WWW.KNIGA.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Онлайн материалы
 

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«Annotation У семнадцатилетней Кестрел – дочери главнокомандующего полками воинственной и могущественной империи – только два выхода: вступить в армию или выйти замуж. Но у девушки другие ...»

-- [ Страница 2 ] --

— Да? — Кестрел последовала за Джесс в салон, заметив, как шаги Арина позади нее стали тише, когда он ступил с мрамора коридора на ковер. — Мне стоит опасаться?

— Еще бы. Если ты не вымолишь моего прощения, я не пойду с тобой к портному, чтобы заказать платья для Зимнего бала у губернатора.

Кестрел рассмеялась:

— До первого дня зимы еще очень далеко.

— Но твои извинения я надеюсь услышать раньше.

— Я умоляю тебя простить меня, Джесс.

— Хорошо. — Карие глаза Джесс весело сверкнули. — Я прощаю тебя, но при условии, что ты позволишь мне выбрать тебе платье.

Кестрел бросила на нее беспомощный взгляд. Она мельком посмотрела на Арина, который стоял у стены. Хоть его лицо ничего не выражало, у Кестрел сложилось впечатление, что он смеется над ней.

— Ты одеваешься слишком скромно, Кестрел. — Когда Кестрел начала возражать, Джесс взяла ее руку в свои и потрясла. — Вот. Мы договорились. Считай, что все уже сделано. Валорианка дорожит своим словом.

Кестрел, признавая поражение, рухнула рядом с Джесс на диван.

— Ронан расстроится, что разминулся с тобой, — сказала Джесс.

— Его нет дома?

— Он навещает леди Фарис.

Кестрел приподняла бровь.

— Тогда я уверена, что ее чары утешат любые сожаления, которые могут посетить его по моему поводу.

— Только не говори мне, что ревнуешь. Ты же знаешь, что Ронан к тебе чувствует.

Внезапно Кестрел остро ощутила присутствие в комнате Арина. Она взглянула на него, ожидая увидеть скучающее выражение, которое обычно принимало его лицо при Джесс. Она ошиблась. Арин выглядел удивительно внимательным.



— Можешь идти, — сказала она ему.

На мгновение ей показалось, что он может воспротивиться ее воле. Затем он развернулся на каблуках и вышел из комнаты.

Когда дверь за ним закрылась, Кестрел сказала Джесс:

— Мы с Ронаном — друзья.

Джесс нетерпеливо фыркнула.

— И есть только одна причина, почему молодые люди вроде него посещают леди Фарис, — продолжила Кестрел, думая о сыне Фарис и ямочке на его щеке. Она поразмыслила над возможностью того, что отец ребенка — Ронан. Это не взволновало ее, что, в свою очередь, показалось ей странным. Разве ей не следует обращать внимание? Разве она не поощряла ухаживания Ронана? Тем не менее мысль о том, что Фарис родила от Ронана, скользнула по поверхности ее сознания и спокойно пошла ко дну без всякого всплеска, волнения или ряби.

Что же, если он отец ребенка, тот был зачат больше года назад. И если Ронан и сейчас с Фарис, то какие обязательства могут быть между ним и Кестрел?

— Фарис известна в широких кругах, — сказала она Джесс. — Кроме того, ее муж в столице.

— Молодые люди посещают Фарис потому, что ее муж — один из самых влиятельных мужчин в городе, и они надеются, что Фарис поможет им стать сенаторами.

— И какую плату, как ты думаешь, она с них взимает?

Джесс выглядела возмущенной.

— С чего Ронану возражать против ее цены? — спросила Кестрел. — Фарис красива.

— Он не станет этого делать.

— Джесс, если ты думаешь, что можешь убедить меня, будто Ронан невинен и никогда не был с женщиной, ты ошибаешься.

— Если ты считаешь, что Ронан предпочтет тебе Фарис, ты сошла с ума. — Джесс покачала головой. — Все, чего он хочет, — это знака твоего расположения. Тебе он давал их достаточно.

— Ничего не значащие комплименты.

— Ты не хочешь их видеть. Ты не считаешь его симпатичным?





Кестрел на могла отрицать, что в Ронане было все, на что она могла надеяться. Он производил хорошее впечатление. Был остроумен, добр. И не возражал против ее музыки.

Джесс спросила:

— Разве ты не хотела бы, чтобы мы стали сестрами?

Кестрел дотронулась до одной из многих блестящих светлых кос Джесс. Она вытянула ее из высокой прически подруги и убрала обратно.

— Мы уже сестры.

— Настоящими сестрами.

— Да, — тихо ответила Кестрел. — Я бы этого хотела. — Она всегда желала стать частью семьи Джесс — еще с того времени, как была ребенком. У Джесс был идеальный старший брат и терпеливые родители.

Джесс издала восторженный вскрик. Кестрел резко на нее посмотрела.

— Только попробуй сказать ему.

— Я? — невинно откликнулась Джесс.

* Позже тем же днем Кестрел сидела напротив Арина в музыкальной комнате. Она открыла свои карточки: пару волков и три мыши.

Арин с обреченным вздохом перевернул свои. У него была неплохая комбинация, но не выигрышная, и сегодня он играл с меньшим мастерством, чем обычно. Он застыл на своем стуле, будто физически готовясь к ее вопросу.

Кестрел изучала его гравировки. Она была уверена, что он мог бы составить лучшую комбинацию, чем пара ос. Она подумала о карточках, которые он показывал ранее, и о беспечности, с которой отбрасывал остальные. Если бы она не знала, насколько он не любит проигрывать ей, то заподозрила бы, что он поддался.

Она сказала:

— Ты кажешься отвлеченным.

— Это твой вопрос? Ты спрашиваешь, что меня отвлекло?

— Значит, ты признаешь, что это правда?

— Ты дьявол, — заявил он, повторяя слова, произнесенные Ронаном после игры на пикнике у Фарис. Затем, заметно досадуя на себя, он сказал: — Задавай свой вопрос.

Кестрел могла бы потребовать объяснение, но его рассеянность интересовала ее меньше, чем обосновавшаяся в ее сознании загадка. Она считала, что Арин — не тот, кем кажется. Он обладал телосложением человека, которому с детства приходилось тяжело работать, однако умел играть в валорианскую игру, и играть хорошо. Он говорил на ее языке так, будто старательно изучал его. Знал — или притворялся, что знает, — привычки геранской леди и расположение ее покоев. Спокойно и уверенно вел себя с жеребцом Кестрел, и хоть это, возможно, ничего не значило (он ни разу не ездил на Джавелине), но девушка знала, что до войны умение ездить верхом в геранском обществе было признаком высокого положения.

Кестрел считала, что Арин — кто-то, кто низко пал.

Она не могла спросить, правда ли это, так как помнила, насколько резко он ответил, когда она поинтересовалась, почему его выучили на кузнеца. Этот вопрос казался ей вполне невинным, однако он ранил Арина.

Она не хотела причинять ему боль.

— Как ты научился играть в «Клык и Жало»? — спросила она. — Это валорианская игра.

Он заметно расслабился.

— Было время, когда геранцы с удовольствием отправляли корабли в вашу страну. Нам нравился ваш народ. И мы всегда восхищались искусствами. Наши моряки давно завезли на полуостров карточки «Клыка и Жала».

— «Клык и Жало» — игра, а не искусство.

Он изумленно скрестил руки на груди.

— Как скажешь.

— Я удивлена, что геранцам чем-то нравились валорианцы. Я полагала, что вы считали нас неразумными варварами.

— Дикими созданиями, — пробормотал Арин.

Кестрел была уверена, что ослышалась.

— Что?

— Ничего. Да, вы были совершенно бескультурными. Ели руками. Развлечением для вас было наблюдать, кто и кого убьет первым. Однако, — он встретился с ней взглядом и тут же отвел глаза, — вы славились и еще кое-чем.

— Чем? Что ты имеешь в виду?

Он покачал головой и снова сделал тот непонятный жест, подняв ладонь и взмахнув ею в воздухе у виска. Затем он сплел кисти рук вместе, разнял их и стал перемешивать карточки.

— Ты задала слишком много вопросов. Если хочешь ответы, тебе придется выиграть их.

Теперь он не выказал ни намека на рассеянность. По ходу игры он не обращал внимания, когда она пыталась спровоцировать его или рассмешить.

— Я видел твои проделки на других, — сказал он. — Со мной они не сработают.

Он победил. Кестрел ждала, нервничая и гадая, испытывал ли он такие же эмоции, когда сам проигрывал.

Его голос прозвучал неуверенно:

— Ты сыграешь для меня?

— Сыграть для тебя?

Арин поморщился и произнес более решительным тоном:

— Да. То, что я выберу.

— Я не возражаю. Просто… меня редко просят.

Он встал из-за стола, просмотрел содержимое полок вдоль стен и вернулся с нотной тетрадью. Кестрел взяла ее.

— Это музыка для флейты, — сказал Арин. — Возможно, тебе понадобится время, чтобы переложить ее на рояль. Я могу подождать. Например, до нашей следующей игры… Кестрел нетерпеливо взмахнула тетрадью, чтобы заставить его замолчать.

— Это не сложно.

Он кивнул и сел на стул, что стоял дальше всех от рояля, у стеклянных дверей в сад.

Кестрел была рада этому расстоянию. Она опустилась на табурет перед инструментом и пролистала партитуру. Язык заголовка и нотаций был геранским, страницы пожелтели от возраста. Кестрел поместила тетрадь на пюпитр, дольше необходимого разглаживая бумагу.

Ее пальцы охватило возбуждение, будто она уже окунула руки в музыку, но это ощущение было огранено по краям металлическим кружевом страха.

Она пожалела, что Арин выбрал ноты именно для флейты. Красота этого инструмента заключалась в его простоте, по звучанию он напоминал человеческий голос. Он звучал так чисто, и звучал в одиночестве. Рояль же, напротив, представлял собой сложную систему — это был корабль со струнами вместо снастей, корпусом вместо палубы и приподнятой крышкой, символизирующей парус. Кестрел всегда считала, что рояль по звучанию напоминает не один инструмент, но дуэт, в котором то сливаются, то расходятся высокие и низкие ноты.

«Музыка для флейты», — с досадой подумала Кестрел, не поднимая глаз на Арина.

Она начала неуклюже. Затем помедлила и передала мелодию правой руке, а левой начала импровизировать, извлекая из своего сознания темные, глубокие сочетания. Она почувствовала, как ожили и слились воедино контрасты. Кестрел забыла о сложности того, что делает, и просто играла.

Это была нежная, печальная композиция. Закончив, Кестрел ощутила грусть. Ее глаза нашли Арина.

Она не знала, наблюдал ли он, как она играла. Сейчас он не смотрел в ее сторону. Его рассеянный невидящий взгляд был направлен в сад. Черты его лица смягчились. Кестрел осознала, что он изменился. Она не могла понять, в чем именно, но теперь он казался ей другим.

Затем он посмотрел на нее, и от неожиданности Кестрел с весьма немелодичным звуком уронила руку на клавиши.

Арин улыбнулся. Это была искренняя улыбка, которой он дал Кестрел понять, что все остальные были лишь притворством.

— Спасибо, — сказал он.

Кестрел почувствовала, что краснеет. Она сосредоточилась на клавишах и начала что-то играть. Простую композицию, чтобы отвлечь себя от того факта, что ее не так-то просто было заставить покраснеть, особенно без видимой причины.

Но она осознала, что ее пальцы не покидают теноровую тональность.

— Ты в самом деле не поёшь?

— Нет.

Она вслушалась в тембр его голоса и позволила своим рукам переместиться к более низким тонам.

— Правда?

— Я не пою, Кестрел.

Ее пальцы соскользнули с клавиш.

— Как жаль, — произнесла она.

Глава 16 Когда Кестрел получила от Ронана записку с приглашением отправиться вместе с ним и Джесс на конную прогулку по их поместью, она вспомнила кое-что, что недавно говорил ей отец об оценивании врага.

— На войне все зависит от того, известны ли тебе мастерство и мощь противника, — сказал он. — Да, какую-то роль сыграет удача. Местность будет иметь существенное значение. Цифры важны. Но именно то, как ты ответишь на сильные стороны врага, скорее всего, решит исход битвы.

Арин не был для Кестрел врагом, но игры в «Клык и Жало» заставили ее увидеть в нем достойного противника.

Поэтому она серьезно отнеслась к словам отца:

— Враг будет стараться скрывать свою силу до последнего. Если возможно, используй шпионов. Если нет, то как заставить его раскрыть себя? — И генерал ответил на собственный вопрос: — Уязви его гордость.

Кестрел отправила в кузню домашнего раба с поручением сообщить Арину, что он должен встретиться с ней в конюшнях. Когда он прибыл, Джавелин уже был оседлан, а Кестрел — одета для верховой езды.

— В чем дело? — спросил Арин. — Я думал, тебе нужно сопровождение.

— Верно. Выбирай лошадь.

Он настороженно ответил:

— Если я должен отправиться с тобой, нам понадобится экипаж.

— Не понадобится, если ты умеешь ездить верхом.

— Я не умею.

Больше книг на сайте - Knigolub.net Она взобралась на Джавелина.

— Тогда, полагаю, тебе придется последовать за мной в экипаже.

— У тебя будут неприятности, если ты поедешь верхом одна.

Кестрел взяла в руки поводья.

— Куда ты направляешься? — требовательно спросил Арин.

— Ронан пригласил меня покататься по его имению, — сообщила она и пришпорила Джавелина. Легким галопом Кестрел выехала из конюшен, затем — с территории поместья, помедлив, лишь чтобы сказать стражникам на воротах, что ее догонит раб. — Возможно, — добавила она, направив Джавелина прочь, пока стражники не начали задавать вопросы по поводу необычности происходящего. Она вывела Джавелина на одну из многих конных троп, которые проложили валорианцы через наиболее зеленые части города, создавая дороги только для тех всадников, кто путешествовал быстро. Кестрел сопротивлялась желанию замедлить лошадь. Она ехала вперед, наслаждаясь звуком топота копыт по покрытой ковром огненных листьев земле.

Некоторое время спустя она услышала позади себя несущуюся галопом лошадь и тогда придержала Джавелина, интуитивно развернув его, чтобы увидеть приближавшего по тропе скакуна с всадником.

Арин натянул поводья и поехал сбоку от Кестрел. Лошади фыркали. Арин посмотрел на девушку, на улыбку, которую она не могла скрыть, и на его лице, казалось, в равной мере отразились досада и веселое изумление.

— Ты плохо лжешь, — сказала она ему.

Он рассмеялся.

В этот момент Кестрел осознала, что едва может на него смотреть, и опустила взгляд на жеребца. Ее глаза расширились.

— Ты выбрал этого коня?

— Он лучший, — серьезно ответил Арин.

— Это конь моего отца.

— Я не стану ставить это лошади в вину.

Пришел черед Кестрел рассмеяться.

— Вперед. — Арин пришпорил жеребца. — Постараемся не опоздать, — сказал он, однако, не сговариваясь, они ехали медленнее, чем было позволено на тропе.

Кестрел больше не сомневалась, что десять лет назад общественное положение Арина немногим отличалось от ее собственного: ему были доступны богатства, удобства, образование. Хотя она осознавала, что не заслужила право задавать ему этот вопрос, и не хотела озвучивать растущую в ней тревогу, Кестрел больше не могла молчать.

— Арин, — произнесла она, вглядываясь в его лицо. — Это был твой дом? Я говорю про виллу. До войны ты жил на ней?

Он дернул поводья. Его жеребец резко остановился.

Когда Арин заговорил, его голос был подобен мелодии, которую он просил ее сыграть.

— Нет, — ответил он. — Того семейства больше нет.

Они ехали молча, пока Арин не сказал:

— Кестрел… Она ждала вопроса, но затем поняла, что он не обращается к ней, а просто произносит ее имя, вслушиваясь в него, изучая звучание валорианского слова.

Она сказала:

— Надеюсь, ты не собираешься притворяться, будто тебе не известно, что это значит.

Арин бросил на нее косой взгляд.

— Это пустельга, птица, которую используют для соколиной охоты2.

— Верно. Подходящее имя для девушки-воина.

— Что же. — Его улыбка была слабой, но она была. — Похоже, мы оба не стали теми, кем должны были стать по ожиданиям других.

* Ронан ждал в принадлежащих его семье конюшнях. Он стоял, вертя в руках свои перчатки, и наблюдал, как приближались Кестрел с Арином.

— Я думал, ты возьмешь экипаж, — сказал Ронан Кестрел.

— Для конной прогулки? Серьезно, Ронан.

— Но твое сопровождение. — Его глаза метнулись в сторону Арина, который непринужденно восседал на своем жеребце. — Я не знал, что кто-то из ваших рабов умеет ездить верхом.

Кестрел заметила, как Ронан дернул за пальцы перчаток.

— Это представляет проблему?

— Теперь, когда ты здесь, определенно, нет.

Однако его голос прозвучал натянуто.

— Потому что, если тебе не нравится, каким образом я сюда добиралась, в следующий раз ты можешь сам приехать ко мне домой и пригласить меня, а затем сопроводить меня до своего поместья, потом — обратно, и только после этого самому вернуться домой.

Он отреагировал на ее слова так, будто это был флирт.

— С удовольствием. И, говоря об удовольствии, давай же насладимся им.

— Где Джесс?

— У нее болит голова.

Почему-то Кестрел в этом сомневалась. Однако она ничего не сказала и позволила Ронану первому выехать из конюшен. Она развернула лошадь, чтобы последовать за ним, и Арин сделал то же самое.

Ронан оглянулся, его светлые волосы перекинулись через плечо.

— Ты ведь не собираешься тащить его с нами, верно?

Конь Арина, совершенно спокойный до этого мгновения, начал дергаться и упираться.

Он ощутил напряжение, которого не выказывал всадник: Арин бесстрастно смотрел на Кестрел, ожидая, пока она переведет на геранский слова Ронана, притворяясь, будто это необходимо.

— Жди здесь, — приказала она на его языке. Он развернул жеребца обратно к конюшне.

— Тебе следует разнообразить свою свиту, — сказал Ронан Кестрел, когда Арин остался позади. — Этот слишком часто за тобой увязывается.

Кестрел задалась вопросом, кто устроил ее прогулку с Ронаном: брат или сестра. Она бы предпочла, чтобы это был Ронан — который, в конце концов, отправил приглашение и которому Джесс едва бы отказала в просьбе остаться дома ради нескольких часов наедине с Кестрел. Однако необычное для Ронана плохое настроение заставило девушку изменить свою догадку. Он вел себя так, будто его сестра, возомнив себя свахой, обманом навязала ему что-то, чего он делать не хотел.

День, который ранее казался ей прекрасным, теперь будто потускнел.

Тем не менее, когда они остановились отдохнуть под деревом, улыбка Ронана вернулась. Он открыл седельную сумку и достал завтрак, а затем взмахом развернул покрывало для пикника и уселся на него, вытянувшись во весь свой немалый рост. Кестрел присоединилась к нему. Ронан налил в бокал вино и подал его Кестрел.

Она приподняла бровь.

— Не многовато ли вина для этого времени суток?

— Я надеюсь напоить тебя им и заставить рассказать о том, о чем ты не будешь сожалеть.

Кестрел сделала глоток, наблюдая, как Ронан наполняет второй бокал, и произнесла:

— А за себя ты не боишься?

Он выпил.

— С чего бы это?

— Может быть, ты сам проговоришься о том, о чем не хотел бы. Насколько я знаю, ты был с визитом у леди Фарис.

— Ревность, Кестрел?

— Нет.

— Жаль, — вздохнул он. — Печальная же правда в том, что Фарис — лучший источник сплетен.

— Которыми ты поделишься.

