WWW.KNIGA.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Онлайн материалы
 

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |

«Век путешествий и приключений прошел. Даже если мы отправимся к далеким галактикам, облаченные в скафандры и вооруженные компьютерами, то это ничего не изменит, мы обнаружим, что мы — все те ...»

-- [ Страница 3 ] --

Эта интеграция тем более необходима потому, что когда у нас больше нет тела, т. е. когда предполагается, что мы мертвы, эти фрагменты уже не могут прибегнуть к помощи тела, возвратившись в него, как в убежище. Если они не интегрированы (вокруг психического), то, возможно, им придется пройти через множество неприятностей. Здесь-то, по-видимому, и находятся истоки всех наших историй об аде, которые — никогда не будет лишним повторить это — имеют отношение лишь к низшим частям нашей природы. Ибо низшие планы (особенно низшее Витальное, которому соответствует область пупа и половой центр и которое, естественно, труднее всего поддается интеграции) населены хищными, прожорливыми силами.

Один юный ученик, который преждевременно умер и явился своему другу, когда тот спал, чтобы рассказать о том, что случилось с ним по пути, сказал так: «Сразу за вашим миром нет ни закона, ни порядка». Он высказался об аде, как мы видим, с истинно британским лаконизмом. И добавил: «Со мной был свет Матери (Учителя), и я прошел через все это». Поскольку подобное переживание является характерным для многих смертей, то, наверное, нужно сказать, что встреча друзей происходила в тех великолепных многоцветных садах, которые можно найти в высших витальных сферах (которым соответствует сердечный центр) и которые образуют некоторые так называемые «раи» («парадизы») из несчетного числа раев иного мира — на самом деле они являются раями второго порядка. Обычно развоплощенный (лишенный тела) человек остается там столько, сколько он пожелает. Когда он достаточно насладится этим, душа его отправляется к месту истинного покоя, в изначальный Свет, и ждет там своего часа возвращения на землю. Говорить, что человек отправляется в «вечный ад» — жестокая нелепость. Каким образом душа, которая являет собою чистый Свет, может стать пленником этих низших вибраций? Это все равно, что сказать, что «инфра» господствует над «ультра».



Подобное всегда и везде идет к подобному, на этой ли стороне или на той. А что иное может быть «вечным», истинным, как не душа, как не радость? Если бы существовал бесконечный Ад, то он бы мог быть только обителью бесконечного блаженства, — говорил Шри Ауробиндо, — ибо Бог — это радость, Ананда, и нет иной вечности, кроме как вечности Его блаженства.[109] Таким образом, по мере того, как наше существо интегрируется вокруг психического, оно переходит от пассивного сна к активному, если вообще еще можно говорить о «сне», и от мучительных тревог смерти — к интересному путешествию или к иной форме работы. Но и здесь существуют самые разные степени, зависящие от широты нашего сознания — от ограниченных действий, не выходящих за рамки узкого круга живых или мертвых лиц или миров, которые знакомы и близки нам, до действий космического масштаба тех немногих живых существ, чье психическое овладело в известном смысле необъятными сферами сознания, — тех, кто защищает мир своим тихим светом.

В заключение этих кратких замечаний общего порядка, которые, в лучшем случае, могут служить ищущему путевыми вехами, приведем последнее наблюдение. Касается оно предчувствий. Снова следует подчеркнуть, что сам факт того, что мы имеем предчувствие какого-то события, говорит о том, что это событие уже существует на каком-то плане прежде, чем произойти здесь — оно не приходит из ничего. Мы очень точны в исследовании физической реальности, тогда как с явлениями нефизических миров обращаемся довольно странно — так, как будто они являются несвязными или неопределенными — может быть, потому, что неопределенность заключается в самом нашем разуме.





Однако, обретая опыт, мы обнаруживаем, что во всем есть смысл, даже если это воспринимается не сразу: по мере восхождения по шкале сознания помимо увеличения интенсивности и частоты излучения убыстряется и время, оно покрывает как бы более широкое пространство или охватывает более отдаленные события (как в будущем, так и в прошлом); в конце этого восхождения мы выходим в неподвижный Свет, где у ж е присутствует все. Поэтому мы можем заметить, что земное свершение нашего предчувствия происходит раньше или позже во времени в зависимости от того, на каком плане сознания имело место наше видение. Например, когда мы наблюдаем событие в тонком Физическом — в мире, который граничит с нашим — то земная транскрипция этого события следует незамедлительно: спустя всего несколько часов или один день. Мы видим несчастный случай, а на следующий день он происходит с нами. Причем видение бывает очень точным, вплоть до малейших деталей. Чем выше мы поднимаемся по шкале сознания, тем дальше во времени расположено свершение события как предмета нашего видения и тем более всеобщим становится угол зрения этого видения, но подробности его осуществления становятся уже не такими четкими, как если бы само событие, будучи неизбежным (при условии, что наше видение в достаточной степени свободно от эгоизма), обладало бы при этом «запасом неопределенности» в деталях своего свершения — этим запасом неопределенности до известной степени объясняются те изменения и искажения, которые претерпевает высшая истина по мере своего нисхождения от плана к плану вплоть до своего земного осуществления. Отсюда можно вывести много всяких интересных заключений — в частности, то, что чем более мы сознательны на земле, или чем выше мы можем подниматься по шкале сознания, приближаясь к Изначальному, тем ближе к Изначальному мы приближаем землю, устраняя вызывающее искажения детерминирующее влияние [предопределенность] промежуточных планов. Это может иметь очень важные последствия не только для нас самих — для управления собственной жизнью и ее преобразования, — но и в глобальном масштабе — для преобразования мира. О свободе воли и детерминированности много писали, но этот вопрос рассматривался не в надлежащем ракурсе. Не существует противопоставления свободы воли предопределению — есть свобода и множество предопределений. Мы подчинены, как говорит Шри Ауробиндо, целому ряду предопределений, наложенных друг на друга [superimposed determinisms] — физическому, витальному, ментальному и высшим, причем предопределение конкретного плана способно изменить или упразднить предопределение низшего, непосредственно следующего за ним плана. Например, в человеке, которому были отпущены хорошее здоровье и долгая жизнь, витальное предопределение «его» страстей и психические расстройства могут сильно повлиять как на здоровье, так и на срок его жизни, но это витальное предопределение, в свою очередь, может быть изменено предопределением ментальным — силой воли человека или его идеалом, но и оно может быть изменено более высоким законом, законом психического — и так далее.

Свобода — это продвижение к высшим планам. Причем это относится также и к земле, поскольку одни и те же силы движут и индивидуумом, и социумом. И если мы, представляющие собой точку пересечения всех этих предопределений в Материи, способны подняться к высшему плану, то тем самым мы автоматически способствуем тому, что земля поднимается к большей свободе — до тех пор, пока не придет день, когда с помощью пионеров эволюции мы сможем подняться к супраментальному плану, который изменит настоящую судьбу мира так радикально, как некогда в третичном периоде изменил его судьбу Разум. А в конце — если конец существует — Земля, вероятно, достигнет высшего Предопределения, которая есть высшая Свобода и абсолютное исполнение и свершение. Посредством нашей работы над сознанием каждый из нас участвует в сопротивлении фатальностям, которые осаждают наш мир, мы — это соль земной свободы и обОжения Земли. Ибо эволюция сознания имеет значение для всей Земли.

Глава 10. Йогин-революционер Таковы открытия ментального, витального, физического и психического порядка, сделанные Шри Ауробиндо — он сделал их в возрасте между двадцатью и тридцатью годами, продвигаясь в одиночку, шаг за шагом, просто следуя нити сознания.

Примечательно то, что он практиковал йогу при всех обстоятельствах — даже тогда, когда это считается невозможным: во время своих лекций по французской и английской филологии в государственном колледже в Бароде, во время работы при дворе махараджи и все больше и больше — непосредственно в своей подпольной работе. Те ночные часы, которые не были посвящены изучению его родного языка, санскрита или политической работе, Шри Ауробиндо проводил за сочинением стихов: «У Ауробиндо была привычка писать стихи до глубокой ночи, — вспоминает его учитель бенгальского языка, — и он, естественно, вставал утром не слишком рано… Перед тем, как начать, он сосредотачивался на минуту, а затем стихи потоком лились с его пера». После сочинения стихов Шри Ауробиндо переходил к своему опытному сну. В 1901 г. в возрасте двадцати девяти лет он женился на Мриналине Деви и пытался разделить с нею свою духовную жизнь: Я ощущаю все признаки и симптомы [предназначенного мне пути], — писал он ей в письме, найденном в архиве британской полиции. — Я хотел бы взять вас с собой в этот путь.

Но Мриналини не поняла его; Шри Ауробиндо остался один. Тщетно мы будем искать в жизни Шри Ауробиндо те трогательные или чудесные истории, которые украшают жизни великих святых или мистиков, напрасными будут и поиски сенсационных йогических методов; все кажется настолько естественным, что ничего нельзя увидеть — как и в самой жизни. Может быть, он находил больше чудесного в обыкновенном, чем в необыкновенном: Со мною все не так, все необычно, — писал он в письме Мриналини. — Все полно глубины, и чудно для тех очей, что зрят! [All is deep and strange to the eyes that see.][110] И, возможно, именно это хотел он открыть нам своим примером, своей работой, своей йогой — все те неведомые богатства, которые скрыты под коркой обыкновенного: И жизни наши — это тайна, что глубже всех фантазий наших. [Our lives {are} a deeper mystery than we have dreamed].[111] Если бы мы только знали, насколько пусты внутри наши так называемые «чудеса», лишенные реальной ценности, эти магические фокусы для взрослых; как только человек обретает знание, которое хоть чего-то стоит, он видит, что все это лишь прелестные картинки и что Истина проще всех этих сверхъестественных ухищрений. По мере своего продвижения в йоге Шри Ауробиндо оставлял позади себя всю эту феерию образов ради того, что он называл духовным реализмом [112] — не потому, что он не любил прекрасные образы — ведь он был поэт! — а потому, что он понимал, что эти образы могли бы быть гораздо более прекрасны, если бы они воплотились в физической реальности на земле, если бы сверхфизическое стало бы для нас обыкновенным физическим, видимым невооруженным глазом. То, что Шри Ауробиндо сделал потустороннее естественным и достиг спокойного господства над жизнью, стало возможным благодаря лишь тому, что он никогда не делал различия между двумя мирами: Моя жизнь и моя йога со времени моего приезда в Индию всегда были как посюсторонними, так и потусторонними без всякого ущерба для какой-либо из сторон, — писал он ученику. — Все человеческие интересы, я полагаю, являются посюсторонними, и многие из них вошли в мою ментальную сферу, а некоторые, как, например, политика — и в мою жизнь, но в то же время с того момента, как я ступил на набережную Apollo Bunder в Бомбее, у меня появились духовные переживания, причем они не были отделены от этого мира, напротив, внутренне они теснейшим образом опирались на него — как, например, переживание Бесконечного, наполняющего собой материальное пространство, или Имманентного, которое присутствует в материальных объектах и телах.

В то же самое время я обнаружил, что выхожу в сверхфизические миры и планы, которые имеют влияние и воздействие на план материальный, — таким образом для меня оказалось невозможным создание четкого разграничения или непримиримого противоречия между тем, что я называю двумя полюсами существования, и всем тем, что лежит между ними. Для меня все есть Брахман, и я нахожу Божественное повсюду.[113]

Проблема действия

Духовный реализм Шри Ауробиндо проявился, прежде всего, в его революционной деятельности. Вскоре была составлена программа, состоявшая из четырех пунктов: пробудить Индию к мысли о независимости, для чего будет достаточно газетных статей и политических речей; поддерживать умы людей в состоянии постоянного возмущения, протеста (в начале столетия он был определенно одним из первых вместе с другим героем Индии Тилаком — кто заговорил о полном освобождении, пассивном сопротивлении и несотрудничестве; Ганди появится на политической арене лишь спустя пятнадцать лет); преобразовать партию Индийский конгресс и ее робкие требования в экстремистское движение, недвусмысленно выдвигающее идеал абсолютной независимости; и, наконец, тайно подготовить вооруженное восстание.

Вместе со своим младшим братом Барином он начал организовывать партизанские отряды в Бенгалии под прикрытием спортивных и культурных обществ; он даже отправил за свой счет одного своего человека в Европу с тем, чтобы тот ознакомился с технологией изготовления бомб. Когда Шри Ауробиндо говорил: Я — не бессильный моралист и не слабый пацифист,[114] это были не пустые слова. Он достаточно подробно изучил историю Франции, а также итальянскую и американскую революции, чтобы знать, что вооруженное восстание в некоторых случаях может быть оправданным; ни Жанна д'Арк, ни Мадзини, ни Вашингтон не были проповедниками «ненасилия». Когда к нему в Пондишери в 1920 г. прибыл с визитом сын Ганди, чтобы обсудить концепцию ненасилия, Шри Ауробиндо ответил ему простым и конкретным вопросом: «Что бы вы стали завтра делать, если бы со стороны северных границ в Индию было совершено вооруженное вторжение?» Двадцатью годами позже, в 1940 г., Шри Ауробиндо и Мать открыто встали на сторону союзников, в то время как Ганди в порыве чувств, которые, несомненно, достойны похвалы, послал открытое письмо британскому народу, убеждая его не поднимать оружия против Гитлера, а использовать вместо этого лишь «духовную силу».

Поэтому здесь было бы уместно прояснить духовную позицию Шри Ауробиндо в отношении насильственных действий.

Война и разрушение, — писал он, — это всеобщий принцип не только нашей жизни здесь в ее чисто материальных аспектах, но и нашего ментального и морального существования.

Совершенно очевидно, что в действительной человеческой жизни — интеллектуальной, социальной, политической, моральной — мы не можем сделать ни одного реального шага вперед без борьбы, без битвы между тем, что существует и живет, и тем, что стремится существовать и жить, а также всем тем, что находится за каждой из этих сторон.

Невозможно — по крайней мере до тех пор, пока люди и предметы находятся в их теперешнем состоянии, — продвигаться вперед, расти, работать и при этом соблюдать по-настоящему и до конца тот принцип непричинения зла, который все-таки стоит перед нами как высший и лучший закон поведения. Будем использовать исключительно душевную силу и никогда не будем ничего разрушать войнами или применением физического насилия даже в целях обороны?

