восставал против разных решений Политбюро по вопросам народного хозяйства, говоря: «Вы мне срываете денежную реформу; если вы примете это решение, освободите меня от обязанностей Наркома финансов». А по вопросам внешней политики и внешней торговли Красин, бывший Наркомом внешней торговли, прямо обвинял на Политбюро его членов, что они ничего не понимают в трактуемых вопросах, и читал нечто вроде лекций.

Но что очень скоро мне бросилось в глаза, это то, что Дзержинский всегда шел за держателями власти, и если отстаивал что-либо с горячностью, то только то, что было принято большинством. При этом его горячность принималась членами Политбюро как нечто деланное и поэтому неприличное. При его горячих выступлениях члены Политбюро смотрели в стороны, в бумаги, и царило впечатление неловкости. А один раз председательствовавший Каменев сухо сказал: «Феликс, ты здесь не на митинге, а на заседании Политбюро». И, о чудо! Вместо того чтобы оправдать свою горячность («принимаю, мол, очень близко к сердцу дела партии и революции»), Феликс в течение одной секунды от горячего взволнованного тона вдруг перешел к самому простому, прозаическому и спокойному. А на заседании «тройки», когда зашел разговор о Дзержинском, Зиновьев сказал: «У него, конечно, грудная жаба; но он что-то уж очень для эффекта ею злоупотребляет». Надо добавить, что когда Сталин совершил свой переворот, Дзержинский с такой горячностью стал защищать сталинские позиции, с какой он поддерживал вчера позиции Зиновьева и Каменева (когда они были у власти).

Впечатление у меня, в общем, получалось такое: Дзержинский никогда ни на йоту не уклоняется от принятой большинством линии (а между тем иногда можно было бы иметь и личное мнение); это выгодно, а когда он горячо и задыхаясь защищает эту ортодоксальную линию, то не прав ли Зиновьев, что он использует внешние эффекты своей грудной жабы?

Это впечатление мне было довольно неприятно. Это был 1923 год, я еще был коммунистом, и для меня кто-кто, а уж человек, стоявший во главе ГПУ, нуждался в ореоле искренности и порядочности. Во всяком случае, было несомненно, что в смысле пользования житейскими благами упреков ему сделать было нельзя — в этом смысле он был человеком вполне порядочным.

Вероятно, отчасти поэтому Политбюро сохраняло его формально во главе ГПУ, чтобы он не позволял подчиненным своего ведомства особенно расходиться: у ГПУ, обладавшего правом жизни и смерти над всем беспартийным подсоветским населением, соблазнов было сколько угодно. Не думаю, что Дзержинский эту роль действительно выполнял: от практики своего огромного ведомства он стоял довольно далеко, и Политбюро довольствовалось здесь скорее фикцией желаемого, чем тем, что было на самом деле.

Сергей Мельгунов, 1923 г.

Я был арестован по ордеру ВЧК в первый раз на другой день после покушения на Ленина, в ночь на 1 сентября 1918 г. Из памяти изгладились подробности условий, при которых проходил обыск и самый арест. И понятно — 23 обыска я пережил в течение советского пятилетия; немного меньше, так как два обыска приходятся уже на то время, когда я выехал из России. Руководители полицейской политики советской власти, очевидно, не могли забыть проторенного пути! Ни достаточного опыта, ни разработанных инструкций еще не было. Я помню лишь, что представители ЧК — почти исключительно латыши — явились в 3 часа; до 6 час. производился обыск, после чего меня увезли.

На другой день, уже в мое отсутствие, приехали опечатывать помещение, но, конечно, в то же утро все меня компрометирующее было вывезено.

Полуграмотные латыши растерялись при виде моей большой сохранившейся библиотеки и архива, что всегда спасало меня при последующих обысках.

Опыта у тюремщиков было еще мало. И не трудно было при аресте пронести с собой и карандаш, и бумагу, и даже столь необходимый в тюремном обиходе маленький перочинный ножик.

Царство латышей! И притом латышей, почти не говоривших по-русски! Сразу чувствуешь себя беспомощно оторванным. Кругом латыши и китайцы на низших должностях охранителей. Что-нибудь разъяснить, что-нибудь сказать нет возможности. Лишь грубый окрик можно получить в ответ. Помню, какое затруднение вызвало обычное заполнение анкеты, уже тогда введенной любителями всякого рода регистрации. Комендант не желал признать моей принадлежности к народно-социалистической партии на том основании, что народными социалистами являются большевики.

***...Никто из нас не ждал расстрела. Слишком очевидно, что мы не повинны, ни косвенно, ни прямо, в покушении на Ленина; расстреливают, как стало уже известно, за покушение на вождя пролетариата представителей старого чиновного мира и полиции. Жандарм старого режима отвечал за покушение на Ленина, произведенное членом с. р. партии. Очевидно, расстрел — форма устрашения. Только такой логикой можно объяснить то несуразное, что творится открывшейся эрой террора.

...Тюрьма носила все признаки еще старой тюрьмы. Утром в 6 часов совершалась проверка, все должны были выстраиваться в шеренгу в два ряда, и старший проверял наличность заключенных. Вечером такая же процедура.

Позже, значительно позже, была введена демократизация — когда происходил счет, можно было сидеть на койках. Койки в течение дня поднимались.

