WWW.KNIGA.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Онлайн материалы
 

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||

«Annotation У семнадцатилетней Кестрел – дочери главнокомандующего полками воинственной и могущественной империи – только два выхода: вступить в армию или выйти замуж. Но у девушки другие ...»

-- [ Страница 4 ] --

Арин болтал свой бокал, глядя, как крутится в нем вода.

— Не хочешь поспорить? У меня есть спички. Слышал, из них получаются отличные ставки.

— Мы не играем в «Клык и Жало».

— Но если бы играли, и я все увеличивал ставки до той меры, что ты уже не могла бы позволить себе проиграть, как бы ты поступила? Возможно, сдалась бы. Единственная надежда геранцев победить империю — стать слишком затратной добычей. Втянуть валорианцев в продолжительную осаду, в то время как им нужно сражаться на востоке.

Заставить их снова завоевывать сельскую местность по кусочкам, тратя на это деньги и людские жизни. Однажды империя решит, что мы не стоим таких усилий.

Кестрел покачала головой.

— Геран всегда будет их стоить.

Арин смотрел на нее, положив руки на стол. У него тоже не было ножа. Кестрел знала:

цель этого — сделать менее очевидным то, что ей нож не доверяли. Однако на самом деле недоверие становилось лишь более явным.

— У тебя не хватает пуговицы, — внезапно сказал Арин.

— Что?

Он потянулся через стол и прикоснулся к материи на ее запястье, где расходился шов.

Его палец задел обтрепавшуюся нить.

Кестрел забыла о том, что была чем-то озабочена. Она осознала, что только что думала о ножах, а теперь они начали говорить о пуговицах, но, как одно было связано с другим, она понять не могла.

— Почему ты не пришьешь ее? — спросил Арин.

Кестрел опомнилась.

— Это глупый вопрос.



— Кестрел, ты не умеешь пришивать пуговицы?

Она не стала отвечать.

— Жди здесь, — приказал Арин.

Он вернулся со шкатулкой со швейными принадлежностями и пуговицей. Вставив нитку в иголку, он откусил лишний конец зубами и двумя руками взял Кестрел за запястье.

Ее кровь обратилась в вино.

— Вот так это делается, — сказал Арин.

Он взял иголку и проткнул ею ткань.

* — Вот так нужно разводить огонь.

— Вот так нужно готовить чай.

Небольшие уроки, разбросанные среди дней. Через них Кестрел начала ощущать немую историю того, как Арин научился тем вещам, которые умел. Она думала об этом в те долгие промежутки времени, когда они не виделись.

С тех пор как Арин пришил к ее рукаву пуговицу, прошло несколько дней. Затем, после того как он показал ей, как развести огонь в очаге библиотеки, — пустая неделя. Еще больше миновало с того дня, как он передал ей горячую кружку идеально заваренного чая. Он уезжал. Сражался, как сказала Сарсин. Где — она не говорила.

Пользуясь своей новообретенной, хотя и ограниченной, свободой, Кестрел часто бродила по тем частям дома, где работали люди. Некоторые двери были для нее закрыты.

Например, кухни. Раньше, в тот ужасный день, когда она говорила с Плутом у фонтана, было не так, но теперь, когда все знали, что Кестрел позволено ходить по дому, ее туда не впускали. В кухнях было слишком много ножей. Слишком много очагов.

Но в библиотеке и ее покоях всегда горел огонь, и Кестрел научилась, как развести его в любом другом месте. Что, если поджечь дом и надеяться бежать в суматохе?

Один день застал ее за тем, что она, с силой сжимая в руке материал для растопки, внимательно изучала кромку портьер в своей гостиной. Затем ее хватка ослабла. Пожар будет слишком опасен. Она может в нем погибнуть. Она сказала себе, что именно поэтому вернула небольшие деревянные прутики к очагу и бросила их обратно в коробку. И вовсе не потому, что не могла вынести мысль об уничтожении фамильного дома Арина. Не потому, что в огне также могли погибнуть геранцы, которые здесь жили.





Если она бежит и направит на город имперскую армию, разве это не то же самое, что и убить каждого геранца в этом доме? Убить Арина?

В этот момент она разозлилась на его глупость, на то, что он научил ее такому опасному навыку, как разведение огня. Она злилась на то, как затронула ее мысль о его смерти.

Кестрел захлопнула крышку коробки с материалом для растопки и заперла за тяжелой дверью внезапно прокравшееся в ее разум горе. А потом покинула свои покои.

Она бродила по тому крылу здания, где находились комнаты слуг. Это был расположенный в задней части дома коридор небольших комнат с частыми одинаковыми дверьми мелового цвета. Сегодня геранцы занимались тем, что опустошали их. Выносились полотна в рамах. Кестрел смотрела, как какая-то женщина поудобнее ухватилась за переливчатую масляную лампу, оперев ее о бедро, будто несла ребенка.

Как и другие переселенцы, семья Айрекса превратила помещения для слуг в кладовые, а для рабов построила отдельный флигель. Личное пространство было роскошью, которой рабы не заслуживали, как считало большинство валорианцев… Что их и погубило, так как необходимость есть и спать в одном месте помогла рабам составить план освобождения от своих поработителей. Кестрел поражало то, как люди сами себе устраивали ловушки.

Она помнила тот поцелуй в карете в ночь Зимнего бала. Помнила, как все ее естество требовало этого.

Она тоже попалась в собственную западню.

Кестрел пошла дальше. Она спустилась по лестнице в рабочие помещения. На нижнем этаже было тепло из-за постоянных огней кухонь. Кестрел прошла мимо кладовой. Мимо прачечной, где парусами были развешаны простыни. В оживленной судомойне она увидела кадки с котелками и испускающей пар водой и пустые покрытые медью раковины, которые дожидались, пока в них не начнут мыть фарфоровые обеденные сервизы.

Кестрел миновала судомойню, но затем помедлила, ощутив, как ее лодыжки овеяло прохладным воздухом. Сквозняк. Значит, где-то рядом была открыта дверь наружу.

Это была возможность бежать?

Сможет ли Кестрел воспользоваться ею?

Станет ли?

Она пошла следом за потоком холодного воздуха. Он вывел ее в чулан, дверь которого была открыта. У стен стояли мешки с зерном.

Но источник сквозняка был не здесь. Кестрел направилась по пустому коридору дальше.

В конце его на полу лежал бледный луч света. В помещение лился холод.

Дверь на кухонный двор была открыта. В коридор, кружась, залетели несколько снежинок и исчезли.

Возможно, сейчас. Возможно, сейчас она сумеет бежать.

Кестрел сделала еще один шаг. У нее екнуло сердце.

Затем дверь распахнулась шире, в коридор полился свет и в проеме показался Арин.

Кестрел едва не ахнула от неожиданности. Арин тоже был удивлен, увидев ее. Он резко выпрямился под весом мешка с зерном, который держал на плече. С быстротой мысли его глаза метнулись к открытой двери. Он опустил мешок на пол и закрыл за собой дверь.

— Ты вернулся, — сказала Кестрел.

— Я снова уезжаю.

— Чтобы награбить еще зерна с какого-нибудь захваченного сельского поместья?

Его улыбка была полна озорства.

— Повстанцам нужно что-то есть.

— И, полагаю, в своих битвах и грабежах ты используешь моего коня.

— Он рад помочь доброму делу.

Кестрел фыркнула и собиралась было повернуться и направиться обратно к выходу из рабочих помещений, но Арин спросил:

— Хочешь увидеться с ним? С Джавелином?

Она замерла.

— Он скучает по тебе, — добавил Арин.

Кестрел согласилась. После того как Арин перенес последний мешок зерна в чулан и дал ей свою куртку, они вышли во двор, прилегающий к кухням, и, ступая по его каменным плитам, достигли остальной части территории имения, где располагались конюшни.

В них было тепло и пахло соломой, кожей, травянистым навозом и почему-то солнечным светом, будто его запасли здесь на зиму. Кони Айрекса были элегантными красавцами. Резвыми. Когда вошли Кестрел и Арин, некоторые из них забили копытами в своих стойлах, а другой тряхнул головой. Но Кестрел видела лишь одного.

Она подошла прямо к его стойлу. Конь возвышался над ней, но опустил голову и ткнул ее в плечо, дыхнул в ее поднятые ладони и коснулся губами кончиков ее волос. Горло Кестрел сжалось.

Она так много времени провела в одиночестве. Мысль об этом не должна была ее настолько ранить, учитывая все остальное, но сейчас перед ней стоял друг. Погладив рукой бархатный нос Джавелина, Кестрел вспомнила, как мало друзей у нее было.

Арин держался поодаль, но сейчас подошел ближе.

— Прости, — сказал он, — но я должен подготовить его к пути. Надвигается вечер. Мне пора ехать.

— Да, конечно, — ответила Кестрел, с ужасом услышав в своем голосе приглушенный надрыв. Она почувствовала на себе взгляд Арина. Почувствовала заключенный в его глазах вопрос, осознала, что он увидел ее на грани слез, и это ранило ее еще больше, чем одиночество, потому что заставило понять: ее одиночеству не хватало его. Именно из-за этого она отправилась бродить по дому в поисках еще одного маленького урока.