Хорошо, хотя душевная сила и эффективна, но между тем асурическая сила в людях и нациях топчет, разрушает, убивает, сжигает, оскверняет — как мы видим это сегодня, свободно и беспрепятственно, — и своим невмешательством вы, может быть, причиняете столько же разрушения, как и другие, прибегающие к насилию… Для того, чтобы закон борьбы и разрушения полностью исчез из этого мира, недостаточно, чтобы наши руки оставались чистыми, а души — незапятнанными; необходимо для начала, чтобы его корень был удален из человечества.[115] Гораздо в меньшей мере будет способствовать уничтожению этого закона обыкновенная неподвижность и инерция, не желающие или не способные использовать какой бы то ни было способ сопротивления злу; инерция, тамас, приносит на самом деле гораздо больше вреда, чем (динамический) раджасический принцип борьбы, который создает в конечном счете больше, чем разрушает. Поэтому относительно проблемы индивидуальной деятельности можно сказать, что воздержание от борьбы и неизбежно сопутствующего ей разрушения в их наиболее грубой форме может помочь собственному моральному существованию индивида, но не затрагивает Убийцу творений.[116] Все развитие мысли Шри Ауробиндо и его практической позиции по отношению к войне, начиная его подпольной работой в Бенгалии и кончая уходом в Пондишери в 1910 г., связано с проблемой метода: как вернее всего поразить этого «Убийцу творений», «Пожирателя», как называли его Риши Вед? И от независимости Индии Шри Ауробиндо перешел к независимости мира. Ибо по мере того, как он продвигался в своей йоге, он все более и более осознавал посредством опыта, что скрытые силы находятся не только за самими нашими психическими нарушениями и расстройствами, но и за нарушениями и расстройствами мира — все приходит, как мы уже говорили, из другого источника — и что если наше невмешательство не затрагивает Убийцу творений, то и войны наши, конечно, тоже не уничтожают его, хотя практически мы не можем пока обойтись без войн и нам приходится иногда пачкать свои руки. В самый разгар первой мировой войны Шри Ауробиндо написал слова, полные пророческой силы: Поражение Германии… само по себе не может убить тот дух, который в Германии воплотился; оно может вести к новому воплощению этого духа — возможно, в каком-нибудь другом народе или же другой империи — и тогда всю битву нужно будет вести вновь. До тех пор, пока живы старые боги, разрушение или подавление тела, в котором они живут, не имеет большого значения, ибо они прекрасно знают, как переселяться. Германия победила наполеоновский дух во Франции в 1813 г. и разрушила основы ее господства в Европе в 1870; та же Германия стала воплощением того, что было ею свергнуто. Этот феномен способен легко возродиться в более грозном масштабе. [117] Сегодня нас уже не нужно убеждать в том, что старые боги знают, как переселяться. Увидев, как все годы ненасилия завершились ужасными насилиями, которыми было отмечено разделение Индии в 1974 г., сам Ганди незадолго до своей смерти с горечью говорил: «Мы снова встали на позиции насилия, которому мы тайно позволили жить в себе, и хватаем друг друга за горло, когда дело дошло до разделения власти… Теперь, когда сброшено иго зависимости, все силы зла вышли на поверхность». И все потому, что ни насилие, ни ненасилие не затрагивают корней Зла. В середине второй мировой войны, когда Шри Ауробиндо открыто встал на сторону союзников, так как это было единственным практическим шагом, который можно было сделать, он писал ученику: Вы пишете, как если бы то, что происходит теперь в Европе, было бы войной между силами Света и силами Тьмы, но это, как, впрочем, и то, что происходило во время первой мировой войны, совсем не так.

Это битва между двумя видами Неведения… Глаза йогина видят события, людей и причины не только во внешнем аспекте, они видят также огромные силы, которые ввергают их в действие. Если люди, которые воюют, — это орудия в руках правителей, финансистов и т. д., то и те, в свою очередь, — марионетки в лапах этих сил. Когда человек привыкает видеть явления по ту сторону вещей, он уже не склонен захватываться их внешним аспектом или ожидать какойлибо помощи от политических, общественных или социальных изменений. [118] Шри Ауробиндо сумел осознать и эти «огромные силы», действующие за поверхностью явлений, и постоянное проникновение сверхфизического в физическое; его энергия была сосредоточена уже не на проблеме морали «насилие или ненасилие» (это, в конце концов, довольно поверхностный подход), а на вопросе эффективности; он ясно видел — опять же посредством опыта — что для того, чтобы излечить мир от зла, для начала необходимо излечить «то, что составляет его основу в человеке», он видел и то, что невозможно ничего излечить вовне, не излечившись прежде всего внутри, ибо это — одно и то же. Нельзя управлять внешним, не умея управлять внутренним, ибо это — одно и то же. Мы не можем преобразовать внешнюю материю, не преобразовав нашей «внутренней» материи, потому что это снова одно и то же. Есть только одна Природа, один мир, одна материя, и до тех пор, пока мы подходим к проблеме с ложного конца, мы никуда не придем.

Если же такое разрешение покажется нам слишком непосильным, то тогда не на что надеяться ни человеку, ни миру, потому что все наши внешние панацеи и слащавая добродетель обречены в конечном счете на уничтожение этими скрытыми силами:

Есть единственный выход, — писал Шри Ауробиндо, — это нисхождение сознания, которое не является марионеткой этих сил, которое более велико, чем они, и которое может заставить их измениться или исчезнуть. Именно к этому новому, супраментальному сознанию двигался Шри Ауробиндо в гуще своей революционной работы.

… И, может быть, тщету всех упований испытав, Мы к совершенству ключ внутри обрящем.

–  –  –

В 1906 г. Шри Ауробиндо покинул Бароду и перебрался в Калькутту с тем, чтобы полностью погрузиться в самое сердце политической борьбы. Грубые промахи лорда Керзона, губернатора Бенгалии, привели к студенческим волнениям; пришло время действовать. Вместе с другим великим борцом за национальную независимость, Бепином Палом, Шри Ауробиндо основал ежедневную газету, выходившую на английском языке — «Банде Матарам»

(«Преклоняюсь перед Матерью-Индией») — газету, которая впервые открыто провозгласила целью полную независимость и которая стала мощным орудием пробуждения Индии. Он основал также экстремистскую партию и учредил программу действия нации — бойкот английских товаров, бойкот английских судов, бойкот английских школ и университетов. Он стал директором первого Национального Колледжа в Калькутте и создал вокруг такое смятение, что не прошло и года, как был выписан ордер на его арест. К сожалению для англичан, в статьях и речах Шри Ауробиндо не было ничего противозаконного — он не проповедовал расовой ненависти, не нападал на правительство Ее Величества, но просто провозглашал право наций на независимость. Возбужденное против него дело было закрыто за отсутствием улик. Только издателя, не знавшего ни слова по-английски, осудили на шесть месяцев тюрьмы. Этот неудавшийся арест принес Шри Ауробиндо известность, с тех пор он стал признанным лидером национальной партии, он вышел из-за кулис, где, однако, предпочитал оставаться: Меня ни на грош не заботит то, будет ли имя мое поминаться в местах «священных» [I do not care a button about having my name in any blessed places], — писал он позднее; — я никогда не рвался к славе, даже в дни моей политической борьбы; я предпочитал оставаться за кулисами, побуждая людей к действию так, чтобы они не знали об этом, и для меня главное — результат. [120] Однако было бы неверным представлять Шри Ауробиндо фанатиком; всех его современников поражал этот «спокойный молодой человек, который мог одним словом утихомирить бушевавший митинг». Во время этой бурной деятельности (политические митинги, издание газеты, которая должна была выходить каждое утро при постоянной угрозе со стороны тайной полиции) 30 декабря 1907 г. Шри Ауробиндо встретил йогина по имени Вишну Бхаскар Леле, которому было суждено привнести еще один парадоксальный опыт в его и без того парадоксальную жизнь.

Это был первый случай, когда Шри Ауробиндо согласился встретиться с йогином — после тринадцати лет пребывания в Индии! Это показывает, насколько он не доверял аскетизму и последователям духовных учений. Первый же его вопрос Леле был так характерен для него: Я хочу практиковать йогу для работы, для действия, а не ради санниясы (отречения от мира) и Нирваны.[121] Странный ответ Леле заслуживает внимания: «Это было бы легко для вас, поскольку вы — поэт». Они удалились вдвоем в тихую комнату, где пробыли три дня. С тех пор йога Шри Ауробиндо приняла иное направление, которое, казалось, уводило его от деятельности, но лишь для того, чтобы привести его к раскрытию ее тайны точно так же, как и тайны изменения мира. Первым результатом, — писал Шри Ауробиндо, — был ряд потрясающе мощных переживаний, о возможности которых он [Леле] никогда и не предполагал… и которые были абсолютно противоположны моим собственным идеям, поскольку вследствие этого я с поразительной силой увидел мир, как некую игру на киноленте, игру лишенных содержания образов в безличной универсальности Абсолютного Брахмана.[122] Теперь в просторах «я» бескрайних Блуждающей скорлупкою казалось тело…

–  –  –

И здесь вся интегральная йога Шри Ауробиндо разом рассыпалась. Все его усилия по работе над ментальной, витальной и физической трансформацией и его вера в совершенную земную жизнь были сметены, поглощены гигантской Иллюзией: не осталось ничего, кроме пустых образов.

Я был выброшен в такое состояние над мыслью и без мысли, которое не было запятнано никакими ментальными или витальными движениями; не было ни эго, ни реального мира — лишь глядя сквозь неподвижные чувства, нечто ощущало или связывало со своим абсолютным безмолвием мир пустых образов, материализованные тени, лишенные подлинной субстанции. Не было ни Единого, ни даже множественности — лишь абсолютное То, лишенное признаков, безотносительное, сущее, неописуемое, немыслимое, абсолютное и все же в высшей степени реальное и единственно реальное. Это не было ни ментальной реализацией, ни мимолетным озарением, блеснувшим где-то вверху — это не было абстракцией — это была позитивная, единственно позитивная реальность, которая хотя и не будучи пространственным физическим миром, наполняла собой, занимала или, скорее, наводняла и затопляла эту видимость физического мира, не оставляя никакого места или пространства для иной реальности, кроме самой себя и не позволяя ничему, кроме себя, казаться реальным, позитивным или субстациональным… Оно (это переживание) принесло невыразимый Покой, изумительную тишину, необъятность освобождения и свободу. [124] Шри Ауробиндо прямо вошел в то, что буддисты называют Нирваной, индусы — Безмолвным Брахманом, Тем, [125] в Тао китайцев, в то, наконец, что на Западе называется Трансцендентным, Абсолютным, Безличным.[126] Он достиг того знаменитого «освобождения» (мукти), которое считается «вершиной» духовной жизни, ибо что же еще может быть за пределами Трансцендентного? Шри Ауробиндо подтвердил на собственном опыте слова великого индийского мистика Шри Рамакришны: «Если мы живем в Боге, мир исчезает; если ми живем в миру, то Бога уже не существует». Пропасть между Материей и Духом, через которую он пытался воздвигнуть мост, вновь разверзлась перед его незамутненным взором. Последователи духовных учений Запада и Востока были правы, определяя потустороннюю жизнь — рай, Нирвану или освобождение — как единственную цель человеческих усилий где-то в другом месте, но не здесь, не в этой юдоли слез и иллюзий. Переживание Шри Ауробиндо было неопровержимо, оно стояло прямо перед его глазами.

Но это переживание, которое считается последним шагом, станет для Шри Ауробиндо отправной точкой новых, высших переживаний, которые объединят мирскую истину и истину потустороннего в тотальной, цельной, божественной Реальности. Это — существенный вопрос, главный вопрос самого смысла нашего существования, потому что есть только две альтернативы: или высшая Истина не имеет никакого отношения к этому миру [не от мира сего], как утверждают все религии мира — и тогда мы здесь зря теряем время, — или существует нечто иное помимо всего того, о чем мы уже слышали. Этот вопрос является тем более насущным, что это вопрос не теории, а практики. Вот что рассказывает Шри Ауробиндо: Я жил в этой Нирване дни и ночи, прежде чем она позволила войти в себя чему-то другому или вообще позволила себе как-то измениться… в конце концов она стала растворяться в превосходящем ее Сверхсознании, что находится выше… Видение [the aspect] иллюзорного мира уступило место видению, в котором иллюзия была лишь незначительным поверхностным феноменом, по ту сторону которого находилась бесконечная [immense] Божественная Реальность, над которым — высшая [supreme] Божественная Реальность, и она же — высоконапряженная [intense] Божественная Реальность — виделась в сердце всего, что прежде казалось лишь кинематографическими образами или тенями. И это не было возвращением в тюрьму чувств, умалением высшего переживания или падением из него, это пришло, скорее, как постоянное возвышение и расширение Истины… Нирвана в моем освобожденном сознании превратилась в начало моей реализации, она стала первым шагом к полноте постижения [towards to complete thing], а вовсе не единственно возможным истинным достижением или, более того, — кульминационным завершением.[127] Тогда что же собою представляет это Трансцендентное, которое, по-видимому, находится не на вершине, а где-то в середине? Используя довольно простую, но вполне корректную аналогию, можно сказать, что сон — это трансцендентное состояние по отношению к бодрствованию, хотя сам по себе он не является ни более высоким, ни более истинным состоянием по сравнению с бодрствованием, но он же не является и менее истинным состоянием. Просто это другое состояние сознания. В тот момент, когда мы устраняемся от от ментальных и витальных движений, все естественно исчезает — точно так же, как когда мы принимаем обезболивающую таблетку, которая притупляет все наши ощущения. У нас есть врожденная склонность полагать, что этот неподвижный и безличный Покой лежит неизмеримо выше нашей суеты, но здесь все дело в том, что мы сами и создаем всю эту суету. Понятия «выше» или «ниже» характеризуют не иерархию разных состояний сознания, а его качественную сторону, его устойчивость внутри данного состояния. Следовательно, Нирвана — это не вершина лестницы точно так же, как ни сон, ни смерть не могут быть этой вершиной. Она может иметь место на любом уровне нашего сознания; в уме с помощью концентрации, в витальном с помощью концентрации и даже в физическом сознании — с помощью концентрации. Хатха-йогин, склонившийся над своим пупом, или басуто, [128] пляшущий около своего тотема, могут внезапно выйти в иной мир — если таково их предназначение, — в иное, трансцендентное измерение, туда, где весь этот мир превращается в Ничто. То же самое может случиться с мистиком, погруженным в свое сердце, или с йогином, концентрирующемся в своем уме. Ведь на самом деле, выходя в Нирвану, человек не поднимается выше. Он просто пробивает отверстие и выходит наружу. Шри Ауробиндо во время своего переживания Нирваны не вышел за пределы ментального плана: Я сам получил переживание Нирваны и безмолвия в Брахмане задолго до того, как пришло вообще какое-то знание о высших духовных планах.

[129] И только после того, как он поднялся к высшим суперсознательным планам, к нему пришли переживания высшие, чем Нирвана, в которых иллюзорный, неподвижный и безличный аспект реальности перешел в новую Реальность, охватывающую одновременно и этот мир, и потустороннее. Таково было первое открытие Шри Ауробиндо. Нирвана не может быть внезапным завершением Пути, за которым нет ничего, подлежащего исследованию… это конец низшего Пути, пройденного через низшую Природу, и одновременно начало Высшей Эволюции.[130] Взглянем теперь на Нирвану с другой стороны и спросим себя, действительно ли целью эволюции является выход из этого мира, как считают последователи Нирваны, да и всех прочих религий, которые определили потустороннее как цель наших усилий. Ведь если мы оставим наши эмоциональные доводы, на которых основаны наша вера или неверие, и просто взглянем на процесс эволюции, то мы будем вынуждены признать, что Природа могла легко обеспечить нам этот «выход», когда мы находились еще на стадии элементарного ментального развития и жили инстинктивно, руководствуясь интуицией, т. е. были вполне податливыми и открытыми существами. Люди времен Вед, Мистерий Древней Греции или даже средних веков гораздо лучше подошли бы для этого «выхода», чем мы; поэтому, если бы это действительно было целью эволюции Природы — если полагать, что эволюция происходит не случайно, а в соответствии с Планом — то она предпочла бы именно этот человеческий тип для выполнения такого плана. В таком случае было бы легко перепрыгнуть через интеллект,[131] как пишет Шри Ауробиндо в своей работе «Человеческий Цикл», и перейти от инстинктивно-интуитивной стадии к духовной жизни иных миров. Если цель эволюции — выход из этого мира, то интеллект — это какое-то совершенно ненужное образование, бесполезный нарост. Похоже, что Природа, наоборот, работает в направлении, противоположном той прошлой примитивной интуиции, нарочно покрывая ее все более толстыми ментальными слоями — слоями все более сложными и универсальными, все более бесполезными с точки зрения выхода из этого мира; нам всем известно, что как интуиция Индии эпохи Упанишад, которая пережила свой изумительный расцвет в начале нашей эры, так и интуиция неоплатонической Греции уступили место человеческому интеллекту, который был, несомненно, и ниже, и грубее интуиции, но в определенном смысле был более универсальным. Можно поставить следующий вопрос, не пытаясь дать на него ответ: в чем заключается смысл эволюции — в том, чтобы допустить такую роскошь, как возникновение разума, лишь для того, чтобы потом разрушить его, вернувшись к субментальной или внементальной религиозной стадии, или, наоборот, в том, чтобы максимально развивать разум [132] (и именно в этот процесс мы сейчас и вовлечены) до тех пор, пока он не исчерпает собственную ограниченность и поверхностную суету и не поднимется в высшие, сверхсознательные сферы, на духовный и супраментальный уровни, где исчезает, как мираж, противоречие между Материей и Духом и где у нас уже не будет необходимости «выходить», поскольку везде, где бы мы ни были, мы будем Внутри.