Впрочем, мы, интеллигентская группа, с первого же дня ввели новшество:

пользуясь болезнью Копытовского, койки не поднимали. На такой протест остальная «пролетарская» часть камеры не решалась даже тогда, когда наша вольность получила все права гражданства со стороны тюремной администрации. Насколько просты были нравы, показывает такой эпизод. Я спорил с товарищами, что из тюрьмы легко удрать. Так как удирать я не был намерен, зная, что к делу Локкарта не имел абсолютно никакого отношения, и что едва ли меня расстреляют без реального, конкретного повода, каким является заговор, что у следствия не имеется никаких данных о существовавшем уже тогда Союзе Возрождения в России, в котором я принимал участие, — то я хотел указать лишь путь возможного бегства.

В тюрьме существовала церковь, куда водили по воскресеньям желающих.

Тогда еще церковная политика большевиков не носила своего антирелигиозного характера, и тюремная церковь не была превращена, как то случилось впоследствии, в столярную мастерскую или в интендантский тюремный склад. Брали в церковь по пяти человек из камеры. Я вызвался пойти в церковь, хотел замешаться в толпу выходящих жен и родственников администрации. Так и сделал и неожиданно очутился в сборной. Еще шаг, и я на воле... Впрочем, этот шаг и был самый трудный. Это было озорство, опасное в другие времена, и я быстро ретировался назад.

В тюрьме была внешняя строгость, но не было той всеподавляющей нивелировки, при которой особенно тяжело переносить тюремный режим.

Камеры запирались, но в камерах мы чувствовали себя свободными. Нам без затруднения передавали книги; мы захотели шахматы, нам из дому прислали их. Одним словом, тюремный режим был вполне сносен, особенно при довольно безразличном отношении администрации, в которой не было еще коммунистических ячеек. Любопытна психология этой тюремной администрации. В числе ее было много служителей еще царского времени. Она охраняла революционеров в те времена, она их охраняла при новом режиме, но так же добросовестно и, может быть, даже с большим удовольствием она охраняла бы и теперешних правителей, если бы судьба превратила их из властей в заключенных. Такая психология показывает, как ошибочно представление о необходимости при изменении форм государственного строя производить изменения и всего персонального состава учреждений. Служба — профессия, и в каждой профессии есть свой служебный долг. Тюрьма не представляет в данном случае исключения.

В сентябрьские дни в тюрьме, может быть, было даже лучше, чем на воле. Если бы только не ужасные ночи, когда насторожившийся слух невольно болезненно воспринимает каждый посторонний звук, когда напряженная мысль безостановочно рисует картины смерти, которая витает кругом.

*** Уже днем однажды меня вызвали без вещей. Я понял, что вызывают для допроса... Я сразу попал в кабинет следователя. И по всей внешности было очевидно, что меня будет допрашивать лицо важное... Оказалось, что это был сам Дзержинский. (Рассказ автора о том, как проходил этот допрос, приведен в книге. — С. К.)...Вспоминаю и еще один штрих, характерный для беседы. Мне пришлось указать по поводу каких-то слов Дзержинского на своеобразную демократизацию печати, которая усиленно проводится в советских органах:

«сволочь» становится не только излюбленным, но, пожалуй, и одним из наиболее мягких ругательных эпитетов по отношению ко всем противникам советской власти.

— Я сказал не демократизация, а пролетаризация печати, — возразил шеф советской полиции.

Демократизация и тогда уже была пугалом для коммунистов...

***...Меня освободили вследствие хлопот большевиков. Возбудили ходатайства Бонч-Бруевич, Кер-женцов, Дауге (написал Петерсу), Подбельский, Фриче, Рязанов, Луначарский, Ландер и др. Пошел я к Бончу поблагодарить и похлопотать о других н. с. Назначил он мне свидание в Кремле. Пропустила девица по паспорту — не застал Бонча. Второй раз не пропустили. Наконец, в третий — при входе в Кремль была оставлена записка. Удивило, что в Кремле только латыши. (Бонч сказал, что здесь их 1000 квалифицированных коммунистов.) Встретил, как будто бы ничего не произошло. Передает привет жене. Беседа бестолковая. Работает-де над выпусками новых томов своих материалов. Презентовал новые свои книги. Я отказался: «Я враг». «Так и напишу», я взял книги, чтобы он не надписывал.

— Ваш арест — просто недоразумение. Кане-гиссер назвал себя народным социалистом. Вот вас и арестовали. Теперь все выяснилось. Вы совершенно гарантированы.

Мы знаем, что кругом нас злоупотребления. Ведь 80% у нас мошенники, примазавшиеся к большевизму. Происходит худшее, чем творилось в III Отделении.

— Но ведь это цинично.

— Что же делать. Мы боремся. Наша задача умиротворить ненависть. Без нас красный террор был бы ужасен. Пролетариат требует уничтожения всей буржуазии. Я сам должен был после покушения на Ленина быть для успокоения на 20 митингах. Сейчас уничтожены все свободы. Наша задача — укоротить период диктатуры. Наши дела плохи... Вероятно, мы погибнем. Меня расстреляют. Я пишу воспоминания. Оставлю их вам. Прочитав, вы поймете нас...

Николай Валентинов (Вольский), 1956 г.