— Я могу остаться, — сказал Арин. — Уехать завтра.

— Нет. Я хочу, чтобы ты уехал сейчас.

— Ты хочешь?

— Да.

— О, но как же то, чего хочу я?

Мягкость его голоса заставила Кестрел поднять взгляд. Она бы ответила что-нибудь — что именно, она не знала, — но тут Джавелин переключил свое внимание на Арина.

Жеребец начал тыкать его носом, будто это был его самый любимый человек на свете.

Кестрел испытала укол ревности. А затем она увидела кое-что, что вытолкнуло из ее головы все мысли о ревности, одиночестве и желаниях и разозлило ее. Джавелин тянулся губами к определенной части Арина, обнюхивая карман, размер которого идеально подходил для… — Зимнее яблоко, — произнесла Кестрел. — Арин, ты подкупил моего коня!

— Я? Нет.

— Да! Неудивительно, что он так тебя любит.

— Ты уверена, что это не благодаря моей приятной внешности и обаятельным манерам?

Он сказал это легко, без сарказма, но по его голосу Кестрел поняла: он сомневался, что обладает хотя бы одним из этих качеств.

Но он был обаятельным. Радовал ее. И она никогда не сможет забыть его красоту. Она познала ее слишком хорошо.

Кестрел вспыхнула.

— Это нечестно, — сказала она.

Арин заметил прилившую к ее щекам кровь. Его губы изогнулись. И хоть Кестрел не думала, что он мог знать, какое действие оказывал на нее, просто стоя рядом и произнося слово «обаятельный», она не сомневалась: он всегда знал, когда имел преимущество.

Арин решил увеличить его.

— Разве теория войн твоего отца не включает в себя завоевание противника предложением конфет? Нет? Думаю, это упущение. Интересно… получится ли у меня подкупить и тебя?

Пальцы Кестрел сжались. Возможно, со стороны это напоминало злость, но злости она не ощущала. На самом деле, это был инстинктивный жест человека, оказавшегося перед лицом опасного искушения.

— Открой ладони, Маленькая Драчунья, — сказал Арин. — Открой глаза. Я не украл у тебя его любовь. Смотри. — И действительно, за время разговора Джавелин отвернулся от Арина, разочарованный тем, что в кармане ничего не обнаружилось. Конь уткнулся носом в плечо Кестрел. — Видишь? — спросил Арин. — Он знает разницу между простаком и своей хозяйкой.

Арин был простаком. Он предложил привести Кестрел в конюшни, и вот результат: со своего места она видела открытый амуничник, то, как он был оборудован, и снаряжение, которое понадобится ей, чтобы быстро седлать Джавелина. Когда она решит осуществить побег, скорость будет иметь большое значение. А она сделает это, должна, все дело заключалось лишь в том, чтобы найти нужный момент и нужный способ. Верхом на Джавелине она доберется до гавани и лодки быстрее всего.

К тому времени, как Кестрел и Арин вышли из конюшен, снег закончился и воздух был прозрачным. Кестрел не знала, действительно ли стало холоднее или ей это только казалось.

Она дрожала под курткой Арина. На куртке остался его запах — темной летней земли.

Кестрел с радостью вернет ее. С радостью будет смотреть, как он надевает ее, готовясь к тому предприятию, которое заставит его на некоторое время покинуть дом. От его близости у нее затемнялось сознание.

Кестрел вдохнула холодный воздух и приказала себе стать такой же — непреклонной ледяной чистотой.

* Что бы сказал ее отец, если бы знал, как она колебалась, как близко подходила иногда к желанию остаться привилегированной пленницей? Он бы отрекся от нее. Его дитя никогда никому не покорилось бы.

Под охраной Кестрел отправилась встретиться с Джесс.

Лицо ее подруги было серым, но она могла сидеть и самостоятельно есть.

— Ты ничего не слышала о моих родителях? — спросила Джесс.

Кестрел покачала головой. Некоторые валорианские чиновники и светские люди неожиданно вернулись из столицы, куда отправлялись на зиму, но были остановлены на входе в перевал и помещены под стражу. Родителей Джесс среди них не оказалось.

— А о Ронане?

— Мне нельзя с ним видеться, — ответила Кестрел.

— Но со мной ведь можно.

Кестрел вспомнила состоящую из одного слова записку Арина.

Она осторожно произнесла:

— Думаю, Арин не считает тебя угрозой.

— Жаль, что это оправданно, — пробормотала Джесс и замолчала. Ее лицо будто осунулось. Кестрел не могла поверить, что Джесс — Джесс! — могла выглядеть столь опустошенной.

— Ты спала? — спросила Кестрел.

— Слишком много кошмаров.

У Кестрел тоже они были. Все начиналось ощущением руки Плута на шее и заканчивалось резким пробуждением в темноте и напоминанием себе, что этот человек мертв. Ей снился ребенок Айрекса, который неотрывно смотрел на нее своими темными глазами и иногда говорил, как взрослый. Он обвинял ее в том, что она сделала его сиротой.

Он говорил, что это она виновата, потому что была слепа по отношению к Арину. «Ему нельзя доверять», — убеждал мальчик.

— Забудь о кошмарах, — сказала подруге Кестрел, хотя и не могла сама последовать своему совету. — У меня есть кое-что, что тебя приободрит.

Она передала Джесс стопку сложенных платьев. Когда-то ее одежда была Джесс слишком тесной. Теперь платья будут на бедняге висеть. Кестрел подумала о находящемся в тюрьме Ронане, о Бениксе, капитане Венсане и темноглазом младенце.

— Откуда они у тебя? — Джесс провела рукой по шелковой ткани. — Неважно. Я знаю.

Арин. — Ее губы скривились, будто она снова проглотила яд. — Кестрел, скажи мне, ведь это неправда — то, что о тебе говорят: будто ты на самом деле с ним, будто ты на их стороне?

— Это неправда.

Окинув комнату взглядом и убедившись, что никто не подслушивает, Джесс наклонилась вперед и прошептала:

— Пообещай мне, что заставишь их заплатить.

Это было тем, что Кестрел надеялась от Джесс услышать. Ради этих слов она пришла.

Она посмотрела в глаза подруги, которая побывала так близко к смерти.

— Обещаю, — сказала Кестрел.

*

Однако, когда она вернулась в поместье Арина, Сарсин улыбнулась ей:

— Иди в салон, — сказала она.

Ее рояль. Его поверхность блестела, будто невысохшие чернила. Ее окатило чувство, которому Кестрел не хотела давать название. Ей не следовало испытывать это лишь потому, что Арин отдал ей нечто, что сам же, в некоторой мере, забрал.

Кестрел не следовало играть. Не следовало садиться на знакомый, обитый бархатом табурет или думать о том, что перевозка рояля через город была непростым делом. Она требовала большого количества людей. Блоков. Лошадей, тянущих повозку. Кестрел не следовало гадать, как Арин нашел время и уговорил своих людей привезти ее рояль сюда.

Ей не следовало касаться прохладных клавиш или ощущать то изысканное напряжение, разделяющее тишину и звук.

Кестрел вспомнила, что Арин неизвестно долгое время воздерживался от пения.

Ей не хватало подобной силы воли.

Она уселась за рояль и начала играть.

* В конце концов, определить, какие покои принадлежали Арину до войны, оказалось несложно. В них было тихо и пыльно. Всю детскую мебель отсюда давно вынесли, а на окнах висели портьеры насыщенного фиолетового цвета. Комнаты выглядели вполне обычно. Похоже, последние десять лет они служили гостевыми апартаментами для не самых важных посетителей. От остальных помещений эти покои отличало лишь то, что внешняя дверь была сделана из более светлого дерева… а в гостиной на стенах висели музыкальные инструменты.

Украшения. Возможно, семья Айрекса сочла детские инструменты оригинальными. Над камином под углом висела деревянная флейта. На противоположной стене красовался ряд небольших скрипок, каждая из которых была больше предыдущей, а последняя достигала половины размера взрослой.

Кестрел часто бывала здесь. Однажды, услышав от Сарсин, что Арин вернулся, но еще не увидевшись с ним, она пришла в эти покои. Кестрел прикоснулась к самой большой из скрипок и украдкой ущипнула ее первую струну. Раздался неприятный звук. Эта скрипка была испорчена; несомненно, такая же судьба постигла и все остальные. Так происходит, если инструмент хранится десять лет с натянутыми струнами и без чехла.

В одном из входных покоев скрипнула половица.

Арин. Он вошел в ту комнату, где находилась Кестрел, и девушка поняла, что ждала его.

Зачем еще ей приходить сюда так часто, почти каждый день, если не с надеждой, что кто-то заметит это и скажет Арину, где ее найти? Но, хоть Кестрел и признала свое желание оказаться с ним в его старых покоях, она не представляла себе, что это произойдет так.

Что он застанет ее, когда она будет трогать его вещи.

Кестрел опустила взгляд.

— Прости, — пробормотала она.

— Все в порядке, — ответил Арин. — Я не возражаю.

Он снял скрипку со стены и передал ее Кестрел. Инструмент был легким, но руки девушки опустились, будто полость внутри скрипки имела огромный вес.