Однако было бы неверным считать Нирвану ложным переживанием — некой иллюзией иллюзий — во-первых, потому, что ложных переживаний нет, есть лишь переживания неполные, а, во-вторых, потому, что Нирвана на самом деле освобождает нас от некоторой определенной иллюзии. Наш обычный способ видения мира несовершенен. Это в некотором роде оптическая иллюзия, иллюзия, если можно так выразиться, чрезвычайно реальная, похожая на то, как мы видим опущенную в воду палку сломанной. Т. е. наш способ видения мира столь же реален, сколь и ошибочен. Мы должны «очистить двери восприятия», как сказал Вильям Блейк, и Нирвана способствует такому очищению, хотя, может быть, и довольно резко. Обычно мы видим плоский, трехмерный мир с множеством объектов и существ, отделенных друг от друга — так же, как палка, погруженная в воду, кажется состоящей из двух частей, — но когда мы смотрим с высшего плана, из Суперсознательного, то реальность предстает нам совершенно иной, точно так же, как она предстает в ином виде, когда мы смотрим на нее с низшего, атомарного уровня. Единственное различие между восприятием сломанной палки и нашим привычным видением мира состоит в том, что первое — это всего лишь оптическая иллюзия, тогда как второе — это уже иллюзия более серьезная, укоренившаяся. Здесь, в этом последнем случае, мы настаиваем на том, что видим именно сломанную палку, хотя на самом деле это не так. И эта серьезная иллюзия может быть вполне оправдана, ибо она полностью согласуется с нашей практической жизнью и с тем поверхностным уровнем, на котором разворачивается наше существование, но в то же время именно в этом заключается причина того, что мы не способны управлять жизнью — ибо ложно видеть — значит ложно жить. Ученый, которого не может обмануть кажимость, видит лучше и обретает бОльшую способность управлять жизнью, но его видение также неполно, а господство — ненадежно; он по-настоящему не овладел жизнью, не овладел даже ее физическими силами, а просто использует некоторые из их наиболее видимых проявлений. Следовательно, вИдение — это вопрос не только личного удовлетворения; дело не в том, чтобы иметь прекрасные голубые и розовые видЕния (которые, вообще говоря, находятся не на слишком высоком уровне), видеть лучше — значит достичь подлинного господства над миром, над обстоятельствами и над собой, хотя все это, в сущности, одно и тот же, поскольку ничто не разделено. До сих пор те, которые поднялись до этого высшего видения (поскольку вообще есть много уровней), пользовались им в первую очередь для себя или же были не способны воплотить то, что они видели, поскольку все их усилия были направлены как раз на уход из воплощенного. Но, как показал Шри Ауробиндо, вовсе не обязательно становиться на эту сомнительную позицию. Не случайно им была создана вся эта основа — физическое, ментальное, витальное и психическое.

Таким образом, Нирвана — это полезная (но не необходимая) стадия перехода от обычного видения к иному способу видения. Она освобождает нас от всеохватывающей, тотальной иллюзии, в которой мы живем: «Будто опутанные чарами, видят они ложное как истинное», — говорит Маитри Упанишада [VII.10]. Шри Ауробиндо не употребляет этого слова — «иллюзия»;

он просто говорит, что мы живем в Неведении. Нирвана освобождает нас от нашего Неведения, но лишь для того, чтобы привести нас к Неведению другого рода, ибо такова уж вечная проблема человека: он бросается из одной крайности в другую; он всегда ощущает необходимость отрицать что-либо для того, чтобы согласиться с чем-то другим, а потому промежуточную стадию он воспринимает как некое завершение, как финал, так уже и случилось со множеством великих духовных переживаний. На самом же деле конца не существует, ибо есть только постоянное возвышение и расширение Истины.[133] Можно сказать, что в целом нирваническая или религиозная стадия, открывая дверь в запредельный мир, представляет собою лишь первую стадию эволюции, которая уводит нас от ложного видения мира, поэтому, по существу, эта стадия решает вопросы воспитательного характера.

Но человек пробудившийся, истинно рожденный, должен искать следующую эволюционную стадию, оставив в себе религиозного человека, сосредоточенного на мире ином, — чтобы обрести человека духовного, сосредоточенного на Тотальности. Тогда ничего не нужно будет исключать, все расширяется. Но при том ищущий в интегральной йоге должен быть начеку, ибо все внутренние переживания, затрагивающие самые сокровенные глубины нашего существа, всегда, когда они приходят, кажутся неопровержимыми и принимаются нами за предел; на любом уровне они ослепительны;

здесь можно вспомнить слова Вивекананды[134] о Нирване: «Океан безграничного покоя, без зыби, без дуновения» — и сейчас же возникает сильный соблазн остаться там, как будто это «высшие, последние небеса». А теперь мы просто приведем совет Матери всем ищущим: Какова бы ни была природа переживания, каким бы сильным или чудесным оно ни было, вы никогда не должны позволить ему завладеть вами настолько, чтобы оно затопило целиком все ваше существо… Когда бы вы ни входили в контакт с силой или сознанием, которые находятся за пределами вашего сознания, вместо того, чтобы полностью подчиниться этому сознанию или силе, вы должны всегда помнить, что это лишь одно переживание среди тысяч и тысяч других, а потому оно ни в коей мере не является абсолютным. Как бы прекрасно оно ни было, вы можете и должны иметь лучшие переживания; как бы ни было оно исключительно, есть другие, более чудесные переживания; как бы ни было оно высоко, в будущем вы сможете вырасти еще выше.

Шри Ауробиндо месяцами жил в этой Нирване, прежде чем он вышел оттуда. Странно, что в этом состоянии он был способен ежедневно издавать газету, посещать тайные собрания и даже выступать с политическими речами. Когда ему впервые предстояло выступить с публичной речью в Бомбее, он поделился своими затруднениями с Леле: Он сказал мне, чтобы я молился, но я был настолько поглощен сознанием Безмолвного Брахмана, что не мог молиться. Он ответил, что это не беда; будут молиться он и некоторые другие, а я должен был просто пойти на митинг и сделать присутствующим Намаскар [поклониться], как Нарайяне, и ждать, и речь придет ко мне из некого другого источника, не из ума. [135] Шри Ауробиндо сделал в точности то, что ему было сказано, и речь пришла так, как будто ее кто-то диктовал. И с тех пор все — речь, мои рукописные произведения, моя мысль и внешняя активность приходят ко мне из того же источника, который находится выше головы [above the brain-mind]. [136] Шри Ауробиндо вошел в контакт с Сверхсознательным. Содержание той речи, что была произнесена в Бомбее, действительно, очень интересно. Попытайтесь осознать ту силу, что находится внутри вас, — говорил он воинствующим националистам, — попытайтесь вывести ее на передний план; тогда все, что вы делаете, сможет стать не вашим действием, а действием этой Истины внутри вас… Ибо это — не вы, это нечто внутри вас. Что могут сделать все эти суды, все силы мира Тому, что внутри вас, тому Бессмертному, тому Нерожденному и Неумирающему, кого меч не может пронзить, кого огонь не может сжечь?… Его нельзя ни заключить в тюрьму, ни отправить на виселицу. Есть ли что-нибудь в мире, чего вы должны бояться, когда вы осознаете присутствие Того, кто находится внутри вас?[137] На рассвете 4 мая 1908 г. его разбудили вооруженные английские полицейские. Шри Ауробиндо было тридцать шесть лет. Только что сорвалось покушение на жизнь английского судьи в Калькутте. Бомба, которая предназначалась для него, была изготовлена в саду, где Барин, младший брат Шри Ауробиндо, обучал «учеников».

Глава 11. Единство Шри Ауробиндо предстояло провести в алипорской тюрьме целый год в ожидании приговора.

Он не был замешан в неудавшемся покушении; организация восстания не имела ничего общего с отдельными актами терроризма. Когда меня арестовали и посадили в полицейский участок в Лал Базаре, моя вера на некоторое время была поколеблена, ибо я не мог видеть сути Его намерения. Поэтому в какой-то момент я заколебался и воззвал к Нему в сердце своем: «Что ж это такое? Я верил, что моя миссия — работать для народа моей страны и до тех пор, пока эта работа не окончена, я под Твоей защитой. Почему же тогда я здесь, да еще с таким обвинением?» Прошел день, затем второй и третий, когда я услышал голос изнутри: «Жди и смотри». Тогда я успокоился и стал ждать; из Лал Базара меня перевели в Алипор и поместили на месяц в одиночную камеру, отдельно от всех остальных. Там день и ночь ждал я гласа Божия внутри себя, чтобы узнать то, что Он должен был мне сказать, узнать то, что я должен был делать… Затем я вспомнил, что где-то около месяца до моего ареста я слышал зов, который настаивал на том, чтобы оставить все дела, уединиться и взглянуть внутрь себя, чтобы войти в более тесное общение с Ним. Я был слаб и не послушался зова. Моя работа[138] была очень дорога мне, и в гордыне сердца своего я полагал, что без меня она пострадает или прекратится, или даже провалится совсем, поэтому я не оставил ее. Мне показалось, что Он вновь заговорил со мною и сказал: «Я разорвал за тебя путы, порвать которые ты был не в силах, ибо не в том воля моя и никогда это в промысел мой не входило — продолжать это дело. У меня есть для тебя другое, и именно ради этого я привел тебя сюда — научить тебя тому, чему ты не смог научиться сам, и подготовить тебя к моей работе.»[139] Этой «работой» была реализация космического сознания, или Единства, и исследование планов сознания, лежащих выше обычного разума, т. е. планов Сверхсознательного. И это приведет Шри Ауробиндо на путь Великой Тайны. Я не буду говорить обо всем, что происходило со мной в течение этого времени, — скажу лишь то, что день за днем Он разворачивал передо мной свои чудеса… День за днем в течение двенадцати месяцев моего заключения давал Он мне это знание.[140]

Космическое сознание

Целые месяцы жил Шри Ауробиндо в каком-то фантасмагорическом сне, в пустоте, и происходило это на единственном фоне — на фоне статической Реальности Транцендентного.

Однако довольно странно, что именно в этой Пустоте, как бы возникая из нее, вновь показался мир, который обрел новое лицо. Очень часто все происходит так, — так было и в данном случае, — как будто каждый раз необходимо все потерять для того, чтобы обрести все снова, но на высшем уровне: Покоренный и побежденный, успокоенный, освобожденный от самого себя разум принимает само Безмолвие как Высшее. Но затем ищущий открывает, что все уже заключено для него в этом безмолвии или создается заново… и тогда пустота начинает заполняться, из нее возникает или в нее стремительно низвергается вся многоликая Истина Божественного, динамическое Бесконечное со всеми своими аспектами, проявлениями и множественностью планов.[141] Когда мы видим только статическое Бесконечное, перед нами один лишь облик Бога, который в таком видении пребывает вне этого мира (и, возможно, мир «без Бога» лучше, чем мир, в котором правит строгий Бог-судья), но когда Безмолвие смывает все наши претенциозно-торжественные представления, наполняя нас чистой белизной, мы обнаруживаем, что мир и Бог — снова вместе, во всех точках и на всех уровнях, как будто их никогда ничто не разделяло — кроме крайнего материализма или спиритуализма.

Такое вот новое изменение сознания произошло во дворе алипорской тюрьмы во время одной из прогулок:

Я смотрел на тюрьму, отделявшую меня от людей, и я уже не был заключен в ее высоких стенах, нет — меня окружал Васудева.[142] Я гулял под ветвями дерева, растущего против моей камеры, но оно не было деревом, я знал, что это — Васудева, это — Шри Кришна[143] — я видел, как он стоит, простирая свою тень надо мной. Я смотрел на запоры моей камеры, на ту самую решетку, которая служила дверьми, и вновь я видел Васудеву. Ни кто иной, как Нарайяна, [144] сторожил меня, стоял при мне на часах. Или, когда я ложился на грубые одеяла, служившие мне постелью, я чувствовал руки Шри Кришны, обнимавшие меня, руки моего Друга и Возлюбленного… Я смотрел на заключенных — воров, убийц, мошенников — и когда я смотрел на них, я видел Васудеву, я находил Нарайяну в этих затемненных душах и неправильно используемых телах.[145] Это ощущение уже никогда не покинет Шри Ауробиндо. Шесть месяцев длилось следствие, где фигурировали двести с лишним свидетелей и четыре тысячи улик; каждый день Шри Ауробиндо запирали в железную клетку, которая помещалась в зале суда, но он уже не видел вокруг себя ни враждебной толпы, ни судей: Когда начался процесс, меня преследовал все тот же внутренний голос. Он говорил мне: «Когда тебя бросили в темницу, не отчаялось ли сердце твое и не взывал ли ты ко мне: 'Где твоя защита? Взгляни теперь на судью, взгляни теперь на прокурора». Я посмотрел на судью — это был Васудева, это был Нарайяна, сидевший в суде. Я посмотрел на прокурора и увидел не прокурора — это был Шри Кришна, который сидел и улыбался. «Боишься ли ты теперь?», — говорил он, «я — во всех людях и руковожу их делами и словами». [146] Поистине Бог не находится вне Своего мира.

Он не «сотворил» мир, а стал этим миром, как говорят Упанишады: «Он стал знанием и неведением, Он стал истиной и ложью… Он стал всем, что бы то ни было» (Таиттирия Упанишада II.6). «Весь этот мир полон существ, которые суть его члены», — говорит.10). Для глаз, которые видят, все есть Единое; в божественном Шветашватара Упанишада (IV переживании все вокруг — это единая глыба Божественного.[147] Мы можем подумать, что это — абсолютно мистическое видение вселенной, которое имеет мало общего с нашей повседневной реальностью; мы наталкиваемся на зло и безобразие на каждом шагу, весь мир подавлен страданиями и полон криков во тьме. Где же тогда Божественное во всем этом? Неужели Божественное — это варварство, всегда готовое открыть свои лагеря пыток; неужели же этот всепроникающий эгоизм, эта мерзость, скрытая или явная — тоже Божественное? Бог незапятнан всеми этими преступлениями. Он, несомненно, совершенен, Он попросту не может быть частью этого — нети, нети[148] — Бог настолько чист, что Он — не от мира сего, для него просто нет места в этой грязи, где мы задыхаемся! Мы должны взглянуть существованию в лицо, если наша цель — прийти к правильному решению, каким бы это решение ни было. А посмотреть в лицо существованию — значит посмотреть в лицо Богу, поскольку их невозможно разделить… Этот мир нашей битвы и труда — жестокий, опасный, разрушительный, пожирающий мир, в котором жизнь полна неопределенности [life exist precariously], а душа и тело человека движутся среди огромных опасностей, мир, в котором с каждым шагом вперед, хотим мы того или нет, что-то ломается и разрушается, в котором каждое дыхание жизни является и дыханием смерти.