[В конце 1923 г.] пронесся слух, создавший в ВСНХ настроение, близкое к панике: председателем ВСНХ будет Дзержинский, грозный начальник ВЧКГПУ, учреждения, наводившего страх не только на обывателей, но и на самих коммунистов, особенно тех, кто уже слишком «вкушал» блага и удобства, созданные НЭПом... При таком представлении о приходящем Дзержинском уходящий из ВСНХ Рыков казался идеальным администратором, «ан-геломхранителем», полным мягкости, внимания и благожелательности к подчиненным. В этом духе и был составлен ему адрес, подписанный несколькими сотнями сотрудников ВСНХ. В феврале 1924 г. слух о Дзержинском подтвердился: он действительно был назначен на пост председателя ВСНХ... Два с половиной года пребывания в ВСНХ Дзержинского сильно рассеяли существовавшее о нем представление. Его скоропостижная смерть (20 июля 1926 г.) опечалила сотрудников ВСНХ и многих беспартийных инженеров и техников.

В это время можно было часто услышать: «Жаль, умер Дзержинский! С ним было хорошо работать. Нас, специалистов, он ценил и защищал. При нем мы могли спокойно спать. Не боялись, что приедет “черный ворон”»...

«Широкие массы специалистов,— писала после его смерти “Правда”,— признали в товарище Дзержинском, в этом страшном для мировой буржуазии председателе Чрезвычайной Комиссии, своего талантливого руководителя».

...На Всесоюзной конференции союза рабочих-металлистов в ноябре 1924 г.

Дзержинский говорил (об этом есть газетный отчет):

«Меня назначили в ВСНХ, я руковожу, в частности, Главметаллом, и буду проводить плановое начало железной рукой. Кое-кому хорошо известно, что рука у меня тяжелая, может наносить крепкие удары. Я не позволю вести работу так, как ее до сего вели, т. е. анархически».

Таких речей, в духе ГПУ, с ссылкой на «железную руку», на пугание «крепким ударом» — Дзержинский за время своего управления промышленностью произнес очень мало. Да и после только что произнесенной угрозы он тут же сделал важную оговорку: «Недостаточно одного желания железной рукой искоренить недочеты. Более важно знать, как их устранить, а для этого необходима колоссальная работа».

...Как бы ни объяснять происшедшую перемену Дзержинского — она явная.

Можно было видеть, что, войдя в ВСНХ, в это сложное учреждение со стоящими перед ним сложнейшими проблемами, Дзержинский почувствовал, что не может этим учреждением управлять с помощью методов, опирающихся на чекистское устрашение. В. Н. Манцев, ставший во главе торгового отдела ВСНХ и в обстановке хозяйственной работы, на глазах всех нас сам терявший свои чекистские ухватки, сказал однажды Савельеву (непосредственному руководителю Валентинова в газете. — С.

К.):

«Феликс Эдмундович (Дзержинский), с тех пор, как стал работать в ВСНХ, сильно изменился. Прежде он хотел, чтобы его боялись, даже от страха ненавидели. Это не смущало его. В качестве председателя Коллегии ВЧК он считал, что такой страх приносит большую пользу как в самом составе ВЧК, так еще больше вне ее — в стране. Страх, по его мнению, играет роль предохранителя от свершения всяческих проступков и преступлений. А вот теперь ему неприятно слышать, что его личность вызывает страх у подчиненных ему и с ним сотрудничающих людей».

Манцев был прав: Дзержинскому было неприятно, когда в ВСНХ на него смотрели как на грозного и страшного начальника ГПУ. Я лично убедился в этом при следующего рода эпизоде.

По обязанности службы Дзержинскому приходилось не только давать краткие «команды», распоряжения, но, конечно, многое объяснять, говорить на разных совещаниях и заседаниях. Если это происходило в немногочисленном кругу, все шло благополучно; когда же приходилось произносить большие «директивные» речи перед большой аудиторией, слушать его было тяжко. Он волновался, и при этом проступал польский акцент, говорил скороговоркой, в построении фраз всегда чего-то не хватало, мысль не находила нужного ей выражения. Все выступления Дзержинского записывались лучшими стенографистками ВСНХ, но при расшифровке их записи получалась полная невнятица. При передаче речей Дзержинского в «Торгово-промышленной газете» я никогда не пользовался только стенографической записью, а всегда, в дополнение к ней, отчетами, составленными нашими сотрудниками. Для этого я посылал иногда двух репортеров, давая указание не гнаться за передачей фраз и слов, а только за смыслом, только за содержанием. Лишь при пользовании таким двойным, а иногда тройным, материалом и долгой обработке его мне удавалось давать в газете более или менее удачные передачи речей Дзержинского.

По-видимому, эти передачи ему нравились, так как, встретив меня однажды в коридоре ВСНХ, Дзержинский, смеясь, сказал:

— Не знал, что я такой хороший оратор. Скажите откровенно, отчеты эти трудно делать?

— Очень.

— Почему? В чем мои недостатки, может быть, я способен от них отделаться?

Я сказал Дзержинскому, что есть люди, которые говорят приблизительно так, как пишут. Таков Пятаков. У него все стоит на своем месте — подлежащее, сказуемое, прилагательное, весь синтаксис в порядке. Фиксация его речей легка. Иначе у Ленина. Он настойчиво просил никогда не полагаться на стенографическую запись. Она никогда не отражала содержания его речей.

Ленин думал, что происходит это оттого, что он говорит слишком быстро и стенография не успевает записать многие нужные слова. Ленин просил давать отчеты, резюме его речи и не следовать за стенографией.