Ронан отклонился назад и оперся на локоть.

— Итак, Сенатора Андракса отправили в столицу, где он ожидает приговора за продажу черного пороха нашим врагам. Порох не был обнаружен, несмотря на тщательные поиски, — в чем на самом деле нет ничего удивительного. Возможно, он исчез на востоке давнымдавно. Что еще? Дочь Сенатора Линекса провела несколько часов на борту одного из стоящих в гавани кораблей с неким моряком; родители до конца осени, а может быть, и зимы закрыли ее дома. Мой друг Ханан проиграл свое наследство — не волнуйся, Кестрел, он вернет его. Просто, пожалуйста, умоляю тебя, не играй с ним несколько месяцев в «Клык и Жало». А, еще: капитан городской стражи покончил с собой. Но ты об этом знала.

Кестрел едва не подавилась вином.

— Нет. Когда это произошло?

— Позавчера. Ты в самом деле не знала? Что же, как я понимаю, твой отец снова уехал.

А ты слишком много времени проводишь взаперти на вилле. Не знаю, как ты не сходишь с ума от скуки.

Кестрел была знакома с капитаном. Оскар не раз обедал у нее дома. Он дружил с ее отцом и, в отличие от многих друзей генерала, был общителен и любим многими.

— Это было самоубийство ради сохранения чести, — сообщил Ронан. Его слова означали, что капитан упал на собственный меч.

— Но зачем?

Ронан пожал плечами.

— Давление должностного положения?

— Он служил капитаном стражи с самой колонизации. Отлично справлялся со своими обязанностями и был уважаем.

— Возможно, личные проблемы. — Ронан развел руками. — Я действительно не представляю себе, в чем дело, и уже жалею, что поднял столь жуткую тему. Этот день пошел не так, как я надеялся. Пожалуйста, давай поговорим о чем-нибудь, кроме самоубийств.

*

По пути домой Арин спросил:

— Прогулка не доставила тебе удовольствия?

Кестрел подняла взгляд, изумленная его язвительным тоном. Она осознала, что хмурилась, погрузившись в мысли.

— О, все прошло отлично. Я просто встревожена кое-какой новостью.

— Какой?

— Капитан городской стражи покончил с собой.

— Это… опечалило тебя? Ты знала его?

— Да. Нет. Да, я была с ним знакома, как с другом отца, но недостаточно близко, чтобы его смерть ранила меня лично.

— Тогда я не понимаю, почему это так тебя взволновало.

— Это взволновало весь город. Пока губернатор не назначит нового капитана, обязательно произойдут какие-нибудь беспорядки, и передача полномочий может пройти вовсе не гладко. Оскар очень хорошо руководил городом и своей стражей. Но меня беспокоит не это. — Кестрел покачала головой. — Его самоубийство — второе событие за последнее время, которому я не могу найти объяснения.

— О чем ты?

— Сенатор Андракс. Он любит золото, в этом сомнения нет, но лишь потому, что оно покупает ему удобства. Хорошую еду, любовниц. Он любит взятки — легкие деньги. Он не стал бы играть со мной в «Клык и Жало»: слишком боится проиграть. Почему же он рискнул всем, продавая черный порох варварам?

— Возможно, у него есть сторона, о которой ты не знала. Но он никак не связан с капитаном.

— Разве что тем, что оба происшествия странные. У Оскара не было причин совершать самоубийство. Даже император хвалил его службу в должности капитана стражи. Солдаты преклонялись перед ним. Он казался счастливым человеком.

— И что же? Ты не знаешь всего. Люди могут быть несчастными по многим причинам.

— В голосе Арина слышалось нетерпение, и Кестрел предположила, что он говорит уже не о капитане. — Что тебе известно о несчастье? — спросил он. — Почему ты думаешь, что можешь видеть сердца людей?

Он пришпорил лошадь, и загадка сенатора и капитана вылетела из головы Кестрел, когда ей пришлось обращать внимание на то, чтобы не отставать.

Глава 17 Отец Кестрел воспринял смерть капитана стражи намного серьезнее, чем Ронан и Арин.

Во время следующего урока в библиотеке Кестрел упомянула печальное происшествие, и на лбу генерала образовались глубокие морщины.

— У Оскара были враги? — спросила девушка.

— Враги есть у всех.

— Может быть, кто-то намеренно усложнил его жизнь.

— Или заставил его упасть на собственный меч. — Увидев удивление дочери, генерал объяснил: — Совсем не сложно представить убийство самоубийством ради чести.

— Я об этом не подумала, — тихо произнесла Кестрел.

— А что ты думаешь сейчас?

— Если это было убийство, его мог совершить кто-то, кто надеялся сам занять должность капитана.

Отец положил руку на ее плечо.

— Эта смерть может быть лишь тем, чем кажется — самоубийством. Но я обсужу наши опасения с губернатором. Подобное несчастье не может не возбудить подозрений.

* У Кестрел, однако, не было времени на подозрения. Инэй никак не становилось лучше.

— Твой кашель начинает беспокоить меня, — сказала Кестрел своей няне, когда они сидели у огня в домике старушки.

— А мне он даже нравится. Обеспечивает меня компанией. И ты стала навещать меня чаще… когда не играешь в «Клык и Жало».

Кестрел не понравился хитроватый вид Инэй, а также тот факт, что практически невозможным казалось сохранить в тайне происходящее на вилле. А ведь те игры были тайными.

Кестрел произнесла резким голосом:

— Позволь мне послать за доктором.

— Он лишь скажет мне, что я стара.

— Инэй.

— Я не хочу докторов. Не пытайся приказывать мне.

Это заставило Кестрел замолчать. Она решила больше не настаивать. В конце концов, блеск лихорадки давно покинул глаза Инэй. В поисках новой темы для разговора Кестрел спросила кое о чем, про что упоминал Арин.

Этот вопрос иглой засел в темных закоулках ее сознания, вышивая там невидимые узоры:

— До войны геранцам нравилось торговать с валорианцами?

— О, да. У твоего народа всегда хватало золота на геранские диковинки. В Валорию мы вывозили больше всего товаров.

— Но мы славились чем-то еще? Кроме богатства, дикости и плохих манер?

Инэй глотнула чая, глядя на Кестрел поверх ободка чашки. Кестрел почувствовала возрастающую неловкость. Она надеялась, что Инэй не спросит о причине, заставившей ее задать этот вопрос.

Но женщина сказала лишь:

— Вы славились своей красотой. Разумеется, это было до войны.

— Да, — тихо ответила Кестрел. — Разумеется.

* Из окна гардеробной Кестрел был виден сад. Однажды утром, когда ее волосы были еще не прибраны, она заметила, как мимо грядок с осенними овощами вместе прошли Арин и Лира. Арин был одет в рабочую одежду и оставался к окну спиной, поэтому Кестрел не смогла увидеть выражение его лица. Однако лицо Лиры было светлым, как рассвет.

Кестрел осознала, что подошла к окну. От стекла на ее кожу дохнуло прохладой, а ногти впились в подоконник. Она отступила назад: ей вовсе не хотелось, чтобы ее застали за подглядыванием. Кестрел поплотнее запахнула бархатный халат и обратила взгляд к розоватому небу, но перед ней так и стояло искреннее восхищение Лиры.

Кестрел присела перед висевшим над туалетным столиком зеркалом, а затем задалась вопросом, почему вдруг решила на себя посмотреть. Отражение лишь подтвердило ее недовольство. И с чего ей беспокоиться из-за увиденного в саду? Откуда взялось ощущение, будто было предано доверие?

Ее отражение нахмурилось. А почему ей нельзя иметь подобные чувства? Благополучие рабов — ее долг. То, что Арин принимал внимание Лиры, когда у него была любимая, казалось бесчестным. Кестрел сомневалась, что Лира знала о девушке с рынка.

Рука Кестрел толкнула овальное зеркало, разворачивая его на петлях к стене, и девушка уставилась на простую изнанку перламутрового цвета. Она заставила себя перестать думать в прежнем направлении. Она не станет подобной тем госпожам, которые следили за каждым шагом своих рабов и сплетничали о них из-за недостатка в их жизнях чего-то более интересного.

Позже тем же днем Арин пришел в музыкальную комнату с просьбой отпустить его в город. Кестрел была весьма любезна. Она дала Арину свое кольцо и позволила ему провести в городе столько времени, сколько он пожелает, при условии что он вернется к вечернему звону. Когда ей показалось, будто он решил задержаться в комнате, она уселась за рояль, показывая этим, что больше его не держит. Однако она не начинала играть до тех пор, пока не почувствовала, что Арин уже покинул виллу и отошел на некоторое расстояние.

* Увидев Арина, Плут поздоровался с ним так, как это делали когда-то геранские мужчины — кратко прижав руку к его щеке. Арин улыбнулся и ответил таким же жестом. Он знал Плута уже долгие годы, с тех пор как мальчишкой перешел из рук первого хозяина ко второму. Они встретились на карьере, расположенном за пределами города. Арин помнил, как из-за серой каменной пыли, покрывавшей волосы и высушивающей кожу, все выглядели старыми. Плут же казался почти до отказа полным жизни, и ночью в помещениях для рабов не вставал вопрос, кто будет предводителем.

— Все идет хорошо, — говорил ему сейчас Плут. — Почти в каждом имении в городе есть геранцы, преданные нашему делу, — и теперь, благодаря тебе, они вооружены.

— Еще один сверток с оружием я переброшу через стену сегодня ночью, но не уверен, сколько еще смогу сделать, — сказал Арин. — Пока никто не замечает, что некоторая часть моей продукции уходит на сторону, потому что я вовремя выполняю заказы управляющего, но, если кто-то решит проверить, мгновенно станет ясно, что пропало немалое количество железа и стали.

— Тогда хватит. Твое положение слишком важно, чтобы рисковать им. Пока вместо Оскара не назначен новый капитан, я устрою нападение на городскую оружейную.

До войны Плут был стражником. Он лишь один раз взглянул на двенадцатилетнего Арина, назвал его щенком с большими лапами и сказал: «Ты дорастешь до них». После вечернего звона он учил Арина сражаться. Тоска Арина облегчилась на некоторое время, но часть ее вернулась, когда Плут лестью и потворством добился себе освобождения с рудников спустя лишь два года срока. Однако навыки, которым он обучил Арина, остались.

— Лучше напасть на оружейную после назначения нового капитана, — произнес Арин.

— Когда заметят, что пропало оружие, это выставит его в неприглядном виде.

— Хорошая идея. Тем временем наши встречи должны продолжаться. Нам нужен удобный случай. Ты создашь его в поместье генерала.

Тогда-то Арину и следовало сообщить Плуту, что Кестрел начала замечать связь между событиями. Ему следовало рассказать, что девушка считала смерть капитана стражи странной, хотя и не могла знать, что в последние мгновения валорианца удерживали двое рабов, в то время как третий с мечом стоял на коленях перед ними, ожидая толчка.

Арину следовало предупредить своего предводителя. Но он промолчал.

* Он старался держаться подальше от виллы. В присутствии Кестрел было слишком легко допустить ошибку.

Однажды в кузне появилась Лира. Арин был уверен, что Кестрел вызывает его, чтобы он сопроводил ее куда-то в качестве свиты. Он почувствовал нетерпеливый страх.

— Тебя желает видеть Инэй, — сказала Лира.

Арин положил молот на наковальню.

— Зачем?

Его общение с Инэй было ограниченным, и его это вполне удовлетворяло. У женщины был слишком острый взгляд.

— Ей очень плохо.

Арин помедлил в раздумьях и затем, кивнув, вслед за Лирой вышел из кузни.

Из спальни Инэй, дверь которой была открыта, раздавались звуки, характерные для спящего человека. Инэй закашлялась, и Арин услышал влагу в ее легких.

Приступ кашля прошел и сменился хриплым дыханием.

— Следует послать за доктором, — сказал Арин Лире.

— Леди Кестрел отправилась за ним. Она очень расстроена. Надеюсь, она скоро вернется. — Лира сбивчиво продолжила: — Я бы хотела остаться здесь с тобой, но должна вернуться в дом.

Арин едва заметил, как она, перед тем как выйти, прикоснулась к его руке.

Не желая будить Инэй, Арин осмотрелся. Домик был уютным и содержался в порядке.

Пол не скрипел. Повсюду виднелись признаки удобства. Домашние тапочки. Стопка сухих дров. Арин провел рукой по гладкой поверхности каминной полки, пока не наткнулся на фарфоровую шкатулку. Он открыл ее. Внутри лежал небольшой сплетенный в косу локон русых волос с рыжеватым оттенком, свернутый в кольцо и перевязанный золотым шнурком.

Хоть он и знал, что не следует этого делать, Арин одним пальцем погладил локон.

— Это не твое, — раздался голос.

Арин резко убрал руку и с пылающим лицом обернулся. Через пустой дверной проем спальни он увидел Инэй, смотревшую на него со своей постели.

— Простите. Мне не следовало этого делать. Я сожалею.

Он опустил крышку шкатулки.

— Сомневаюсь, — пробормотала женщина и приказала ему приблизиться.

Арин медленно подчинился. У него было предчувствие, что ему не понравится этот разговор.

— Ты проводишь много времени с Кестрел, — произнесла Инэй.

Он пожал плечами.

— Я следую ее приказаниям.

Инэй смотрела ему в глаза. Не желая этого, он первым отвел взгляд.

— Я прошу тебя не причинять ей вреда, — сказала женщина.

Нарушить обещание, данное умирающему человеку, было грехом.

Арин ушел, так его и не дав.

Глава 18 После смерти Инэй Кестрел сидела в своих покоях, вспоминая, как няня учила ее рисовать дерево, дуя через полое перо на каплю чернил на бумаге. Перед взглядом Кестрел стояла белая страница. Она почувствовала в легких ноющую боль, увидела, как раскидываются ветви, и подумала, что таким было и ее горе, которое крепкими корнями уцепилось за тело и обвило его своими побегами.

Когда-то у нее была мама, и эта мама умерла. После у нее была другая мама, но и ее тоже не стало.

Рассвело и стемнело; Кестрел не замечала, как бежит время. Она отодвигала от себя еду, которую приносили рабы. Отказывалась читать письма. Не могла даже думать о том, чтобы играть на рояле, потому что именно Инэй поощряла ее заниматься музыкой после смерти матери. Она слышала, как Инэй говорит, насколько прекрасна мелодия, и просит, чтобы Кестрел исполнила ее еще раз. Это воспоминание все повторялось и повторялось, отдаваясь эхом, растворяясь в воздухе, возвращаясь. А затем Кестрел снова видела худобу лица Инэй, кровь, которой старушка кашляла, и понимала, что вина лежит на ней, что ей стоило раньше настоять на том, чтобы вызвали доктора, а теперь Инэй мертва.

Она сидела после полудня в своей утренней столовой, слепо уставившись на плохую погоду за окном, когда услышала резкие, энергичные шаги приближавшегося к ней человека.

— Довольно рыдать.

Голос Арина был груб.

Кестрел коснулась пальцами щеки. Она ощутила влагу.

— Тебе нельзя быть здесь, — произнесла она хриплым голосом. Утренняя столовая была местом, куда мужчинам входить не позволялось.

— Мне все равно.

Арин рывком поставил Кестрел на ноги, и от неожиданности она подняла на него взгляд. Его зрачки были расширенными от эмоций.

От злости.

— Хватит, — сказал он. — Хватит притворяться, что горюешь по ком-то, кто был не твоей крови.

Его рука, будто стальные тиски, сжала ее запястье. Кестрел вырвалась. От жестокости его слов ее глаза снова наполнились слезами.

— Я любила ее, — прошептала Кестрел.

— Ты любила ее, потому что она исполняла любую твою волю.

— Это неправда.

— Она тебя не любила. Она никогда не смогла бы полюбить тебя. Где ее настоящая семья, Кестрел?

Она не знала. Всегда боялась спросить.

— Где ее дочь? Внуки? Если она и любила тебя, то только потому, что у нее не было выбора, у нее больше никого не осталось.

— Уходи, — приказала Кестрел, но Арина в комнате уже не было.

Стало темнее. Небо за окнами приобрело изумрудный оттенок. Начинались первые в этом году зеленые бури, и, слушая, как колотит по дому ветер, Кестрел знала, что Арин был неправ. Он месяцами хотел отомстить ей. Разве она не купила его? Разве он не принадлежал ей? Это была его месть. И все.

Дождь словно забивал в оконные рамы гвозди. В комнате стало почти черно. Кестрел снова услышала в своей голове голос Арина и внезапно ощутила себя сломленной. Пусть она и не сомневалась в истинности своих чувств к Инэй, но в словах Арина присутствовала доля правды.

Она не заметила, как он вернулся. Буря шумела, в комнате было темно. Осознав, что он стоит рядом с ней, она резко втянула в себя воздух. В первый раз она подумала о том, что ей стоит опасаться его.

Но он просто чиркнул спичкой и прикоснулся ею к фитилю лампы. Он был мокрым от дождя. На его коже блестела вода.

Когда она взглянула на него, он вздрогнул.

— Кестрел, — выдохнул он и провел рукой по своим влажным волосам, — мне не следовало говорить того, что я сказал.

— Ты сказал это намеренно.

— Да, но… — Арин казался усталым и смущенным. — Я бы злился и если бы ты не оплакивала ее. — Из теней сбоку поднялась его рука, и одно неуверенное мгновение Кестрел думала, что он прикоснется к ней. Но он лишь протягивал ей что-то в раскрытой ладони. — Это было в ее доме, — сказал он.

Локон волос Кестрел. Девушка осторожно взяла его, но ее мизинец все равно коснулся влажной руки Арина, которая мгновенно опустилась.

Она рассматривала яркий локон, крутя его в пальцах. Она знала, что он не решал, чья правда была истиной: ее или Арина. Он не являлся доказательством любви Инэй, однако был утешением.

— Мне пора идти, — произнес Арин, но не двинулся с места.

Кестрел посмотрела на его лицо, блестевшее в свете лампы. Она осознала, что стоит так близко к Арину, что край ее босой ступни касается пятна накапавшей с него воды на ковре.

По ее коже пробежал холодок.

Кестрел отступила назад.

— Да, — сказала она, — тебе пора.

*

Следующим утром в ее комнату для посещений вошел генерал и сказал:

— Твое затворничество продлилось достаточно долго. — Он встал перед ее креслом, расставив ноги. Он часто принимал такую позу, когда предпочел бы мерить шагами помещение. — Я знаю, ты привязалась к своей няне, и, полагаю, если принять все во внимание, это можно понять. Но ты пропустила занятие с Раксом, урок со мной, а я воспитывал тебя не так, чтобы ты расклеилась при первой трудности.

— Я в порядке, отец.

Кестрел налила в чашку чая.

Только тогда генерал по-настоящему на нее посмотрел. Кестрел была уверена, что под ее глазами пролегли тени, но одета она была так, чтобы провести этот день поздней осени в обществе.

— Хорошо, — произнес генерал. — Отлично. Потому что я послал за Джесс. Она ожидает внизу, в салоне.

Кестрел опустила свою чашку на блюдечко, готовая пойти поприветствовать подругу.

— Кестрел. — Генерал прикоснулся к ее плечу. Когда он заговорил, в его голосе прозвучала необычная для него нерешительность: — Долг каждого ребенка — пережить родителей. Моя профессия не самая безопасная. Мне бы хотелось… Кестрел, когда я умру, не плачь по мне.

Она улыбнулась.

— Ты не можешь мною повелевать, — ответила она и поцеловала его в щеку.

* Джесс была в своей стихии. Она посадила Кестрел в свой экипаж и приказала ехать к лучшей портнихе в городе.

— Ты обещала, — предупредила она Кестрел, когда они выходили из кареты.