Возложить ответственность за все, что кажется нам дурным и ужасным, на плечи полувсемогущего Дьявола, списать ее на счет Природы, создавая тем самым непримиримое противоречие между природой мира и природой Бога, как будто природа не зависима от Бога, или же свалить эту ответственность на человека и на его грехи, как будто ему принадлежал решающий голос в создании этого мира или он мог сотворить хоть что-нибудь против воли Бога — все это удобные, но неуклюжие выдумки… Мы создаем Бога Любви и Милосердия, Бога добра, Бога справедливого, праведного и добродетельного в соответствии с нашими моральными понятиями о справедливости, добродетели и праведности, а все остальное, говорим мы, это не Он или не Его, а было создано некой дьявольской Силой, которой он позволил по какой-то причине проявить свою злую волю, или неким темным Ариманом, действующим в противовес нашему доброму Ормузду, или, наконец, все это было следствием ошибки себялюбивого человека-грешника, который испортил то, что было создано Богом совершенным… Мы должны смело посмотреть реальности в лицо и увидеть, что именно Бог, и никто другой, сотворил этот мир в Своем бытии и что Он создал его таким, каков он есть.

Мы должны видеть, что Природа, пожирающая своих детей, Время, поглощающее жизни живых существ, Смерть всеобщая и неотвратимая и неистовость сил Рудры[149] в человеке и Природе — это тоже высшее Божество в одной из своих космических ипостасей [figures]. Мы должны видеть, что Бог, щедрый творец, творец изобилия, Бог, участливый, сильный и милостивый охранитель, есть также Бог пожиратель и разрушитель. Муки на ложе страдания и зла, где нас пытают — это тоже его прикосновение так же, как и счастье, нежность и наслаждение. И лишь тогда, когда мы увидим все с точки зрения абсолютного единства и почувствуем эту истину в глубинах нашего существа, сможем мы различить и за этой маской покойный и прекрасный лик всеблаженного Божества, а в этом прикосновении, которое испытывает наше несовершенство, почувствовать прикосновение друга и строителя духа в человеке. Диссонансы мира — это диссонансы Бога, и лишь принимая их и проходя сквозь них можем мы достичь более великих созвучий его высшей гармонии, вершин и трепетной безбрежности его трансцендентной Ананды, Ананды космической… Ибо истина — это основание подлинной духовности, а храбрость — ее душа.[150] И тогда заживляется рана, которая, казалось, вечно разделяла мир надвое между Сатаной и Небесами так, как если бы не существовало ничего другого — только Добро и Зло, и снова Добро и Зло, а посередине находились бы мы, подобные избалованному ребенку, которого наставляют на путь истинный.[151] Всякая двойственность — это видение, основанное на Неведении. Ведь везде — лишь одно: неисчислимое Единое[152] — а «диссонансы Бога» служат росту божества внутри нас. Но даже если и так, то по-прежнему сохраняется разрыв между этим, пусть божественным, несовершенством и высшим окончательным Совершенством. Не является ли это космическое Божественное усеченным Божественным? Не следует ли нам попытаться отыскать где-то в другом месте незапятнанное, трансцендентное и совершенное Божественное?

Если между духовной жизнью и жизнью мира существует противоречие, то именно через эту пропасть ему [ищущему в интегральной йоге] предстоит возвести мост, именно это противоречие он должен превратить эдесь в гармонию. Если миром движут плоть и дьявол, то тем более необходимо детям Бессмертия быть здесь — чтобы покорить мир для Бога и для Духа. Если жизнь — это безумие, тогда стольким миллионам душ нужен свет божественного разума; если жизнь — это грезы, то все-таки внутри самих себя они реальны для многих грезящих, которых или нужно привести к более возвышенным грезам, или пробудить; если же жизнь — это обман, то необходимо дать обманутым правду.[153] Но мы все-таки чувствуем неудовлетворенность. Мы можем принять, что Бог находится во всем этом зле, во всех страданиях, мы можем понять, что темный Враг, мучающий нас, есть на самом деле созидатель нашей силы, скрыто формирующий наше сознание, и вполне возможно, что мы — «воители Света» в этом сумрачном мире, подобно риши древности.

Но тогда почему повсюду — прежде всего тьма? Зачем Тот, кого мы считаем вечно чистым и совершенным, стал этим миром, который, кажется, так далек от божественного; для чего Ему нужны были Смерть, Ложь и Страдание? Если это только маска, то для чего она? Если это только иллюзия, то зачем нужна эта жестокая игра? И все же то, что Господь не сотворил этот мир в соответствии с нашими представлениями о совершенстве — это благословение, потому что у нас есть столько всяких идей о том, что является совершенным, а что — нет, о том, каким должен быть Бог и особенно каким он быть не должен, что после того, как мы отбросили бы все, что не соответствует этим представлениям, в нашем мире не осталось бы ничего, кроме или одного большого нуля, который уже никак не потерпел бы нечистоты нашего собственного существования, или одной большой казармы. Добродетель, — говорила Мать, — всегда стремилась что-нибудь подавить в этой жизни; если сложить вместе сразу добродетели всех стран мира, то едва ли от жизни что-либо останется. Ведь пока нам известен только один вид совершенства — тот, который, скорее, стремится исключить что-то, а не охватить все в целом; а совершенство — это полнота. Ведь мы можем уловить лишь одно мгновение Вечности, а это мгновение не содержит всего того, что мы хотели бы видеть и иметь, и вот мы жалуемся, заявляя, что мир этот дурно устроен; когда же мы возвышаемся над мгновением и выходим в Полноту, все меняется, и мы становимся причастными Совершенству в становлении.

Этот мир не закончен, он находится в становлении, это постепенное покорение Божественного Божественным для Божественного на его пути к становлению бесконечно бОльшим [-тем, ], чем нам должно стать [The endless more that we must be].[154] Наш мир находится в процессе эволюции, а эволюция имеет духовное значение:

Неисчислимости земных путей, что рвутся к божеству.

Earth's million roads struggled towards deity.[155] Что мы знаем о великом земном путешествии? Оно кажется нам мучительным, жестоким, нечистым, но мы ведь только рождаемся! Мы уже вышли из Материи — грязные, жалкие, подавленные болью — встали, как бог из могилы, который уже ничего не помнит, не знает, где право, а где лево, бредет ощупью, на все поминутно натыкаясь. Но кто знает, какое иное рождение, какая обновленная память, какая сила, которую мы вновь обретаем, ожидают нас на нашем пути? Этот мир находится в становлении; мы еще не знаем всей истории до конца.

–  –  –

«Ты есть Он» [Ты Он еси] — такова вечная истина: Тат твам аси — ты То еси. Такова Истина, которой учили древние Мистерии и которую забыли более поздние религии. Утеряв главную тайну, они впали в того или иного рода дуализм — источник заблуждения, и тогда мистерии, уже лишенные истинного света, вменили великую и в то же время простую Мистерию. «Я и Отец мой — одно», — говорил Иисус Христос (Иоанн, 10,30), «Я — это Он», — говорят мудрецы Индии: со'хам — ибо такова истина, которую открывают все люди свободного духа — с Востока ли они или с Запада, из прошлого или из настоящего. Это вечный Факт, который все мы должны открыть. И это «я», утверждающее свое тождество с Богом, не является принадлежностью какой-либо привилегированной личности. И действительно, разве можем существовать во всем этом безбрежном неудержимом распускании, расцветании хотя бы одно жалкое обособленное «я», неужели же единение с Богом — удел лишь мудрецов Упанишад, риши Вед или Христа? На самом деле это голоса всех людей, слитые в едином космическом сознании. Мы все — дети Божьи.

Есть два пути к этому Открытию, или две ступени. Первая — это найти душу, психическое существо, которое вечно едино с Божественным, малый свет этого великого Света: «Дух, который находится здесь, в человеке, и Дух, который находится там, в Солнце — взгляни: это Единый Дух и нет никакого другого», — говорят Упанишады (Таиттирия Упанишада X); «кто думает 'я — это одно, а он — другое', тот не знает» (Брихадараньяка Упанишада I.4.10). Шесть или семь тысяч лет тому назад Веды назвали такое открытие Духа в человеке «рождением Сына»: «Видна его красная сверкающая субстанция: великий бог высвобождается из мрака» (Риг Веда V.1.2); сильным мощным языком утверждали риши Вед вечное тождество Сына и Отца и божественную трансмутацию человека: «Освобождай отца твоего, знанием своим охраняй его — отца твоего, который становится твоим сыном и поддерживает тебя» (Риг Веда V.3.9).

В тот момент, когда мы рождаемся, мы видим, что эта душа в нас является такой же и во всех человеческих существах.

Она скрыта, не проявлена не только в существах, но и в предметах:

«Это дитя вод, дитя лесов, дитя предметов неподвижных и предметов, которые движутся. Он присутствует даже в камне» (Риг Веда I.70.20). Все едино, потому что все — это Единое. Разве не говорил Христос: «Это — тело мое, это — кровь моя» о двух самых материальных, самых земных символах — хлебе и вине, — чтобы показать, что и Материя — это тело Единого, кровь Бога?[157] Если бы его не было уже в камне, то как бы Он проник в человека, каким волшебным вмешательством? Мы представляем собою результат эволюции, а не продукт замысловатой последовательности произвольных чудес: Там (в нашей человеческой природе) заключено все прошлое земли… сама природа человеческого существа и предполагает наличие материальной и витальной стадий, которые подготавливают появление разума в человеке, а также наличие определенного животного прошлого, которое формировало первый элемент его сложной человеческой структуры. И давайте не будем говорить, что это так из-за того, что материальная Природа в процессе эволюции сначала создала жизнь человека, его тело и животный разум, и лишь затем душа низошла в эту оболочку, таким образом созданную… так как это предполагает наличие пропасти между душой и телом, между душой и жизнью, между душой и разумом — пропасти, которой не существует; нет тела без души, нет тела, которое само бы не являлось формой души; сама Материя — это субстанция и сила духа — и не могла бы существовать, если бы была чем-нибудь иным, ибо не существует ничего, что не является субстанцией и силой Вечного…[158] Глухое, слепое и грубое (а не только утонченное, ментально сознательное человеческое или животное существование — тоже То. Все это бесконечное становление — это рождение Духа в форму.[159] С открытием дверей психического разворачивается первая стадия космического сознания.

Но растущее психическое, сознание-силу, которое становится все более и более живым, плотным и сильным, уже не устраивает эта ограниченная индивидуальная форма. Чувствуя свое единство с Тем, оно стремится стать таким же безбрежным, как То, таким же всеобщим и вновь обрести присущую ему врожденную Полноту. Быть и быть во всей полноте [to be and to be fully] — это цель Природы, которую она стремится реализовать в нас… а быть во всей полноте — значит быть всем, что существует.[160] Мы ощущаем необходимость в полноте бытия потому, что мы и есть эта Полнота. Идеал, который притягивает нас, цель, которая определяет наше движение, находятся на самом деле не впереди — они не влекут нас к себе, а толкают нас; цель находится позади нас, а также — и впереди нас, и внутри нас. Эволюция — это вечное распускание цветка, который всегда был цветком. Не будь этого семени внутри, ничто бы не тронулось с места, потому что ничто не испытывало бы потребности ни в чем.

Такова Потребность мира. Это наше центральное существо. Это наш брат света, который иногда появляется в те минуты, когда все кажется потерянным, это пронизанная солнечным светом память, которая неустанно тормошит, будоражит нас и не оставит нас в покое до тех пор, пока мы не раскроем, не обретем вновь наше Солнце. Это — наш космический центр так же, как психическое — это наш центр индивидуальный. Но центральное существо пребывает не в какойто конкретной точке, оно — во всех точках сразу; непостижимым образом находится оно в сердце каждой вещи и в то же время охватывает все.

Верховно пребывает оно внутри так же, как и наверху, внизу и везде — это исполинская точка [giant point].[161] Когда мы находим ее, то с нею находим все, ибо все в ней заключено. Взрослая душа вновь находит свой источник. Сын вновь становится Отцом, или, вернее, Отец, который стал Сыном, вновь становится Самим Собой. Раздвигаются и раскалываются, рушатся стены, которые держали в заточении наше сознательное существо; теряется всякое ощущение индивидуальности и личности, ощущение Пространства и Времени, собственной деятельности и, наконец, вообще всякого закона Природы; нет больше эго, личности определенной или определимой — только сознание, только существование, только мир и блаженство; становишься бессмертием, становишься вечностью, становишься бесконечностью. Все, что остается от индивидуальной души, — это гимн мира, свободы и блаженства, вибрирующий где-то в Вечности.[162] Мы считали себя жалкими, отделенными друг от друга — один человек плюс другой среди отдельных предметов. Такое разделение было необходимо нам для того, чтобы вырасти под своей скорлупой — в противном случае мы остались бы недифференцированной [неразличимой] частью вселенской плазмы, членами стаи, не обладающими собственной жизнью. Благодаря этому разделению мы стали сознательными. Но до сих пор мы сознательны не полностью — и мы страдаем, страдаем от своей отделенности — отделенности от других, отделенности от самих себя, отделенности от предметов, от явлений — от всего, потому что мы находимся вне такой точки, где все встречается.

Единственный способ исправить все — это вновь обрести сознание; и это очень просто.

Есть только один источник [origine]. Этот источник есть совершенство Истины, поскольку это — единственное, что по-настоящему существует. Проявляя себя вовне, разбрасывая себя и рассеивая, оно создало то, что мы видим, оно создало множество прекрасных и блистательных, хотя и крохотных умов в поисках того, чего они пока не нашли; но они могут найти это, потому что то, что они ищут — внутри них.

Средство исцеления находится в сердце [centre] болезни.[163] Когда мы достаточно натерпелись после бесчисленных жизней этой длинной эволюции, когда мы доросли до того, чтобы понять и признать, что все приходит к нам извне — из Жизни более великой, чем наша жизнь, из Разума и Материи более обширных, чем наши, — из всеобщих, — тогда приходит время сознательно стать тем, кем мы, не сознавая того, были всегда — всеобщей Личностью: Зачем тебе ограничивать себя? Чувствуй, что ты находишься и в мече, который поражает тебя, и в руках, которые тебя обнимают, в сверкании солнца и в танце земли… во всем, что прошло, во всем, что происходит сейчас и во всем, что прокладывает себе дорогу к становлению. Ибо ты — бесконечен, и вся эта радость доступна тебе.[164]

Познание через отождествление

Возможно, мы думаем, что космическое сознание — это своего рода поэтическая и мистическая сверхфантазия, нечто абсолютно субъективное, не имеющее никакого практического значения. Но для начала нам следует попытаться уточнить, что мы понимаем под словами «объективное» и «субъективное», потому что если мы настаиваем на том, чтобы использовать так называемое «объективное» в качестве единственного критерия истины, то, вероятно, весь этот мир может полностью ускользнуть от нас — и это доказывают наше искусство, живопись и даже наша наука на протяжении последних пятидесяти лет, когда в искусстве и науке от мира остаются лишь жалкие крохи того, что можно считать незыблемым и бесспорным. Конечно, в существовании бифштекса легко убедиться, и, следовательно, бифштекс более объективен, чем радость в последних квартетах Бетховена; но это же обедняет мир, а вовсе не раскрывает его сокровищ. На самом деле это ложное противопоставление. Субъективность — это и более высокая, и в то же время подготовительная стадия объективности. Если бы каждый вкусил космического сознания или просто радости в квартетах Бетховена, то, может быть, объективно у нас во вселенной было бы меньше варварства.