— С передачей ваших речей, Феликс Эдмундович, обстоит сложнее. Говоря, вы, вероятно, мысленно произносите все конструирующие и выражающие фразу слова, однако многие слова в этих фразах остаются невысказанными, несказанными. На языке их нет. Так у многих бывает, а у вас больше, чем у других...

— Кто у вас в редакции занимается обработкой моих речей?— спросил Дзержинский.

— Я.

— Почему же вы? Разве для этого у вас нет помощников?

— Сотрудников газеты у нас достаточно, только они вас боятся и всячески уклоняются от обработки отчетов о ваших речах. Боятся, что это сделают плохо, получат нагоняй, упреки, что исковеркали, исказили, не поняли смысл того, что говорил председатель ВСНХ и ГПУ.

Лицо Дзержинского потемнело. Мои слова явно были ему неприятны.

— Бояться меня нечего. Так всем и скажите. Я не зверь, не кусаюсь. И ГПУ здесь абсолютно ни при чем. Ему здесь делать нечего. Если отчет о моей речи будет плох, я в том виноват. Значит, наиболее важные речи мне нужно не произносить, а предварительно написать и потом их читать.

Потом, помолчав, и сурово, даже сердито смотря на меня, Дзержинский прибавил:

— Хорошей работы, подгоняемой одним страхом, не может быть. Нужно желание хорошей работы, нужны всякие другие стимулы к ней, прежде всего сознание, что она приносит большую пользу обществу, населению, рабочим, крестьянам.

...После этого разговора Дзержинский два раза посылал мне для исправления большие, переписанные на машинке, рукописи. В одной шла речь об изношенности технического капитала металлургии, в другой — о производственных совещаниях в той же индустрии и рабочем изобретательстве.

Обе статьи ни в «Торгово-промышленной газете», ни в другом издании не появлялись. Предполагаю, что они составлялись для какого-то внутрипартийного потребления.

***...Было бы большим упущением, если бы я не рассказал более подробно, чем сделал до сих пор, об отношении Дзержинского к беспартийному составу активных работников ВСНХ, промышленности, к техническому персоналу.

Оно, несомненно, было очень благожелательным, отнюдь не менее, чем у Рыкова. В 1924—1925 гг. преследования и аресты совершались по всей стране, однако в ВСНХ и в промышленности их почти не было. Недаром после его смерти многие инженеры говорили, что при Дзержинском могли спать спокойно. В благожелательности к техническому персоналу у него явно преобладали утилитарно-практические соображения. Дзержинского, кажется, не очень страшило, что в голове человека бродят антисоветские идеи; по его мнению, гораздо важнее, как он работает, полезен ли он для «ведомства ВСНХ», для промышленности. О Е. С. Каратыгине многие ему шептали: «Это действительный статский советник, реакционер, вспомните, какие речи он держал во время своей командировки за границей?» Дзержинский все это превосходно знал, за антисоветские речи Каратыгина за границей он и убрал его из редакции «Торгово-промышленной газеты». Но дальше этого репрессии не пошли, и, так как тот был знающим и полезным человеком, Дзержинский дал ему возможность работать над рядом важных вопросов. Каратыгин, например, был председателем секции, изучавшей в ВСНХ вопрос о пятилетней перспективе развития сельского хозяйства и его связи с промышленностью. «В тюрьму посадить человека не трудно, во много раз лучше, если человек, заслуживающий тюрьмы, будет все-таки не в ней, а на свободе делать полезную для общества работу». Руководствуясь именно этим правилом, Дзержинский, видимо, очень хотел, чтобы прославленный своими подвигами эсер, террорист Савинков, заманенный ГПУ в 1924 году из Польши на советскую территорию, не сидел в тюрьме, а на свободе нес полезную работу. С явным расчетом на сенсацию, Дзержинский с улыбкой, в апреле 1925 г., говорил кое-кому в ВСНХ, в том числе Межлауку и Савельеву: «Догадайтесь, что это за человек, которого в сущности нужно было бы расстрелять еще в прошлом году и которого вы можете скоро увидеть у нас в ВСНХ? Догадайтесь! Не знаете? Так я вам скажу.

Это — Савинков. Хочу посадить его в главную бухгалтерию ВСНХ в роли самого маленького счетовода. Он мне говорил, что хочет работать, что примется за любую работу, только бы не быть в тюрьме и быть полезным. Дам ему эту работу, посмотрим, что из этого выйдет?»

Намерение Дзержинского не осуществилось. Политбюро категорически высказалось против освобождения Савинкова. А тот, узнав, что ему попрежнему предстоит сидеть в тюрьме (хотя он сидел в особой камере с очень большим комфортом), 7 мая 1925 года покончил с собою, бросившись с пятого этажа. За несколько дней до этого Савинков, снова прося Дзержинского освободить его из тюрьмы, послал ему письмо. (Это произошло именно 7 мая, утром. Феликс Эдмундович успел передать заключенному, что его просьба остается без удовлетворения. Далее текст обращения Савинкова к Дзержинскому приводится с исправлением незначительных неточностей, допущенных Валентиновым. — С. К.)...