Кестрел откашлялась.

— Ты все еще играешь?

Арин покачал головой.

— Я почти забыл как. В любом случае, у меня не слишком хорошо получалось. Я любил петь. До войны я боялся потерять этот дар, как часто бывает с мальчиками. Мы растем, меняемся, наши голоса ломаются. Знаешь, неважно, насколько хорошо ты поешь в девять лет, если ты — мальчик. Когда начинаются изменения, остается только надеяться на лучшее…надеяться, что твой голос станет таким, каким ты снова сможешь его полюбить.

Мой голос начал ломаться через два года после вторжения. О боги, как я пищал. А когда мой голос установился, это казалось злой шуткой. Он был слишком хорош. Я не знал, что с ним делать. Я так радовался, что у меня есть этот дар…и злился, потому что он значил так мало.

А теперь… — Арин самокритично пожал плечами. — Я знаю, что хриплю.

— Нет, — возразила Кестрел. — Нет, не хрипишь. У тебя красивый голос.

Последовало мягкое молчание.

Пальцы Кестрел охватили скрипку. Она хотела задать Арину вопрос, но не смела, не могла произнесли вслух, что не понимает, что произошло с ним в ночь вторжения. Это казалось странным. Смерть его семьи отец Кестрел назвал бы «расточением ресурсов».

Валорианские силы отнеслись к геранской армии безжалостно, но прикладывали большие усилия, чтобы сократить потери среди мирных жителей. Мертвеца нельзя заставить работать.

— В чем дело, Кестрел?

Она покачала головой и повесила скрипку обратно на стену.

— Спроси меня.

Она вспомнила, как стояла у губернаторского дворца и отказывалась выслушать его историю. Сейчас Кестрел устыдилась этого.

— Ты можешь спрашивать у меня что угодно, — сказал Арин.

Любой вопрос казался ей неправильным. Наконец, Кестрел произнесла:

— Как ты пережил вторжение?

Сначала он ничего не ответил. А затем сказал:

— Мои родители и сестра сражались. Я — нет.

Слова были бесполезны, до жалости бесполезны, даже непозволительны: они не могли передать горе Арина, не могли оправдать то, как ее народ жил на развалинах его.

Но Кестрел все равно снова сказала:

— Прости.

— Это не твоя вина.

А казалось иначе.

Арин повел Кестрел к выходу из своих старых покоев. Когда они оказались в последней комнате, приемной, он помедлил у наружной двери. Это было мимолетное колебание, не более долгое, чем если бы секундная стрелка часов на мгновение дольше задержалась на предыдущей отметке. Но в эту долю секунды Кестрел осознала, что дверь выглядела светлее остальных не потому, что была сделана из другой древесины.

Она была новее.

Кестрел взяла шершавую ладонь Арина в свою руку, почувствовав его жар. Его ногти все еще были окружены въевшейся за время работы в кузне черной кромкой угля. Кожа выглядела начищенной: ее терли до чистоты и терли часто. Однако черная сажа проникла в нее слишком глубоко.

Кестрел переплела свои пальцы с его. Они вместе прошли через дверной проем, где стоял призрак старой двери, которую взломал народ Кестрел десять лет назад.

* После этого Кестрел часто разыскивала его. В качестве предлога она использовала те уроки, которые он давал ей. Говорила, что хочет еще. Кестрел приобрела некоторое количество навыков, которыми пользовалась прислуга, например, как начищать сапоги.

Найти Арина было просто. Хотя набеги на сельскую местность продолжались, он все больше стал полагаться на своих помощников, поручая им возглавлять атаки, а сам проводил много времени дома.

— Не знаю, что он себе думает, — сказала Сарсин.

— Он дает подчиненным ему офицерам возможность показать, чего они стоят, — ответила Кестрел. — Он демонстрирует свою веру в них, что помогает им стать смелее. Это полезная военная тактика.

Сарсин одарила ее суровым взглядом.

— Он предоставляет своим офицерам полномочия, — добавила Кестрел.

— Он отлынивает. А из-за чего, я уверена, ты знаешь.

Это зажгло в Кестрел яркую спичку удовольствия.

Как спичка, это удовольствие быстро сгорело. Кестрел вспомнила свое обещание Джесс заставить геранцев платить.

Она не знала, что об этом думать.

Кестрел осознала, что до сих пор не поблагодарила Арина за то, что ее рояль перевезли сюда. Она нашла Арина в библиотеке и собиралась произнести то, что пришла сказать. Но, увидев в свете взлетевших от стукнувшихся поленьев искр, как он изучает у огня карту, она вспомнила свое обещание — именно потому, что так старалась забыть его.

Она выпалила то, что совершенно не имело ни к чему никакого отношения.

— Ты умеешь готовить медовые полумесяцы?

— Умею ли я… — Арин опустил карту. — Кестрел, не хочу тебя разочаровывать, но я никогда не был поваром.

— Ты умеешь делать чай.

Он рассмеялся.

— Ты же понимаешь, что вскипятить воду по силам любому?

— Ох.

Кестрел двинулась к выходу, чувствуя себя глупо. Что вообще надоумило ее задать такой глупый вопрос?

— Я хотел сказать, да, — произнес Арин. — Да, я умею готовить медовые полумесяцы.

— В самом деле?

— Э-э… нет. Но можем попробовать.

Они отправились на кухни. Повинуясь взгляду Арина, все вышли из комнаты, и они с Кестрел остались вдвоем. На столешнице появилась мука, а Арин достал из шкафчика мед.

Кестрел разбила в миску яйцо и поняла, почему захотела этого.

Чтобы притвориться, будто не надвигалась никакая война, будто не существовало разных сторон и будто такой была ее жизнь.

Полумесяцы получились твердыми, как камни.

— Хм-м, — промычал Арин, рассматривая один из них. — Я мог бы использовать их в бою.

Кестрел рассмеялась, не успев сказать себе, что это не смешно.

— Между прочим, они почти того же размера, что и твое любимое оружие, — продолжил Арин. — И это напомнило мне: ты так и не рассказала, как сражалась на Иглах с лучшим бойцом в городе и победила.

Будет ошибкой рассказать ему. Это нарушит главнейшее правило войны: как можно дольше скрывать свои сильные и слабые стороны. Однако Кестрел поведала Арину историю того, как победила Айрекса.

Арин прикрыл лицо белой от муки ладонью и выглянул между пальцев.

— Ты ужасна. Да помогут мне боги, если я перейду тебе дорогу, Кестрел.

— Ты уже перешел, — заметила девушка.

— Но разве я тебе враг? — Арин преодолел расстояние между ними и тихо повторил: — Враг?

Кестрел не ответила. Она сосредоточилась на ощущении того, как в основание ее спины уперся край столешницы. Стол был простым и настоящим — подогнанная древесина, гвозди и прямые углы. Никаких колебаний. Никаких уступок.

— Ты мне — нет, — произнес Арин.

И поцеловал ее.

Губы Кестрел раскрылись. То, что она чувствовала, было настоящим, но вовсе не простым. Арин пах дымом и сахаром. Сладкое под гарью. Кестрел ощутила вкус меда, который он слизал с пальцев несколько минут назад. Ее сердце пустилось галопом, и именно она с жадностью впитывала его поцелуй, именно она подняла колено между его ног.

Затем его дыхание стало прерывистым, а поцелуй — темным и глубоким. Он поднял Кестрел на стол, чтобы ее лицо оказалось вровень с его. Они целовались, и казалось, будто в воздухе вокруг них скрывались слова, будто эти слова были невидимыми созданиями, которые задевали своими перьями ее и Арина, а затем толкались, и жужжали, и тянули.

«Говори», — шептали они.

«Говори», — просил поцелуй.

Любовь дрожала на кончике языка Кестрел. Но она не могла произнести этих слов. Как ей сказать это после всего, что между ними было: после пятидесяти кейстонов, заплаченных в руку распорядителя торгов, после долгих часов предположений, как будет звучать голос Арина под ее музыку, после связанных вместе запястий и ее вывернутого колена, после сделанного Арином в карете в ночь Зимнего бала признания.

Это казалось признанием, но признанием не было. Он ничего не сказал о заговоре.

Даже если бы сказал, все равно было бы слишком поздно, когда все обстоятельства выступали на его стороне.

Кестрел снова вспомнила свое обещание Джесс.

Если она в скором времени не покинет этот дом, то изменит себе. Отдастся тому, чей поцелуй в день бала заставил ее поверить, будто он хотел лишь быть с ней, в то время как сам надеялся перевернуть мир так, чтобы она оказалась внизу, а сам он — на верхушке.

Кестрел отстранилась.

Арин просил прощения. Спрашивал, что сделал не так. Его лицо пылало, губы распухли.

Он говорил о том, что, возможно, это слишком скоро, но они смогут жить здесь. Вместе.

— Моя душа принадлежит тебе, — сказал он. — Ты знаешь, что это так.

Кестрел подняла руку в одинаковой мере для того, чтобы закрыть от себя его лицо и остановить его слова.

Она вышла из кухни.

Чтобы не побежать, ей потребовалась вся ее гордость.