Кестрел бросила на нее косой взгляд.

— Я обещала, что позволю тебе выбрать ткань для моего наряда.

— Обманщица. Я выбираю всё.

— Ох, хорошо, — ответила Кестрел, потому что от ревностности подруги ее собственная грусть отхлынула. В любом случае, что плохого может Джесс натворить?

Когда они вошли в лавку, Джесс отмахнулась от тканей, которые выбрала бы Кестрел, и набросала портнихе несколько эскизов, заставивших глаза Кестрел расшириться.

— Джесс. Это для Зимнего бала. Я замерзну. Пожалуйста, можно оставить рукава?

— Нет.

— А вырез… — Тихо. Твое мнение не учитывается.

Кестрел сдалась и встала на скамеечку; портниха начала оборачивать ее тканью и закреплять материю булавками, а Джесс давала указания. Затем обе девушки оставили Кестрел в одиночестве, а сами скрылись в кладовой, где на полках переливались различными цветами свертки ткани. Джесс шептала, и портниха тоже отвечала шепотом.

Прислушиваясь к их возбужденному разговору, Кестрел начала подозревать, что Джесс договаривалась о пошиве не одного, а сразу двух платьев.

— Джесс, — позвала Кестрел, — мне кажется, или я слышала, как ты сказала, что вечернее платье должно быть вышитым, а бальное — более простым?

— Разумеется, ты не ослышалась. Тебе нужно вечернее платье для званого ужина лорда Айрекса.

Бок Кестрел уколола булавка.

— Он устраивает званый ужин?

— Да, и этому самое время. Однажды он надеется стать сенатором, поэтому должен начинать показывать обществу свое расположение. Кроме того, на зиму его родители отправились в столицу. В поместье остался он один.

— Я не пойду, — решительно произнесла Кестрел.

— Ты должна.

— Меня не приглашали.

— Разумеется, приглашали. Ты — дочь генерала Траяна, и, если ты только сейчас услышала об ужине, то только потому, что больше недели не читала доставленных тебе писем.

Кестрел вспомнила угрожающую ухмылку Айрекса.

— Нет. Ни за что.

— Но почему?

— Он мне не нравится.

— Какое это имеет значение? Там будут толпы людей, и поместье, несомненно, достаточно велико, чтобы ты могла избегать в нем его хозяина. Там будут все. Как это будет выглядеть, если ты не придешь?

Кестрел подумала об игре в «Клык и Жало». Ей пришлось признать, что, если бы приглашение Айрекса было игральной карточкой, а не запечатанным листом бумаги, она бы хладнокровно сделала ответный ход.

Джесс приблизилась и взяла Кестрел за руки.

— Я не люблю, когда ты грустишь. Позволь нам с Ронаном сопровождать тебя на ужин, и мы не подпустим к тебе Айрекса и заставим тебя смеяться над ним. Соглашайся, Кестрел.

Я не сдамся, пока ты не скажешь «да».

Глава 19 Когда прибыло платье для званого ужина Айрекса, завернутое в шелк и перевязанное шнуром, именно Арин принес посылку Кестрел. Она не видела его со времени первой зеленой бури. Ей не хотелось думать о том дне. Кестрел решила, что не желает вспоминать свое горе. Она училась жить, несмотря на него. Вернулась к занятиям музыкой и позволила этому, а также прогулкам в свет и урокам, омыть факт смерти Инэй, стачивая острые углы.

Она мало времени проводила на вилле. Не отправляла Арину приглашений сыграть в «Клык и Жало». Отправляясь в общество, она выбирала в качестве сопровождения кого-то другого.

Когда Арин вошел в ее гостиную, которая на самом деле была письменной комнатой, Кестрел отложила свою книгу на диван рядом с собой и повернула ее названием вниз.

— Хмм, — произнес Арин, крутя в руках посылку с платьем. — Что бы это могло быть?

— Я уверена, ты знаешь.

Он помял сверток пальцами.

— Полагаю, это некое очень элегантное оружие.

— Почему мое платье доставляешь ты?

— Я увидел с ним Лиру и спросил, могу ли сам принести его тебе.

— И она, разумеется, не стала возражать.

Услышав тон Кестрел, Арин приподнял брови.

— У нее было много дел. Я подумал, она будет рада, если я освобожу ее от одного поручения.

— Тогда это было очень мило с твоей стороны, — ответила Кестрел, хоть и почувствовала, что в ее голосе прозвучал намек на обратное, и рассердилась на себя за это.

Арин медленно произнес:

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ничего.

— Ты просила меня быть с тобой честным. Как, по-твоему, я был?

Она вспомнила его грубые слова в день бури.

— Да.

— Разве я не могу просить тебя о том же?

Ответом было «нет» — ни один раб не имел права ни о чем ее просить. Ответом было «нет» — если Арин хотел узнать ее тайные мысли, то мог бы попытаться выиграть ответы на свои вопросы в «Клык и Жало». Однако Кестрел сглотнула внезапную нервную дрожь и призналась самой себе, что ценит его честность — и то, что сама честна с ним. Не было ничего плохого в том, чтобы говорить правду.

— Я считаю, что ты поступаешь с Лирой нечестно.

Его брови сомкнулись.

— Я не понимаю.

— С твоей стороны нечестно вселять в Лиру надежду, когда твое сердце отдано другой.

Арин резко вдохнул. Сейчас он скажет ей, что она вмешивается не в свое дело, подумала Кестрел, и это было правдой, но затем она осознала, что ее слова не задели его, а лишь изумили. Тем естественным, свойственным ему жестом собственника он пододвинул к себе стул, опустился на него, положив сверток с платьем на колени, и внимательно посмотрел на Кестрел. Девушка заставила себя держать взгляд.

— Я не думал о Лире в этом отношении. — Арин встряхнул головой. — Я вообще об этом не думал. Мне нужно быть более осторожным.

Кестрел подумала, что ей следовало бы ощутить облегчение.

Арин положил сверток на диван, где сидела Кестрел.

— Новое платье означает, что на горизонте назревает важное событие.

— Да, званый ужин. В роли хозяина выступает лорд Айрекс.

Арин нахмурился.

— И ты пойдешь?

Кестрел пожала плечами.

— Тебе понадобится сопровождение?

Кестрел намеревалась сказать «нет», но ее отвлекло решительное выражение губ Арина.

Он казался почти… обеспокоенным за нее. Она была удивлена, что он выглядел подобным образом.

Пришла в замешательство, и именно это, вероятно, заставило ее ответить:

— Сказать по правде, я буду рада твоему присутствию.

Он встретился с ней взглядом. А затем его глаза опустились на томик, что лежал подле Кестрел. Не давая девушке времени опомниться, он проворно схватил книгу и прочитал название. Это была история валорианской империи и ее завоеваний.

Лицо Арина изменилось. Он вернул книгу на место и ушел.

* — Куда мы направляемся?

Арин неотрывно смотрел сквозь окно экипажа на деревья Садового района, голые и тонкие ветви которых казались в вечернем сумраке фиолетовыми.

Кестрел расправила свои юбки.

— Арин. Ты же знаешь, что мы едем на ужин к лорду Айрексу.

— Верно, — кратко ответил он, но не оторвал взгляда от пролетавших мимо деревьев.

Пусть лучше смотрит на них, чем на нее. Ее бархатное платье было темно-красным, а юбки собраны определенным образом, так что вышитые на ткани золотой нитью листья поднимались к корсету, где переплетались и отбрасывали яркие блики. Привлекали внимание. В этом платье она привлекала внимание. Кестрел вжалась в угол экипажа, чувствуя, как в бок упирается рукоятка кинжала. Прием у Айрекса будет непростым.

Арин, казалось, считал так же. Он сидел напротив нее столь неподвижно, будто одеревенел. Воздух между ними пропитывало напряжение.

Когда в темноте за окнами зажглись факелы, а кучер остановил экипаж позади других ожидавших своей очереди въехать на территорию имения Айрекса, Кестрел произнесла:

— Может быть, нам стоит вернуться домой.

— Нет, — ответил Арин. — Я хочу увидеть дом.

Он отворил дверцу кареты.

Они молча прошли по тропе к вилле. Некогда это было геранское поместье — утонченное и изящно спроектированное, пусть и не такое большое, как у Кестрел. Арин шел позади девушки, как и полагалось рабу, однако Кестрел чувствовала себя неуютно. Ей было непривычно ощущать близость Арина, но не иметь возможности увидеть его лицо.

Оказавшись в доме, они вместе с остальными гостями прошли в приемную залу, стены которой были увешаны валорианским оружием.

— Этого не должно здесь быть, — услышала Кестрел слова Арина. Она обернулась и увидела, как он в изумлении уставился на стены.

— Айрекс — великолепный боец, — произнесла Кестрел. — И не самый скромный.

Арин ничего не ответил, и Кестрел тоже замолчала. Она готовила себя к тому моменту, когда очередь гостей перед ней кончится и ей придется поблагодарить Айрекса за его гостеприимность.

— Кестрел. — Айрекс взял ее за руку. — Я не думал, что ты придешь.

— Зачем же мне пропускать такое событие?

Айрекс притянул ее ближе к себе. Хоть он больно сжал ее ладонь, Кестрел ничего не сказала. Вокруг топтались люди, и девушка сомневалась, что, если она выставит Айрекса в неприглядном виде перед его гостями, от этого станет лучше.

Айрекс сказал:

— Пусть между нами не будет неприязни. — Он улыбнулся, и на его левой щеке образовалась ямочка, отчего он внезапно показался странно похожим на ребенка, в то время как его голос прозвучал неприятно. — Ты никогда не спрашивала себя, почему я хотел сыграть с тобой в «Клык и Жало»?

— Потому что хотели обыграть меня. Но у Вас этого не выйдет. — Она положила свою свободную руку поверх его руки, в которой он держал ее ладонь. Для стороннего наблюдателя этот жест покажется дружелюбным, но Айрекс почувствовал, как она ущипнула его за нерв, заставляя пальцы разжаться. — Очень милый вечер. Моя благодарность равняется любезности, которую Вы мне оказали.

Улыбка покинула его лицо. Но позади Кестрел и Арина стояла, с нетерпением дожидаясь своей очереди, леди Фарис, поэтому Кестрел проворно отступила в сторону и позволила женщине приблизиться к Айрексу и сообщить ему о своем сожалении, что к празднеству не смог присоединиться ее муж.

Рабыня в платье прислуги предложила Кестрел вина и провела девушку на открытую террасу с небольшим фонтаном и тепличными цветами. За перегородкой из черного дерева играли музыканты, а гости приветствовали друг друга. Некоторые завязывали разговор там же, где стояли, другие отходили для тихой беседы к каменным скамейкам вокруг фонтана.

Кестрел обернулась и увидела Арина.

Его глаза были покрыты пленкой ярости, ладони сжаты в кулаки.

— Арин, — начала Кестрел, обеспокоенная, но взгляд Арина метнулся и остановился на какой-то точке в противоположной части комнаты.

— Там твои друзья, — произнес он.

Она проследила за его взглядом и увидела Джесс и Ронана, которые смеялись над чемто, что сказал Беникс.

— Отпусти меня, — сказал Арин.

— Что? — переспросила Кестрел, хотя, собственно говоря, в помещении больше ни у кого не было свиты. Рабы, которые ходили между гостями, служили в качестве прислуги и принадлежали Айрексу.

— Иди к своим друзьям. Я не хочу здесь больше оставаться. Отправь меня на кухни.

Она глубоко вдохнула и кивнула. Арин развернулся на каблуках и вышел.

Кестрел тут же ощутила одиночество. Она не была к этому готова. Однако, когда она спросила себя, чего ожидала, перед ее мысленным взором встал образ того, как они с Арином вместе сидят на скамейке.

Кестрел подняла взгляд к стеклянной крыше — пирамиде фиолетового неба. Она увидела острый серп месяца и вспомнила, как Инэй советовала научиться принимать то, что изменить нельзя.

Она прошла через помещение к своим друзьям.

* За ужином Кестрел ела мало, а пила еще меньше, хоть Ронан, который сидел справа от нее, старательно пополнял ее тарелку и бокал. Девушка была рада, когда унесли последнюю смену блюд и все перешли в соседнюю бальную залу: она начала чувствовать себя за столом, будто в заточении, а болтовню Ронана было слишком легко предсказать. Кестрел предпочитала слушать музыку. Даже в толпе она сможет получить удовольствие от танцевальной мелодии, которую играл флейтист. Она подумала, что Арин бы тоже ею насладился, если бы был здесь.

— Кестрел. — Ронан прикоснулся к ее длинной серьге, качнув ее. — Ты витаешь в облаках. Что так захватило твои мысли?

— Ничего, — ответила она и почувствовала облегчение, когда к ним подошел Беникс и потребовал, чтобы Ронан выручил его.

— Близняшки Рауль, — умоляюще произнес Беникс, бросая взгляд в сторону сестер, которые были точной копией друг друга. — Одна не станет танцевать без другой, Ронан, поэтому, если не возражаешь… Ронан казался раздраженным.

— Что? — спросил Беникс. Переведя взгляд с Ронана на Кестрел, он пренебрежительно взмахнул рукой. — Мы втроем старые друзья. Кестрел может отпустить тебя на один танец.

Кестрел точно не стала бы возражать. Но она изобразила нерешительность, будто одновременно и согласна, и немного против, хотя на самом деле ей было все равно. Она сказала юношам, что найдет Джесс и укромный уголок, где они смогут обменяться сплетнями.

— Только один танец, — сказал Ронан Бениксу, и они прошли по зале к близнецам.

Начался танец, но Кестрел не стала искать Джесс. Она выбрала себе стул в тени и села, прислушиваясь с закрытыми глазами к звукам флейты.

— Леди Кестрел? — произнес встревоженный голос.

Кестрел открыла глаза и увидела девушку, на которой было одеяние прислуги-геранки.

— Да?

— Пожалуйста, не пройдете ли Вы за мной? Возникла неприятность с Вашей свитой.

Кестрел встала.

— Что произошло?

— Он кое-что украл.

Кестрел поспешила покинуть залу, желая, чтобы прислужница передвигалась по вилле расторопнее. Должно быть, произошла ошибка. Арин был умен и слишком хитер, чтобы сделать что-то настолько опасное. Он не мог не знать, что происходило с геранцами-ворами.

Девушка провела Кестрел в библиотеку. Там собрались несколько мужчин: двое сенаторов, державших Арина за плечи, и Айрекс, лицо которого при виде Кестрел осветилось таким торжеством, будто он только что вытянул выигрышную карточку «Клыка и Жала».

— Леди Кестрел, — произнес он, — кого Вы привели в мой дом?

Кестрел взглянула на Арина, который упорно на нее не смотрел.

— Он не стал бы красть.

Она услышала в своем голосе отчаянные нотки.

Должно быть, Айрекс тоже их услышал. Он улыбнулся.

— Мы видели, — сообщил один из сенаторов. — Он пытался спрятать за пазухой вот это.

Он кивнул на книгу, которая лежала на полу.

Нет. Обвинение не могло быть истинным. Ни один раб не стал бы рисковать поркой, чтобы украсть книгу. Кестрел заставила себя собраться с мыслями.

— Вы позволите? — спросила она Айрекса, указывая на книгу подбородком.

Мужчина приглашающим жестом взмахнул рукой.

Кестрел наклонилась, чтобы поднять книгу, и Арин встретился с ней взглядом.

Ее сердце пропустило удар. Лицо Арина было искажено страданием.

Кестрел осмотрела закрытую книгу с кожаным переплетом. Она узнала заголовок: это был распространенный сборник геранской поэзии. В ее домашней библиотеке также было одно издание. Кестрел непонимающе держала книгу в руках, не видя в ней ничего, что стоило бы риска кражи, особенно отсюда, из библиотеки Айрекса, когда целям Арин могла бы послужить ее собственная.

В ее голове раздался шепот догадки. Она вспомнила вопрос, который Арин задал в экипаже. «Куда мы направляемся?» В его голосе прозвучало недоверие. Однако он знал, к кому они ехали. Сейчас Кестрел спросила себя: неужели в пролетавшем за окном пейзаже он узнал что-то, чего не узнала она? Мог ли его вопрос быть на самом деле не вопросом, а непроизвольными словами кого-то, на кого обрушилось внезапное понимание?

Она открыла книгу.

— Нет, — произнес Арин. — Пожалуйста.

Но она уже увидела подпись.

«Арину, — значилось на бумаге, — с любовью, от Аммы и Этты».

Это был дом Арина. Десять лет назад этот дом, эта библиотека, эта книга с посвящением от родителей принадлежали ему.

Кестрел медленно выдохнула. Ее пальцы лежали на странице прямо под черными рукописными строчками. Она подняла глаза и встретила ухмылку Айрекса.

Ее разум охладился. Она посмотрела на ситуацию так, как это сделал бы в сражении ее отец. Она видела свою цель. Видела цель противника. Осознавала, какие потери может себе позволить, а какие нет.

Кестрел закрыла книгу, положила ее на стол и повернулась к Арину спиной.

— Лорд Айрекс, — произнесла она приятным голосом. — Это всего лишь книга.

— Это моя книга, — ответил Айрекс.

Из-за ее спины раздался приглушенный звук. Не оборачиваясь, Кестрел сказала погерански:

— Хочешь, чтобы тебя выгнали из комнаты?

Арин тихо ответил:

— Нет.

— Тогда помолчи. — Кестрел улыбнулась Айрексу и продолжила на родном языке: — Очевидно, что это не случай кражи. Кто посмеет обокрасть вас? Я уверена, он намеревался всего лишь взглянуть на нее. Вы не можете винить его за любопытство к предметам роскоши вашего дома.

— Ему не полагалось даже быть в библиотеке, не то что прикасаться к ее содержимому.

Кроме того, есть свидетели. Суд будет на моей стороне. Это моя собственность, поэтому я буду определять количество плетей.

— Да, это Ваша собственность. Но давайте не забывать, что мы обсуждаем также мою.

— Его вернут тебе.

— По закону — да, но в каком виде? Я не желаю видеть его покалеченным. В нем куда больше ценности, чем в книге на языке, которым никто не интересуется.

Глаза Айрекса метнулись за спину Кестрел, затем снова обратились на девушку. В них блеснуло коварство.

— Ты необыкновенно заинтересована в благополучии своего раба. Интересно, как далеко ты зайдешь, чтобы предотвратить наказание, которое я имею полное право назначить. — Он положил ладонь на ее руку. — Вероятно, мы могли бы решить этот вопрос между нами.

Кестрел услышала, как Арин, осознав предложение Айрекса, резко втянул в себя воздух.

Она разозлилась на себя за то, как вцепился ее разум в этот звук. За то, что чувствовала себя уязвимой, потому что Арин был в беде. Она разозлилась на Айрекса за его знающую ухмылку.

— Да. — Кестрел решила придать словам Айрекса другой смысл. — Пусть это решится между нами и судьбой.

Произнеся формальные слова вызова на дуэль, Кестрел отстранилась от прикосновения Айрекса, достала из ножен кинжал и подняла его горизонтально на уровень груди, будто проводя линию между мужчиной и собой.

— Кестрел, — сказал Айрекс. — Я думал не об этом, когда говорил, что мы могли бы решить вопрос.

— По-моему, этот метод нам подойдет лучше.

— Вызов. — Айрекс прищелкнул языком. — Я позволю тебе забрать его. Один раз.

— Я не имею права забрать его.

На этих словах Айрекс обнажил свой кинжал и повторил позу Кестрел. Они простояли несколько мгновений неподвижно, а затем убрали клинки.

— Я даже позволю тебе выбрать оружие, — произнес Айрекс.

— Иглы. Теперь Вы должны выбрать время и место.