Вот это письмо:

«Гражданин Дзержинский, я знаю, что Вы очень занятый человек. Но я всетаки Вас прошу уделить мне несколько минут внимания. Когда меня арестовали, я был уверен, что может быть только два исхода. Первый, почти несомненный, — меня поставят к стене, второй — мне поверят и, поверив, дадут работу. Третий исход, т. е. тюремное заключение, казался мне исключением: преступления, которые я совершил, не могут караться тюрьмой, “исправлять” же меня не нужно, — меня исправила жизнь. Так и был поставлен вопрос в беседах с гр. Менжинским, Артузовым и Пиляром: либо расстреливайте, либо дайте возможность работать. Я был против вас, теперь я с вами; быть “серединка на половинку”, ни “за” ни “против”, т. е. сидеть в тюрьме или сделаться обывателем, я не могу. Мне сказали, что мне верят, что я вскоре буду помилован и что мне дадут возможность работать. Я ждал помилования в ноябре, потом в январе, потом в феврале, потом в апреле.

Теперь я узнал, что надо ждать до Партийного Съезда: т. е. до декабря — января... Позвольте быть совершенно откровенным. Я мало верю в эти слова.

Разве, например, Съезд Советов недостаточно авторитетен, чтобы решить мою участь? Зачем же отсрочка до Партийного Съезда? Вероятно, отсрочка эта только предлог...

Итак, вопреки всем беседам и всякому вероятию третий исход оказался возможным. Я сижу и буду сидеть в тюрьме, — сидеть, когда в искренности моей вряд ли остается сомнение и когда я хочу одного: эту искренность доказать на деле.

Я не знаю, какой в этом смысл. Я не знаю, кому от этого может быть польза.

Я помню наш разговор в августе месяце. Вы были правы: недостаточно разочароваться в белых или зеленых, надо еще понять и оценить красных. С тех пор прошло немало времени. Я многое передумал в тюрьме, и — мне не стыдно сказать — многому научился. Я обращаюсь к Вам, гражданин Дзержинский.

Если Вы верите мне, освободите меня и дайте работу, все равно какую, пусть самую подчиненную. Может быть, и я пригожусь: ведь когда-то и я был подпольщиком и боролся за революцию... Если же Вы мне не верите, то скажите мне это, прошу Вас, ясно и прямо, чтобы я в точности знал свое положение.

С искренним приветом Б. Савинков».

***...Р. Б. Гуль — автор цитированного памфлета (Валентинов имеет в виду книгу Гуля «Дзержинский». — С. К.), характеризуя Дзержинского, писал: «Его ум ограничен, знания брошюрочны, человек большого честолюбия, но малого ума, Дзержинский не понимал свою нелепость на посту председателя ВСНХ».

Каких-либо значительных знаний экономических, тем более технических, он действительно не имел.

На заседаниях президиума ВСНХ, при возникновении чисто теоретического вопроса, Дзержинский всегда повертывался к Пятакову:

это по вашей части. Пятаков ведь слыл знатоком марксистской теории. О большом честолюбии Дзержинского нельзя говорить. Такая черта, обычно легко замечаемая, у него никак не проступала. Выдающимися умственными способностями он не отличался, однако из этого не следует, что был неумен («малого ума»). Уже совершенно неправильно, будто Дзержинский нелеп на посту председателя ВСНХ. Из всех лиц, за время существования этого учреждения его возглавлявших (Осинский, Богданов, Рыков, Куйбышев, Орджоникидзе), он, несомненно, был лучшим председателем, руководителем ВСНХ, у него была особенность, которой другие или совсем не имели или имели в очень слабой степени. В предсмертной речи он сказал: «Я никогда не щажу себя». Это верно. Не щадя себя, своих сил, он со страстью весь отдавался большим вопросам, стоящим в это время перед промышленностью, и этим создавал к себе большое уважение среди массы беспартийных специалистов.

То, что, не щадя себя, он проводил в жизнь, было разумным, правильным.

ОСНОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ Ф. Э.

ДЗЕРЖИНСКОГО

1877, 30 августа (11 сентября) — родился в имении Дзержиново Виленской губернии.

1887 — поступает в первый класс Первой Виленской гимназии.

1895 — начало революционной деятельности: гимназист Феликс Дзержинский примыкает к литовским социал-демократам, проводит первые занятия в рабочих кружках.

1896 — становится профессиональным революционером, уходит из гимназии.

1897, март—июль — ведет революционную работу в Ковно, выпускает нелегальную газету, участвует в организации забастовки в Алексоте.

17 июля — первый арест Дзержинского.

1898, 12 мая — Дзержинского в административном порядке высылают в Вятскую губернию.

1899, август — совершает побег из ссылки. С декабря — в Варшаве, где создает «Рабочий союз социал-демократии».

1900, январь — арестован, заключен в X павильон Варшавской цитадели.

1901, октябрь — подписано постановление о высылке Дзержинского на пять лет в Восточную Сибирь.

1902, май — участвует в демонстрации протеста политических заключенных в Александровской центральной пересыльной тюрьме под Иркутском.

12 июня — совершает побег по пути следования к месту ссылки. Затем переправляется за границу.

Август — участвует в работе конференции социал-демократов Польши и Литвы в Берлине, избран в состав заграничного комитета СДКПиЛ.

1903, июль — участвует в работе IV съезда СДКПиЛ, на котором принято решение об объединении с РСДРП.

1904, декабрь — переезжает в Варшаву, возвращается к нелегальной работе.