*** Кестрел вернулась в свои комнаты, натянула черный дуэльный костюм и сапоги и вытащила из плюща самодельный нож. Она повязала полоску ткани, на которой он висел, вокруг талии, вышла в сад и стала ждать ночи.

Кестрел всегда считала, что расположенный на крыше сад был ее лучшей возможностью бежать, однако не знала, как ею воспользоваться.

Она беспомощно обвела взглядом четыре каменные стены. Затем Кестрел неотрывно уставилась на дверь, но чем эта дверь могла ей помочь? Она вела в покои Арина, а Арин… Нет. Нет, думала Кестрел, она не станет входить в эту дверь, не может. Внезапно ее осенило.

Бесполезно думать о двери как о способе пройти через стену. Это был способ подняться на нее.

Кестрел положила правую ладонь на дверную ручку и поставила левую ногу на нижние петли. Упершись левой рукой в каменный дверной косяк, она встала на эти петли, балансируя на столь маленькой опоре — тонкой полоске металла с шишечкой. Затем она подняла правую ногу на дверную ручку. Кестрел перенесла свой вес и вытянулась, чтобы ухватиться за верхние петли, а затем просунула пальцы в щель между ребром двери и камнем.

Она вскарабкалась на дверь и с нее — на стену, которая отделяла ее сад от сада Арина.

Стараясь не потерять равновесие, она добралась до крыши.

А затем Кестрел бегом бросилась по скату крыши к земле.

Глава 38 Арину снилась Кестрел. Он пробудился, и сон растаял, будто аромат. Арин не помнил его, но воздух вокруг изменился. Молодой человек моргнул в темноте.

Услышав звуки, он понял, что долгое время ожидал чего-то подобного.

Легкие шаги по крыше.

Арин вскочил с постели.

* Кестрел спрыгнула на крышу первого этажа и проехала по ней на животе, почувствовав, как носки ее ног уткнулись в канавку. Водосточный желоб. Кестрел извернулась, чтобы ухватиться за него, и повисла над землей, держась за край каменной стены. Затем она разжала руки.

От резкого удара о землю в ее поврежденном колене вспыхнула боль, однако Кестрел восстановила равновесие и бросилась бежать к конюшням.

Джавелин заржал, как только она вошла.

— Тсс. — Кестрел вывела его из стойла. — Тихо, тихо.

Лампу могли заметить из дома. Кестрел не составило большого труда найти упряжь в темноте на ощупь. Это было просто. В тот день, когда она приходила сюда с Арином, она запомнила, где находились уздечка, мундштук и все остальное. Она быстро оседлала Джавелина.

Когда они вышли в ночь, Кестрел бросила взгляд на дом. Он спал. Никто не пытался поднять тревогу, из дверей не выбегали солдаты.

Но в западном крыле горел слабый свет.

«Ерунда, — сказала себе Кестрел. — Возможно, Арин заснул, не потушив лампу».

Девушка вдохнула запах лошади. Так пах ее отец, когда возвращался домой из похода.

Она сможет. Сможет добраться до гавани.

Кестрел взобралась на Джавелина и пришпорила его.

* Кестрел неслась через Садовый район, направляя Джавелина по кавалерийским тропам к центру города. Она почти достигла его огней, когда со стороны холмов позади нее раздался топот копыт другой лошади со всадником.

По позвоночнику Кестрел прокатился холод. Страх, что этим всадником был Арин.

Страх, возбужденный внезапной надеждой, что это действительно он.

Кестрел остановила Джавелина и спешилась. Через узкие улочки, ведущие к гавани, лучше идти пешком. Сейчас скрытность имела большее значение, чем скорость.

Топот копыт эхом отдавался среди холмов. Всадник все приближался.

Кестрел крепко обняла Джавелина за шею, а затем оттолкнула его, пока все еще могла найти в себе силы сделать это. Она хлопнула его по заду, отдав этим приказ возвращаться домой. Куда он отправится — на ее виллу или на виллу Арина, — Кестрел не знала. Однако Джавелин ринулся прочь. Возможно, он сумеет увести за собой второго всадника, если тот действительно гнался за Кестрел.

Девушка скользнула в тени города.

Будто была сотворена магия. Будто геранские боги отвернулись от своего народа. Никто не заметил Кестрел, пока она кралась вдоль стен, и не услышал, как под ее весом трескался лед на лужах. Ни один ночной бродяга не посмотрел ей в лицо и не узнал в ней валорианку.

Никто не увидел дочь генерала. Кестрел достигла гавани и спустилась на пристань.

Где ждал Арин.

От его дыхания в воздух поднимались белые облачка. Его волосы потемнели от пота. Не имело значения, что на тропе Кестрел была впереди него. Арин мог пронестись через город в открытую, в то время как Кестрел кралась по переулкам.

Их глаза встретились, и Кестрел почувствовала себя совершенно беззащитной.

Но у нее было оружие. У него — нет, по крайней мере на виду. Ее рука инстинктивно упала к неровному лезвию ножа.

Арин увидел это. Кестрел не знала, что вышло на поверхность раньше: его резкая боль, столь явная и сильная, или ее уверенность, столь же явная, столь же сильная, что она никогда не сможет поднять на него оружие.

Арин, который до сих пор стоял пригнувшись, будто готовился бежать, выпрямился.

Выражение его лица изменилось. До сих пор Кестрел не замечала, с каким отчаянием была напряжена его челюсть. Она не узнавала бессловесную мольбу до тех пор, пока та не исчезла и лицо Арина не осунулось какой-то грустью. Смирением.

Арин отвел взгляд. Когда он снова посмотрел вперед, казалось, будто Кестрел стала лишь частью пирса у него под ногами. Парусом корабля. Черным течением вод.

Будто ее вообще здесь не было.

Он отвернулся, вошел в освещенный дом нового капитана порта, которым назначили геранца, и закрыл за собой дверь.

Мгновение Кестрел не могла пошевелиться. Затем она бросилась бежать к рыбацкой лодке, которая была пришвартована достаточно далеко от других, так что Кестрел могла отплыть от берега, незамеченная моряками с других судов. Девушка запрыгнула на борт и быстро осмотрела лодку. В крошечной каюте никаких припасов не нашлось.

Поднимая якорь и отвязывая веревку, которая держала лодку у причала, Кестрел понимала, хоть и не видела, что Арин сейчас разговаривает с капитаном порта, отвлекая его, пока она готовится отчалить.

Зимой. Не имея с собой воды или еды и, вероятно, почти без сна, если она собиралась отправиться в плавание, которое займет, в лучшем случае, три дня.

По крайней мере, ветер был сильным.

«Мне везет, — сказала себе Кестрел. — Везет».

Она отплыла в столицу.

* Вскоре после того, как Кестрел вышла из гавани, огни города потускнели, а потом и вовсе исчезли, и берег стал невидим. Однако девушка знала нужные созвездия, которые этой ночью были столь же ярки и чисты, как высокие ноты, вырвавшиеся из-под клавиш рояля.

Она вела лодку на запад. Кестрел постоянно передвигалась по небольшой палубе, закрепляя тросы, позволяя ветру развернуть маленький парус. Остановиться возможности не было, и Кестрел радовалась этому. Если она остановится, то остынет. Позволит себе задуматься. Возможно, даже заснет, и тогда во сне снова увидит, как Арин позволил ей уйти.

Она заучивала слова, которые скажет, когда достигнет порта столицы. «Я — леди Кестрел, дочь генерала Траяна. Геранцы захватили полуостров. Вы должны отозвать моего отца с востока и отправить его подавить мятеж.

Должны».

* Яркий и хрупкий рассвет. Его цвета странно мерцали, и Кестрел осознала, что думает, будто розовый холоднее оранжевого, а желтый немногим лучше. Затем она поняла, что мыслит не совсем здраво и дрожит в своем тонком жакете. Она заставила себя начать двигаться.

Кожа ее ладоней, обдуваемая ледяным ветром, потрескалась и кровоточила, ободранная о веревки. Рот превратился в сухую пещеру. Жажда и холод оказались намного более болезненными, чем голод или усталость. Кестрел знала, что даже в лучших условиях человек может прожить без воды лишь несколько дней.

Но разве она не научилась переносить нужду?

Кестрел вспомнила выражение лица Арина в тот момент, когда она потянулась за ножом.

Девушка заставила себя отбросить эту мысль. Сосредоточившись на колебаниях волн, она вела лодку мимо голого каменистого острова и повторяла про себя то, что скажет через два дня, если ветер продержится.

* Ветер спал. На вторую ночь паруса повисли. Лодка легла в дрейф. Кестрел старалась не смотреть на небо, потому что иногда замечала мерцание, хотя и знала, что звезды скрыты облаками.

Опасный знак. Она слабела.

Ее тело вопило от жажды. Кестрел все перевернула в маленькой каюте, надеясь, что гдето была припрятана фляга с питьевой водой. Она обнаружила лишь жестяную кружку и ложку.

Тогда спать. Она будет спать до тех пор, пока ветер не поднимется снова. Кестрел закрепила паруса так, чтобы они были повернуты к столице, и отрезала два куска веревки.