— Мое поместье. Завтра, за два часа до заката. Этого времени мне хватит, чтобы собрать посмертный штраф.

Это заставило Кестрел помедлить. Затем она кивнула и наконец повернулась к Арину.

Он выглядел так, словно его мутило. Казалось, он ослабел, и сенаторы, вместо того чтобы сдерживать его, помогали ему стоять.

— Можете выпустить его, — обратилась Кестрел к сенаторам и, когда те повиновались, приказала Арину следовать за собой. Когда они выходили из библиотеки, Арин произнес:

— Кестрел… — Ни слова. Не говори ни слова, пока мы не сядем в экипаж.

Они быстро прошли через комнаты — комнаты Арина. Когда Кестрел бросала на него косые взгляды, он казался ошеломленным и испытывающим головокружение. Во время своих первых уроков на корабле Кестрел была подвержена морской болезни, и теперь она подумала, что, вероятно, также чувствовал себя сейчас в своем доме Арин — как когда глаза видят горизонт, но живот его не ощущает.

Молчание прервалось лишь тогда, когда за ними закрылась дверца экипажа.

— Ты сошла с ума. — В голосе Арина звучали ярость и отчаяние. — Это была моя книга. Мой поступок. Ты не имела права вмешиваться. Ты думаешь, я не смог бы выдержать наказание за то, что меня поймали?

— Арин. — Когда Кестрел наконец осознала, что совершила, в ней встрепенулся ужас.

Она изо всех сил постаралась, чтобы ее голос прозвучал спокойно. — Дуэль — это просто ритуал.

— Это не твоя битва.

— Ты знаешь, что она и не для тебя. Айрекс никогда не согласится, и, если ты наставишь на него клинок, все присутствующие валорианцы набросятся на тебя. Айрекс не убьет меня.

Арин бросил на нее скептический взгляд.

— Ты отрицаешь, что он лучший боец?

— Он первый заставит пролиться кровь. Это удовлетворит его, и мы оба с честью разойдемся.

— Он сказал что-то о посмертном штрафе.

Это было взыскание, которое назначал закон за дуэль со смертельным исходом.

Победитель платил семье погибшего большую сумму. Кестрел отбросила эту мысль.

— От убийства дочери генерала Траяна Айрекс одним лишь золотом не отделается.

Арин уронил лицо в ладони. Он начал ругаться, упоминая каждое изобретенное геранцами бранное слово, проклиная валорианцев именем каждого геранского бога.

— Арин, в самом деле.

Его ладони упали.

— И ты. Что за глупость ты совершила. Почему ты это сделала? Почему поступила так глупо?

Она подумала о его заявлении, что Инэй никогда не могла бы полюбить ее, а если и любила, то это была вынужденная любовь.

— Ты можешь не считать меня своим другом, — сказала Кестрел Арину, — но я тебя своим считаю.

Глава 20 Ночью Кестрел спала спокойно. До того как назвать Арина другом, она не понимала, что именно к нему испытывает. Пока они ехали на виллу, он молчал и выглядел странно, как тот, кто выпил вина, а ожидал почувствовать вкус воды. Но он не стал возражать против ее слов, и Кестрел знала его достаточно хорошо, чтобы верить, что при желании он не стал бы сдерживаться.

Друг. Эта мысль успокоила Кестрел. Она многое объясняла.

Когда она закрыла глаза, то вспомнила кое-что, что в детстве ей часто говорил отец и даже сейчас повторял солдатам перед сражением:

— Грезы не принесут тебе вреда.

Сон обернул ее, подобно бархатной ткани.

Затем наступил рассвет, прозрачный и холодный. Спокойствие Кестрел испарилось.

Она надела халат и стала искать в шкафу церемониальное боевое облачение. Каждый год ее отец заказывал новое, и последний костюм прятался позади платьев. Но он был там: черные лосины, туника и плотный жакет. Пока Кестрел смотрела на одежду, ее снедало дурное предчувствие. На данный момент она оставила костюм на месте.

Не то чтобы она боялась дуэли, подумала Кестрел, закрывая дверцу шкафа. Она не возражала против первой крови, что едва могло быть серьезнее повреждений, которые она получала во время занятий с Раксом. Она не страшилась проиграть Айрексу: поражение на дуэли не считалось позором в глазах общества.

А вот причины, заставившие Кестрел драться, могли.

«В обществе его обсуждают?» — спрашивала Инэй. Кестрел положила ладонь на дверцу шкафа и прижалась к пальцам лбом. Теперь в обществе точно станут обсуждать Арина, если не обсуждали до этого. Кестрел представила, как новость о дуэли распространилась среди гостей Айрекса, которые, должно быть, были ошеломлены и возбуждены подробностями.

Чтобы госпожа дралась за своего раба? Случалось ли такое ранее?

Очевидно, нет.

Ей стоит ожидать, что на дуэли будут зрители. Что она им скажет? Что стремилась защитить друга?

Спокойный сон был ложью. Сейчас спокойствия не существовало.

Кестрел выпрямилась. В присутствии свидетелей вызов на дуэль был брошен и принят.

В поражении не было ничего позорного, а вот в трусости — было.

Кестрел надела простое платье, намереваясь зайти в казармы и удостовериться, что ее отец не вернется с учений до завтрашнего дня. Она знала, что не сможет сохранить дуэль в тайне. Скоро начнут распространяться слухи, и до отца они обязательно дойдут. Тем не менее, Кестрел предпочла бы, чтобы генерал прибыл после того, как дело будет сделано.

Когда она открыла наружную дверь своих апартаментов, то увидела в холле рабыню, которая с трудом держала в руках небольшой сундук.

— Леди Кестрел, — произнесла она. — Это только что прибыло от лорда Айрекса.

Кестрел взяла сундук, но ее руки ослабли, когда она осознала, что в нем должно находиться. Ее пальцы не могли сжаться.

Сундук упал на мраморный пол холла, рассыпая свое содержимое. Кусочки золота, крутясь, разлетелись повсюду, звеня, подобно маленьким колокольчикам.

Айрекс прислал посмертный штраф. Кестрел не нужно было пересчитывать монеты — она знала, что их число равнялось пяти сотням. Ей не нужно было касаться золота — она и так помнила, сколько выиграла у Айрекса в «Клык и Жало». Она подумала, что однажды он мог бы стать лучшим игроком, раз понял психологию устрашения достаточно, чтобы заплатить посмертный штраф до начала самой дуэли.

Кестрел стояла неподвижно, охваченная кислым страхом. «Дыши», — сказала она себе.

Но все, на что она была способна, — это невидящим взглядом смотреть, как рабыня гоняется по полу за разлетевшимися монетами и как подошла другая девушка, чтобы помочь вернуть деньги в сундук.

Кестрел сдала шаг. Потом еще один, и еще, и, наконец, она была готова бежать от вида рассыпавшегося золота, пока не ощутила, что паника спала и к ней вернулась способность мыслить. Она увидела улыбку Айрекса и ямочку на его щеке. Почувствовала, как его рука сжимает ее. Представила оружие на стенах его дома, представила, как он переворачивает карточку «Клыка и Жала», как его туфли мнут траву на лужайке леди Фарис, а каблук вгрызается в почву. Кестрел увидела его глаза, такие темные, что они казались почти черными.

Она знала, что должна сделать.

Кестрел спустилась в библиотеку и написала два письма. Одно она адресовала отцу, другое — Джесс и Ронану. Сложив письма, она запечатала их, приложив к воску свое кольцо, и убрала пишущие принадлежности. В тот момент, когда она услышала, как по мрамору коридора стучат приближающиеся шаги, письма были у нее в руках, а воск на них уже затвердел, но все еще оставался теплым.

В библиотеку вошел Арин и закрыл дверь.

— Ты не сделаешь этого, — произнес он. — Ты не будешь с ним драться.

Вид Арина потряс ее. Она не сможет ясно мыслить, если он продолжит говорить с ней и смотреть на нее подобным образом.

— Не тебе отдавать мне приказы, — сказала Кестрел. Она двинулась к выходу.

Арин преградил ей путь.

— Я знаю о том, что ты получила. Он прислал тебе посмертный штраф.

— Сначала платье, теперь это? Арин, я могла бы подумать, что ты следишь за всем, что я отправляю или получаю. Тебя это не касается.

Он сжал ее плечи.

— Ты такая маленькая.

Кестрел знала, что он делает, и ненавидела это, ненавидела его за то, что он напоминал ей о ее физической слабости, которую каждый раз замечал ее отец, когда наблюдал, как она борется с Раксом.

— Отпусти.

— Заставь меня.

Она посмотрела на Арина. Что бы он ни увидел в ее глазах, это заставило его разжать руки.

— Кестрел, — произнес он уже тише, — меня уже били плетьми раньше. Порка и смерть — разные вещи.

— Я не умру.

— Позволь Айрексу назначить мое наказание.

— Ты меня не слушаешь.

Она хотела сказать больше, но осознала, что его руки все еще лежат у нее на плечах. К ее ключице нежно прижался большой палец.

Кестрел резко вдохнула. Арин вздрогнул, будто пробуждаясь ото сна, и отстранился.

Он не имеет права, думала Кестрел. Он не имеет права сбивать ее толку. Не сейчас, когда она нуждается в хладнокровии.

Вчера вечером в закрытой темноте экипажа все казалось таким простым.

— Тебе не позволено прикасаться ко мне, — произнесла Кестрел.

Улыбка Арина была горькой.

— Как я понимаю, это означает, что мы больше не друзья.

Кестрел ничего не ответила.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда у тебя больше нет причин драться с Айрексом.

— Ты не понимаешь.

— Я не понимаю вашу проклятую богами валорианскую честь? Я не понимаю, что твой отец скорее согласится, чтобы тебя распотрошили, чем захочет жить с дочерью, которая отказалась от дуэли?

— У тебя нет веры в меня, раз ты считаешь, что Айрекс победит.

Он запустил руку в свои короткие волосы.

— Где во всем этом затерялась моя честь, Кестрел?

Они встретились взглядами, и Кестрел узнала выражение его лица. Так он смотрел на нее с противоположной стороны стола за игрой в «Клык и Жало». Так он выглядел на арене, когда распорядитель торгов приказал ему спеть.

Непокорство. Холодная решимость, которая обжигала кожу, подобно металлу зимой.

Она поняла, что Арин остановит ее. Возможно, он сделает это хитро. Может быть, пойдет в тайне от нее к управляющему, расскажет ему о краже и вызове и настоит на том, чтобы предстать перед судом и Айрексом. Если этот план Арина не устроит, он придумает другой.

Он повлечет за собой неприятности.

— Ты прав, — сказала Кестрел.

Арин моргнул и прищурился.

— Между прочим, — продолжила Кестрел, — если бы ты дал мне возможность объяснить, я бы сообщила тебе, что уже решила отменить дуэль.

— Решила… Она показала ему свои два письма. То, которое она написала отцу, находилось сверху. У другого был виден только край.

— Первое письмо, объясняющее, что произошло, — для моего отца. Второе — к Айрексу, в нем я приношу извинения и приглашаю его забрать свои пятьсот монет в любое время.

Арин недоверчиво на нее посмотрел.

— Также он, разумеется, получит тебя. Зная его, тебя будут сечь до тех пор, пока ты не потеряешь сознание, и даже после этого. Уверена, когда ты очнешься, то будешь невероятно рад, что я решила поступить именно так, как ты хотел.

Арин фыркнул.

— Если ты сомневаешься в моих словах, то можешь спуститься со мной в казармы и посмотреть, как я отдаю солдату письмо для отца и приказываю немедленно его доставить.

— Думаю, я так и поступлю.

Арин открыл дверь библиотеки.

Они вышли из дома и прошли по твердой земле. Кестрел содрогнулась. Она не стала терять времени, чтобы взять с собой плащ: не могла рисковать тем, что Арин передумает.

Когда они вошли в казармы, Кестрел оглядела шестерых стражников, свободных в данный момент от службы. Она почувствовала облегчение, так как рассчитывала найти здесь только четверых, и необязательно Ракса, которому она доверяла больше остальных. Она подошла к нему, а Арин следовал сразу за ней.

— Доставьте это генералу так быстро, как только сможете. — Она отдала Раксу первое послание. — Со вторым письмом отправьте гонца к Джесс и Ронану.

— Что? — произнес Арин. — Погоди… — И посадите этого раба под замок.

Кестрел отвернулась, чтобы не видеть, что произойдет. Она услышала, как помещение погрузилось в хаос. Услышала звуки борьбы, вскрик и как в плоть врезаются кулаки.

Она вышла и позволила двери закрыться за ее спиной.

* Ронан ждал ее возле охраняемых ворот поместья. Судя по всему, он прождал уже достаточно долго. Его лошадь жевала коричневую траву, а сам Ронан сидел на валуне поблизости, бросая в каменную стену имения генерала галькой. Увидев, как из ворот верхом на Джавелине выехала Кестрел, он высыпал свою пригоршню камушков на тропу, но остался сидеть на месте, опершись локтями о согнутые в коленях ноги, и не отрывал от девушки взгляда. Его лицо было бледным и напряженным. Он сказал:

— Я почти готов сбросить тебя с лошади.

— Значит, ты получил мое письмо.

— И немедленно отправился сюда, где стража сообщила мне, что хозяйка дома отдала строгий приказ никого — даже меня — не впускать. — Он обвел ее взглядом, замечая черный боевой наряд. — Я не мог в это поверить. Я до сих пор не верю. После того, как ты прошлым вечером исчезла, все на ужине говорили о вызове, но я был уверен, что это просто слух, начатый Айрексом из-за некоего произошедшего между вами недоразумения. Кестрел, как ты могла выставить себя в подобном свете?

Ее руки сжали поводья. Кестрел подумала о том, что, когда она отпустит их, ее ладони будут пахнуть кожей и потом. Она заставила себя представить этот запах. Это было легче, чем бороться с неприятным ощущением, которое омывало ее изнутри. Она знала, что собирался сказать Ронан.

Она решила постараться предотвратить это. Решила говорить о самой дуэли, которая казалась вполне близкой по теме к причинам, которые сподвигли ее на подобное.

Кестрел сказала легким тоном:

— Похоже, никто не верит, что я могу победить.

Ронан соскочил с валуна и решительным шагом подошел к ее лошади. Он взялся за луку ее седла.

— Ты получишь то, что хочешь. Но чего ты хочешь? Кого?

— Ронан. — Кестрел сглотнула. — Подумай, о чем говоришь.

— Лишь о том, о чем говорят все. Что у леди Кестрел есть любовник.

— Это ложь.

— Он — ее тень, он повсюду следует за ней, слушая и наблюдая.

— Это не так, — попыталась опровергнуть его слова Кестрел, но с ужасом услышала, как ее голос дрогнул. Она почувствовала, как в глазах защипало. — У него есть девушка.

— Почему ты вообще об этом знаешь? И что, что у него есть девушка? Это не имеет значения. Не в глазах общества.

Эмоции Кестрел были подобны флагам в бурю, рвущимся прочь на ветру. Они путались вокруг нее и обвивали ее сознание.

Кестрел сосредоточилась и, заговорив, позаботилась, чтобы в ее словах прозвучало презрение:

— Он — раб.

— Он — мужчина, так же как и я.

Кестрел спешилась, встала лицом к лицу с Ронаном и солгала:

— Он для меня никто.

Ярость Ронана немного остыла. Он молча ждал продолжения.

— Мне вообще не следовало бросать Айрексу вызов. — Кестрел решила вплести в историю немного правды, чтобы укрепить полотно лжи. — Но между нами установилась враждебность. Прошлой весной он делал мне предложение. Я отвергла его. С того времени он ведет себя… агрессивно.

Теперь сочувствие Ронана было на ее стороне, и Кестрел почувствовала признательность, потому что не представляла себе, как поступить, если он и Джесс повернутся к ней спиной. Она нуждалась в них — не только сегодня, но всегда.

— Айрекс разозлил меня. Раб был всего лишь предлогом. — Насколько проще все стало бы, если бы так было на самом деле. Но Кестрел не позволила себе раздумывать над правдой. Она не хотела знать ее форму или смотреть ей в лицо. — Я повела себя бездумно и опрометчиво, но я уже набрала карты и должна разыграть их. Ты поможешь мне, Ронан?

Сделаешь так, как я просила в письме?

— Да. — Он все еще выглядел подавленным. — Хоть все, что мне остается делать, — это просто стоять и смотреть, как ты дерешься.

— А Джесс? Она будет на дуэли?

— Да, как только закончит выплакивать глаза. Как же ты нас напугала, Кестрел.

Кестрел открыла седельную сумку и передала Ронану мешочек с посмертным штрафом.

Тот принял его, по весу и по разъяснениям из письма Кестрел узнавая, что это.

Ронан тихо сказал:

— Ты напугала меня.

Она раскинула руки, ступив в его объятия. Он нежно обхватил ее. Его подбородок коснулся ее макушки, и Кестрел почувствовала, что он прощает ее. Она попыталась изгнать из своего сознания образ Арина на помосте арены и выражение его глаз, когда он спрашивал, где его честь. Она попыталась забыть о том, как он ругался на своем языке на ее стражников. Она крепче прижалась к Ронану, положив щеку ему на грудь.

Ронан вздохнул.

— Я провожу тебя до поместья Айрекса, — сказал он, — а после твоей победы в целости и сохранности доставлю домой.

* Подъезд к дому Айрекса был заставлен экипажами. Почти все высшее общество выразило желание присутствовать на дуэли: Кестрел видела сотни хорошо одетых мужчин и женщин, которые возбужденно переговаривались, а их дыхание замирало в осеннем воздухе облачками тумана. Ронан спешился, и Кестрел последовала его примеру. Они позволили своим лошадям отойти туда, где стояли лошади остальных.

Кестрел изучала толпу, собравшуюся кольцом вокруг полянки среди деревьев. Увидев девушку, люди улыбались, но их улыбки были недобрыми. На Кестрел бросали жеманные взгляды, а на лицах некоторых было написано нездоровое очарование, будто это была не дуэль, а повешение, и зрителей интересовал единственный вопрос: как скоро переломится шея преступника. Кестрел гадала, сколько человек из собравшихся знали, что Айрекс уже заплатил посмертный штраф.

Она чувствовала себя холодной и окоченевшей. Ходячим скелетом.

Ронан приобнял ее одной рукой. Кестрел знала, что он хотел показать обществу свою преданность так же, как и поддержать ее. Он прикрывал ее репутацию своей собственной.

Она не просила его об этом, но тот факт, что он увидел пробел в ее плане, заставил Кестрел ощутить одновременно облегчение от его близости и страх, даже больший, чем раньше.

— Я не вижу отца.

Пальцы Кестрел дрожали. Ронан поймал ее ладонь в свою и, хоть его глаза были наполнены сомнением, одарил ее широкой улыбкой, предназначенной для толпы.

Он громко сказал:

— Какие же у тебя холодные руки! Давай покончим с этой ерундой и отправимся кудато, где тепло.

— Кестрел!

От толпы отделился Беникс, держа за руку Джесс и эмоционально махая друзьям другой рукой. Беникс двигался к ним непринужденной походкой, но у Джесс подобная наигранность не выходила. Она выглядела ужасно. Ее глаза были красными, а лицо покрыто пятнами.

Беникс заключил Кестрел в медвежьи объятия, а затем изобразил притворную дуэль с Ронаном — что изумило многих окружающих, но заставило свежие слезы выступить на глазах Джесс.

— Это не шутки, — произнесла она.

— Ах, сестренка, — поддразнил ее Ронан, — ты воспринимаешь все слишком серьезно.