Шри Ауробиндо был не тем человеком, который мог бы удовлетвориться космическими мечтаниями. В подлинности переживания и его практическом соотношении с действительностью можно немедленно убедиться на очень простом факте — на появлении нового способа познания, познания через отождествление: мы познаем некую вещь постольку, поскольку мы сами уже и есть та вещь. Сознание может переместиться в любую точку всеобщей реальности, оно может сфокусироваться на любом существе или событии и познать их там в тот же момент — познать так близко, как биение собственного сердца, ибо все теперь происходит внутри, ничего уже нет вовне, ничто уже не разделено.

Уже Упанишады говорили об этом:

«Когда познано То, познано все» (Шандилья Упанишада, II.2). Первые признаки этого нового сознания вполне ощутимы: Человек начинает ощущать и других как часть самого себя или как различные повторения себя — того же самого «я», видоизмененного Природой в других телах.

Или, по крайней мере, как живущего в более широком всеобщем «я», которое теперь становится его собственной великой реальностью. Фактически все вещи начинают менять свою природу и внешний вид; все восприятие мира таким человеком радикально отличается от восприятия тех, что замкнут в своем личном «я». Он начинает познавать вещи на основе иного опыта — более непосредственного, не зависящего от внешнего ума и чувств. И хотя возможность ошибки не устраняется — этого не может произойти до тех пор, пока ум любого рода остается орудием передачи знания, — просто существует новый, широкий и глубокий способ переживания, видения, познания, соприкосновения с вещами; и границы познания могут быть раздвинуты почти до беспредельности.[165]

Этот новый способ познания в действительности не отличается от нашего. В самом деле:

любое переживание, любое знание какого бы то ни было порядка — от чисто физического уровня до метафизических высот — неявно есть познание через отождествление: мы знаем чтото постольку, поскольку мы сами уже и есть то, что мы познаем. Истинное знание достигается не размышлением, — говорил Шри Ауробиндо. — Оно есть то, чем вы являетесь; оно есть то, чем вы становитесь.[166] Не будь этой скрытой тождественности, этого тотального единства, лежащего в основе всего сущего, мы были бы не способны обладать хоть каким-нибудь знанием о мире и о существах. Рамакришна, кричащий от боли и истекающий кровью при виде ран буйвола, которого хлестали бичом у него на глазах, медиум, который определяет местоположение спрятанного предмета, йогин, излечивающий болезнь ученика, который удален на сотни миль от учителя, или Шри Ауробиндо, не позволяющий циклону проникнуть в его комнату, — это лишь несколько поразительных иллюстраций естественного явления, ибо естественным является не разделение, не различия, а неделимое единство всех вещей. Если бы существа и предметы отличались бы от нас, были бы действительно отделены от нас, если бы мы в сущности своей не были бы этим циклоном или буйволом. спрятанным предметом или больным учеником, то мы не только не смогли бы воздействовать на них, чувствовать их или познавать, но они просто были бы невидимы и не существовали бы для нас. Только подобное может знать и ощущать подобное, только подобное может воздействовать на подобное. Мы можем познать лишь то, чем мы являемся: Разум нельзя научить ничему, что бы уже не было заключено в качестве потенциального знания в разворачивающейся душе творения. Таким образом, и все совершенство, на которое способен внешний человек, — это только реализация вечного совершенства Духа внутри него. Мы познаем Божественное и становимся Божественным потому, что уже являемся им по своей скрытой природе. Всякое обучение — это раскрытие [revealing — откровение], всякое становление — это развертывание.

Обретение себя — это тайна; самопознание и растущее сознание — это средство и процесс.[167] В течение тысячелетий нашей эволюции мы отделились от мира и от других существ. Мы сформировали это, создали из нескольких атомов великого Тела жесткую форму и провозгласили «я-мы» против всех остальных, которые, подобно нам, окостенели под коркой эго. Будучи отделенными, мы уже не могли видеть ничего, что первоначально было нашим «я» в великом Материнском Единстве. Поэтому мы изобрели глаза, руки, органы чувств, ум — чтобы общаться с тем, что мы исключили из нашего великого Тела, а теперь мы думаем, что без этих глаз, пальцев или головы мы неспособны познавать. Но это лишь наша иллюзия, которая возникла в результате отделения. Наше привычное косвенное познавание [connaissance] покрывает и скрывает от нас познавание [reconnaissance] непосредственное, без которого наши глаза, пальцы, голова и даже микроскопы не могли бы воспринимать, понимать или действовать. Наши глаза — это не орган видения, а орган разделения; [168] когда в нас открывается Глаз Истины, то во всех этих линзах и других «костылях» нет уже никакой необходимости. Наше эволюционное путешествие — это медленное отвоевывание того, что мы изгнали, восстановление [prise] Памяти. Наш прогресс измеряется не количеством наших изобретений, которые являются лишь искусственными средствами возвращения того, что мы удалили, но той частью воссоединенного мира, которую мы можем считать самими собой.

И эта радость — Ананда — потому что быть всем, что существует — значит обладать радостью всего, что существует.

Блаженство мириад мириад, которые суть одно.

The bliss of a myriad myriads who are one.[169] «Откуда придет к нему печаль, как будет он обманут — тот, кто повсюду видит Единство?»

(Иша Упанишада 7).

Глава 12. Сверхсознательное

–  –  –

Итак, тройное изменение сознания отмечает наше земное путешествие: открытие психического существа, или имманентного Духа, открытие Нирваны, или трансцендентного Духа, и открытие центрального существа, или космического Духа. Вероятно, истинное значение троицы Отец-Сын-Святой Дух в христианской традиции отвечает этим аспектам сознания.

Однако наша цель состоит не в том, чтобы сравнивать один опыт с другим, а в том, чтобы самим удостовериться в них, выявить их для себя: Философии и религии спорят о приоритете того или иного аспекта Бога, и различные Йогины, Риши и Святые отдают предпочтение той или иной философии или религии. Наша задача — не обсуждать их, но реализовать и стать ими всеми, не следовать какому-то одному аспекту, исключая все остальные, но объявить Бога во всех его аспектах и за их пределами[170] — в этом смысл интегральной йоги. И все же мы можем сомневаться: не существует ли чего-нибудь за пределами этого тройного открытия — потому что, какими бы великими ни казались нам его составные части в момент их переживания, ни одно из них не дает нам того интегрального завершения, к которому мы стремимся, т. е. не дает, если мы считаем, что в этом свершении должны участвовать как земля, так и индивидуум.

Открытие психического существа, например, — великое постижение: мы начинаем осознавать свою божественность; но это открытие ограничено рамками индивидуума, оно не выходит за пределы стен личности, которые держат нас в заточении. Открытие центрального существа — это реализация огромной широты и охвата — мир становится нашим собственным существом — но при этом мы теряем чувство индивидуальности, потому что это уже не месье Дюпон сидит в центре космического сознания, наслаждаясь видом, — месье Дюпона больше нет. Открытие Трансцендентного — величайшая реализация, но здесь мы теряем и индивидуальность, и мир — не остается ничего, кроме Того, что вечно находится вне человеческой игры. Теоретически мы можем говорить, что Отец, Сын и Святой Дух едины, — на словах мы можем говорить все что угодно, — но на практике, когда мы реализуем эти изменения сознания на опыте, они оказываются отрезанными друг от друга широкой пропастью. До тех пор, пока мы не найдем практический путь преодоления этого тройного разрыва между пантеистом, индивидуалистом и монистом, невозможно никакое завершение ни для индивидуума, ни для мира. Недостаточно найти наш индивидуальный центр и пренебречь полнотой мира или обрести полноту мира и потерять индивидуальность, или тем более обрести высший Покой, когда растворяются и мир, и индивидуальность — «Я не хочу быть сахаром, — восклицал великий Рамакришна, — я хочу есть сахар!» В этом хаотичном и измученном мире, где мы должны действовать, встречать явления и факты лицом к лицу, проходить через некое становление, нам прежде всего необходимо быть. Без этого «быть» наше становление рассеется в господствующем в мире хаосе.

Без становления, однако, наше бытие растворится в блаженном Нуле. [171] А в отсутствие нашей индивидуальности какое значение имеют для нас, что нам все эти чудесные реализации, если нас уже нет? Таково противоречие, которое мы должны разрешить — не в философских терминах, а в терминах жизни и силы действия. Представляется, что такого объединяющего пути до сих пор либо не существовало, либо же он был неизвестен. Поэтому все религии и духовные учения поместили трансцендентного Отца на вершину иерархии, вне всего этого злосчастного хаоса, и побуждают нас искать полноту, к которой мы стремимся, вне этого мира. Однако интуиция говорит нам, что если мы, существа, наделенные телом, стремимся к полноте, то она должна быть достижима. Полнота должна быть достижима в теле; в противном случае мы не стремились бы к ней. Того, что мы называем фантазией, не существует — это реальные события, время которых еще не пришло, истины, ожидающие своего часа. Жюль Верн является тому своего рода подтверждением. Нет ли еще чего-нибудь, что нужно открыть, четвертого измерения сознания, которое изменит все?

В железной клетке посреди зала суда Шри Ауробиндо достиг конца пути. Одно за другим постиг он Имманентное, Трансцендентное и Всеобщее Космическое — [l'Universel] — ведь в клетке не оставалось ничего, кроме тела: в сознании своем он мог быть повсюду по своей воле.

Но при всем этом вспоминал ли он о молодом человеке по имени Ауробиндо, в котором, начиная еще с Кембриджа, а затем и в течение всех последующих лет происходила непрерывная аккумуляция сознания, который постиг это Бесконечное Сознание? В то же время он видел, что тело его остается таким же, как и тела миллионов других: подчиняется тем же законам Природы, испытывает голод и жажду, временами болеет, как и все другие тела, и медленно, но верно, приближается к своему разложению. Сознание — беспредельно, сияюще, бессмертно, но внизу все остается по-прежнему. И поскольку он видел вещи такими, какие они есть, поскольку его не могли уже ввести в заблуждение все те маски, которые навязываются законами морали и приличия, то он также, наверное, видел в подсознательном, под бесконечным Сознанием прежний животный оскал, под сияющим ореолом все ту же нетронутую грязь и запущение физического — внизу все идет, как обычно, ничего не меняется. Наверное, он также видел по другую сторону клетки все свои другие «я», которые продолжали судить и ненавидеть — продолжали страдать. Кто спасен? Ничто не спасено, пока не спасено все! И что сделало то бесконечное Сознание для всех этих людей? Оно видит, оно знает, но что оно может сделать?

Разве он не покинул Бароду для того, чтобы действовать, делать что-то конкретное? Он видел все в своем беспредельном сознании, переживал безграничную радость наверху, ощущал, как чистая [nude] радость смеется на вершинах Абсолюта,[172] но что могла сделать эта радость, если внизу все было совсем не так, как наверху? Внизу все идет по-прежнему — страдания, смерть. Он даже не слушал судей и не отвечал на вопросы, от чего зависела его жизнь; он слышал лишь Голос, который повторял: Я веду тебя — не бойся. Займись своей Работой, ради которой Я привел тебя в тюрьму. И Шри Ауробиндо по-прежнему сидел в своей клетке, закрыв глаза, глядя внутрь. Нет ли наверху такой полноты, которая могла бы быть полнотой и внизу?

Неужели путь завершится этим золотым бессилием?[173] Каков смысл всего этого путешествия?

В силу каких-то непонятных причин душа нисходит в эту Материю или, вернее, становится этой Материей. В течение многих веков она развивается, растет и обретает индивидуальность посредством своих чувств, своего разума, своего опыта. Все в большей и большей степени припоминает она свою утраченную или скрытую под поверхностью божественность, свое сознание, погруженное в собственную силу. В конце концов она узнает себя и возвращается к своему Источнику — или трансцендентному и нирваническому, или же космическому — в зависимости от того, каковы ее удел и предрасположенность. Таким образом, вся эта история — это всего лишь длительный и трудный переход от Божественному к Божественному через темное чистилище Материи? Но для чего это чистилище, зачем эта Материя? Для чего мы когда-то погрузились в нее, неужели же лишь для того, чтобы снова выйти из нее? Иные говорят, что космическое или нирваническое блаженство в конечном итоге стоит всех трудностей на пути к нему. Может быть, но в то же время Земля страдает. Мы можем пребывать в сиянии высшего блаженства, но здесь, внизу, разрастаются и процветают мучения, болезни и смерть, а наше космическое сознание и тем более Нирвана ни на йоту не меняют хода земной эволюции. Иные скажут, что каждый должен делать то же самое, пробуждаться и выходить из состояния заблуждения — хорошо, но для чего тогда была нужна эта Земля, если ей нужно просто пробуждаться и выходить из состояния заблуждения Земли? [174] Мы говорим о «грехопадении», об Адаме и Еве, о каком-то нелепом первородном грехе, который разрушил то, что Бог создал совершенным вначале. Но ведь все есть Бог! Змей-искуситель, если он существовал — это был Бог; Сатана, его Великолепие и его Дела — это тоже Бог. Нет ничего кроме Него! Тогда неужели Он был настолько глуп, чтобы пасть не ведая того, настолько беспомощен, чтобы страдать не желая того, или столь жесток, чтобы играть в заблуждение только ради забавы — чтобы насладиться тем, как он выйдет из него? И тогда неужели же Земля — это только ошибка? Ведь если эта Земля не обладает смыслом для Земли, если страдания мира не несут в себе смысла для мира, если это только наше временное местонахождение, где мы должны очиститься и искупить какую-то нелепую ошибку, то тогда никто и ничто — ни высшее блаженство, ни экстаз в конце пути — никогда не смогут оправдать этот бесполезный промежуточный эпизод. Богу не нужно было входить в Материю только для того, чтобы выйти из нее; Богу не нужны были ни Смерть, ни Страдание, ни Невежество, если это Страдание, эта Смерть и это Невежество не несут в себе свой собственный смысл, если эта земля и это тело — не просто орудия очищения или средства чтобы уйти, но в конечном итоге — это место некой Тайны, которая все преобразует.

Не стремлюсь я к твоему вечному Дню, Как и не остерегался Ночи твоей вечной… Быть рабом твоим на земле, царь, — это больше, Чем все великолепие свобод на небесах… Для меня твои небеса слишком далеки от страдающих людей.

Несовершенна радость, не разделенная всеми.

–  –  –

Теперь, далее, если мы пристальнее взглянем на эту загадку, на центр, вокруг которого разворачивается вся мистерия, — на душу — то будем вынуждены признать, что ее, душу, не нужно «спасать», как принято говорить. Она вечно свободна, чиста, пребывая навеки спасенной в своем сиянии. Когда мы входим в душу с широко раскрытыми глазами, мы видим, что она — божественна, полна необыкновенного света и не затронута всей той грязью, которая набросана поверх нее. Но зато нужно спасать землю, потому что она находится под гнетом; нужно спасать жизнь, потому что она умирает. Где то семя, которое принесет Освобождение? Где та Сила, которая спасет? В чем состоит подлинное спасение мира? Последователи духовных учений правы, желая, чтобы мы вкусили высшей летучести души, но правы и материалисты, которые взбивают Материю, стремясь вырвать из этой уплотненности чудеса. Но ни те, ни другие не обладают Тайной. Чудеса первых не имеют тела, а у чудес вторых нет души.

Тело, да, именно тело, которое поначалу казалось лишь темным и косным орудием освобождения Духа, является, как это ни парадоксально, местом непознанной полноты и цельности Духа: То, что кажется Орудиями [Instrumentals], является ключом к Тайне [a secret], без которого даже сами Основы [Fundamentals] не смогли бы раскрыть всей своей мистерии [mystery].[176] «Займись своей Работой», — сказал Голос. Работа эта состояла не в том, чтобы наслаждаться космическим блаженством, а в том, чтобы найти здесь, в этом теле и вообще для земли, новый путь, который объединит в единой форме сознания свободу Трансцендентного, живую беспредельность космического и радость индивидуальной души на совершенной земле и в более истинной жизни. Ибо подлинное изменение сознания, — говорит Мать, — это то, что изменит физические условия мира и создаст из него новое творение.