Из кружки и ложки она смастерила колокольчик, чтобы тот разбудил ее, когда ветер наберет силу.

Кестрел скользнула в каюту. Все оставалось неподвижно. Ни дуновения ветра. Ни волн.

Ни раскачивания лодки.

Кестрел сосредоточилась на этом спокойствии, представив, будто все, что она могла думать или чувствовать, покрылось чернилами.

Она спала.

* Это был поверхностный, прерываемый кошмарами сон, в котором ее разум все повторял слова, которые она должна сказать, достигнув столицы.

Кестрел сопротивлялась образам Арина с ростком в руке, образам окровавленного меча, своей ладони. Она пыталась изгнать из памяти то, как ее кожа соприкасалась с его. Однако это воспоминание ярко сверкало в ее помутневшем сознании, раскинувшись, подобно жидким драгоценным камням. Как спирт или другое летучее вещество, оно собиралось каплями и становилось все более сильным, когда Кестрел пыталась его подавить.

Ее полусонный разум говорил: «Арин отпустил тебя, потому что валорианское наступление неизбежно. Так он по крайней мере знает, когда его ожидать».

Кестрел слышала музыку, которая называла ее лгуньей.

«Лгунья», — звенел колокольчик.

Он все звенел и звенел, пока Кестрел не проснулась и не выглянула из кабины. Она увидела, что ложка колотит по кружке.

А небо стало зловеще зеленым.

Зеленая буря.

* Палубу заливали волны. Кестрел привязала себя к штурвалу и могла лишь цепляться за него, смотреть, как ветер треплет паруса, и надеяться, что по-прежнему движется на запад.

Лодка металась на гребнях волн, ее бросало из стороны в сторону.

«Арин отпустил тебя, чтобы вот так ты умерла».

Но даже притупленный, ее разум не видел в этом смысла.

Кестрел снова стала повторять свои слова, переплетая их, подобно нитям, из которых вязали рабы. Она мяла получившуюся материю и знала, что не сможет произнести заготовленное.

Не станет.

Кестрел поклялась богами Арина, что не станет.

*** Ветра не было. Она почти ничего не видела. От соленой воды перед глазами все расплывалось. Но она услышала, как лодка о что-то шаркнула. Затем раздались голоса.

Валорианские голоса.

Она выкарабкалась из лодки. Ее поймали чьи-то руки, и люди стали задавать вопросы, которые она не могла до конца понять.

Затем один вопрос пробудил ее:

— Кто Вы?

— Я — леди Кестрел, — прохрипела она. Непрошеные, ужасные, неправильные, из нее вырвались заученные слова, и она не успела остановить их: — Дочь генерала Траяна.

Геранцы захватили полуостров… Глава 39 Она проснулась, когда кто-то смочил ее губы водой. Кестрел мгновенно ожила, умоляя дать ей еще. Жидкость потекла в ее рот мучительно маленькими порциями. Кестрел пила и думала о вещах, чья красота была груба и холодна.

Дождевые капли на серебряных чашах. Лилии в снегу. Серые глаза.

Она вспомнила, что сделала что-то. Что-то жестокое. Непростительное.

Кестрел заставила себя приподняться на локтях. Она лежала в большой постели. Видела она все еще плохо, но заметила, что мягкая материя, укутывающая ее тело, была мехом невероятно редкого животного, а мужчина, который держал чашку с водой, был одет в мантию личного лекаря валорианского императора.

— Храбрая девочка, — сказал он. Его улыбка была доброй.

Кестрел увидела ее и поняла, что смогла. Она добралась до столицы, ее узнали и ей поверили.

«Нет, — пыталась сказать она. — Я не хотела». Но ее губы отказывались шевелиться.

— Ты прошла через тяжкое испытание, — сказал лекарь. — Тебе надо отдохнуть.

На языке Кестрел остался странный привкус, легкая горечь, вкус которой превратился в цепенящее ощущение, пощипывающее в горле.

Наркотик.

Кестрел завладело бесчувствие, а затем пришел и сон.

* Ей снилась Инэй.

Погруженная в сон, Кестрел знала, что это не по-настоящему, что мертвых не вернуть.

Но ей так хотелось украдкой подойти к Инэй, снова стать маленькой девочкой и не поднимать взгляд, не выискивать на лице старушки упрек, которого там не могло не быть.

Кестрел гадала, как на нее будет смотреть призрак Арина.

Он будет являться ей во снах. Показывать образы того, как был убит в сражении. Линии его лица превратятся в издевательство над теми чертами, что она знала. Глаза наполнятся ненавистью.

Так смотрят на предателей.

— Ты пришла проклясть меня, — сказала Кестрел Инэй. — В этом нет нужды. Я сама себя проклинаю.

— Хитрюга, — ответила Инэй, как говорила, когда Кестрел вела себя непослушно.

Кестрел хотела возразить, что это совсем другое, нежели спрятанная в тренировочной зале Ракса нотная тетрадь, которую она доставала читать, когда оставалась одна и должна была сама тренироваться. Это совсем другое, нежели грубое слово. Нежели разыгранная шутка.

Кестрел купила жизнь, и любила ее, и продала ее.

Инэй произнесла:

— Расскажу-ка я сказку, чтобы тебе стало лучше.

— Я не больна.

— Нет, больна.

— Мне не нужны сказки. Я должна проснуться.

— И что дальше?

Кестрел не знала.

Инэй начала:

— Однажды на свете жила портниха, которая умела ткать материю из чувств. Она шила платья из восторга: легкого, блестящего и гладкого. Кроила честолюбие и пыл, спокойствие и изобретательность. И, вот, она в такой мере овладела своим ремеслом, что на нее обратил внимание один из богов. Он решил воспользоваться ее услугами.

— Что это был за бог?

— Тсс, — произнесла Инэй. Как бывает во сне, Кестрел обнаружила себя в своей детской постели, которая была украшена резными зверями. Инэй сидела подле нее, элегантно расправив плечи. Эту осанку Кестрел всегда пыталась перенять. Няня продолжила свою сказку: — Бог пришел к портнихе и сказал: «Я хочу рубашку из умиротворения».

«Богам не нужны подобные вещи», — ответила портниха. Бог посмотрел на нее в упор.

Девушка узнала в его взгляде угрозу.

Она повиновалась его требованию, и, когда бог надел рубашку, та подошла ему безукоризненно. Цвета преобразили его, и лицо больше не казалось таким бледным.

Портниха смотрела на бога и думала о том, что произнести не смела.

Бог щедро отплатил ей золотом, хотя портниха не просила денег. Он был доволен.

Однако этим все не закончилось. Бог вернулся и потребовал, чтобы портниха сшила ему плащ из привязанности. Не успела девушка ответить, как он ушел. Они оба знали, что она повинуется.

Портниха заканчивала подол плаща, когда в ее лавку вошла старушка и стала рассматривать те вещи, которые не могла себе позволить. Она протянула руку над прилавком, за которым работала портниха. Сморщенные пальцы замерли над плащом из привязанности. В потускневших глазах появились искорки такой тоски, что портниха отдала старушке плащ и ничего не попросила взамен. Она могла сшить еще один и быстро.

Но бог оказался еще более быстрым. Он вернулся в деревню раньше, чем обещал. Кого же он увидел, если не спящую у огня старушку, завернувшуюся в плащ, который был ей слишком велик? Что он почувствовал, если не хватку предательства, резкий и глубокий укол ревности, которого ему следовало постыдиться?

Тихо, как обычно, он снова появился в лавке портнихи, подобно ночному холоду.

«Отдавай мой плащ», — потребовал он.

Портниха сжимала в руках иголку. Этим она едва ли могла защититься от бога. «Он не готов», — сказала она.

«Лгунья».

Это слово придавило Кестрел своим весом, и она спросила:

— В этой сказке я — портниха или бог?

Инэй продолжила, будто не слышала ее:

— Он мог бы уничтожить портниху на месте, но придумал другую тропу мести. Лучший способ причинить ей горе. Он знал, что у портнихи есть племянник — маленький мальчик, кроме которого у девушки больше никого не осталось. Из заработанных денег портниха оплачивала его воспитание, и сейчас мальчик крепко спал в близлежащем городе под бдительным взглядом няни, которую бог мог отвлечь, перехитрить, усыпить.

Что он и сделал. Он покинул лавку портнихи и явился к спящему мальчику. В нем не было жалости к маленьким округлым ручкам и ножкам, к румяным щекам, к пятну растрепанных волос, выделявшихся в темноте. Бог уже похищал детей раньше.

Кестрел произнесла:

— Это бог смерти.

— Когда бог откинул одеяло, его палец задел ночную сорочку мальчика. Он замер.

Никогда за свои бессмертные годы он не касался чего-то столь прекрасного.

Сорочка была сшита из материи любви. Бог ощутил мягкость бархата, легкость шелка, упругость ткани, которая не износится. Однако кое-что не имело здесь места — маленькое влажное пятнышко размером с ноготок.

Слеза бога.

Она высохла. Материя снова разгладилась. Бог ушел.