1905, 18 апреля — участвует в организации первомайской демонстрации в Варшаве.

17 июля — во время проведения Варшавской партийной конференции подвергается аресту.

20 октября — освобожден из тюрьмы по амнистии. Возвращается к партийной работе.

1906, апрель — участвует в работе IV (Объединительного) съезда РСДРП, впервые встречается с В. И. Лениным. Июль — введен в состав ЦК РСДРП.

Август — сентябрь — работает в Петербурге.

13 декабря — Дзержинского арестовывают и направляют в варшавскую следственную тюрьму «Павиак».

1907, 19мая — на V съезде РСДРП заочно избран в ЦК партии. 22 мая — освобожден из тюрьмы под залог.

1908, 3 апреля — арестован и заключен в X павильон Варшавской цитадели.

1909, 15января и 25 апреля — по приговорам Варшавской судебной палаты лишен прав состояния и осужден на вечное поселение в Сибирь.

Август — выслан в распоряжение Енисейского губернского жандармского управления.

Ноябрь — совершает побег из ссылки.

1910, январь — партия направляет Дзержинского на лечение в Италию на остров Капри.

Март — приезжает в Краков для работы в качестве секретаря и казначея главного правления СДКПиЛ.

1911, май—июнь — участвует в совещании ЦК РСДРП, созванном Лениным в Париже.

1912, январь — переезжает для ведения нелегальной работы в Варшаву.

1 сентября — последний арест Дзержинского.

1914, апрель — приговорен к трем годам каторжных работ.

Июль — переведен из Варшавы в Орел — в каторжную губернскую тюрьму, затем в каторжный централ.

1916, март — переведен в Московскую губернскую тюрьму в связи возбуждением против него нового судебного дела. 4 мая — приговаривается Московской судебной палатой к шести годам каторжных работ. % 1917, 1 марта — освобожден из Бутырской тюрьмы в результате победы Февральской революции. Остается для ведения партийной работы в Москве.

11 апреля — избирается членом исполкома Московского совета рабочих и солдатских депутатов.

Июнь—июль — ввиду обострившегося туберкулеза легких находится на лечении кумысом в Оренбургской губернии.

18 июля — отправляется на родину в Дзержиново в связи с известием о гибели старшего брата Станислава.

26 июля — 3 августа — участвует в работе VI съезда РСДРП(б) в Петрограде.

Избран членом ЦК партии большевиков.

16 октября — на расширенном заседании ЦК партии введен в Военнореволюционный центр по подготовке восстания.

21 октября — введен в состав исполкома Петроградского совета.

24, 25 октября — активно участвует в руководстве Октябрьским вооруженным восстанием в Петрограде; обеспечивает взятие Главного почтамта и телеграфа.

25, 26 октября — участвует в работе II Всероссийского съезда Советов, приветствует решения съезда от имени социал-демократии Польши и Литвы;

избран в члены ВЦИКа.

7 (20) декабря — назначен председателем Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем. 20 декабря считается днем рождения ВЧК.

1918, 10—18 января — участвует в заседании III Всероссийского съезда Советов.

21 февраля — Совнарком принимает декрет-воззвание «Социалистическое Отечество в опасности!».

Март — ВЧК переезжает в Москву.

6, 7 июля — участвует в подавлении восстания левых эсеров в Москве.

30 августа — выезжает в Петроград для расследования убийства председателя Петроградской ЧК Урицкого.

5 сентября — по докладу Дзержинского Совнарком принимает постановление о красном терроре.

Октябрь — выезжает за границу, неделю проводит в Швейцарии с семьей.

Начало декабря — Наркомат юстиции вскрывает недостатки в деятельности ВЧК.

17 декабря — на коллегии ВЧК действия представителей Наркомюста признаны «недопустимыми».

1919, 3—27 января — вместе с И. В. Сталиным на Восточном фронте выясняет причины сдачи Перми и принимает меры по укреплению фронта и тыла 3-й армии.

17 февраля — на заседании ВЦИКа выступает с докладом о реорганизации чрезвычайных комиссий и революционных трибуналов.

Февраль — в Москву возвращаются из-за границы Софья Дзержинская-Мушкат с сыном Яном.

30 марта — решением ВЦИКа утвержден народным комиссаром внутренних дел РСФСР.

31 мая — в «Правде» опубликовано воззвание «Берегитесь шпионов!», подписанное В. И. Лениным и Ф. Э. Дзержинским.

24 сентября — выступает на Московской городской конференции РКП(б) с докладом о раскрытии заговора контрреволюционной организации «Национальный центр» в Москве.

1920, 15 января — в «Известиях» опубликовано подписанное Дзержинским постановление ВЧК о прекращении применения высшей меры наказания по приговорам ВЧК и ее местных органов.

24 января — награжден орденом Красного Знамени по решению Президиума ВЦИК.

29 мая — назначен начальником тыла Юго-Западного фронта, до середины июля работает на Украине.

23 июля — в составе Польского бюро ЦК РКП(б) отправляется на Западный фронт;

30 июля — образуется Польревком.

23 августа — выезжает в Минск для участия в мирной конференции.

15 октября — назначается председателем комиссии по выработке мер по усилению охраны государственной границы.

1921, 27 января — утвержден председателем комиссии при ВЦИКе по улучшению жизни детей.