Условия открытия

Если мы хотим «изменить физические условия мира», т. е. так называемые «законы природы», которым подчинена наша жизнь и весь мир, и если мы хотим провести это изменение в жизнь с помощью силы сознания, то нам нужно соблюсти два условия. Во-первых, мы должны работать в нашем индивидуальном теле, не стремясь никуда из него уйти, потому что это тело является как раз тем местом, где сознание стыкуется с Материей; и, во-вторых, мы должны приложить усилия для того, чтобы открыть тот принцип сознания, который будет способен трансформировать Материю силой своей энергии. До сих пор ни одна из форм, ни один из планов сознания, известных человечеству, не обладали силой, способной выполнить это изменение — ни ментальное сознание, ни витальное, ни сознание физическое. И это очевидно.

В самом деле, некоторым индивидуумам с помощью тренировки и дисциплины удавалось наперекор законам природы преодолевать силу тяжести, холод, голод, болезни и т. д. Но, вопервых, это индивидуальные изменения, которые невозможно передать другим, а, во-вторых, они на самом деле не изменяют Материю: законы, управляющие телом, остаются по сути своей теми же самыми; некоторые особые эффекты, кажущиеся сверхъестественными по своему внешнему проявлению, лишь накладываются на природу в течение более или менее продолжительного времени. Мы можем здесь привести пример одного йогина-революционера, сотрудника Шри Ауробиндо, которого однажды укусила бешеная собака. Используя силу своего сознания, он немедленно создал препятствие действию вируса и продолжал жить не думая об этом (заметим в скобках, что если бы этот йогин находился в совершенном состоянии сознания, то его не смогла бы укусить никакая собака). Но однажды, во время особо бурного политического митинга, он вышел из себя и с гневом обрушился на одного из выступавших.

Через несколько часов он скончался в страшных муках бешенства [водобоязни]. Сила его заключалась только в контроле с помощью сознания. Как только сознание его споткнулось, все пошло по-прежнему, потому что законы тела не были изменены, их заставили лишь на время замолчать. Поэтому то изменение, которое имеют в виду Шри Ауробиндо и Мать, предполагает не достижение более или менее длительных «сверхъестественных» сил и умение сдерживать с их помощью воздействие природных условий и естественных сил, но изменение самой природы человека и условий его физического существования; т. е. не контроль, а настоящая трансформация. Кроме того, если мы хотим, чтобы эта реализация охватила всю землю. то этот новый принцип существования, который Шри Ауробиндо называет супраментальным, должен быть утвержден во всех нас полностью и окончательно — сначала в нескольких индивидуумах, а затем путем распространения, радиации во всех, кто готов принять его. Все это вполне подобно тому, как стали естественными и окончательно утвердились на земле принцип разума и принцип жизни. Иными словами, принцип этот предполагает создание на земле божественного сверхчеловечества, которое уже не будет подчиняться законам невежества, страдания и разложения.

Предприятие это может показаться нам грандиозным и несбыточным, но только потому, что видение наше ограничено рамками нескольких десятилетий. На самом деле это находилось бы в полном соответствии с эволюционным процессом. Если мы признаем, что вся земная эволюция — это эволюция Духа в формах, а все человеческие перерождения — это рост души и Духа в человеке, то у нас наверняка возникнут сомнения: всегда ли Дух будет удовлетворен ограниченностью человека; более того, возникает такой вопрос: какой смысл Ему, этому Духу, возвращаться в конце путешествия к Своим сверхземным Великолепию и Радости, которые у Него не было никакой необходимости покидать — ведь, в конце концов, Свет существует там вечно, он уже там и всегда там, неизменный. Такое достижение вряд ли будет победой для Бога!

Материя — вот где должны быть возведены небеса. Может быть, Он хочет испытать те же Великолепие и Радость в условиях, которые кажутся противоположными Его условиям, — в жизни, осаждаемой смертью, невежеством и тьмой, в многоликом разнообразии мира, а не пустом и чистом единстве? В таком случае и жизнь, и Материя обрели бы смысл — это было бы уже не чистилище, не бессодержательный переход в потустороннее, а лаборатория, в которой шаг за шагом, создав сначала материю, растения и животных, а затем создавая все более и более сознательные человеческие существа, Дух творит сверхчеловека, бога: Душа не завершила всего, что ей предназначено, развившись до уровня человека; она должна еще развить в этой человеческой природе его высшие возможности. Понятно, что душа, обитающая в каннибале, в нетронутом примитиве, в апаше [хулигане, бандите] Парижа или в американском гангстере, еще не исчерпала необходимости рождения в человеческом облике, не проявила все свои возможности, всего, что есть в человеческой природе и не выработала полностью ощущения Сат-Чит-Ананды во всемирном [universal] Человеке; то же самое можно сказать о душе, обитающей в энергичном европейце, занятым современным производством с его динамикой и охваченным витальными наслаждениями, или в азиатском крестьянине, огрубевшем в невежестве и рутине домашней и хозяйственной жизни. У нас даже есть основания усомниться, венчают ли вершину духа в человеке Платон или Шанкара, то есть являются ли они завершением его расцвета. Наша склонность считать их пределом развития объясняется тем, что они и им подобные кажутся нам высочайшей точкой, которой может достичь разум человека, но, может быть, это лишь заблуждение, источник которого — наши нынешние способности… У души было предчеловеческое прошлое, она имеет сверхчеловеческое будущее.[177] Шри Ауробиндо — не теоретик, а практик эволюции. Все, что они говорил или писал об эволюции, пришло к нему как реальный опыт. Мы пустились во все эти рассуждения лишь для того, чтобы пролить свет на его поиски и продвижения, происходившие в алипорской тюрьме.

Он оказался лицом к лицу с фактом, что космическая блаженная беспредельность — это не то место, где может быть проделана какая-нибудь работа, что нужно покорно вернуться вниз, в тело, и искать там. Но мы можем поставить такой вопрос: если «трансформация» должна свершаться силой сознания, а не посредством каких-то внешних механизмов, то какое же сознание может быть выше космического? Разве не является оно вершиной лестницы и, следовательно, высшим пределом силы? Этот вопрос очень важен, если мы хотим понять, что собой представляет практический процесс открытия, и в конце концов проделать его. В качестве ответа приведем два соображения. Во-первых, недостаточно достичь высших сил; должен быть некто, кто воплощает их, — в противном случае мы уподобляемся охотнику, который находит необыкновенные сокровища с помощью своего бинокля. Где этот «некто» в космическом сознании? Там никого нет… Еще лучше это можно пояснить с помощью более современной аналогии: мы можем посылать ракеты на Солнце, достигая таким образом «вершины мира», но не «вершины» человека, потому что этот процесс его никак не касается: просто ракета улетает, выходит из земной атмосферы, вот и все. Точно так же йогин, концентрируясь на одной точке своего существа, собирает всю свою энергию в единое целое, пробивает свою внешнюю оболочку и покидает ее, как ракета, выходя в другое космическое или нирваническое измерение.

Он вознесся сгорая, как огненный столп.

He mounted burning like a cone of fire.[178] Но кто реализовал космическое сознание? Не йогин — йогин продолжает пить, есть, спать, иногда болеть и умирать, как и все люди-животные. Это не он, а крошечная точка его существа имеет переживание космического сознания — та самая точка, на которой он так усердно концентрировался для того, чтобы выйти из своей оболочки. Все остальное его существо, человеческая и земная природа, которой он пренебрег, которую он подавлял или умерщвлял, чтобы сконцентрироваться на этой единой точке ухода, не входит в космическое сознание, не участвует в нем — разве только посредством косвенного взаимодействия. Поэтому Шри Ауробиндо устанавливал следующий первый и очень важный принцип: недостаточно линейной реализации в одной точке, ибо необходима глобальная реализация во всех точках, реализация, охватывающая все существо индивидуума. Если вы хотите изменить свою природу и свое существо и участвовать в создании нового мира, — говорит Мать, — то такого вот стремления, такого однонаправленного и линейного усилия уже недостаточно; вы должны охватить все и вместить все в своем сознании. Отсюда — интегральная йога, или «полная йога», — пурна-йога. Мы пытались избавиться от индивидуальности для того, чтобы выпорхнуть в духовные и космические просторы, освободившись, наконец, от этого ужасного бремени, но без нее мы ничего не сможем сделать для земли, мы не сможем привнести вниз сокровища с в ы ш е : Есть нечто большее, чем простое саморазрушение иллюзорной оболочки индивидуальности в Бесконечном. [179] И Шри Ауробиндо приходит у выводу, очень для нас важному: Подавление индивидуального вполне может стать подавлением бога в человеке.[180]

Второе соображение заслуживает еще большего внимания. Вернемся к аналогии с ракетой:

она может преодолеть земную атмосферу в любой точке; причем она может достичь цели — например, Солнца — независимо от того, запустят ли ее с экватора, или, скажем, из Нью-Йорка.

Нет никакой необходимости взбираться на Эверест для того, чтобы установить там стартовую площадку! Точно так же йогин может добиться реализации космического сознания в любой части или на любом плане своего существа — в уме, в сердце или даже в теле — ибо космический Дух — везде, в любой точке вселенной. Переживание может начаться где угодно, на любом уровне — посредством концентрации на камне или воробье, на идее или на молитве, на каком-то ощущении или на том, что люди презрительно называют идолом. Космическое сознание — это не высшая точка человеческого сознания; чтобы достичь его, мы не поднимаемся над индивидуальным, а выходим из него. Вряд ли нужно совершать восхождение в сознании или стать Плотином для того, чтобы достичь вселенского Духа. Наоборот: чем ниже ментальное развитие человека, тем доступнее для него такое переживание; у пастуха под звездным небом или у рыбака из Галилеи есть для этого больше шансов, чем у всех философов мира вместе взятых. Но тогда какой же смысл в развитии человеческого сознания, если народный мистицизм оказывается более эффективным? Нам приходится признать, что или мы находимся на ложном пути, или же эти мистические уходы не исчерпывают собою всего смысла эволюции. Если же мы допустим, что эволюционный путь, которым нужно следовать, — это путь гигантов, которые являли собою вершины развития земного сознания — Леонардо да Винчи, Бетховена, Александра Великого, Данте, — то мы тут же должны будем признать, что ни один из этих великих людей не был способен преобразовать жизнь. Таким образом, вершины развития ума или сердца, как и вершины космического сознания, не дают нам ключа к разгадке и силе, которая сможет изменить мир: необходим иной принцип сознания. Но этот новый принцип сознания должен быть неразрывно связан со всеми остальными принципами, потому что если эта связь разрывается или теряется индивидуальное, то мы снова впадаем в космическую или мистическую дисперсию, теряя нашу связь с землей. Осознание Единства и Трансцендентного — это, несомненно, необходимая основа любой реализации (создавать чтолибо без этого — это все равно, что строить дом без фундамента), но основа эта должна быть достижима с сохранением эволюционной непрерывности — это должна быть эволюция, а не революция. Короче говоря, нам нужно выйти не выходя. Нам нужна не ракета, которая устремляется к Солнцу и разбивается там, а ракета, которая сможет загарпунить Солнце высшего сознания и привнести его во все точки земного сознания: Конечное знание — это то, которое постигает и принимает Бога во вселенной так же, как и за пределами вселенной, а интегральная йога — это та, которая, обретя Трансцендентное, может вернуться во вселенную, не теряя обретенного и сохраняя способность свободно нисходить и восходить по великой лестнице существования. [181] Это двойное движение восхождения и нисхождения представляет собою главный принцип, лежащий в основе супраментального открытия. Но на пути к нему Шри Ауробиндо предстояло коснуться некой, еще неизвестной пружины, что привело затем к коренным изменениям.

Восхождение сознания

Недостаточно описать открытие Шри Ауробиндо, мы должны также узнать, каким образом мы можем сделать его доступным для себя.

Но вряд ли можно начертить диаграмму и сказать:

«Вот — путь», потому что духовное развитие всегда приспосабливается к природе каждого индивидуума, — и это правильно, ведь мы изучаем себя, а не иностранный язык; а двух одинаковых натур не бывает: Идеал, который я ставлю перед нашей йогой, не налагает никаких пут ни на духовную жизнь, ни на устремления. Духовную жизнь невозможно сформулировать в виде каких-то жестких определений или связать фиксированными ментальными правилами;

она представляет собою широкое поле эволюции, беспредельное царство, которое потенциально шире, чем все царства, находящиеся ниже, царство с сотней областей, с тысячью типов, стадий, форм, путей, разнообразных идеалов, степеней духовного прогресса.[182] Поэтому мы можем предложить лишь несколько указаний в надежде на то, что каждый сам сделает свое собственное особое открытие, которое осветит его путь. Всегда нужно помнить, что подлинный механизм йоги состоит в том, чтобы поймать нить своего сознания, — «сияющую нить», о которой говорили риши (Риг Веда. X.53), — держаться за нее и идти так до самого конца.

Поскольку ни космическое сознание, ни Нирвана не дают нам того эволюционного ключа, который мы ищем, давайте возобновим наши поиски вместе с Шри Ауробиндо там, где они были оставлены, — т. е. в Бароде, — перед тем, как он обрел два великих переживания. Первый шаг — это восхождение к Сверхсознательному. Как мы уже говорили, когда в уме ищущего устанавливается безмолвие, когда он успокаивает свое витальное и освобождается из погружения в физическое, сознание выпутывается из бесчисленных видов деятельности, в которых оно незаметно перемешивалось и дробилось, и обретает независимое существование.

Оно становится подобным независимому существу внутри нас, некой компактной Силе, интенсивность которой постоянно растет. И по мере своего роста его все меньше и меньше удовлетворяет ограниченное существование в теле. Мы обнаруживаем, что оно излучает себя вовне — сначала во время сна, затем в наших медитациях, а потом и тогда, когда глаза наши широко открыты. Но это движение вовне не является, так сказать, исключительно «горизонтальным» — в направлении всеобщего Разума, всеобщего Витального и всеобщего Физического; сознание стремится также и ввысь. Это стремление ввысь — не обязательно результат сознательной дисциплины, оно может быть естественной, спонтанной потребностью (никогда не следует забывать, что наши усилия в этой жизни — это продолжение множества усилий во многих прошлых жизнях — отсюда неравномерное развитие различных индивидуумов и невозможность установления фиксированных правил). Мы можем непроизвольно чувствовать над головой нечто, привлекающее наше внимание, подобное простору или свету, подобное некому намагниченному полюсу, который является источником всех наших действий и мыслей, некую зону концентрации над макушкой головы. Ищущий успокаивает свой разум не для того, чтобы стать бесчувственным, как чурбан. Безмолвие его не мертво, оно живо. Он настраивается на прием свыше, ибо там он чувствует жизнь. Безмолвие — это не конец, а средство, точно так же, как изучение нотной грамоты — это средство овладения музыкой, причем музыкой самой разной. День за днем по мере того, как его сознание становится все более конкретным, он получает сотни маленьких, почти незаметных опытов [переживаний], которые проистекают из этого Безмолвия наверху. Он не будет ни о чем думать — и вдруг мысль пересечет его ум, даже не мысль, а легкий щелчок, и он точно знает, что ему нужно делать и как это должно быть сделано — вплоть до малейших деталей, как будто составные части головоломки в мгновение ока встали на свои места — и все это с абсолютной определенностью (внизу всегда все неопределенно, любая проблема всегда имеет, по меньшей мере, два решения). Или он может ощутить легкий импульс, приказывающий: «Пойди, навести того-то и того-то», он идет, и оказывается, что тому человеку «случайно» нужна его помощь; или он может слышать внутри себя: «Не делай этого», но настаивает на своем и с ним происходит несчастный случай; или без всякой причины ноги несут его к какому-то месту, где он находит как раз те обстоятельства, которые ему помогут; или, если ему необходимо решить какую-то проблему, он остается неподвижным, безмолвным, обращенным ввысь — и приходит ответ, ясный и неопровержимый.