Портниха тем временем встревожилась. Она уже несколько дней не слышала ничего от своего лучшего и худшего посетителя. Казалось невозможным, чтобы ей удалось так легко избежать его кары. Никто не бросал вызов богам, а в особенности этому богу. В сознании портнихи зародилась трещина мысли. Подозрение. Оно превратилось в землетрясение и раскололо ее, ибо внезапно она увидела, как ранее бог, самый верный способ, который мог ввергнуть ее в отчаяние.

Она поспешила в город и пришла к дому няни. Ее рука дрожала, поднесенная к двери, потому что девушка боялась найти за ней смерть.

Дверь распахнулась. В руки портнихи бросился мальчик, упрекая ее за то, что она так давно не навещала его, спрашивая, почему ей приходилось так усердно работать. Портниха обхватила его руками и обнимала до тех пор, пока ему не надоело. Когда девушка провела пальцами по его лицу, уверенная, что под его кожей скрывалась смерть, которая через час, через минуту или через миг вырвется на свободу, она заметила на лбу мальчика метку.

Метку божественной защиты. Милости бога. Это был бесценный дар.

Портниха вернулась в свою лавку и стала ждать. Сейчас ее руки не были заняты. Они казались спокойными и чужими. Они тоже ждали, но бог не пришел. Тогда портниха сделала кое-что страшное. Она прошептала его имя.

Он молча явился к ней в собственном облачении, но не в том, что она шила для него.

Его одежда была отличного покроя и точного размера, однако портниха не могла понять, как раньше не замечала изношенности его одеяний. Ткань была протерта до такой степени, что напоминала тонкие облака.

«Я хочу выразить свою признательность», — сказала портниха.

«Я ее не заслуживаю», — ответил бог.

«Тем не менее, я хочу поблагодарить тебя».

Бог не ответил. Руки портнихи не шевельнулись.

Бог сказал: «Тогда сотки мне материю себя».

Портниха вложила свои руки в его. Она поцеловала бога, и тот унес ее.

Сказка бушевала внутри Кестрел яростным ветром, который колол ее глаза и заставил слезы побежать по щекам.

— О, что же это, — произнесла Инэй. — Я думала, что сказка приободрит тебя.

— Приободрит? Портниха умерла.

— Это мрачное понимание. Давай вместо этого скажем, что она сделала выбор. Бог позволил ей выбирать, и она воспользовалась этим. Ты, Кестрел, еще нет.

— Я сделала свой выбор. Разве ты не знаешь? К настоящему времени император уже отправил почтового ястреба к моему отцу. Война уже началась. Теперь слишком поздно.

— Ты уверена?

*** Кестрел проснулась. Ее тело ослабело от голода и было измучено снами, но она встала, потому что у нее была цель. Кестрел оделась. К ней пришли рабы, чьи лица отображали карту империи — северной тундры, южных островов, геранского полуострова. Кестрел не стала обращать внимание на их число, которое показывало, насколько император уважает ее.

Она проигнорировала высоту потолка своей комнаты, которая была столь велика, что определить цвет краски оказалось невозможно. Кестрел готовилась встретиться с императором.

Ее отвели в залу для приемов и оставили наедине с человеком, который правил половиной мира.

Он был более худым, чем изображавшие его статуи, с серебристыми волосами, постриженными на военный манер. Он улыбнулся. Улыбка императора — это золото и алмазы, это крепость, это меч, который держат рукоятью вперед. Такую улыбку он предложил ей.

— Вы пришли потребовать своей награды, леди Кестрел? Атака на Геран началась два дня назад, пока Вы спали.

— Я здесь для того, чтобы просить Вас прекратить атаку.

— Прекратить…? — Морщины его лица углубились. — С чего бы мне это делать?

— Ваше императорское величество, Вы когда-нибудь слышали о проклятье победителя?

Глава 40 — Империя больна им, — сказала Кестрел. — Она больше не в состоянии удерживать то, что завоевывает. Наши земли стали слишком велики. Варварам это известно. Поэтому они рискуют нападать.

Император пренебрежительно махнул рукой.

— Мыши в зерне.

— Вы тоже это понимаете. Поэтому устраиваете атаки на них: чтобы казалось, будто ресурсы империи бездонны, а наша армия не имеет себе равных, в то время как наши силы на исходе, подобно натянутой до предела старой материи. Начали появляться дыры.

Улыбка императора приобрела острые грани.

— Будь осторожна, Кестрел.

— Если Вы не выслушаете правду, то лишь от времени зависит, когда империя распадется. Не должно было так случиться, чтобы геранцы сумели подняться против нас.

— Эту проблему решат. Пока мы разговариваем, Ваш отец занимается подавлением восстания. Городские стены падут. — Император откинулся на спинку своего трона. — Генерал Траян возглавляет не войну, но истребление Кестрел увидела каждую уязвимую часть тела Арина, увидела, как его лицо исчезает в кровавой мешанине.

Арин отпустил ее.

С тем же успехом он мог бы перерезать себе горло.

Плотным комком желчи в Кестрел поднялся страх. Она сглотнула его. Разобрав свои мысли, она расположила их, подобно игральным карточкам.

Она разыграет их и победит.

— Вы думали о цене еще одной геранской войны? — спросила Кестрел императора.

— Она будет стоить нам меньше, чем потеря территории.

— До тех пор пока городские стены держатся, геранцы сумеют пережить длительную осаду, которая истощит Вашу сокровищницу.

Губы императора сжались.

— Другого выхода нет.

— Что, если бы Вы смогли сохранить земли без войны?

Должно быть, он, как и сама Кестрел, услышал из ее уст голос ее отца. Этот перелив рассчитанной уверенности. Поза императора и выражение его лица не изменились. Однако с подлокотника поднялся один палец и постучал по мрамору трона, как стучат по колоколу, чтобы услышать его звон.

Кестрел произнесла:

— Наградите геранцев независимостью.

Палец разрезал воздух и указал на дверь.

— Уходи.

— Пожалуйста, выслушайте меня… — Заслуги твоего отца перед империей ничего не будут для меня значить — твои собственные заслуги ничего не будут значить, — если ты произнесешь еще хоть одно дерзкое, бездумное слово.

— Геран останется Вашим! Вы сохраните его территорию, если позволите местным самим ею управлять. Дайте им гражданство, но заставьте их предводителя поклясться Вам в преданности. Обложите народ налогом. Заберите их товары. Заберите урожаи. Они хотят свободу, свои жизни, дома. Все остальное становится предметом переговоров.

Император молчал.

— Наш губернатор в любом случае мертв, — продолжила Кестрел. — Позвольте геранцам предоставить нового.

По-прежнему молчание.

— Новый губернатор, разумеется, будет отвечать перед Вами, — добавила Кестрел.

— И ты считаешь, что геранцы на это согласятся?

Кестрел подумала о двух ключах, которые Арин вложил в ее ладонь. Ограниченная свобода. Но все же лучше, чем никакой.

— Да.

Император покачал головой.

— Я не упомянула о главной выгоде быстрого прекращения геранской революции, — сказала Кестрел. — Сейчас восток полагает, что Вы отступили. Варвары поздравляют себя с победой. Посредством шпионов или перехваченных почтовых ястребов им стало известно о сложностях, которые задерживают вас в Геране. — Это были лишь догадки, но, когда Кестрел увидела лицо императора, они стали уверенностью. Девушка продолжила: — Варвары понимают, что осада крепких городских стен требует немалого времени, поэтому они отступают от передовых линий, где мы сражались с ними, и возвращаются к своей королеве, чтобы передать ей добрые новости. На землях, которые, по их мнению, им защищать уже не придется, они оставили лишь несколько батальонов для вида. Но если Вы отошлете наши силы обратно и застанете варваров врасплох… — Я понимаю. — Император сложил руки вместе и подпер острыми костяшками пальцев подбородок. — Но ты упускаешь из виду то, что Геран — это колония. Дома, которые геранцы хотят заполучить обратно, принадлежат моим сенаторам.

— У варваров есть золото. Обогатите недовольных сенаторов добычей с востока.

— Все равно. То, что ты предлагаешь, не сыщет в обществе большой поддержки.

— Вы — император. Что для Вас значит общественное мнение?

Его брови приподнялись.

— Замечание, подобное этому, заставляет меня задуматься, наивна ли ты или пытаешься манипулировать мной. — Император внимательно посмотрел на Кестрел. — Ты слишком умна, чтобы быть наивной.

Кестрел знала, что лучше промолчать.

— Ты — дочь самого выдающегося генерала в валорианской истории.

Она не могла понять, какую форму принимают мысли императора.

— Кроме того, тебе не откажешь в привлекательности.

Ее глаза встретились с его.

Император сказал:

— У меня есть сын.

Да, она знала это, но какое отношение имел наследник императора к… — Императорская свадьба, — продолжил правитель. — Та, которая заставит армию полюбить меня. Которая отвлечет сенаторов и их семьи так, чтобы их главной заботой стало, получат ли они приглашения. Мне нравятся твои планы касательно Герана и востока, Кестрел, но они понравятся мне еще больше, если ты выйдешь замуж за моего сына.

На приеме у императора запинаться не пристало. Кестрел втянула в себя воздух и не выпускала его до тех пор, пока не вернула себе способность говорить спокойно.