Январь—февраль — занимается восстановлением угольной и металлургической промышленности Донбасса. 14 апреля — назначен народным комиссаром путей сообщения с оставлением на посту руководителя ВЧК и НКВД.

Конец мая — начало июня — совершает поездку по югу страны для организации перевозок продовольственных и топливных грузов, на пароходе «Нестор-летопи-сец» посещает порты Херсон, Николаев и Одессу.

1922, январь—март — работает в Сибири как особоуполномоченный ВЦИКа для принятия чрезвычайных мер по продвижению продовольственных грузов из Сибири.

6 февраля — назначен председателем Государственного политического управления при НКВД РСФСР.

2 сентября — утвержден председателем комиссии СТО по борьбе со взяточничеством.

1923, 31 марта — в «Известиях» опубликовано обращение председателя деткомиссии ВЦИКа Ф. Э. Дзержинского «Все на помощь детям!».

15 ноября — утвержден председателем коллегии ОГПУ при СНК СССР.

1924, 22 января — назначен председателем комиссии Президиума ЦИК СССР по организации похорон В. И. Ленина.

2 февраля — утвержден председателем ВСНХ СССР 2 июня — избран кандидатом в члены Политбюро и членом Оргбюро ЦК РКП(б).

13 ноября — назначен председателем правления Главметалла.

1925, 28 декабря — выступает на пленуме ЦК ВКП(б) с речью о единстве партии.

1926, 1 января — избран кандидатом в члены Политбюро ЦК ВКП(б).

20 июля — выступает на объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) с речью.

Скоропостижно скончался в 16 часов 40 минут.

КРАТКАЯ БИБЛИОГРАФИЯ

Берелович А., Данилов В. и др. Советская деревня глазами ВЧК-ОГПУ. Т. 1.

1918—1922. Документы и материалы. М., 1998.

Беленкин Б. И. Авантюристы великой смуты. М., 2001.

Головин Н. Н. Российская контрреволюция в 1917— 1918 гг. Т. 1. М., 2011.

Гончаров А. К, Дорошенко И. А. и др. Из истории ВЧК (1917—1921 гг.).

Сборник документов. М., 1958.

Валентинов Н. В. Новая экономическая политика и кризис партии после смерти Ленина. М., 1991.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |
Похожие работы:

«РАБОЧАЯ ПРОГРАММА Б1.Б.34 "Подземная геотехнология" индекс и наименование дисциплины (из учебного плана) "21.05.04Горное дело", "Маркшейдерское дело" код и наименование направления подготовки (специальности), направленность Программа специалитета Набор 2014 г Факультет ГЕОЛОГИИ, ГОРНОГО И НЕФТЕГАЗОВОГО ДЕЛА Кафедра Г...»

«2 Содержание 1. Паспорт программы производственной практики 4 2. Результаты освоения программы производственной практики 5 3. Содержание производственной практики 6 4. Условия реализации программы производственной практики 9 5. Контроль и оценка результатов освоения программы произ...»

«Пояснительная записка Рабочая программа по технологии построена на основе требований Федерального государственного стандарта начального общего образования по образовательной области "Технология" и разработана в соответствии с Примерной про...»

«Утверждены Приказом от "01" марта 2017 г. Генерального директора ООО "МКК "Четвертак" Самойлов А.А. Общие условия договора потребительского займа в Обществе с ограниченной ответственностью "Микрокредитная компания "Четвертак" Пятая реда...»

«1 СОДЕРЖАНИЕ стр.1. ПАСПОРТ РАБОЧЕЙ ПРОГРАММЫ УЧЕБНОЙ 4 ПРАКТИКИ 2. РЕЗУЛЬТАТ ОСВОЕНИЯ УЧЕБНОЙ ПРАКТИКИ 5 3. СТРУКТУРА И СОДЕРЖАНИЕ УЧЕБНОЙ ПРАКТИКИ 7 4. УСЛОВИЯ РЕАЛИЗАЦИИ ПРОГРАММЫ УЧЕБНОЙ 8 ПРАКТИКИ 5. КОНТРОЛЬ И ОЦЕНКА РЕЗУЛЬТАТОВ...»

«ЦЕРКОВЬ С СЕРДЕЧНОЙ НЕДОСТАТОЧНОСТЬЮ (Откровение 2:1-7) Представьте, что вы в собрании ефесской церкви. Людям по цепочке передали, что от любимого брата Иоанна пришло письмо, и церковь собралась, чтобы послушать. Что же будет в этом письме?1. ОБРАЩЕНИЕ (2:1а) В: Как звучит обращение? Звучат первые слова: "Ангелу [или вестнику] еф...»

«План работы школьной библиотеки на 2015/2016 уч.год (ул.Свободы, д.81,корп.1, ул.Фомичевой д.1,корп.1) "Без библиотеки школа ничего не может сделать. Школа и библиотека две родные сестры." Из ходатайства крестьян Пермской губерн...»

«Решение визовых проблем, снятие запрета на въезд в Германию У меня гражданство РФ и ПМЖ в Германии. Срок действия моего заграничного паспорта заканчивается 8 августа 2010 года. Документы на новый паспорт сейчас находятся в обработке. Я планирую поездку в Москву....»

«Аннотация к рабочей программе дисциплины Б1.В.ОД.6 "Почвоведение и инженерная геология" 2015 год набора Направление подготовки 21.03.02 – Землеустройство и кадастры Профиль "Землеустройство" Программа подготовки – академический бакалавриат Статус дисциплины в учебн...»