Когда ищущий говорит или пишет, то над своей головой он может очень четко чувствовать некое пространство, откуда он вытягивает свои мысли, как сияющую нить из кокона — он не движется, а просто остается под потолком и расшифровывает его. Ничто не движется в его голове. Но если он хоть немного позволяет вмешаться своему уму, то все пропадает или, вернее, искажается, потому что ум пытается подделать указания свыше (он подобен обезьяне — так сильна его привычка к передразниванию и подражанию) и ошибочно принимает слабые свои вспышки за озарения. И чем больше ищущий научается слушать, внимая этим указаниям свыше и доверять им (они не настойчивы и не шумны и не носят приказного характера — наоборот, они едва различимы, как дыхание, не успеваешь даже подумать о них — их можно только ощутить, так они быстры), тем более частыми, точными и неотразимыми они становятся. Постепенно он приходит к пониманию, что все его действия, даже самые незначительные, могут определяться исключительно этим безмолвным источником наверху, что оттуда приходят все его мысли, лучащиеся и не вызывающие сомнений, и что внутри него рождается некое спонтанное знание.

Вся жизнь его становится чередой маленьких чудес. Если бы человечество хоть мельком увидело, какие безбрежные радости, какие совершенные силы, какие светящиеся сферы спонтанного знания, какая беспредельная тишина нашего существа ожидают нас на просторах, которые еще не покорила наша животная эволюция, то они бросили бы все и не успокоились до тех пор, пока не овладели бы этими сокровищами. Но узок путь, трудно поддаются двери, а страх, недоверие и скептицизм, стражи Природы, не позволяют нам уйти, покинуть ее привычные пастбища.[183] Когда пространство наверху становится конкретным и живым, подобным некой световой протяженности над головой, ищущий чувствует необходимость войти с ним в более тесное общение, вырваться на волю, ибо он начинает ощущать с болезненной остротой, насколько ограничены и ложны разум и жизнь внизу — что-то вроде карикатуры. Он чувствует, что натыкается на все вокруг, что везде — дисгармония, что нигде он не дома. Все ложно — слова, идеи, ощущения — и все раздражает. Это не то, всегда не то — всегда около, приблизительное, всегда ниже отметки. Иногда во сне — это предвосхищающий знак — нас может охватить великий яркий свет — настолько ослепительный, что мы невольно закрываем глаза — солнце кажется темным в сравнении с ним, — говорила Мать. Нам нужно просто позволить расти этой Силе внутри нас, этой Сознанию-Силе, которая ощупью пробивает себе дорогу ввысь, мы должны зажечь ее нашей потребностью в чем-то ином — потребностью в более истинной жизни, в более истинном знании, в более истинных отношениях с миром и его существами — н а ш величайший прогресс — это углубляющаяся потребность. [Our greatest progress [is] a deepened need.] [184] Мы должны отбросить все ментальные построения, которые ежесекундно пытаются украсть сияющую нить, мы должны постоянно находиться в состоянии открытости и быть выше идей. Потому что нам нужны не идеи, а пространство. Мы должны не только порвать силки ума и чувств, но избежать и других силков — не поддаться соблазну стать мыслителем, теологом и основателем церкви, не попасть в тенета Мира и в рабство Идеи. Все это находится внутри нас, ожидая того, чтобы заключить Дух в форму; но должны всегда идти за пределы, всегда отрекаться от меньшего для большего, от конечного ради Бесконечного; мы должны быть подготовлены к тому, чтобы следовать от озарения к озарению, от переживания к переживанию, от одного состояния души к другому… Мы не должны также привязываться даже к тем истинам, которые мы считаем самыми надежными, ибо они есть ни что иное, как формы и проявления Невыразимого, которое отказывается ограничить себя какой-либо формой или проявлением; мы всегда должны оставаться открытыми для высшего Слова свыше, которое не ограничивает себя своим собственным смыслом, открытыми свету Мысли, которая несет в себе свои противоположности.[185] И тогда однажды, силой нашего горячего желания — как под высоким давлением сжатого газа, — двери, в конце концов, открываются: Сознание поднимается, — говорит Мать, — ломает эту жесткую оболочку там, у макушки головы, и вы выходите в свет.

Наверху была раскаленная белая тишина.

Above was an ardent white tranquility.[186] Это переживание является отправной точкой йоги Шри Ауробиндо. Это выход в Сверхсознательное, переход из прошлого, которое связывает нас по рукам и ногам, к будущему, которое видит. Вместо того чтобы быть внизу, вечно чем-то отягощенными, мы находимся наверху и дышим полной грудью: Сознание уже не находится в теле и не ограничено им; оно ощущает себя не только наверху, но и протяженным в пространстве; тело находится ниже его *) более высокого расположения и окутано его [187] расширенным сознанием… оно становится лишь деталью в обширности существа, его инструментальной частью… в окончательной реализации установления сознания наверху ему уже по-настоящему нет возвращения вниз за исключением той его части, которая может нисходить для того, чтобы работать в теле или на низших планах, в то время как существо, постоянно находящееся наверху, осуществляет контроль над всем, что переживается и делается.[188]

Экстаз?

Когда мы осуществили такое вознесение, нам нужно систематически продолжать работу.

Ибо первое побуждение сознания — это стремительно воспарить ввысь, как будто его засасывает вверх, что дает ощущение бесконечного восхождения, подобное ракетному взлету, которое достигает высшей точки в своего рода светящейся нирване. Блаженство, которым сопровождается этот окончательный расцвет (который нам кажется окончательным), или это растворение, настолько неотразимо, что сама идея возвращения вниз к промежуточным уровням и еще каких-то там поисков кажется поистине нелепой — это было бы подобно падению. Наше единственное желание — это оставаться как можно более неподвижными, чтобы не нарушить этого восхитительного Покоя. По сути дела, мы даже не замечаем никаких промежуточных уровней между выходом у макушки головы и слиянием с этим белым покоем, царящим вверху.

Ослепленный, немного похожий на новорожденного ребенка, который впервые открывает глаза, ищущий неспособен ничего распознать, все сливается в белизне или голубой белизне, и он теряет почву под ногами, т. е. впадает в транс, в «экстаз», как говорят на Западе, или в самадхи, как говорят в Индии. Когда он возвращается оттуда, то обнаруживает, что абсолютно ничего не изменилось. В своей спешке достичь… [ищущий] полагает, что между думающим разумом и Высочайшим нет ничего, и, закрывая глаза в самадхи, пытается прорваться сквозь все то, что в действительности находится на промежуточных планах, даже не видя при этом великих и сияющих царств Духа. Возможно, он достигает своей цели, но лишь для того, чтобы уснуть в Бесконечном.[189] Естественно, ищущий, в свою очередь, скажет, что это чудесное, неописуемое, высшее состояние. И он будет прав, но, как заметила Мать, вы можете говорить об этом что угодно, потому что вы попросту ничего не помните… Когда вы выходите из своего сознательного существования и входите в ту часть себя, которая полностью несознательна, или, вернее, в зону, с которой у вас нет сознательной связи, вы входите в самадхи… Вы находитесь в безличном состоянии, т. е. в состоянии, в котором вы несознательны; поэтому, естественно, вы ничего не помните, потому что вы ничего не осознали. Шри Ауробиндо часто говорил, что экстаз — это просто высшая форма бессознания. Может оказаться, что то, что мы называем Трансцендентным, Абсолютным или Высшим, — это не то, что часто описывают как экстатическое растворение [личности, индивидуального], но просто предел, который является таковым для нашего теперешнего сознания. Ведь утверждение «Здесь кончается мир, а там начинается Трансцендентное» совершенно абсурдно — будто между ними есть какая-то перегородка или разрыв. Для пигмея Трансцендентное может начинаться с элементарного утверждения разума, что сумма букв к+о+т дает в результате слово «кот», а на уровне не выше интеллекта весь мир, наверное, исчезает для него. Т. е. если в действительности разрыв существует, то только в нашем сознании. Может быть, эволюционировать — это значит как раз исследовать новые богатые пласты сознания внутри неисчерпаемого Трансцендентного, которое на самом деле находится не «в вышине» или еще где-то вне этого мира, а здесь, повсюду, исследовать все это, постепенно раскрывая себя собственному взору. Ведь если доисторическое Трансцендентное находилось когда-то над протоплазмой, затем над амфибией, над шимпанзе и над человеком, то это не значит, что оно оставило мир протоплазмы для того, чтобы отступить выше, постоянно стремясь отсоединить себя от жизни — это мы оставили за собой примитивное бессознательное и продвинулись вперед в вездесущем Трансцендентном.[190] Следовательно, вместо того чтобы терять сознание в высшей точке сознания (или в той точке, которая ищущему кажется высшей) и считать экстаз признаком прогресса, он должен понять, что это признак несознания, и стремиться найти жизнь, скрытую таким вот ослеплением: Старайтесь развить свою внутреннюю индивидуальность, — говорила Мать, — и вы сможете войти в те же самые сферы полностью сознательными, насладиться общением с высшими сферами не теряя сознания, а не возвращаться оттуда с пустыми руками, не обретя никакого опыта. [191] А Шри Ауробиндо настаивал: Эта реализация должна прийти и закрепиться именно в бодрствующем состоянии, чтобы стать реальностью жизни… Переживание и транс полезны при открытии существа и при его подготовке, но понастоящему овладевают реализацией лишь тогда, когда она постоянно присутствует в бодрствующем состоянии.[192] Цель, которую мы преследуем, — это состояние интегрального господства, а не духовное исключение себя из игры, и господство это возможно лишь при условии непрерывности сознания. Когда мы входим в экстаз, мы теряем «кого-то» — того, кто мог бы создать мост между силами наверху и бессилием внизу.

После того, как в алипорской тюрьме Шри Ауробиндо прорвал оболочку у макушки головы, он приступил к методическому исследованию планов сознания, которые находятся выше обычного разума — точно так же, как он исследовал, будучи в Бароде, планы сознания, находящиеся внизу. Шри Ауробиндо возобновил это исследование в том месте, где он прекратил восхождение по великой лестнице сознания, которая простирается — непрерывно, без экстатических разрывов — от Материи до той непознанной точки, которая станет местом его Ибо высочайшая истина, интегральное самопознание достигается не открытия.

самоослепляющим прыжком в Абсолютное, но терпеливым переходом за пределы разума.[193]

Существа и силы

Все мы постоянно и не сознавая того, получаем побудительные импульсы из этих высших, сверхсознательных сфер, подвергаемся их влиянию. Это влияние и импульсы проявляются в нас в виде идей, идеалов, стремлений или произведений искусства; они скрыто формируют нашу жизнь и наше будущее. Подобным же образом постоянно и не сознавая того, мы получаем витальные вибрации и вибрации тонкого физического, которые ежеминутно определяют нашу эмоциональную жизнь и отношения с миром. То, что мы заключены в индивидуальном теле, — это лишь зрительная иллюзия; на самом деле, все мы насквозь пористы и купаемся во всеобщих силах, как анемон в море: Человек впадает в интеллектуальный (бессмысленный)[194] лепет о смысле и значении следствий, проявляющихся на поверхности, и приписывает их все своему «благородному я», игнорируя тот факт, что его «благородное я» лежит далеко за пределами его видения, за покровами тускло искрящегося интеллекта и дымного тумана его витальных ощущений, эмоций, побуждений, чувств и впечатлений. [195] Наша единственная свобода заключается в том, чтобы поднять себя к высшим планам с помощью индивидуальной эволюции. Наша единственная задача — это транслировать и материально воплощать истины того плана, к которому мы принадлежим. Если мы хотим лучше понять механизм универсума, то особого внимания заслуживают два важных момента, общих для всех планов сознания от наивысшего до самых низших. Во-первых, эти планы зависят от нас или от того, что мы о них думаем, не более, чем море зависит от анемона; они существуют независимо от человека.

Современная психология, согласно которой все уровни бытия перемешаны в так называемом «коллективном бессознательном», подобном огромной шляпе фокусника, откуда вы можете в любом порядке вытаскивать архетипы и неврозы, демонстрирует в этом отношении полное отсутствие видения: во-первых, потому что силы этих планов вовсе не являются бессознательными, несознательны только мы — они же вполне сознательны, гораздо более сознательны, чем мы; а, во-вторых, потому что силы эти не являются «коллективными» — в том смысле, что они представляют собой продукт человеческого существования не более, чем море является результатом деятельности анемона; скорее, наоборот, фронтальный человек — это продукт деятельности той Необъятности, которая простирается за ним. Градации сознания — это всеобщее состояние, не зависящее от точки зрения субъекта [the outlook of the subjective personality]; скорее, точка зрения субъекта определяется тем уровнем [grade] сознания, в котором оно формируется [is organised] в соответствии со своей природой [its typal nature] или эволюционным уровнем [its evolutionary stage].[196] Но6 естественно, только человеку присуще извращать порядок вещей, помещая себя в центр мира. Во всяком случае, это вопрос не теории, которую всегда можно оспорить, а опыта, который может получить каждый. Покидая наше тело и сознательно входя в эти планы, мы осознаем, что они существуют вне нас точно так же, как весь мир существует, например, вне Лонг-Айленда; силы, существа и даже пространства в них не имеют ничего общего с нашим земным миром — об этом свидетельствуют целые цивилизации, все это подтверждают их настенные росписи и резьба, позднее — храмы; причем эти цивилизации были, может быть, менее технически развиты, чем наша, но никак не менее развиты в интеллектуальном отношении.

Второй важный момент касается сознательных сил и существ, которые населяют эти планы.

Здесь нам нужно четко отличать суеверия и даже мистификации — результаты нашего «коллективного» вклада — от истины. Как всегда, они тесно перемешаны. Здесь ищущему, как никогда, нужно быть вооруженным ясной строгостью [простотой] [clear austerity], о которой так часто говорил Шри Ауробиндо. Он не должен смешивать сверхразум с отсутствием разума.