— Возможно, Ваш сын предпочтет кого-то другого.

— Не предпочтет.

— Мы даже никогда не встречались.

— И?

Лицо императора будто стало более узким от проявившейся на нем жестокости, но в то же время Кестрел вспомнила, что ее отец всегда уважал этого человека.

Император сказал:

— Есть какая-то причина, из-за которой ты не хватаешься за возможность стать моей дочерью? Из-за которой ты так горячо заступаешься за геранцев? Слухи быстро облетают столицу, и я — не единственный, кто слышал о твоей дуэли с лордом Айрексом.

Нет, Кестрел, маска невинности не сработает. Мы уже пришли к согласию насчет того, что ты слишком умна, чтобы быть невинной. Можешь радоваться, что от своей невестки я этого не требую. Однако я требую, чтобы ты выбрала. Согласись выйти замуж за моего сына, и я сниму осаду, отошлю наши войска обратно на восток и разберусь с политическими последствиями. Откажись, и начнется вторая Геранская война с совсем другим исходом.

Выбирай.

Глава 41 Увидев, как в гавань вошел огромный валорианский флот, Арин испытал облегчение.

Когда флот уничтожил те несколько кораблей, которые были захвачены в ночь Зимнего бала, он испытал облегчение, даже наблюдая за разбросанными по поверхности воды горящими балками и тонущими обломками.

Геранцы набирались мужества от того, что сочли бесстрашием Арина. Он не мог себе представить, какова была бы их реакция, если бы они узнали, что это он навлек на свою страну эту войну, а на самом деле его лицо выражало радость.

Он скорее почувствовал, чем наблюдал зеленую бурю, которая обрушилась на берег через два дня после того, как Кестрел отплыла. Буря бушевала внутри него, уничтожая все без остатка, пока Арин не превратился в пустую дыру, воющую от осознания того, что он сделал, от стоящего перед глазами образа небольшой рыбацкой лодки, перевернувшейся на волнах и идущей ко дну. Арин представлял себе, как рот наполняется водой, как Кестрел борется. Как ее конечности слабеют, и, в конце концов, она теряется в лабиринте волн.

Начало осады, вероятно, означало смерть Арина. Но также то, что Кестрел жива.

Таким образом, геранцы считали, что на лице Арина был написан дикий восторг воина перед грядущим сражением. Он позволил им верить в это. «Ты — бог лжи», — сказала однажды Кестрел. Арин смотрел на своих людей и улыбался, и эта улыбка была ложью — ложью, подобной буквам в зеркале, обратным отражением правды.

После того, как Кестрел покинула полуостров, Арин приказал, чтобы гавань и причалы были уничтожены.

Но, как только валорианцы прибыли, они стали на якоре как можно ближе к берегу и отправили вперед в небольших лодках инженеров. Под надзором стражи причалы были быстро отстроены заново, а геранцам оставалось лишь наблюдать из-за городских стен и ждать. Арин расположил в бойницах пушки, но гавань находилась за пределами дальности огня. Открывать ворота и отправлять людей прервать постройку пирса было самоубийством, поэтому геранцы лишь смотрели, как садится и восходит солнце над головами валорианцев, которые высадились на берег и разгружали орудия для осады. Они устанавливали пушки.

Выкатывали бочки с черным порохом. Распределяли по местам верховых и пехоту. Каким-то образом, валорианцы уже отправили солдат в обход города к той его части, которая смотрела в горы. Арину доложили об отличительных знаках на мундирах замеченных среди скал воинов, и он знал, что они представляли собой Всадников, особое подразделение разведчиков, которые были весьма искусны в скрытности. Они быстро слились с камнями и голыми деревьями.

Месяцем ранее Арин приказал, чтобы вокруг города выкопали ров. Когда несколько дней назад зеленая буря принесла с собой теплые ветры, от которых земля стала сырой, геранцы завалили грязевой ров мебелью, срубленными деревьями, разбитыми бутылками.

Земля снова замерзла.

Арин наблюдал за мужчиной, который подошел к краю глубокой засоренной канавы.

Лицо валорианца было скрыто шлемом, но Арин и без изображенного на доспехах мужчины имперского флага узнал бы его. Он уже видел раньше размеренную походку генерала, грузность, с которой он передвигался.

Генерал Траян осмотрел ров. Он бросил взгляд на лошадей, которых сводили с кораблей на берег. Арин видел, что он осознал сложность переправки войска через ров — беспорядок, переломанные ноги лошадей, грозившие воткнуться в копыта и подошвы осколки стекла.

Генерал подошел к группе инженеров и начал с ними говорить.

Появились деревянный доски. Были возведены опоры. Через неделю валорианцы прошли по своим временным мостам и оказались у стены.

* Валорианцы стали держаться поодаль, после того как геранцы сбросили на них горящие смоляные комки, состоящие из взятой на верфях смолы и вываленных в ней бумаги и дерева.

Без смертей не обошлось. Сгорел валорианский обоз. Однако прорехи в рядах заняли другие солдаты, а оставшиеся обозы оттащили в тыл.

Инженеры начали возводить три насыпи.

— Убейте их, — приказал Арин своим лучшим стрелкам. Таковых было немного, и их умения в обращении с луком или арбалетом ограничивались лишь врожденными навыками и небольшой практикой, которую обеспечили захваты сельской местности.

Бог войны улыбнулся им. Инженеры пали.

Однако работу продолжили солдаты. Насыпи из земли и камней продолжили подниматься, укрепленные деревянными балками с разобранных мостов. Они начали принимать вид башен. Арин знал: это лишь вопрос времени, когда башни достигнут высоты стен, через провал перекинутся мосты и валорианцы войдут в город.

— Соорудите под стеной туннель, — приказал Арин своим людям, — и копайте, пока не доберетесь до этих башен. Затем опустошите их снизу.

* Валорианцам понадобилось лишь несколько дней, чтобы понять, что башни будто осели. Арин слышал, как генерал рявкнул приказ. В землю вокруг башен вошли лопаты.

Когда они пробили стенки туннелей, солдаты спустились в них.

— Запечатать туннели! — крикнул Арин.

Ему подчинились. Валорианцы не сумели войти в город таким способом. Этот путь был для них закрыт, как и для геранцев, которые остались в туннелях умирать.

* Башни поднялись. У Арина был лишь небольшой запас черного пороха, и он использовал большую его часть, чтобы взорвать их.

Валориацы выкатили катапульты. Они обрушили на город пламя.

Город начал гореть.

* Снег с шипением падал в огонь, помогая тушить его. Прошло три недели с тех пор, как Кестрел бежала в столицу, и Арин — изможденный, покрытый сажей — вспоминал, насколько убежденно уверял ее, что геранцы сумеют выдержать годовую осаду.

Будто, кроме зерна и воды, больше ничего для этого не требовалось.

Он использовал последние боеприпасы, чтобы уничтожить катапульты. После этого у геранцев осталась лишь стена и то, что с нее можно было сбросить для обороны города.

Во вражеской деятельности возникло затишье. Арин предположил, что решимость валорианцев приглушил снегопад или что генерал планировал свой следующий ход. Но затем что-то врезалось в ту стену города, которая примыкала к горам, и она вздрогнула, будто живое существо. Арин понял, что затишье было частью замысла.

Всадники пытались пробить стену.

* Геранцы обливали Всадников кипящей водой и смолой. Те кричали. Падали. Но генерал Траян, как и Арин, услышал звуки своей победы. Его войска, расположение которых, как Арин теперь понял, предназначалось специально для этого момента, обошли город. Скоро они всей своей мощью навалятся на ослабленную стену. Пробьются через каменные глыбы.

Будут крушить полуразрушенную стену до тех пор, пока в ней не образуется дыра. Крюками осадных орудий расширят ее края и войдут в город.

Это будет кровавая бойня.

Арин находился на обращенной к горам стене. Он не видел, как в гавань вошел корабль.

Однако он заметил, как небольшая хищная птица — пустельга — пролетела над городом и нырнула к генералу.

Мужчина снял с птичьей лапки трубочку и развернул ее. Он замер.

Затем он исчез среди рядов солдат.

Валорианская армия прекратила атаку.

В этот момент ноги Арина бросились бежать вдоль стены, направляясь к той ее части, которая выходила к морю. Хоть он и не мог утверждать, будто знал, что произошло, но понимал: что-то изменилось. В его сознании существовал только один человек, который мог перевернуть его мир.

Еще одна хищная птица с острым клювом взлетела на зубчатую стену и уставилась на Арина, наклонив голову. Ее когти крепко держались за камень. Перья покрывало кружево снега.

Послание, которое принес этот ястреб, было кратким.

«Арин, впусти меня.

Кестрел».

Глава 42 Кестрел смотрела, как открываются ворота. Через них вышел Арин, и створы снова соединились, так что за ним встала сплошная стена, как за Кестрел — море. Арин двинулся к ней. Затем его глаза, как и глаза ее отца в тот момент, когда он увидел ее несколько минут назад, метнулись к ее лбу. Лицо Арина побелело.

Поперек ее лба проходила блестящая полоска золотистой пыли и миррового масла. Эта валорианская метка означала, что женщина помолвлена.