Толпа зашевелилась, разочарованная тем, что прибытие Кестрел не вызвало эмоциональных взрывов среди ее ближайших друзей. По мере того, как люди отворачивались, Кестрел увидела, как перед ней расчистился путь к Айрексу, который стоял, высокий и облаченный в черное, в центре пустого пространства, предназначенного для дуэли. Он улыбнулся ей. Кестрел была будто громом поражена и не знала о присутствии отца до тех пор, пока не почувствовала на своем плече его ладонь.

Он был в пыли и пах лошадью.

— Отец, — произнесла Кестрел и была готова броситься в его объятия.

Он сдержал ее.

— Сейчас не время.

Кестрел вспыхнула.

— Генерал Траян, — жизнерадостно произнес Ронан. — Рад, что Вы приехали. Беникс, мне кажется, или я вижу вон там впереди, возле круга, близняшек Рауль? Не там, слепня.

Смотри, прямо возле леди Фарис. Почему бы нам не наблюдать за соревнованием вместе с ними? И ты, Джесс. Нам нужно твое женское присутствие, чтобы мы могли притвориться, будто это ты захотела поболтать с ними о шляпках с перьями.

Джесс пожала руку Кестрел, и троица собралась удалиться, однако генерал остановил их.

— Спасибо вам, — сказал он.

Друзья Кестрел оставили свое веселое притворство, которое Джесс в любом случае удавалось плохо. Генерал смотрел на Ронана, оценивая его, будто новобранца. Затем он сделал кое-что необычное — одобрительно кивнул. Уголок губ Ронана приподнялся в короткой тревожной улыбке, и он увел за собой остальных.

Генерал повернулся к Кестрел и прямо на нее поглядел.

Когда она прикусила губу, он сказал:

— Сейчас не время показывать слабость.

— Я знаю.

Он проверил ремни на ее предплечьях, бедрах и голенях, одернув кожаные полоски, которые прикрепляли к ее телу небольшие ножи.

— Держись от Айрекса на расстоянии, — тихо произнес он, хотя в непосредственной близости никого не было: люди отошли, позволяя им поговорить наедине — это был знак уважения к генералу. — Твоя лучшая возможность — превратить это в соревнование по метанию ножей. Уворачивайся от его, бросай свои. Возможно, тебе удастся первой заставить пролиться кровь. Заставь его опустошить ножны. Если вы оба потеряете все шесть Игл, дуэль заканчивается ничьей. — Он поправил ее жакет. — Не допусти, чтобы это превратилось в рукопашную.

На весеннем турнире генерал сидел рядом с ней. Он видел, как Айрекс сражается, и сразу после этого пытался убедить его вступить в армию.

— Я хочу, чтобы ты был в передней части толпы, — сказала Кестрел.

— Меня не может быть в другом месте. — Между бровями ее отца залегла небольшая морщинка. — Не дай ему приблизиться.

Кестрел кивнула, хоть у нее не было намерения придерживаться его совета.

Она прошла через толпу людей к Айрексу.

Глава 21 Кестрел не могла поговорить с Айрексом с глазу на глаз, что, вероятно, вполне устраивало молодого лорда. Ему нравилось, чтобы его слышали и видели, и, казалось, он не имел никакого намерения отделяться от толпы до тех пор, пока они вместе с Кестрел не вышли на предназначенное для дуэли круглое пространство, отмеченное черной краской по мертвой траве, и заняли места друг напротив друга.

— Леди Кестрел. — Айрекс говорил четко, чтобы собравшиеся слышали его слова. — Вы получили мой подарок?

— И привезла его сюда, чтобы вернуть Вам.

— Это значит, что ты сдаешься? Давай же, согласись отправить своего раба ко мне и протяни мне руку. Я уколю тебе мизинец. Первая кровь будет засчитана за мной, и мы вместе поужинаем.

— Нет, положение вещей нравится мне таким, какое оно сейчас. Когда Вы на своем месте, а я — в пятидесяти шагах от Вас.

Темные глаза Айрекса превратились в щелки. Его губы, которые можно было бы назвать чарующими, перестали улыбаться. Айрекс повернулся к Кестрел спиной и отправился на свое место. Кестрел встала на свое.

Айрекс, как принявший вызов, назначил друга, который должен был объявить начало дуэли. Когда молодой человек крикнул: «По цели!», Айрекс выхватил прикрепленный к его руке кинжал и бросил его.

Кестрел, которая ожидала, что он сделает первый ход, изящно увернулась. Кинжал пропел в воздухе и воткнулся в дерево.

Зрители отпрянули от границ круга. Несчастные случаи происходили и раньше: для наблюдателей Иглы были весьма опасной игрой.

Айрекс казался совершенно не обеспокоенным, что его первая попытка провалилась. Он пригнулся, доставая Иглу из ножен на голени. Взвешивая оружие в руке, он смотрел на Кестрел. Затем Айрекс сделал ложный выпад, но, если Кестрел была искусна в чем-то, то в том, что легко различала блеф, особенно когда Айрекс не особенно старался скрывать свои эмоции. Он метнулся вперед и бросил.

Его скорость была ужасающей. Кестрел упала на землю, оцарапав щеку о песок, но тут же снова вскинулась, чтобы Айрекс не застал ее в такой уязвимой позе. Поднявшись, она увидела, как на земле что-то блеснуло — кончик ее косы, срезанный кинжалом противника.

Дыхание Кестрел участилось. Айрекс удерживал позицию приблизительно в тридцати шагах от нее.

Она ждала, балансируя на носках, и увидела, как ярость Айрекса на ее оскорбление спала или же до такой степени смешалась с удовольствием, что стало казаться, будто он пребывает в хорошем настроении. Его первый бросок был диким и неразумным, так как он взял Иглу из одного из двух наиболее легко доступных мест. Когда Иглы переходили в рукопашную, тот, у кого было мало ножей и кто потерял ножи с предплечий и даже бедер, оказывался в неблагоприятном положении. Кестрел знала, что Айрекс понимает это, иначе он не использовал бы для второго броска Иглу с голени. Он вел себя нагло, но и осторожно.

Это делает задачу Кестрел сложнее.

Она почти чувствовала досаду отца. Люди выкрикивали ей советы, но голоса генерала она не слышала. Кестрел гадала, насколько тяжело ему было не приказать, чтобы она сама метнула несколько Игл. Она знала, что он хотел этого. Именно так следовало поступить более слабому бойцу: надеяться удачным броском окончить дуэль раньше.

Но она хотела подобраться к Айрексу поближе — так близко, чтобы поговорить с ним и их разговора никто не услышал. Как только она окажется от него на расстоянии вытянутой руки, ей понадобится каждый нож.

Айрекс наклонил голову. Либо он был озадачен, что Кестрел не придерживается единственной разумной для нее стратегии, либо разочарован, что она вообще ничего не делает. Возможно, он ожидал более сложного соревнования. Кестрел всегда старалась не выставлять на показ свои весьма скромные боевые навыки, и общество полагало, что дочь генерала должна быть превосходным воином.

Айрекс медлил, не выказывая ни малейшего желания опустошать ножны. Он не стал приближаться, что представляло собой проблему: если Кестрел не удастся подманить его, ей придется подойти к нему самой.

Теперь крики стали неразборчивыми. Они разрослись в нечто, напоминающее ревущую тишину.

Отец сказал бы, что Кестрел должна оставаться на месте. Вместо этого она вытащила два кинжала с голеней и бросилась вперед. Клинок вырвался из одной ее руки и прошел мимо — ужасный бросок, но он отвлек Айрекса от второго, который мог бы ударить в цель, если бы лорд не пригнулся и не бросил собственную Иглу.

Чтобы увернуться, Кестрел прокатилась по сухой траве. Она упала на бок как раз в тот момент, когда Игла воткнулась в почву возле ее ноги. Ее разум покрылся льдом, замыкаясь в себе.

Айрекс был быстр, слишком быстр. Она даже не заметила, как шевельнулась его рука.

А затем ботинок Айрекса пнул ее под ребра. Кестрел охнула от боли. Она заставила себя подняться на ноги и выхватила Иглу из ножен на предплечье. Она разрезала воздух перед собой, но Айрекс отскочил, выбил нож из ее руки и перекатился, чтобы забрать его себе.

Грудь Кестрел вздымалась. Ей было больно дышать. Больно думать. На мгновение она представила, как ее отец разочарованно прикрывает глаза. «Никогда не вооружай своего противника», — часто повторял он.

Но она получила, что хотела. Теперь они с Айрексом находились в центре круга, слишком далеко от галдящих зрителей, чтобы те могли услышать их разговор.

— Айрекс. — Ее голос прозвучал тонко и слабо. — Нам нужно поговорить.

Он пнул ее в колено. Она почувствовала, как что-то хрустнуло и сместилось, а затем рухнула на землю. Сила удара вернула ее коленную чашечку на место. Кестрел вскрикнула.

Шок был слишком велик, чтобы ощущать боль. Однако затем мука пришла: спазм выстрелил из ноги Кестрел в мозг.

Не страх заставил Кестрел подняться на ноги. Она была ошеломлена болью и ничего больше ощущать не могла. Она не знала, как смогла встать, лишь осознала, что сделала это и Айрекс позволил ей.

— Ты мне никогда не нравилась, — прошипел он. — Такое высокомерие.

Перед глазами Кестрел побелело. Она пребывала под странным впечатлением, будто идет снег, но по мере того, как белизна разъедала пространство вокруг лица Айрекса, она поняла, что никакого снега не было. Она находилась на грани потери сознания.

Айрекс ударил ее по лицу.

Это до смерти уязвило ее. Она услышала вскрик, но не была уверена, исходил ли он от толпы или из ее собственного горла. Кестрел нужно было говорить сейчас и говорить быстро, иначе дуэль закончится тем, что Айрекс просто раздавит ее, вместо того, чтобы заколоть Иглой. Кестрел едва смогла набрать в грудь воздуха. Она вытащила кинжал, и ощущение в ладони его твердости немного помогло ей.

— Ты — отец ребенка Фарис.

Айрекс отпрянул.

— Что?

Кестрел молилась, чтобы ее догадка не оказалась ошибочной.

— Ты спал с женой Сенатора Тайрена. Ты зачал ее ребенка.

Айрекс взял себя в руки, его кинжал блеснул в свете заходящего солнца огнем. Но он прикусил внутреннюю сторону щеки, отчего его лицо перекосилось, и этот едва заметный признак беспокойства подарил Кестрел надежду, что она сможет пережить дуэль.

Айрекс спросил:

— Что заставляет тебя так говорить?

— Нанеси удар, который я смогу легко парировать, и я скажу.

Он повиновался, и звук удара лезвия по лезвию придал Кестрел сил.

— У вас одинаковые глаза, — произнесла она. — У ребенка на щеке образовывается ямочка, и у тебя тоже. Когда мы заняли позиции для боя, Фарис побледнела, и, как я вижу, она находится в передней части толпы. Не думаю, что она так волнуется за меня.

Айрекс медленно ответил:

— То, что тебе известна подобная тайна, вовсе не побуждает меня желать твоей смерти меньше.

Кестрел прерывисто вдохнула, радуясь, что не ошиблась, что Айрекс колебался, хоть толпа и продолжала кричать.

— Ты не убьешь меня, — сказала она, — потому что я все рассказала Джесс и Ронану.

Если я погибну, они сделают твою тайну известной всем.

— Им никто не поверит. Общество будет думать, что они горюют по тебе и пытаются мне навредить.

— И общество продолжит так думать, когда сравнит лицо мальчика с твоим? Той же позиции будет придерживаться Сенатор Тайрен? — Хромая, Кестрел обошла вокруг Айрекса, и он позволил ей, хоть и обнажил вторую Иглу и держал обе наготове. Он быстро переступал с одной ноги на другую, а Кестрел пыталась не споткнуться. — Если Ронан встретится с трудностями в распространении скандала, он вложит в это деньги. Я отдала ему пятьсот золотых монет, и он подкупит своих друзей, чтобы они поклялись в истинности слухов, в том, что видели тебя в постели с Фарис, что ты носишь у сердца локон волос мальчика. Они будут говорить что угодно, будь это правдой или нет. Немногие люди так богаты, как ты. У Ронана много друзей — вроде бедного Ханана, — которые с радостью примут золото, чтобы испортить репутацию кого-то, кого никто особенно не любит.

Руки Айрекса ослабли. Казалось, ему стало плохо.

Кестрел надавила на полученное преимущество:

— Ты спал с Фарис, чтобы она посоветовала своему мужу помочь тебе получить место в Сенате. Может быть, у тебя были и другие причины, но нам важна именно эта. Тебе следовало бы прислушаться к моим словам, ведь если Тайрен заподозрит тебя, он не просто не станет оказывать помощи. Он обратит Сенат против тебя.

Кестрел увидела, как его пыл остудился.

— Хоть эта дуэль и не нарушила правил, но она не совсем чиста, — продолжила Кестрел. — Ты начал драку. Общество будет осуждающе бормотать задолго до того, как Ронан и Джесс уничтожат твою репутацию.

— Общество осудит меня? — оскалился Айрекс. — Твоя собственная репутация не так уж безупречна. Любовница раба.

Кестрел пошатнулась.

Ей понадобилось мгновение, чтобы собраться с мыслями, и, даже заговорив, она не была уверена, являлись ли ее слова правдой или ложью:

— Что бы ни говорили обо мне люди, мой отец будет твоим врагом.

Лицо Айрекса все еще горело ненавистью, однако он произнес:

— Очень хорошо. — В его голосе послышалось колебание. — Ты рассказала генералу о Фарис?

Кестрел подумала о своем письме к отцу. Оно было весьма простым. «Я вызвала лорда Айрекса на дуэль, — говорилось в нем. — Она произойдет сегодня за два часа до заката на территории его поместья. Пожалуйста, приди».

— Нет. Это бы уничтожило мою цель.

Айрекс бросил на Кестрел взгляд, который она часто видела на лицах своих противников в «Клык и Жало».

— Цель? — осторожно спросил он.

Кестрел почувствовала, как по ее венам заструился триумф, превзошедший боль в колене.

— Я хочу, чтобы мой отец поверил, что я честно победила в этой дуэли. Ты потерпишь поражение. Поддашься мне, и победа будет полностью моей. — Кестрел улыбнулась. — Я хочу первой крови, Айрекс. Мой отец смотрит. Сделай так, чтобы это выглядело красиво.

Глава 22 После дуэли генералу пришлось помочь Кестрел подняться на лошадь, но не успел Джавелин сделать несколько шагов, как девушка покачнулась в седле. Ее правое колено пульсировало. Казалось, будто в нем сорвался и начал распускаться какой-то узелок, прижимая к коже изнутри свои горячие витки.

Генерал остановил Джавелина.

— Можем взять взаймы чей-нибудь экипаж.

— Нет.

Какой был смысл в победе над Айрексом, если она не могла удержаться на лошади? До сих пор Кестрел не осознавала, что обладает такой гордостью. Может быть, она не желала военной жизни, подобной жизни отца, но, судя по всему, его одобрение ей было нужно не меньше, чем в детстве.

Генерал, казалось, хотел поспорить, но сказал только:

— Это была решительная победа.

Он взобрался на своего коня и задал темп.

Они двигались медленно, но Кестрел морщилась при каждом ударе копыта. Она обрадовалась, когда небо перекрасила ночь. Кестрел знала, что ее лицо осунулось от боли, но напомнила себе о темноте, которая скрывала ее даже от отца. Он не увидит ее страх.

Она ожидала, когда он задаст свой вопрос: почему она вызвала Айрекса на дуэль?

Но генерал молчал, а некоторое время спустя Кестрел могла думать только о том, как бы не упасть с лошади. Она закусила губу. Когда они приехали домой, у нее во рту стоял привкус крови.

Кестрел не заметила, как они миновали ворота. Просто внезапно перед ней появился дом, яркий и будто трепещущий по краям. Кестрел неясно услышала, как ее отец кому-то что-то сказал, а затем почувствовала на талии его руки, которые сняли ее с Джавелина, будто она была ребенком.

Генерал поставил дочь на ноги. Ее колено подогнулось. Кестрел почувствовала, как в ее горле застрял вскрик, а затем все потемнело.

* Когда Кестрел открыла глаза, то обнаружила себя лежащей в постели. Кто-то развел в очаге огонь, от которого к потолку тянулись всполохи оранжевого света. На прикроватном столике горела масляная лампа, и ее свет превратил лицо генерала в границы тени и кости.

Отец Кестрел сидел в придвинутом к кровати кресле. Возможно, он здесь же спал, но сейчас его глаза были внимательны.

— Твое колено нужно вскрыть, — сказал он.

Кестрел взглянула на свою ногу. Кто-то — ее отец? — разрезал от бедра правую штанину лосин. Колено распухло и казалось вдвое больше своего обычного размера. Оно горело и стало каким-то тугим.

— Я не знаю, что это значит, — произнесла Кестрел, — но звучит не очень приятно.

— Айрекс вывихнул тебе коленную чашечку. Она встала на место, но ударом, вероятно, разорвало мышцу. Твое колено наполняется кровью. Поэтому тебе так больно — из-за опухоли. — Генерал помедлил. — У меня есть некоторый полевой опыт лечения подобных повреждений. Я могу вскрыть опухоль. Тебе станет легче. Но мне придется использовать нож.

Кестрел вспомнила, как он когда-то разрезал руку ее матери, как по его пальцам бежала кровь, пока он пытался соединить края раны. Когда он посмотрел на дочь сейчас, Кестрел поняла, что он видит тот же образ или его отражение в ее глазах. Между ними стоял один и тот же кошмар.

Генерал уронил взгляд на свои покрытые шрамами ладони.

— Я послал за доктором. Если хочешь, можешь дождаться его. — Голос отца звучал ровно, и, вероятно, только Кестрел смогла бы услышать в нем грустные нотки. — Я бы не предлагал свою помощь, если бы не был уверен в себе или если бы не считал, что будет лучше сделать это сейчас. Но выбор за тобой.

Он встретился с ней взглядом. Что-то в глазах отца заставило Кестрел подумать, что он бы никогда не позволил Айрексу убить ее, что, почувствуй он, что его дочь сейчас умрет, он бы сам выбежал на площадку и вонзил в спину Айрекса клинок, что он бы расстался ради нее со своей честью.

Конечно, Кестрел не могла быть уверена. Однако она кивнула. Генерал отправил раба за чистыми лоскутами, которые затем подложил под ее колено. После этого он подошел к очагу и поднес к огню небольшой нож, чтобы обеззаразить его.

С потемневшим ножом в руке он вернулся к ее постели.

— Обещаю, — произнес он, но Кестрел не знала, обещал ли он, что поможет ей, что знает свое дело или же что спас бы ее от Айрекса, если бы ему пришлось. Нож вошел в плоть, и Кестрел снова потеряла сознание.

* Он был прав. Кестрел почувствовала облегчение, как только открыла глаза. Ее колено болело и было замотано бинтом, но горячая опухоль спала, а с ней — немалая часть боли.

Отец стоял к ней спиной, глядя в темное окно.

— Тебе стоило бы освободить меня от выполнения нашей сделки, — сказала Кестрел.

— Теперь, с больным коленом, армия меня не примет.

Он обернулся и ответил на ее слабую улыбку своей.

— И не надейся, — ответил он. — Твоя рана не серьезна, пусть и болезненна. Скоро ты встанешь на ноги, а до конца месяца будешь нормально ходить. Это не необратимое повреждение. Если ты сомневаешься в моих словах и считаешь, что я ослеплен надеждой увидеть тебя офицером, спроси у лекарки, она скажет тебе то же самое. Она в гостиной.

Кестрел посмотрела на закрытую дверь своей спальни и задалась вопросом, почему лекарка осталась снаружи.

— Я хочу спросить у тебя кое-что, — произнес генерал. — И предпочту, чтобы она не слышала.