«"УТВЕРЖДЕНО" "СОГЛАСОВАНО" СОВЕТОМ ФПС УКРАИНЫ Директор ООО АК "Авиа-Союз" Президент ФПС Украины _ Криворотченко Р.В. _ Шаповалов О.В. ПОЛОЖЕНИЕ ОБ ОТКРЫТОМ КУБКЕ УКРАИНЫ ПО ФРИФЛАЮ Аэродром "Майское" 2007г. ПОЛОЖЕНИЕ ОБ ОТКРЫТОМ КУБКЕ УКРАИНЫ ПО ФРИФЛАЮ 1. ЦЕЛИ И ЗАДАЧИ Популяризация и развитие Фрифлая как вид парашютного спор...»

«Первое региональное совещание директоров служб переливания крови стран Европы Копенгаген, Дания 4-5 июня 2007 г. АННОТАЦИЯ В ходе данного первого регионального совещания директоров служб переливания кров...»

«Пневмоостров MPA-. Описание электронного оборудования MPA-. Электронные модули MPA Типы: VMPA1-FB-. VMPA2-FB-. VMPA1-FB-.D2. VMPA2-FB-.D2. Пропорциональный регулятор давления VPPM/MPA Тип: VPPM-.TA-. VPPM-.TA-.C1 Датчики давления MPA Типы: VMPA-FB-PS-. VMPAF-FB-EPLM. Описание ru...»

«ПРАВИТЕЛЬСТВО БРЯНСКОЙ ОБЛАСТИ ОФИЦИАЛЬНАЯ БРЯНЩИНА Информационный бюллетень 34 (170)/2013 29 ноября БРЯНСК ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО ЗАК ОН БРЯНСКОЙ ОБЛАСТИ О ВНЕСЕНИИ ИЗМЕНЕНИЙ В ЗАКОН БРЯНСКОЙ ОБЛАСТИ "ОБ ОБЛАСТНОМ БЮДЖЕТЕ НА 2013 ГОД И НА ПЛАНОВЫЙ ПЕРИОД 2014 И 2015 ГОДОВ" ПРИНЯТ БРЯНСКОЙ ОБЛАСТНОЙ ДУМОЙ 28 НОЯБРЯ 2013 ГОДА Статья 1. Внести в Закон Брян...»

«АНАЛИЗАТОР РАСТВОРЕННОГО КИСЛОРОДА МАРК-302Т Руководство по эксплуатации www.mark.nt-rt.ru По вопросам продаж и поддержки обращайтесь: Волгоград (844)278-03-48, Воронеж (473)204-51-73, Екатеринбург (343)384-55-89, Казань (843)206-01-48, Краснодар (861)203-40-90, Красноярск (391)204-63-61, М...»

«Двигатель бензиновый К180-3 РУКОВОДСТВО ПО ЭКСПЛУАТАЦИИ ПРЕДИСЛОВИЕ Благодарим Вас за Ваш выбор. Обязательно прочитайте настоящее руководство, содержащее информацию об эксплуатации и обслуживании универсального бензинового двигателя K180-3. Соблю...»

«УТВЕРЖДАЮ Директор МОБУ СОШ № 10 имени атамана С. И. Белого _ В. В. Давыдов Публичный отчет за 2015-2016 учебный год г. Сочи, 2016 РАЗДЕЛ 1. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА УЧРЕЖДЕНИЯ 1. Тип, вид, статус учреждения Муниципальное общеоб...»

«ПОЛИТОЛОГИЯ И СОЦИОЛОГИЯ УДК 321.01 М. В. Берендеев СОВРЕМЕННЫЕ ТРЕНДЫ СТРАН БАЛТИИ В ДИСКУРСЕ ИДЕНТИЧНОСТИ: МЕЖДУ СУВЕРЕНИТЕТОМ 50 И ЕВРОИНТЕГРАЦИЕЙ Отражается проблема новой идентичности в странах Балтии в условиях конкуренции европейских пространств. Страны Балтии представлены как политическая конструкция, где формируются конк...»

«Задания для 67 класса 1. Первая часть Задача 1: Числа 789, 243 и 675 состоят из подряд идущих цифр. А сколько всего таких трехзначных чисел? Цифры 9 и 0 подряд идущими не являются. А. 36 Б.38 В. 46 Г. 48 Реше...»

«Дети встают в круг, изображая бурное волнение моря; часть детей изображает рыбок, которые прячутся на дно морское, чаек, которые быстро машут крыльями, стонут и прячутся на берегу. Изобрази Попросите детей изобразить: звук ветра, порождаемого...»

«РОСЖЕЛДОР Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "Ростовский государственный университет путей сообщения" (ФГБОУ ВО РГУПС) Тихорецкий техникум железнодорож...»

«, УДК 343.82 СОДЕРЖАНИЕ ПРИНЦИПА УВАЖЕНИЯ ПРАВ И СВОБОД ЧЕЛОВЕКА В УГОЛОВНО ИСПОЛНИТЕЛЬНОМ АКОНОДАТЕЛЬСТВЕ, ИСПОЛНЕНИИ И ОТБЫВАНИИ НАКААНИ В статье исследуется содержание принципа уважения прав и свобод челов...»








 
2017 www.kniga.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.