Кестрел заставила себя улыбнуться.

— Ты доверяешь мне недостаточно, чтобы впустить в город, Арин? Что же, я понимаю.

— Что произошло?

Беспомощность в его голосе разбила сердце Кестрел. Однако девушка сумела удержать кусочки себя единым целым.

— Но Ронан… — Арин замолк. — Как, Кестрел? Кто?

— Поздравь меня. Я выхожу замуж за наследника империи.

Она увидела, что он поверил. Увидела, как на его лице мелькнула боль предательства, сменившаяся пониманием. Кестрел наблюдала за ходом его мыслей.

Разве она не отстранилась от его объятий, не бежала через его крышу, не находилась на грани того, чтобы поднять на него оружие?

Кто он для нее такой?

И Кестрел любила побеждать. Разве возможность стать однажды императрицей не представляла собой заманчивую ставку? Власть могла убедить там, где Ронан не сумел.

Вывод, к которому Арин пришел, был жестоким. Однако Кестрел не сказала ни слова, чтобы изменить его убеждение. Если он узнает настоящие условия предложения императора, то никогда не согласится на них.

— Как бы приятно мне ни было обсуждать подробности моей приближающейся свадьбы, — сказала Кестрел, — нашего внимания требуют более важные вещи. У императора есть к тебе послание.

Глаза Арина потемнели. Тон его голоса был язвителен:

— Послание?

— Император обещает свободу тебе и твоему народу. Он назначает тебя губернатором.

Разумеется, ты должен поклясться в верности ему, принимать его послов и отвечать перед ним. Но, если определенный вопрос не затрагивает империю напрямую, ты можешь управлять своими людьми так, как считаешь нужным. — Кестрел передала Арину лист бумаги. — Вот список налогов и подношений, которые будут взиматься с Герана, как с части империи.

Арин смял список в ладони.

— Это уловка.

— Ты можешь либо сдаться сейчас, приняв щедрое предложение императора, либо сдаться чуть позже, когда мой отец пробьет городскую стену, и лицезреть гибель геранского народа. Возможно, это уловка, но ты согласишься.

— Зачем императору делать это?

Кестрел замялась.

— Что значит — зачем?

— Если уловки нет, это щедрое предложение. И оно совершенно непонятно.

— Советую тебе не ставить под сомнение мудрость императора. Если видишь хорошую возможность, воспользуйся ею. — Кестрел повела рукой, указывая на свое убранство: белые меха, золото и драгоценные камни. — Как это сделала я.

В Арине проступило ужасное напряжение, которое напомнило Кестрел о его детской скрипке. Он провел в натянутом состоянии слишком долго.

Когда Арин, наконец, заговорил, его голос был низким рыком:

— Я согласен.

— Тогда прикажи отворить ворота. Мой отец войдет в город и сопроводит всех валорианцев из него обратно в столицу.

— Я согласен, — повторил Арин, — но с одним условием. Ты говорила о послах. Посол империи будет только один. Ты.

— Я?

— Тебя я понимаю. Тебя я умею читать.

В этом Кестрел не была уверена.

— Полагаю, твое условие допустимо, — сказала она и хотела отвернуться от того, насколько желала этого. С какой силой хваталась за любую возможность увидеть Арина, даже когда целью встречи являлось приведение в исполнение воли императора.

Так как Кестрел неподвластно было отвернуться от собственного желания, она отвернулась от Арина.

— Пожалуйста, не делай этого, — сказал он. — Кестрел, ты не знаешь. Ты не понимаешь.

— Я вижу истину совершенно ясно.

Кестрел двинулась навстречу своему отцу, в глазах которого она, наконец-то, сделала что-то, чем он мог гордиться.

— Не видишь, — возразил Арин.

Кестрел притворилась, будто не слышит его. Она наблюдала за тем, как сыпало снегом белое небо, дрожащее над свинцовым морем. Ощущала на своей коже ледяные частички.

Снег падал и на нее, и на него, но Кестрел знала: никогда не будет такой снежинки, которая прикоснется к ним обоим.

Она не обернулась, когда Арин снова заговорил:

— Не видишь, Кестрел, хотя бог лжи и улыбнулся тебе.

Больше книг на сайте - Knigolub.net notes Примечания Kestrel (англ.) — пустельга. Вероятно, имеется в виду Воробьиная пустельга (American Kestrel), так как Пустельга обыкновенная в соколиной охоте не используется.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||
Похожие работы:

«РОСТСЕЛЬМАШ РСМ-081.27.РЭ Агротехника Профессионалов ООО "Комбайновый завод "РОСТСЕЛЬМАШ" ЖАТКА РСМ-081.27 Руководство по эксплуатации РСМ-081.27 РЭ Версия 4 РОСТСЕЛЬМАШ РСМ-081.27.РЭ Агротехника Профессионалов Жатка РСМ-081.27 (далее жатка) сертифицир...»

«Б И ТВА ЭКРАНО В БИТВА ЗА ПОЛЕ ЗРЕНИЯ В МИРЕ, ГДЕ ЦАРИТ ТВ МАРТ 2015 Г. ©The Nielsen Company, 2015 г. ОТЧАЯННЫЙ ПОИСК АУДИТОРИИ ВО ВСЕМ МИРЕ 76% респондентам нравится, что они могут оставаться на связи...»

«Выезд и диагностика Название услуги Стоимость Описание Выезд к заказчику в пределах Уфы Бесплатно Выезд специалиста в оговоренное время по Уфе Первоначальная диагностика Бесплатно Диагностика компьютерной техники, работы операционной неисправности с продолжением системы и программного обеспечения. Выявление неисправности работы и консультация специа...»

«1 Основные правила техники безопасности Внимательно прочтите это руководство перед первым использованием и храните его в надежном месте вместе с гарантийным талоном, товарным чеком и упаковкой для использования в будущем. Указанные меры предосторожности уменьшают риск возникновения пожара, поражения электрическим током и получения травм при...»

«2 СОДЕРЖАНИЕ I. Пояснительная записка..4-14 1. Цели и задачи дисциплиныи ее место в структуре Основной образовательной программы 1.1. Цель преподавания дисциплины 1.2. Учебные задачи дисциплины 1.3.Место дисциплины в структуре ООП 2. Основные разделы изучаемой дисциплины 3. Требования к студентам 4. Междисциплинарные связи с п...»

«Консультация для родителей на тему: "Рекомендации по обучению детей катанию на коньках и лыжах" Чем увлечь ребенка во время прогулки зимой? Когда на улице мороз, что может быть лучше катания на коньках или лыжах...»

«Игорь Клех Миграции Серия "Письма русского путешественника" http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=8068317 Миграции: Новое литературное обозрение; Москва; 2014 ISBN 978-5-4448-0323-3 Аннотация "Миграции" – шестая книга известного прозаика и эссеиста Игоря Клеха (первая вышла в издательстве "Новое ли...»

«„Rehealth”круглые печи для бани. Характеристика и инструкция по эксплуатации. Благодарим Вас за то, что сделали всой выбор и купили печь для бани производства фирмы „Rehealth” В инструкции по эксплуатации описаны правила установки, эксплуатации и обслуживания печи, которые необходимо соблюд...»

«Проблемы Арктики 1940 №4 Е.М. ЛЮТКЕВИЧ ГЕОЛОГИЯ АРХИПЕЛАГА КАМЕННЫХ ОСТРОВОВ КАРСКОГО МОРЯ И ИХ ПОЛОЖЕНИЕ В СТРУКТУРЕ ТАЙМЫРСКОЙ СКЛАДЧАТОЙ ДУГИ В апреле 1939 г. нами был совершен маршрут на собаках с промышленником Байкал...»

«Приказ Управления записи актов гражданского состояния при Правительстве Республики Саха (Якутия) от 9 ноября 2012 г. N 172 Об утверждении Административного регламента исполнения Управлением записи актов гражданского состояния при Правительств...»

«МКУ "Институт развития стратегических инициатив" 150000, Ярославль, ул. Максимова, 8. Тел.: 72-92-71, 30-24-80; e-mail: info@indsi.ru ИНФОРМАЦИОННО-АНАЛИТИЧЕСКИЙ ОТЧЕТ ПО РЕЗУЛЬТАТАМ СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ Ярославцы и гости города о работах проекта "Цветущая Ярославия" Ярославль, август...»

«Чемпионат России по спортивному туризму, дистанции водные 26-28 августа 2011 года пос. Лосево, Приозерский р-н, Ленинградская область ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ УСЛОВИЯ ПРОВЕДЕНИЯ СПОРТИВНЫХ СОРЕВНОВАНИЙ По дисциплинам: дистанция водная – каяк, дистанция водная – байдарка, дистанция во...»

«1 p. 40 K• •.-C )2i П 65 10604-148 Q M 301(05)-77 © "Беларусь", 1977 ПРЕДИСЛОВИЕ орьба за установление и упрочение Совет­ ской власти в нашей стране была сопряже­ на с упорным противодействием свергну­ тых социалистической революцией экс­ плуататорских классов и подрывными действиями междунаро...»








 
2017 www.kniga.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.