Внезапно Кестрел показалось, что у нее было ранено не колено, а сердце. Что его пронзили кинжалом и теперь оно истекало кровью.

— Что за сделку ты заключила с Айрексом? — спросил ее отец.

— Что?

Он окинул ее невозмутимым взглядом.

— Для тебя дуэль продвигалась плохо. Затем Айрекс замешкался, и между вами, судя по всему, произошла интересная беседа. Когда дуэль возобновилась, Айрекса будто подменили.

Он бы не проиграл тебе — по крайней мере таким образом; вероятно, ты сказала ему что-то, что заставило его.

Кестрел не знала, как ответить. Когда генерал задал свой вопрос, она почувствовала огромную признательность, что он не выведывает побудившие ее к дуэли причины, и пропустила некоторую часть его слов.

— Кестрел, я просто хочу убедиться, что Айрекс не получил над тобой какой-либо власти.

— Нет. — Она вздохнула, разочарованная, что отец разоблачил ее победу. — Наоборот, я имею власть над ним.

— Ага. Хорошо. Ты расскажешь мне, как добилась этого?

— Мне известна тайна.

— Очень хорошо. Нет, не говори мне, что это за тайна. Я не хочу знать.

Кестрел посмотрела в огонь. Она позволила пламени заворожить ее взгляд.

— Ты думаешь, для меня имеет значение, как ты победила? — тихо спросил генерал. — Ты победила. Как — не важно.

Кестрел подумала о Геранской войне. О страдании, на которое обрек эту страну ее отец.

О том, как его действия сделали ее госпожой, а Арина — рабом.

— Ты действительно в это веришь?

— Да, — ответил он. — Верю.

*** Арин услышал, как скрипнула дверь в барак. Этот звук мгновенно заставил его подняться на ноги, потому что только один человек мог прийти сюда так поздно ночью.

Затем он разобрал первый тяжелый шаг, и его руки отпустили металлические прутья. Это были не ее шаги. Они принадлежали человеку крупному. Грузному, медлительному. Скорее всего, мужчине.

К камере Арина приближался пульсирующий свет факела. Увидев, кто нес его, Арин отпрянул от решетки. Перед ним стоял оживший кошмар детства.

Генерал вставил факел в держатель. Он вперился взглядом в Арина, замечая его свежие синяки, его рост, черты лица. Лоб генерала нахмурился еще сильнее.

Мужчина был совсем не похож на дочь: сплошная гора массы и мускулов. Но в том, как генерал поднял подбородок, как в его глазах опасно блеснул острый ум, Арин узнал Кестрел.

— С ней все в порядке? — спросил Арин. Не получив ответа, он повторил фразу на валорианском. И, уже унизив себя вопросом, не задать которого он был не в силах, Арин добавил кое-что, что клялся никогда не произносить: — Господин.

— Она в порядке.

Арина охватило необычное ощущение, похожее на сон или внезапное отсутствие боли.

— Если бы я мог выбирать, я бы убил тебя, — сказал генерал, — но от этого разговоры только усилятся. Тебя продадут. Не сразу, потому что я не хочу, чтобы подумали, будто я реагирую на скандал. Но скоро. Некоторое время я проведу дома и буду следить за тобой.

Если только ты приблизишься к моей дочери, я забуду про трезвый расчет. Я прикажу разорвать тебя на части. Ты понял?

Глава 23 Приходили письма. В первые дни после дуэли Кестрел хваталась за них с пылом, отчаянно желая отвлечься от заточения в постели и узнать, что думает о ней теперь общество. Должно быть, она заслужила уважение, победив лучшего в городе бойца?

Но по большей части письма приходили от Джесс и Ронана и были наполнены ложным весельем. А затем Кестрел получила записку.

Маленькую, сложенную пухлым квадратиком. С черной печатью. Начертанную женской рукой. Не подписанную.

«Думаешь, ты первая? — спрашивалось в ней. — Единственная валорианка, которая легла в постель с рабом? Дурочка!

Позволь мне объяснить тебе правила.

Не веди себя так открыто. Почему, как ты думаешь, общество позволяет сенатору вызвать к себе вечером красивую служанку? Или дочери генерала совершать длительные прогулки в экипаже со столь изысканной «свитой»?

Не потому, что тайные связи недопустимы. Все дело в том, что, притворяясь, будто они недопустимы, мы можем закрыть глаза на тот факт, что позволяем себе поступать со своими рабами так, как того пожелаем».

Кестрел почувствовала, как ее лицо вспыхнуло. Затем оно смялось, подобно листу бумаги в ее кулаке.

Она выбросит записку в огонь. Забудет о ней, забудет обо всем.

Но, как только она приподняла под одеялом правую ногу, ее колено протестующе закричало. Кестрел села на постели и посмотрела в огонь, а затем на свои босые ступни на полу. Она дрожала и сказала себе, что это из-за боли в ее перевязанном колене. Из-за того, что ноги не могут удержать ее вес, и она не в состоянии сделать что-нибудь столь простое, как встать с кровати и пройти по комнате.

Она разорвала записку, превратив в снегопад из клочков бумаги.

В первую ночь после дуэли Кестрел проснулась и обнаружила, что отца рядом нет. В кресле у постели спала рабыня. Кестрел заметила морщины под глазами женщины, неудобный изгиб ее шеи и то, как ее голова болталась туда-сюда, подобно голове человека, нуждающегося в сне. Однако Кестрел растолкала невольницу.

— Ты должна кое-что сделать, — сказала Кестрел.

Женщина моргнула с сонным видом.

— Иди и скажи стражникам, чтобы они выпустили Кузнеца. Он заперт в бараке. Он… — Я знаю, — ответила женщина. — Его уже выпустили.

— Выпустили? Кто?

Рабыня отвела взгляд.

— Это было решение Ракса. Он сказал, что Вы можете пожаловаться ему, если не согласны.

Последние слова прозвучали ложью. В них не было смысла. Но женщина похлопала

Кестрел по ладони и сказала:

— Я сама видела Кузнеца в помещениях для рабов. Он не слишком плохо выглядит. Не беспокойтесь, миледи.

Лицо женщины, имя которой Кестрел забыла, преисполнилось таким сочувствием, что Кестрел приказала ей уйти.

Сейчас Кестрел вспомнила эту сцену. Она посмотрела на разорванное письмо и снова увидела его строчки — такие фальшивые, такие понимающие.

Они не понимали. Никто не понимал. Они ошибались.

Кестрел скользнула обратно под одеяла.

Несколько часов спустя она призвала к себе раба и приказала открыть окно. В комнату хлынул холодный воздух, и Кестрел дрожала до тех пор, пока не услышала отдаленный звон молота по наковальне. Арин должен был знать, что она не может прийти к нему. Почему не приходил сам?

Она могла заставить его. Если она отправит приказ, он подчинится.

Но ей не нужно было подчинение. Она хотела, чтобы он пришел увидеть ее по собственному желанию.

Кестрел вздрогнула от этой мысли и боли, которую та с собой принесла.

Она знала, даже если все верили в ложь о ней, эта ложь была слишком близка к правде.

* — Тебе следовало позволить мне навестить тебя раньше, — сказала Джесс, щеки которой раскраснелись от холодного воздуха снаружи. — После дуэли прошла уже неделя.

Кестрел откинулась на подушки. Она знала, что присутствие Джесс ранит ее, напомнит о жизни за пределами спальни.

— Ронану приходить нельзя.

— Разумеется, нет! Я не позволю ему увидеть тебя, пока тебе не станет лучше. Ты выглядишь ужасно. Никто не захочет целовать калеку.

— Спасибо, Джесс. Я так рада, что ты пришла.

Джесс закатила глаза. Она начала говорить, но затем ее взгляд упал на прикроватный столик.

— Кестрел. Ты не читаешь свои письма.

Их набралась целая стопка, подобная гнезду свившихся змей.

— Что эти письма скажут мне? — спросила Кестрел. — Что моя репутация загублена, как никогда?

— Все можно исправить.

Кестрел знала, что скажет Джесс: Кестрел должна пойти на Зимний бал с Ронаном.

Ронан не откажется. Он будет рад. Это прекратит некоторые слухи и начнет новые.

Это было своего рода решение.

Кестрел слабо улыбнулась. Она покачала головой.

— Ты — настоящий друг.

— А еще я умна. У меня есть идея. До бала осталось недолго и… — Мне скучно все эти часы сидеть в постели. Почему бы тебе не помочь мне отвлечься, Джесс? Или еще лучше, почему бы мне не сделать что-нибудь для тебя? Я должна тебе.

Джесс отвела со лба Кестрел волосы.

— Нет, не должна.

— Ты не бросила меня в беде. Я благодарна. Как только мне станет лучше, я буду носить то, что ты выберешь.

Джесс шутливо приложила ладонь ко лбу Кестрел.

— У тебя, наверное, жар.

— Я научу тебя играть в «Клык и Жало» так, что никто не сможет тебя победить.

Джесс рассмеялась.

— И не пытайся. Мне не нравятся игры.

— Я знаю. — Кестрел почувствовала, как ее улыбка спала. — Это одна из тех твоих черт, которыми я восхищаюсь.

Лицо Джесс приняло вопросительное выражение.

— Ты никогда не скрываешь, кем являешься, — сказала Кестрел.

— А ты думаешь, что сама скрываешь? Думаешь, я не понимаю, что, пусть ты и попросила меня отвлечь тебя, на самом деле ты сама меня отвлекаешь?

Кестрел поморщилась.

— У тебя бы это получилось лучше, — сказала Джесс, — если бы ты не была привязана к постели. И не ощущала бы себя несчастной.

Кестрел взяла подругу за руку.

— Я говорила серьезно.

— Тогда хватит играть в игры. На твои неприятности есть очевидный ответ.

Кестрел поняла, что на уме у Джесс было нечто большее, чем бал. Рука Кестрел упала.

Джесс вздохнула.

— Ладно. Мы не будем говорить о Ронане. Не будем говорить о замужестве. Не будем говорить о том, что, несмотря на то как ты любишь побеждать, сейчас ты ведешь себя так, будто решила проиграть.

* Арин помешал огонь в очаге кузни. Не ради тепла, а ради цвета. Он жаждал его в холодные месяцы. В детстве он был болезненным ребенком, и это время года больше всего напоминало ему о доме, об ощущении запертости в четырех стенах, о том, как он и не подозревал, что однажды ему будут сниться те разрисованные стены, шторы цвета индиго и синева платья матери.

Холод снаружи, цвета внутри. Когда-то было так.

Арин наблюдал, как пламя встрепенулось алым. Затем он вышел на улицу и оглядел территорию, замечая через голые деревья, что рядом никого не было. Он сможет украсть несколько минут.

Вернувшись в кузню, он прислонился к наковальне и одной рукой достал книгу из укромного места за ящиком с материалом для растопки, а в другую руку взял молот, чтобы, в случае чего, быстрее притвориться, будто он работает.

Он начал читать. Это была книга, которую он видел у Кестрел — книга об истории Валорианской империи. Он взял ее из библиотеки несколько недель назад, когда Кестрел вернула ее.

Что она скажет, если увидит его читающим книгу о его враге, на языке врага? Что она сделает?

Арин знал: она смерит его взглядом, и он почувствует изменение ее отношения. Ее мнение о нем изменится, подобно тому, как день сменялся ночью, как наступала и отступала тьма. Плавно. Почти незаметно. Она увидит его в другом свете, хоть он и не знал, в каком.

Он не сможет понять, что это значит. Это происходило снова и снова с того времени, как он появился здесь.

Иногда он жалел об этом.

И все же. Кестрел не увидит его в кузне, не узнает, что он читает, потому что не может покинуть своих покоев. Она не может даже ходить.

Арин захлопнул книгу и сжал ее негнущимися пальцами.

«Я прикажу разорвать тебя на части», — сказал генерал.

Но не поэтому Арин держался в стороне от нее. На самом деле — не поэтому.

Он заставил себя отбросить эти мысли и вернул книгу на прежнее место. Арин занялся тихой работой, разогревая в тигеле железо и уголь, чтобы выплавить сталь.

Через некоторое время Арин осознал, что напевает мрачную мелодию. На этот раз он не стал себя останавливать. Тяга к музыке была слишком велика, желание отвлечься слишком сильно. Затем он понял, что песня, запертая за его сжатыми зубами, — это та мелодия, которую Кестрел играла для него несколько месяцев назад. Он почувствовал во рту ее низкое и живое звучание.

На мгновение он представил, что его губ касается не музыка, а Кестрел.

Эта мысль остановила и его дыхание, и песню.

Глава 24 Когда никто не видел, Кестрел тренировалась ходить по своим апартаментам. Часто ей приходилось опираться рукой о стену, но она могла дойти до самых окон.

Ни разу она не увидела того, что хотела, и не могла не задуматься, было ли это совпадением или Арин избегал ее так старательно, что намеренно выбирал те тропы через поместье, которые оставались невидимыми из ее покоев.

Она не могла справиться с лестницей, и это означало, что путешествие в музыкальную комнату на первом этаже оставалось невозможным, если, конечно, она не согласится, чтобы ее понесли. Этого Кестрел делать не собиралась. Однако часто она ловила себя на том, что выбивает пальцами на мебели или на собственных ногах воображаемые мелодии. Отсутствие музыки стало постоянной ноющей болью внутри нее. Она гадала, как Арин, если он действительно был певцом, мог не петь.

Она думала о длинных лестничных пролетах и заставляла свои мышцы работать.

Отец застал ее в гостиной, где она стояла, держась за резную спинку стула.

— А вот и моя девочка, — сказал генерал. — Уже на ногах. С таким рвением ты мгновенно станешь военным офицером.

Кестрел села и бросила отцу небольшую ироническую улыбку.

Он ответил тем же.

— Я хотел сказать, что рад твоим успехам и что, к сожалению, не смогу пойти на Зимний бал.

Хорошо, что Кестрел уже сидела.

— Почему тебе вдруг могло захотеться пойти на бал?

— Я подумал, что буду сопровождать тебя.

Кестрел уставилась на него во все глаза.

— Я осознал, что никогда не танцевал со своей дочерью, — объяснил генерал. — И это было бы мудрым ходом.

Мудрым ходом.

Демонстрацией силы. Напоминанием об уважении, причитавшемся генеральской семье.

Кестрел тихо сказала:

— Ты слышал, о чем разговаривают в обществе.

Генерал поднял руку, повернув ее открытой ладонью к Кестрел.

— Отец… — Не надо.

— Это неправда. Я… — Мы не станем это обсуждать. — Он приподнял руку к глазам, а затем позволил ей упасть. — Кестрел, я здесь не для этого. Я здесь, чтобы сообщить тебе, что уезжаю.

Император отсылает меня на восток воевать против варваров.

На памяти Кестрел это был не первый раз, когда ее отец отправлялся на войну, но страх, который она ощущала, оставался неизменно острым.

— Надолго?

— На столько, на сколько потребуется. Я уезжаю со своим полком утром в день бала.

— С целым полком?

Он уловил тон ее голоса и вздохнул.

— Да.

— Значит, в городе и окрестностях не останется солдат. Если возникнут неприятности… — Городская стража остается на месте. Император полагает, что она может справиться с любыми неприятностями, по крайней мере до тех пор, пока из столицы не прибудут пополнения.

— Тогда император — глупец. Капитан городской стражи к подобному не готов. Ты сам говорил, что новый капитан нерадив и получил должность только потому, что выслужился перед губернатором… — Кестрел, — решительно произнес генерал. — Я уже высказал свои сомнения императору. Однако он отдал мне приказ. Мой долг — подчиниться.

Кестрел уставилась на свои переплетенные пальцы. Она не стала желать отцу благополучного возвращения, и он не стал отвечать, что возвращался всегда.

Она сказала то, что следовало сказать валорианке:

— Сражайся с честью.

— Обещаю.

Он был на полпути к двери, когда оглянулся и сказал:

— Я верю, что в мое отсутствие ты будешь поступать правильно.

Что означало, что он в это совершенно не верил.

* Позже в тот же день Лира принесла Кестрел обед. Рабыня не глядела на свою госпожу.

Она торопливо трясущимися руками опустила поднос на низкий столик возле дивана, где отдыхала Кестрел, и разлила немного чая.

— Нет необходимости спешить, — произнесла Кестрел.

Руки девушки начали двигаться увереннее, но ее дыхание стало неровным и хриплым.

По ее щеке скатилась слеза.

Внезапно Кестрел поняла, почему Лира торопится: рабыне было невыносимо оставаться дольше необходимого в одной комнате со своей госпожой.

Госпожой, которая, как все говорили, взяла в любовники того, к кому испытывала чувства Лира.

Кестрел следовало бы ощутить жалость. Желание объяснить, что слухи, в которые верила Лира — в которые, должно быть, верил весь город, — не были правдой. Однако Кестрел не могла оторвать взгляда от красоты девушки, от того, как слезы сделали ее зеленые глаза еще зеленее. Она гадала, какой должна быть любимая Арина, раз Лира не могла заставить его изменить свой выбор.

Пока Кестрел пыталась представить себе девушку с рынка — девушку Арина, — в ее сознании медленно сформировалась догадка.

Поэтому Арин избегает ее? Потому что скандал достиг ушей его любимой?

К горлу Кестрел поднялась волна ярости.

Она ненавидела ее. Ненавидела эту безликую безымянную девушку.

— Принеси мне зонтик, — сказала Кестрел Лире, — и оставь меня!

* Зонт был не самой лучшей тростью. Его конец застревал в твердой голой земле, а сложенные спицы скрипели, пока Кестрел хромала через территорию имения. Однако она смогла добраться туда, куда направлялась.

Она встретила Арина в пустой апельсиновой роще. Через его плечо была перекинута лошадиная сбруя, которая звякнула, когда Арин остановился и уставился на Кестрел. Его плечи были напряжены. Подойдя ближе, Кестрел увидела, что его челюсти сжаты и на нем не осталось ни следа побоев, оставленных стражниками. Ни одного синяка. Разумеется, их и не могло быть, потому что прошел уже почти месяц.

— Я повела себя бесчестно по отношению к тебе? — спросила Кестрел.

По его лицу пронеслось что-то странное.

— Бесчестно? — повторил Арин. Он поднял взгляд к голым ветвям, будто почти ожидал увидеть там плоды, как если бы стояло лето.

— Книга. Надпись, которую я прочитала. Дуэль. То, как я обманула тебя. Отданный мною приказ посадить тебя под замок. Я повела себя бесчестно?

Он скрестил руки на груди и покачал головой, ни на мгновение не отрывая глаз от деревьев.

— Нет. Бог долгов знает, что я обязан тебе.

— Тогда в чем дело? — Кестрел так сильно пыталась сдержаться и не спросить о слухах или девушке на рынке, что сказала что-то еще хуже: — Почему ты не смотришь на меня?

— Мне нельзя с тобой даже говорить, — пробормотал Арин.

Кестрел осознала, почему ей никогда не казалось правдоподобным, что это Ракс выпустил Арина.

— Мой отец, — произнесла она. — Арин, тебе не нужно о нем беспокоиться. Утром в день Зимнего бала он уезжает. Весь полк отправляют на восток воевать с варварами.

— Что?

Он резко поднял на нее внимательный взгляд.

— Все может быть как раньше.

— Я так не думаю.

— Но… ты мой друг. — Выражение его лица изменилось, однако Кестрел все равно не могла его прочесть. — Просто скажи мне, что не так, Арин. Скажи мне правду.

Когда он заговорил, его голос звучал хрипло:

— Я твоя собственность. Как ты можешь верить, что я скажу правду? Зачем мне ее говорить?

Зонтик дрожал в руках Кестрел. Она открыла рот, но осознала, что если заговорит, то не сможет контролировать свои слова.

— Я скажу тебе кое-что, что, будь уверена, является правдой. — Арин встретил ее взгляд. — Мы не друзья.

Кестрел сглотнула.

— Ты прав, — прошептала она. — Не друзья.

* Арин едва не получил ножом по горлу.

— Тебя хранит бог жизни, — ахнул Плут. Он отпрянул, и в тенях его небольшой спальной комнаты блеснул клинок. — Что, черт побери, ты здесь делаешь? Вламываешься в мой дом ночью, как вор. Влезаешь через окно. Тебе повезло, что я вовремя увидел твое лицо.

— Я должен тебе кое-что сообщить.

— Начни с того, почему не мог прийти в дом торгов в приличное время. Я думал, у тебя свободный выход. Как насчет того, чтобы взять у девчонки кольцо с печаткой?

— Оно недоступно.

Плут прищурился, глядя на Арина и постукивая своим коротким клинком по бедру.

Бледное сияние уличного фонаря осветило медленную улыбку, которая появилась на его лице.

— Поссорился со своей леди, а? Любовные споры?

Арин почувствовал, как его лицо помрачнело и напряглось.

— Спокойно, парень. Просто скажи мне: слухи — правда?

— Нет.

— Хорошо. — Плут примирительно поднял руки, держа нож свободно. — Раз ты говоришь, что это ложь, значит, так и есть.

— Плут. Я нарушил правило вечернего звона, перебрался через стену поместья генерала и пробрался через охраняемый город, чтобы поговорить с тобой. Не думаешь, что нам нужно обсудить более важные вещи, чем валорианские сплетни?

Плут приподнял бровь.

— Генерал уезжает сражаться на восток. Он забирает весь полк. Утром перед Зимним балом. Это возможность, которую мы ждали.

Плут уронил свой нож на стол. Он выдохнул и рассмеялся.

— Это прекрасно, — произнес он. — Отлично.

Перед мысленным взором Арина возникло утонченное лицо Кестрел. Он увидел ее перевязанное колено. Как побелели костяшки ее пальцев. Услышал, как надломился ее голос.

— Революция произойдет в ночь бала, — сказал Плут. — Бочки с черным порохом будут на месте. Я поведу атаку на поместье генерала. Он оставит дома свою личную стражу, поэтому нам стоит ожидать сопротивление. Но с помощью твоего оружия мы сможем с ними справиться, и захват имения станет важной победой. Тем временем, валорианское высшее общество отведает на балу вина с ядовитым гостинцем. Арин, — нахмурился Плут, — не смотри на меня так. Даже ты не сможешь найти в этом плане недочет. Все пройдет отлично. Город станет нашим. — Плут положил руку на плечо Арина и сжал пальцы. — Свобода будет нашей.

Эти слова разрезали узлы, затянувшиеся внутри Арина. Он медленно кивнул и повернулся к окну.

— Что ты делаешь? — спросил Плут. — Ты подверг себя достаточному риску, чтобы прийти сюда, и точно также будешь рисковать, чтобы вернуться в имение. Я могу спрятать тебя до атаки.

«Почему ты не смотришь на меня?» — спрашивала Кестрел. Боль в ее голосе ранила его.

Заставила вспомнить, как отец подарил ему на восьмые именины лошадку из дутого стекла.

Арин помнил ее сужавшиеся книзу ноги, изогнутую шею — это был предмет чистоты, подобной звездам. Арин замешкался, и лошадка разбилась о плиточный пол.

— Нет, — сказал Арин Плуту. — Я возвращаюсь. Когда это произойдет, я должен быть там.

Глава 25 По крайней мере, прогулка по апельсиновой роще помогла колену Кестрел. Оно стало легче сгибаться, и каждый день Кестрел заставляла себя ходить все больше. Скоро она почти избавилась от хромоты, а затем и вовсе перестала хромать. Она снова обратилась к музыке и позволила своим пальцам порхать, позволила неистовым нотам заполнять ее сознание настолько, что утрачивала способность мыслить. Было блаженством не думать ни о чем, не вспоминать холодную апельсиновую рощу и то, что она сказала и сделала, о чем просила и чего хотела.

Кестрел играла. Она забывала обо всем, кроме обволакивающей окружающий мир музыки.

* За день до Зимнего бала экономка-валорианка доставила Кестрел посылку, завернутую в муслин.

— От портнихи, — сказала женщина.

Кестрел взяла сверток и почти увидела сквозь тонкую материю блеск ткани платья.

Она отложила его в сторону.

Вечером раб принес ей записку от отца: «К нам прибыл кое-кто, и он желает тебя видеть».

Возможно, Ронан. Эта мысль не обрадовала Кестрел, а лишь пришла и ушла и не затронула девушку до тех пор, пока она не осознала, что это неправильно.

С Кестрел было что-то не так. Ей следовало бы радоваться возможности увидеть друга.

Следовало бы надеяться, что Ронан для нее больше, чем просто друг.

«Мы не друзья», — сказал Арин.

Но она не будет думать об Арине.

К ужину она одевалась старательно.

* Мужской голос, раздававшийся из обеденной залы, показался Кестрел знакомым, но она не смогла сразу определить, кому он принадлежал.

— Спасибо, что не реквизировали мой корабль, — говорил мужчина. — Я бы потерял немалую сумму дохода — а возможно, и сам корабль, — если бы империя позаимствовала его для военных целей.

— Не благодарите меня, — ответил отец Кестрел. — Если бы он был мне нужен, я бы забрал его.

— Недостаточно велик для Вас, Траян? — задорно спросил голос. Кестрел, стоявшая у дверей, внезапно поняла, кто это был. Она вспомнила, как была маленькой девочкой, вспомнила седовласого мужчину, который улыбался так непринужденно и привозил ей из далеких земель нотные тетради.

— Напротив, капитан Венсан, — сказала она, войдя в комнату. Оба мужчины поднялись со своих мест. — Я полагаю, что мой отец не забрал Ваше судно для военных целей, потому что оно вооружено пушками и является одним из лучших судов. Отец отбывает завтра и не хочет оставлять гавань безоружной на время своего отсутствия.

— Кестрел. — Капитан не поздоровался с ней за руку, а на мгновение положил ладонь на ее голову, как мог бы сделать с любимым дитя. Кестрел не почувствовала ни малейшего разочарования по поводу того, что именно он, а не Ронан, был сегодня их гостем. — Ты переоцениваешь меня, — сказал Венсан. — Я — простой торговец.

— Может быть, — ответила Кестрел, и все трое опустились на свои места за столом:

генерал во главе, Кестрел справа от него, а капитан слева. — Но я сомневаюсь, что два ряда десятифунтовых орудий присутствуют на Вашем корабле для украшения.

— Я перевожу дорогие товары. Благодаря пушкам пираты обходят мой корабль стороной.

— Ваша команда тоже играет в этом не последнюю роль. Она у многих на слуху.

— Отличные бойцы, — согласился генерал, — хотя и не обладают особенно хорошей памятью.

Капитан бросил на него острый взгляд.

— Быть не может, чтобы Вы слышали об этом.

— О том, что Ваша команда не может запомнить кодовое слово для спасения своих жизней?

Упомянутый код был паролем, который требовали моряки с борта от сослуживцев в шлюпках внизу, когда было слишком темно, чтобы увидеть, кто приплыл с берега.

— Перед тем как решить, который корабль взять в битву, я инспектирую каждое судно и каждую команду, — объяснил генерал. — Я предпочитаю делать это тщательно.

Он рассматривал свою тарелку, которая была пуста в ожидании первой смены блюд.

Генерал прикоснулся к белой кайме и передвинул тарелку, изучая изображение птицы в центре. В этом жесте было что-то намеренное.

Венсан взглянул на тарелку генерала, затем на свою и на тарелку перед Кестрел, а также на три другие, которые стояли на столе в честь погибших членов семьи.

— Определенно, — произнес он и добавил без нужды: — Не могу с Вами поспорить.

Мужчины передали друг другу некое сообщение. Кестрел вгляделась в фарфор, который ее отец, должно быть, выбрал для сегодняшней встречи не просто так. На вилле имелось бесчисленное количество сервизов с различными орнаментами.

Стоявшие на столе блюда были созданы по валорианскому дизайну и демонстрировали изображения хищных птиц:

сокола, коршуна, ястреба, совы, скопы и пустельги. Они являлись отсылкой к походной песне, которую учили валорианские дети.

— Вы используете в качестве пароля на своем корабле птиц из… «Песни о перьях смерти»? — спросила Кестрел капитана.

Венсан выказал лишь мимолетное изумление, а генерал и вовсе остался бесстрастен.

Кестрел всегда удавалось быстро разгадывать секреты.

Венсан с печальным видом произнес:

— Это единственное, что моя команда, судя по всему, в состоянии не перепутать. Ты же понимаешь, пароль меняется каждую ночь. Порядок имен птиц в песне легко запомнить.

Генерал позвонил, чтобы рабы принесли блюда.

Венсан начал рассказывать о своих путешествиях, и Кестрел подумала, что, возможно, ради этого ее отец и пригласил капитана:

чтобы приободрить ее. Затем она внимательнее посмотрела на тарелку гостя и поняла, что ошиблась со своей догадкой.

На его тарелке была изображена пустельга.

Очевидно, генерал не реквизировал корабль вовсе не потому, что капитан был его старым другом, и не потому, что орудия могли защитить гавань в случае необходимости. Это была сделка. Услуга, которая требовала отплаты.

— Я согласен, — сказал капитан Венсан, глядя в свою тарелку.

Он согласился присматривать за Кестрел, пока ее отец будет воевать.

Кестрел осознала, что сидит неподвижно. Ее глаза поднялись на отца, который сказал:

— Капитан будет присутствовать на Зимнем балу.

Рабы принесли еду и стали прислуживать за столом. Кестрел поглядела на три пустые тарелки: две стояли для брата и сестры ее отца, которые погибли в сражении, а третья, с совой, для матери Кестрел. Девушка задалась вопросом, насколько все изменилось бы, если бы ее мать была жива. Может быть, Кестрел и генерал не общались бы шифрами и не вырабатывали бы стратегию друг против друга или друг для друга. Может быть, Кестрел могла бы говорить откровенно.

Что бы она сказала? Что понимает: капитан должен будет не просто присматривать за ней, но и позаботиться, чтобы она не совершила ошибку, не согрешила против общества и своей семьи?

Она могла бы сказать, что не может винить отца за нехватку доверия, когда сама больше себе не верит.

Она могла бы сказать, что видит любовь отца и его беспокойство.

— Я рада за капитана Венсана, — с улыбкой сказала она, взяв в руки нож и вилку. — Уверена, он насладится празднеством. Сама же я на бал не пойду.

* На рассвете Кестрел взяла экипаж и отправилась в нем через город в гавань. Ее отец сказал, что не хочет, чтобы она его провожала, поэтому в серые часы, когда корабли готовились отплывать, ее у моря не было. Сейчас же Кестрел стояла под светом холодного солнца на почти пустом пирсе. Поднялся ветер, и соленый воздух ножами пронзил ее плащ.

Она смотрела, как двести кораблей вдалеке выходят в открытые воды. Лишь шесть торговых судов, включая судно капитана Венсана, остались в порту покачиваться на якоре. К берегу жались несколько рыбацких лодок, слишком маленьких, чтобы принести армии пользу. Кестрел лениво сосчитала их.

Она гадала, стоял ли генерал на палубе одного из военных кораблей и мог ли видеть ее.

Флот отдалялся, своим движением напоминая танец, в котором танцоры не прикасались друг к другу.

«Счастье зависит от свободы, — часто говорил генерал, — а свобода зависит от мужества».

Кестрел подумала о завернутом в муслин бальном платье.

Почему она не желает пойти на бал? Чего ей бояться?

Взглядов?

Пусть смотрят. Она не была беззащитной и не нуждалась в попечении отца или капитана.

Кестрел была ранена, но к настоящему времени уже оправилась.

* Материя была почти невесомой. Платье прохладой лежало на ее коже, ниспадая золотыми складками, бледными, как зимнее солнце. Оно оставляло руки Кестрел обнаженными, а вырез открывал ключицы.

Платье было легко надеть — рабыне пришлось только застегнуть несколько крошечных жемчужных пуговиц на спине, — и Кестрел привыкла сама закреплять на талии ремень с инкрустированным драгоценностями кинжалом. Однако, оставшись наедине с собой, она поняла, что с волосами будет не так просто, хоть она и не собиралась звать Лиру, человека, который мог бы помочь лучше других.

Она сидела перед туалетным столиком, с опаской глядя на свое отражение. Ее волосы, цветом на несколько тонов темнее платья, были распущены и рассыпались по плечам.

Кестрел взяла прядь и начала плести.

— Я слышал, ты идешь сегодня на бал.

Кестрел взглянула в зеркало и увидела, что за ее спиной стоит Арин. Затем она сосредоточилась на своих собственных затененных глазах.

— Тебе не позволено здесь находиться, — сказала Кестрел. Она больше не смотрела на Арина, но чувствовала его ожидание. Она осознала, что и сама ждет — ждет мужества, чтобы заставить его уйти.

Она вздохнула и продолжила плести.

Арин сказал:

— Посетить бал — не самая лучшая идея.

— Ты едва ли находишься в том положении, чтобы давать мне советы насчет того, что мне следует и что не следует делать. — Кестрел снова посмотрела на его отражение. Вид лица Арина натянул ее и так напряженные нервы. Коса выскользнула из ее пальцев и расплелась. — Что? — огрызнулась она. — Тебя это смешит?

Уголок его губ приподнялся, и Арин снова стал собой — человеком, которого она знала с конца лета.

— «Смешит» — неподходящее слово.

Тяжелые локоны упали на ее лицо.

— Обычно Лира делает мне прически, — пробормотала Кестрел. Она услышала, как Арин набрал воздуха, будто собирался заговорить, но промолчал.

Затем он тихо произнес:

— Я могу помочь.

— Что?

— Я могу заплести тебе волосы.

— Ты?

— Да.

Сердце Кестрел стучало где-то в горле. Она открыла рот, но не успела ничего сказать, как Арин пересек комнату и взял в руки ее волосы. Его пальцы начали двигаться.

Ей казалось странным, что в комнате так тихо. Казалось, что, когда кончик его пальца скользнул по ее шее, должен был раздаться какой-то звук. Или когда он натянул локон и заколол его. Когда позволил тонкой, как лента, косе упасть вперед и повиснуть у ее щеки.

Каждое его движение звучало, подобно музыке, и Кестрел не могла поверить, что не слышит низких и высоких нот. Она медленно выдохнула.

Его руки замерли.

— Я сделал тебе больно?

— Нет.

Шпильки быстро исчезали с туалетного столика. Кестрел наблюдала, как небольшие косы терялись среди больших, как прятались под ними и снова появлялись, следуя все более затейливому узору. Она почувствовала легкое натяжение. Виток. Дуновение воздуха.

Хоть Арин касался не ее самой, а неживой ее части, ей казалось, будто на нее накинули тонкую сеть, которая заволакивала ее зрение и блестела на коже.

— Готово, — сказал Арин.

Кестрел смотрела, как ее отражение подняло к волосам руку. Она не знала, что сказать.

Арин отступил назад, засунув руки в карманы. Но он встретился с ней взглядом в зеркале, и его лицо смягчилось, как в тот момент, когда она играла для него на рояле.

Кестрел произнесла:

— Как..?

Он улыбнулся:

— Как кузнец приобрел такой неожиданный навык?

— Ох, да.

— Когда я был маленьким, моя старшая сестра заставляла меня это делать.

Кестрел чуть не спросила, где его сестра была сейчас, но представила себе худшее. Она увидела, что Арин наблюдает за ее отражением, и поняла по выражению его лица, что ее догадка верна. Однако его улыбка не исчезла.

— Разумеется, мне это было ненавистно, — сказал он. — То, как она помыкала мной.

То, как я позволял ей. Но сейчас… это приятное воспоминание.

Кестрел поднялась и повернулась к Арину. Между ними стоял стул, и она не была уверена, рада ли этой преграде или нет.

— Кестрел, если тебе нужно отправиться на бал, возьми меня с собой.

— Я не понимаю тебя, — с досадой ответила Кестрел. — Я не понимаю, что ты говоришь, как меняешься, как сначала ведешь себя одним образом, а потом приходишь сюда и ведешь себя по-другому.

— Я и сам не всегда понимаю себя. Но я знаю, что сегодня хочу пойти с тобой.

Кестрел позволила его словам эхом отдаться в ее сознании. В его голосе прозвучала мягкая сила. Неосознанная мелодия. Кестрел гадала: знал ли Арин, что каждым простым и обычным словом выказывал себя певцом? Он хотел пленить ее?

— Если ты считаешь, что с моей стороны глупо идти на Зимний бал, — сказала она, — то можешь быть уверенным, что намного хуже будет, если я возьму тебя с собой.

Он дернул плечом.

— Или это может смело дать всем знать то, что известно нам обоим: тебе нечего скрывать.

* Нерил, жена губернатора, замялась лишь на краткое мгновение, когда увидела Кестрел среди выстроившихся в очередь гостей бала. Но губернатор высоко ставил генерала Траяна и, более того, полагался на него. Это делало мужчин союзниками, что означало следующее:

Нерил придется вести себя с дочерью генерала учтиво. Кестрел это понимала.

— Моя дорогая! — воскликнула Нерил. — Выглядите великолепно.

Однако ее глаза на Кестрел не остановились. Они метнулись за плечо девушки туда, где стоял Арин.

— Благодарю Вас, — ответила Кестрел.

Улыбка Нерил была натянутой. Женщина не отрывала взгляда от лица Арина.

— Леди Кестрел, я могу попросить Вас об услуге? Видите ли, половина моих рабов сегодня заболела.

— Так много?

— Разумеется, они притворяются. Но, если выбить из них ложь, от этого у меня сейчас не станет больше рабочих рук. Высеченный раб едва ли сможет прислуживать моим гостям, по крайней мере, не с необходимой ловкостью и умением.

Кестрел не понравилось, к чему это шло.

— Леди Нерил… — Могу я на сегодняшний вечер позаимствовать Вашего раба?

Кестрел почувствовала напряжение Арина также ясно, как если бы он стоял не позади нее, вне поля ее зрения, а рядом, и касался плечом ее плеча.

— Он может мне понадобиться.

— Понадобиться? — Нерил стала говорить тише: — Кестрел, я оказываю Вам услугу.

Отправьте его на кухни сейчас, перед тем как бал начнется по-настоящему и его заметят больше человек. Не думаю, что он будет возражать.

Кестрел наблюдала за Арином, пока разыгрывала спектакль перевода слов Нерил с валорианского. Она подумала, что он, несомненно, станет возражать. Однако, когда он заговорил, в его голосе прозвучало почтение. Он говорил по-валориански, будто больше не беспокоился, кому было известно, насколько хорошо он знает язык империи.

— Миледи, — сказал он Нерил. — Я не знаю, как пройти на Ваши кухни, и легко потеряюсь в столь большом доме. Один из Ваших рабов мог бы провести меня, но, как я вижу, они все заняты… — Да, отлично. — Нерил нетерпеливо махнула рукой. — Я отправлю за тобой раба.

Скоро, — добавила она, адресуя последнее слово Кестрел. Затем она обратила свое внимание на следующего гостя.

Дом губернатора был построен после завоевания, поэтому приемная зала вела в зал щитов, где на стенах висели щиты с рельефными изображениями. Гости вели беседы и пили.

Домашний раб подал Кестрел бокал с вином. Она подняла напиток к губам.

Бокал вылетел из ее руки. Он разбился у ее ног, и вино едва не залило ее туфли. Люди прервали свои разговоры и обернулись к Кестрел.

— Прошу прощения, — пробормотал Арин. — Я споткнулся.

Кестрел почувствовала пламя, с которым все посмотрели на нее. На него. На нее, стоявшую рядом с ним. Она увидела на пороге между приемной залой и залом щитов Нерил, которая обернулась, чтобы оглядеть разыгравшуюся сцену. Женщина закатила глаза. Она схватила за локоть одного из своих рабов и толкнула его в сторону Кестрел и Арина.

— Кестрел, не пей сегодня вина, — сказал Арин.

— Что? Почему?

Раб Нерил был уже близко.

— Тебе следует сохранить ясность сознания, — произнес Арин.

— Я мыслю совершенно ясно, — прошипела она ему, стараясь, чтобы не услышала бормотавшая толпа. — Что с тобой происходит, Арин? Ты выказываешь желание сопровождать меня на праздник, на который, по твоему мнению, мне вообще не стоило идти. В экипаже ты всю дорогу молчишь, а сейчас… — Просто пообещай мне, что не будешь пить.

— Хорошо, не буду, раз для тебя это так важно. — Неужели в этом моменте, как на званом ужине у Айрекса, скрывалась какая-то трагедия прошлого Арина, которую Кестрел не видела? — Но что..?

— Арин. — Это был раб Нерил. Мужчина казался удивленным тем, что увидел Арина, но также и обрадованным. — Ты должен следовать за мной.

*** Когда Арин вошел на кухни, геранцы замолчали. Он увидел, как изменились их лица, и оттого, как на него смотрели, ему показалось, будто по его коже размазали что-то липкое.

На него смотрели так, будто он был героем.

Он проигнорировал всех и протолкался мимо лакеев и служанок к повару, который поджаривал на вертеле над огнем поросенка. Арин развернул мужчину к себе.

— Которое вино? — требовательно спросил он. Как только яд подадут, ни один валорианец в этом доме не сможет избежать кары.

— Арин, — улыбнулся повар. — Я думал, предполагалось, что ты сегодня останешься в имении генерала.

— Которое вино?

Повар моргнул, уловив наконец серьезность в голосе Арина.

— Охлажденное яблочное, очень сладкое; настолько сладкое, что яд будет незаметен.

— Когда?

— Когда его вынесут? Сразу после третьего танца.

Глава 26 Бальная зала звенела смехом и громкими голосами. Через порог в холл, где стояла Кестрел, выкатывались волны жара.

Она крепко сплела пальцы от волнения.

Ее волнение было очевидным.

Никто не должен знать, что она чувствует.

Кестрел разняла руки и сделала шаг в бальную залу.

Внезапно все обратилось в молчание. Если бы окна были открыты и через них врывался ветер, Кестрел бы услышала, как звенят подвески канделябров.

Лица охладели. По одному они стали отворачиваться.

Кестрел оглядывала залу в поисках друзей и сумела перевести дух только тогда, когда увидела Беникса. Она улыбнулась и направилась к нему.

Он увидел ее. Она заметила это. Но его глаза не смотрели на нее. Будто она была прозрачной. Как лед, или стекло, или что-то настолько же хрупкое.

Она остановилась.

Беникс отвернулся и отошел к другому концу помещения.

Начали раздаваться шепотки. Айрекс, который стоял в отдалении, но недостаточно далеко, рассмеялся и сказал что-то на ухо леди Фарис. Щеки Кестрел зарделись от стыда, но она не могла отступить.

Сначала она увидела улыбку, а затем лицо: взмахнув рукой поверх голов, ей на помощь пришел капитан Венсан. Он пригласит ее на первый танец, и ее выход будет спасен, хотя бы пока, пусть репутация ее и уничтожена. И она скажет «да», потому что у нее нет другого выхода, кроме как принять жалость капитана.

Жалость. Эта мысль согнала краску с ее лица.

Она осмотрела толпу. Перед тем, как капитан смог приблизиться к ней, она подошла к стоявшему в одиночестве сенатору. Сенатор Каран был вдвое старше Кестрел. Он обладал редкими волосами и худым лицом. Его репутация была безупречной, однако, как правило, он вел себя слишком несмело, чтобы выделиться в обществе.

— Пригласите меня на танец, — тихо сказала Кестрел.

— Прошу прощения?

По крайней мере, он с ней говорил.

— Пригласите меня на танец, — повторила Кестрел, — иначе я всем расскажу то, что знаю о Вас.

Его широко раскрытый рот захлопнулся.

Кестрел не знала ни одного секрета Карана. Возможно, у него их и не было. Однако она рассчитывала на то, что он не станет рисковать.

Он пригласил ее на танец.

Очевидно, он не был лучшим выбором. Но Ронан еще не прибыл, а Беникс по-прежнему не встречался с ней взглядом. Либо после дуэли он изменил свое мнение о ней, либо в отсутствие Ронана и Джесс мужество покинуло его. Или же, возможно, он просто не хотел больше расставаться со своей репутацией ради Кестрел.

Начался танец. За все его время Каран не проронил ни слова.

Когда инструменты замедлили свое звучание и замолчали последней нотой лютни, Кестрел отстранилась. Каран неуклюже поклонился ей и отошел.

— Что же, это не показалось мне особенно веселым, — сказал голос за спиной Кестрел.

Девушка обернулась, и ее окатило радостью.

Это был Ронан.

— Мне стыдно, — произнес он. — Ужасно стыдно, что я так опоздал и тебе пришлось танцевать с настолько скучным партнером, как Каран. Как это произошло?

— Шантаж.

— Ох. — В глазах Ронана появилось беспокойство. — Значит, все идет не самым лучшим образом.

— Кестрел! — Пробравшись через толпу людей, к ним подошла Джесс. — Мы не думали, что ты придешь. Почему ты не сказала? Если бы мы знали, то прибыли бы сюда без опоздания. — Джесс взяла Кестрел за руку и оттянула подругу к краю танцевальной площадки. Ронан последовал за ними, а за их спинами начался второй танец. — А так, — продолжила Джесс, — мы едва выехали. Ронан был таким медлительным и говорил, что не видит смысла идти сюда, раз тебя не будет.

— Дорогая сестра, — произнес Ронан, — надеюсь, теперь моя очередь рассказывать твои секреты?

— Глупый. У меня нет секретов. Как и у тебя, когда дело касается Кестрел. Ну? — Джесс перевела триумфальный взгляд с одной на другого. — Разве у тебя есть секреты, Ронан?

Молодой человек сжал пальцами переносицу, и его брови соединились, придав лицу болезненный вид.

— Больше нет.

— Ты отлично выглядишь, Кестрел, — сказала Джесс. — Ведь я была права насчет платья? И цвет будет отлично сочетаться с охлажденным яблочным вином.

Кестрел чувствовала легкое головокружение, но не была уверена, из-за чего: либо от облегчения при виде друзей, либо от вынужденного признания Ронана.

Она улыбнулась:

— Ты выбрала материю для платья так, чтобы она сочеталась с вином?

— Не просто с вином. Леди Нерил им очень гордится. Несколько месяцев назад она рассказала мне, что планирует заказать из столицы несколько бочек для бала, и я подумала:

слишком просто подбирать платье к драгоценностям, кинжалу или туфлям. Ведь бокал вина в руке тоже напоминает драгоценный камень, только жидкий, верно?

— Тогда мне стоит взять этот бокал. Чтобы завершить ансамбль.

Кестрел вовсе не забыла о своем обещании Арину, а скорее отбросила его, как и остальные мысли об Арине.

— О да, — ответила Джесс. — Бери, конечно. Ты согласен, Ронан?

— Не знаю. Меня беспокоит только то, о чем сейчас может думать Кестрел и будет ли она танцевать со мной. Если я не ошибаюсь, перед тем как вынесут это легендарное вино, нас ждет еще один танец.

Радость Кестрел спала.

— Я бы с удовольствием, но… ваши родители не будут возражать?

Ронан и Джесс переглянулись.

— Их здесь нет, — сказал Ронан. — Они отправились на зиму в столицу.

Это означало, что, будь они здесь, то возразили бы непременно — как и любые другие родители, если вспомнить о скандале.

Ронан понял мысли Кестрел по ее лицу.

— Неважно, что они думают. Потанцуй со мной.

Он взял ее за руку, и в первый раз за долгое время она почувствовала себя в безопасности. Ронан вывел ее в центр площадки, и они влились в танец.

Несколько минут Ронан ничего не говорил, а затем прикоснулся к тонкой косичке, которая свисала завитком у щеки Кестрел.

— Очень красиво.

Воспоминание о том, как Арин заплетал ее волосы, заставило Кестрел напрячься.

— Великолепно? — сделал еще одну попытку Ронан. — Божественно? Кестрел, еще не было изобретено прилагательное, с помощью которого можно было бы описать тебя.

Кестрел постаралась говорить легким тоном:

— Что останется делать дамам, когда этот театральный флирт выйдет из моды? Вы нас разбаловали.

— Ты знаешь, что это не просто флирт, — ответил Ронан. — Всегда знала.

Он был прав, пусть Кестрел и не желала встретиться с этим знанием лицом к лицу и понастоящему его осмыслить. Она испытала тусклую искру страха.

— Выходи за меня замуж, Кестрел.

Она задержала дыхание.

— Я знаю, что в последнее время ты столкнулась с трудностями, — продолжил Ронан, — и что ты их не заслуживаешь. Тебе пришлось быть такой сильной, такой гордой, такой хитрой. Но как только мы объявим о нашей помолвке, все неприятности останутся в прошлом. Ты сможешь снова быть собой.

Но такой она и была. Сильной. Гордой. Хитрой. Кем он ее считал, если не девушкой, которая безжалостно обыгрывала его в каждой игре в «Клык и Жало», которая отдала ему посмертный штраф Айрекса, сопроводив деньги точными указаниями, что с ними делать?

Однако Кестрел промолчала. Она вжалась в изгиб его руки. Танцевать с Ронаном было так легко. Будет так легко согласиться.

— Твой отец будет счастлив. Твоим свадебным подарком будет лучший рояль столицы.

Кестрел встретилась с ним взглядом.

Больше книг на сайте - Knigolub.net — Или можешь оставить свой, — торопливо добавил Ронан. — Я знаю, что ты привязана к нему.

— Просто… ты очень добр.

Ронан коротко и нервно рассмеялся.

— Доброта едва ли имеет к этому какое-то отношение.

Музыка замедлилась. Скоро танец окончится.

— Итак? — Ронан остановился, хоть музыка и продолжала играть, а вокруг них кружили пары. — Итак… что ты скажешь?

Кестрел не знала, что и думать. Ронан предлагал все, чего она только могла пожелать.

Но тогда почему его слова расстроили ее? Почему ей казалось, будто что-то было навсегда утрачено? Она осторожно сказала:

— Причины, которые ты назвал, не являются причинами для свадьбы.

— Я люблю тебя. Этой причины достаточно?



Pages:     | 1 || 3 | 4 |
Похожие работы:

«ПРИЛОЖЕНИЕ Вниманию читателей предлагаются уникальные документы, бывшие до недавнего времени недоступными исследователям. Все они публикуются впервые и до рассекречивания имели гриф "секретно" или "совершенно секретно". Цель данной публикации не только обнародование новых документов, но и стремление показать источниковую базу изучаемой пробл...»

«112 Точка зрения О социальной структуре общества и политическом развитии страны ак известно, в декабрьских событиях прошлого года участвовал сравнительно небольшой, узкий слой людей. В Москве было до 100 тысяч активных участников. В Петербурге гораздо...»

«KERN & Sohn GmbH Тел.: +49-[0]74339933-0 Ziegelei 1 Факс: +49-[0]7433-9933-149 D-72336 Balingen Веб-сайт: www.kernE-mail: info@kern-sohn.com sohn.com Руководство по эксплуатации Электронный безмен Журнал Регулярная консер...»

«2 Пояснительная записка Предлагаемая рабочая программа реализуется в учебниках по географии для 5 – 6 классов линии "Полярная звезда" под редакцией профессора А.И. Алексеева. В рабочей программе соблюдается преемственность с при...»

«Секция 2. Урал в XX – начале XXI вв. В. П. Мотревич УрГЮА, г. Екатеринбург эКСГУМАЦИЯ ОСТАНКОВ ЯПОНСКИХ ВОЕННОПЛЕННЫХ НА УРАЛЕ В 1995–1999 гг. В апреле 1991 г. между СССР и Японией было подписано соглашение...»

«^ atlantk Уважаемый покупатель! RU Благодарим Вас за то, что Вы приобрели электроводонагреватель накопительного типа "Atlantic". Электроводонагреватели "Atlantic" разработаны и изготовлены в строгом с...»

«Annotation Жизнь двух сестер рушится, когда их разлучают. Отныне Гвендолин и Лили предстоит в одиночку бороться за свободу и счастье. Лили не желает быть безвольной рабыней элькхе — варвара, чужеземца. Но даже беглянку может...»

«Муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение "Верх-Ануйская общеобразовательная средняя (полная) школа" Публичный доклад Муниципального бюджетного общеобразовательного уч...»

«Содержание Термины и определения Нормативные документы Введение 1. Общие положения 2. Порядок организации рецензирования 3. Правила, предъявляемые к рецензиям на рукопись 3.1. Требования к содержанию рецензии на рукопись Приложение 1 Термины и определения Автор – э...»

«Инструкция по наладке АСКУЭ на базе УСПД СЕ805М-RP01 (с каналом связи PLC+радио Nero-3) Настройка УСПД СЕ805М для сбора данных со счетчиков СЕ208 SMP, CE308 IEC (CE303) Подать питание на 1. УСПД. На контакты N и L подать переменное напряжение ~220В 50 Гц. Убедиться в том, что на СЕ805М начал светиться и...»

«1 Аккутренд® Глюкоза Тест-полоски для количественного определения глюкозы в свежей капиллярной крови. Только для использования с приборами семейства Аккутренд: Аккутренд, Аккутренд GC...»

«13A-4 (MPI) 4G6 Общая информация СИСТЕМА РАСПРЕДЕЛЕННОГО ВПРЫСКА ТОПЛИВА (MPI) 4G6 ОБЩАЯ ИНФОРМАЦИЯ Система распределенного впрыска топлива состоит Блок управления производит управление впрыском из датчиков, при помощи которых регистрируется топлива, частотой вращения на холостом ходу и углом состояние...»

«СОВЕТ НАРОДНЫХ КОМИССАРОВ СССР ПОСТАНОВЛЕНИЕ от 4 сентября 1943 г. N 951 ОБ УТВЕРЖДЕНИИ ПОЛОЖЕНИЯ О ПРОХОЖДЕНИИ СЛУЖБЫ НАЧАЛЬСТВУЮЩИМ СОСТАВОМ ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНОГО ТРАНСПОРТА И О ФОРМЕ ОДЕЖДЫ ДЛЯ ЛИЧНОГО СОСТАВА ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНОГО ТРАНСПОРТА В соответствии с Указом През...»

«Рабочая программа профессионального модуля ПМ 01. "Приготовление и подготовка к реализации полуфабрикатов для блюд, кулинарных изделий и разнообразного ассортимента" разработана на основе Федерального государствен...»

«ЮХТ В.В. Человек в пенсне, приглашенный на казнь (проза А. Солженицына как один из подтексто ЮХТ В.В. Человек в пенсне, приглашенный на казнь (проза А. Солженицына как один из подтекстов поэзии Льва Лосева) Итоговая книга Льва Лосева "Солженицын и Бродский как соседи" (СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, 2010; ссылки на это издание даются в тексте) п...»

«ЕНУ 703-11-15. Программа дисциплины по специальности (магистратура). Издание второе. Содержание программы по дисциплинам специальности 6M042100-Дизайн 1. Цели и задачи проведения экзамена: Целью втупит...»

«По благословению Александра, митрополита Астанайского и Казахстанского Никольский Благовест N 31 (596), 20 ноября 2011 г. Икона Божией Матери Скоропослушница Проповедь об исцелении дочери Иаира о имя Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь. В нынешний воскресный день, братья и сестры, мы внов...»

«iconBIT DVR DUO Руководство пользователя iconBIT DVR DUO Руководство пользователя Уважаемый покупатель! Благодарим вас за приобретение видеорегистратора iconBIT DVR DUO. DVR DUO — это цифровой видеорегистратор, в котором используются самые передовые технологии. DVR DUO можно использовать как обычную HD видеокамеру...»

«УДК 662.87:66.099.2 ПОВЫШЕНИЕ ЭФФЕКТИВНОСТИ ПРОЦЕССА © 2013 Кутняшенко А.И., ГРАНУЛИРОВАНИЯ-АГЛОМЕРАЦИИ Парфенюк А.С., д.т.н., Тасиц Д.И. (ДонНТУ), УГОЛЬНОЙ ПЫЛИ В АППАРАТЕ С Heinrich S., д.т.н., Antonyuk S. (TUHH) ФОНТАНИРУЮЩИМ КИПЯЩИМ СЛОЕМ THE INCREASING OF THE EFFICIENCY OF Kutnyashenko A.I., Parfenjuk A.S., Doctor of GRANULATI...»

«Рыбальченко Ольга Владимировна, Федотова Татьяна Васильевна УРБАНОНИМЫ КРАСНОДАРА С ПОЗИЦИИ ЛИНГВОАКСИОЛОГИЧЕСКОГО АНАЛИЗА (НА МАТЕРИАЛЕ НАЗВАНИЙ ГОСТИНИЦ КРАСНОДАРА) Предпринимается попытка лингвоаксиологического анализа у...»

«Линейный звук в кинотеатрах: Основы нового звукового формата Фирма "Система" является официальным дилером компании Meyer Sound, известной своим инновационным подходом к разработке звукоусилительных систем. Мы стараемся следить за развитием этого безусловного лидера индустрии профессионального звука и рады представить...»

«Муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение средняя общеобразовательная школа №7 г. Павлово Нижегородской области Учебно-исследовательская работа на конкурс "Окно в мир" Направление "Авиа-киберспорт"Лётчики – герои Советского Союза: Шавурин Петр Иванович Работу...»

«Шаманов Юрий Владимирович Через два дня вылетаешь. Все подробности, всё там узнаешь. В 1942 году моя мама, будучи беременной, была эвакуирована из Смоленска в далекий город Туркестан Чимкентской области Казахской ССР, где я появился на свет. В 1943 году, когда Смоленск был осв...»

«ФГУП "Нижегородский завод им. М. В. Фрунзе"Адрес: 603950, г. Нижний Новгород, ГСП-299, пр. Гагарина 174, тел/факс: (831) 466-66-00. АЯ74 СЧЕТЧИК ЭЛЕКТРИЧЕСКОЙ ЭНЕРГИИ ТРЕХФАЗНЫЙ СТАТИЧЕСКИЙ ПСЧ-3АРТ.09 Руководство по эксплуатации ИЛГШ.411152.170РЭ Содержание 1 Требования безопасности 2 Описа...»

«СТАТИСТИКА ВЕТРА И ВОЛН В СЕВЕРНОЙ АТЛАНТИКЕ ПО ДАННЫМ БУЙКОВЫХ ИЗМЕРЕНИЙ З.К. Абузяров Гидрометеорологический научно-исследовательский центр Российской Федерации abusiar@mecom.ru Введение Характерной особенностью ветро-волновых процессов в океане является их значительн...»

«Защита беспроводных контроллеров LAN (WLAN) Содержание Введение Предварительные условия Требования Используемые компоненты Условные обозначения Обработка трафика в WLC Управление трафиком Управление управляющим доступ ACL ЦП Пример Тестирование перед ACL ЦП Тестирование после ACL ЦП Строгие ACL ЦП Cont...»








 
2017 www.kniga.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.