На практике, когда мы сознательно входим в эти планы — во сне, в медитации или при произвольной экстериоризации [оставлении тела], - у нас могут быть видения двух типов:

безличные потоки силы, которые могут быть более или менее светящимися, и существа. Но это два вида одного и того же явления: Стена между сознанием и силой, между безличностью и личностью становится гораздо тоньше, когда выходишь за пределы покрова материи. Если смотреть на процесс со стороны безличной силы, то видишь силу или энергию за работой, действующую ради некоторой цели с некоторым результатом, если же смотреть со стороны существа, то видишь существо, владеющее, управляющее сознательной силой и использующее ее, или же представителя этой силы, которого она использует в качестве орудия своего особого действия и выражения… Современная наука установила, что если вы смотрите на движение энергии, то, с одной стороны, кажется, что это волна, и оно ведет себя, как волна, с другой же стороны, оно являет собою массу частиц, причем и волна, и масса частиц действуют своим особым образом. Здесь примерно тот же принцип.[197] Одни на пути своих поисков никогда не будут видеть существа: но только светоносные силы; другие будут видеть только существа и никогда — силы; все зависит от их внутренней предрасположенности, от формы их стремления, от религиозных, духовных или даже культурных истоков. Именно здесь лежит начало субъективности, а с ней — всевозможные смешения и предрассудки. Но субъективность не отрицает самого переживания, она лишь показывает, что одно и то же можно видеть и передавать по-разному в зависимости от натуры человека — видели ли когда-нибудь двое художников один и тот же ландшафт одинаково? По мнению «специалистов» по естественным и сверхъестественным явлениям, критерием истины должно быть неизменное содержание опыта, но это больше похоже на критерий тупой монотонности; многообразие опыта доказывает лишь то, что имеем дело с живой истиной, а не с жестким куском дерева, которому подобны наши ментальные и физические истины. Кроме того, эти сознательные — высокосознательные — силы могут принимать по желанию любое обличье не для того, чтобы ввести нас в заблуждение, но для того, чтобы сделать себя доступными сознанию тех, кто открывается им или взывает к ним. Например, христианский святой, который имеет видение девы Марии, и индус, которому является Дурга, видят, возможно, одно и то же; они могли войти в контакт с одним и тем же планом сознания, с одними и теми же силами, но совершенно ясно, что видение Дурги ничего бы не значило для христианства. А если бы та же самая сила проявилась бы в своем чистом состоянии, т. е. как безличная излучающая вибрация, то ее не смог бы воспринять ни поклоняющийся деве Марии, ни верующий в Дургу; она не затронула бы их сердце. У поклонения ведь тоже своя правда; не каждый обладает развитием, необходимым для того, чтобы ощутить силу любви, которая содержится в простом маленьком золотом свете, не имеющем формы. Но еще более интересно то, что если поэт, например, Рембо или Шелли, войдет в контакт с теми же планами сознания, то он увидит нечто иное, что является тем не менее все тем же. Очевидно, ни Дурга, ни дева Мария особо не занимают поэтов, поэтому они ощутили бы великую вибрацию, пульсации света или разноцветные волны, которые превратились бы в них в сильное поэтическое чувство.

Вспомним, например, Рембо:

«Наконец-то — о, счастье! о, разум! — я раздвинул на небе лазурь, которая была черной, и зажил жизнью золотистой искры природного света».[198] Однако эта эмоция могла прийти из того же плана сознания, или, мы могли бы сказать, имеет ту же частоту, что и видение индусского и христианского мистиков, хотя поэтическая транскрипция вибрации может показаться совершенно противной всякому религиозному верованию. Математик, который во вспышке озарения, принесшей ему радость, вдруг увидел поновому строение мира, соприкоснулся, может быть, с тем же уровнем сознания, с той же вибрацией откровения. Ведь ничто не происходит «случайно», все приходит откуда-то, из конкретного плана, каждый из которых имеет свою длину волны, свою интенсивность света, свою конкретную частоту, а достичь одного и того же плана сознания, одного и того же озарения можно тысячью различных путей.

Те, кто вышли, или думают, что вышли, за пределы стадии религиозных форм, могут быстро заключить, что все личные образы обманчивы или что они представляют собой стадию низшего порядка и что истины только безличные силы. Однако это есть не что иное, как заблуждение нашей человеческой логики, которая всегда стремится свести все к некой однородной концепции. Видение Дурги — это не фикция и не плод воображения — так же, как не являются таковыми стихотворение Шелли или уравнения Эйнштейна, которые были подтверждены спустя десять лет после их открытия. Заблуждение и предрассудок начинаются с утверждения, что истинна только дева Мария или только Дурга, или одна лишь Поэзия. Объединяющая истина заключается в видении того, что все эти образы происходят из одного и того же божественного Света, что они являют собой различные степени этого Света.

Но также неверно было бы полагать, что так называемые «безличные» силы — это просто механические силы, хотя и более высокого типа. Они обладают интенсивностью, теплотой, светящейся радостью, вызывая ощущение присутствия личности без облика — каждый, кто хоть однажды пережил массивный поток золотого света, сапфирно-голубое цветение или мерцание света белого, знает без всяких сомнений, что с этим золотом приходит спонтанное и полное радости Знание, с этой лазурью — самоподдерживающаяся сила, с этой белизной — невыразимое Присутствие. Некоторые силы нисходят на нас, как улыбка. И тогда мы поистине понимаем, что деление на личное и безличное, на сознание и силу есть следствие прагматизма человеческой логики, оно не имеет почти никакого отношения к реальности и вовсе необязательно видеть кого-то для того, чтобы находиться в присутствии Личности.

То, что является существенным и что необходимо осуществить на практике — это открыться этим высшим регионам. Как только это сделано, каждый будет получать по своим способностям и нуждам или в соответствии с особенностями своего стремления. Все раздоры между материалистами и верующими, между философами, поэтами, художниками и музыкантами — это детские игры неискушеного человечества, где каждый хочет переделать остальных по своему образцу, подогнать их под свою мерку. Когда мы достигаем лучащейся Истины, мы видим, что Она может вместить в себя все без всяких конфликтов и что все — Ее дети. Мистик получает радость от своего возлюбленного Единого, поэт получает радость от поэзии, математик — от математики, художник — от многоцветных откровений. И все это — духовные радости.

Тем не менее «ясная строгость» остается мощной защитой, поскольку, к сожалению, не каждый обладает способностью восходить к высшим регионам, где силы чисты. Гораздо легче открыться витальному плану, миру великой Силы Жизни, желаний и страстей (который хорошо известен медиумам и оккультистам). Низшие силы быстро надевают там на себя божественные маски ослепительных цветов или ужасающих образов. Если ищущий чист, то он всегда сможет распознать этот обман — устрашающий или чудесный; маленький свет его психического существа растворит все угрозы и все яркие, кричащие образы витальной мелодрамы. Но как можно быть уверенным в собственной чистоте? Если мы не стремимся реализовать личные представления и построения, а ищем все более и более высокой истины, не мешая Ей проявлять себя в той форме, которую она сама избирает, то в этом будет залог нашей защиты от заблуждений и предрассудков.

Теперь мы можем попытаться описать в общих чертах эти уровни сверхсознательного так, как они воспринимаются теми, кто пошел дальше, чем экстаз бессознательного, и так, как пережил их Шри Ауробиндо. Конечно же, не образы находятся ближе всего к всеобщей истине (они всегда ограничены и принадлежат определенной традиции или веку, хотя и они имеют свое место и в них также заключается своя правда), но светящиеся вибрации.

Когда мы говорим «вибрации», то имеем в виду не безжизненные волны квантовой физики, а движения света, полные невыразимой радости, любви, знания, красоты и всех тех качеств, которыми озарены высочайшие проявления человеческого сознания — религиозные и нерелигиозные:

Свет, не рожденный ни солнцем, ни луной, ни огнем, Свет, который обитает внутри и там прозрел, Сокровенную видимость нам являя…

–  –  –

Прежде чем достичь супраментального плана, с которого начинается высшее полушарие существования,[200] ищущий пересечет различные ментальные планы или миры, которые Шри Ауробиндо назвал следующим образом (в восходящем порядке): высший разум, озаренный разум, интуитивный разум и глобальный разум [overmind]. Мы можем пользоваться и другой терминологией, если нам угодно, но каждой из этих четырех зон соответствуют характерные для нее переживания, которые может подтвердить каждый, кто способен сознательно предпринять это восхождение.

Теоретически все эти четыре зоны принадлежат Сверхсознательному. Слово «теоретически» употреблено здесь потому, что порог Сверхсознательного не является общим для всех, для каждого он свой; для одних высший или даже озаренный разум вряд ли можно назвать сверхсознательным планом — это часть их нормального бодрствующего сознания, тогда как для других простой рассуждающий разум остается пока только отдаленной возможностью внутреннего развития. Иными словами, линия, отделяющая Сверхсознательное от остальных планов сознания, имеет тенденцию смещаться вверх в процессе нашей эволюции. Если подсознательное — это наше эволюционное прошлое, то Сверхсознательное — это наше эволюционное будущее; постепенно оно становится нашим нормальным бодрствующим сознанием.

Мы не будем здесь пытаться описать, что собою представляют эти высшие планы сознания сами по себе, независимо от человека. Каждый из них — это целый мир, более широкий и более живой, чем земля, и наш ментальный язык слишком беден, чтобы адекватно их описать;

необходим язык пророка или поэта — «иной язык» [une autre langue], как говорил Рембо. Шри Ауробиндо сделал это в «Савитри», своем поэтическом эпосе, к которому мы отсылаем читателя.

Миллионы лотосов, качающихся на одном стебле, Разноцветные и экстатические миры друг за другом Взбираются к какому-то далекому невидимому прозрению.

A million lotuses swaying on one stem, World after coloured and estatic world Climbs towards some far unseen epiphany.[201] Мы скажем лишь о том, что эти планы приносят человеку и как они меняют наше видение мира, когда мы восходим к ним.

Обычный разум, нам всем известный, видит вещи последовательно, одну за другой — это, так сказать, «линейное» видение. Он не может совершить прыжок, не сделав при этом бреши в своей логике — это ставит его в тупик, он теряется, и все становится для него несвязным, иррациональным или туманным. В каждый момент он видит что-то одно и не может видеть больше, иначе он впадает в противоречие. Если он принимает в поле своего сознания какуюлибо истину или факт, то тем самым он автоматически отрицает все, что отлично от этой истины или факта — механизм его работы подобен действию затвора фотоаппарата, который в каждый момент пропускает одно и только одно изображение. Все, что не относится к его сиюминутному видению — это для него какие-то Тартарары, утопическая страна заблуждения, лжи или темноты. Все [у него] охвачено неумолимой системой противоположностей — белое и черное, истина и ложь, Бог и Сатана. Он движется как осел по дороге, который видит один пучок травы за другим. Одним словом, обыкновенный разум вечно дробит время и пространство на мелкие кусочки. Чем ниже спускаешься по лестнице сознания, тем мельче становятся эти кусочки. Для жука, например, любой предмет, пересекающий его дорогу, появляется с одной стороны (например, справа) из будущего, пересекает его линию настоящего и исчезает с другой стороны (слева) в прошлом; человек, стоящий над жуком, расставив ноги, то есть находящийся одновременно и справа, и слева от него — это просто чудо, которое находится вне всякой логики, поскольку если одна нога человека «истинна», то другая — «ложна», что невозможно;

значит, человека не существует — его существование невозможно в пределах логики жука. Для нас окошко затвора — немного шире; прошлое и будущее находятся уже не в пространстве справа и слева от нас, а во времени — вчера и завтра; мы в сравнении с жуком выигрываем в этом измерении — «время». Но есть иное, супраментальное сознание, которое может расширить окошко затвора еще больше, позволяет выиграть еще больше в этом измерении и встать над вчера и над завтра. Оно может видеть одновременно настоящее, прошлое и будущее, белое и черное, истину и так называемую «ложь», добро и так называемое «зло», все «да» и «нет», ибо все противоположности — это результат дробления времени на мелкие кусочки. Мы говорим об ошибке, потому что не видим пока еще того добра, которое она готовит или видимой половиной которого она является; мы говорим о «неправде», потому что у нас не было достаточно времени, чтобы увидеть, как из грязи распускается лотос; мы говорим о темноте, но наш дневной свет кажется темным тому, кто видит Свет! Наше заблуждение было необходимым спутником добра;

«нет» было неотделимой половиной «да»; белое, черное и все другие цвета радуги были различными проявлениями единого света, который постепенно обнаруживает себя. Нет противоречий, есть только дополнения. Вся история восхождения сознания — это история открытия пути, перехода от линейного и противоречивого сознания к сознанию глобальному.

И Шри Ауробиндо действительно говорит о «глобальном сознании»; говоря о Супраментальном, он употребляет термин «высшая полусфера сознания», потому что высшая истина не исключает землю; она является неполной без своей низшей половины. То, что находится наверху, не исключает того, что находится внизу, а дополняет его; отсутствие времени — это не противоположность времени, так же, как руки, которые обнимают, не являются чем-то противоположным тому, кого они заключают в объятия. Тайна заключается как раз в том, чтобы найти вечное в преходящем, бесконечное — в конечном и всеохватывающую полноту вещей — в самой темной частичке. Без этого, в действительности, невозможно ни обнять что-либо, ни быть обнятым по-настоящему.

Такое восхождение сознания — это не только победа над временем, но и обретение радости, любви и безбрежности бытия. Не только время и пространство дробятся на низших эволюционных уровнях на мелкие кусочки — там дробится все. На протяжении всего нисхождения от Духа до атома действует прогрессирующий закон фрагментации[202] [дробления] — это дробление радости, дробление любви и силы, и, конечно, дробление знания и видения. В конечном счете все превращается в кучу мелких тропизмов, в туманную пыль сомнабулического сознания,[203] которое, в свою очередь, являет собою уже поиски Света или, может быть, воспоминание о Радости. Общим признаком этого нисхождения всегда является уменьшение интенсивности — интенсивности бытия, интенсивности сознания, интенсивности силы, интенсивности радости в вещах и радости существования. Точно так же по мере нашего восхождения к высшему уровню эти интенсивности возрастают.[204] а. Обыкновенный Разум То, что существенным образом отличает один план сознания от другого — это характерные свойства света или качество вибраций. Если взять за отправную точку наш собственный эволюционный уровень и рассматривать сознание в аспекте света, по отношению к которому все остальные аспекты являются производными, то обыкновенный разум представляется видящему некой серой массой с множеством маленьких темных пятен или совершенно темных вибрационных узелков, которые роятся, подобно туче мух, вокруг голов людей и представляют собою их «тысячу и одну» мысль; они вращаются, приходят и уходят без конца, перелетая от одного человека к другому. Иногда случайно сверху нисходит маленькая вспышка света, маленькая радость, маленькое пламя любви, танцующее среди этой серости. Но эта нейтральная основа [ground of neutrality], как ее называет Шри Ауробиндо, настолько толста и всеобъемлюща, что она поглощает все, затуманивает, засасывает вниз в зону своего темного притяжения; мы не способны долго выносить ни радость, ни боль, мы не можем принять много света сразу; все жалко, спазматично и быстро истощается. И надо всем этим доминируют тысячи условностей.

б. Высший Разум Высший Разум чаще всего встречается у философов и мыслителей. Он более прозрачен, более свободен. Общий фон уже не такой серый, с голубоватым оттенком, и незначительные нисходящие вспышки света поглощаются уже не так быстро. Кроме того, они нисходят чаще и становятся богаче и интенсивнее, Радость длится дольше, любовь становится глубже и уже не в такой степени подчиняется бесчисленным правилам низших уровней. Мы начинаем понимать, что такое любовь и радость сами по себе, без какой бы то ни было причины. Но свет все еще остается холодным и немного жестким. Тяжелая ментальная субстанция все еще поглощает свет, идущий свыше, перемешивает его со своим веществом и покрывает его толстым ментальным слоем, искажая до неузнаваемости. Этот разум способен по-настоящему понять полученный свет лишь после того, как он его должным образом переработал, разбавил, подверг логической экзекуции, разбил на параграфы, на слова, на идеи. Кроме того, выводы высшего разума исходят из единственной точки света, которой он завладел, или из небольшого числа таких точек (все заключения высшего разума суть априорные установки, это маленькие капельки интуиции, которые он поспешно поглотил), и поэтому ему стоит большого труда исключать и исключать в процессе собственного развития все, что противоречит этим установкам. Да, этот разум может открываться высшим планам и получать вспышки, но это, скорее, исключительные моменты, чем нормальное состояние; его ментальная субстанция такова, что она разрушает свет. Он начинает понимать что-либо лишь после того, как он себе это объяснил.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |
Похожие работы:

«Приложение к приказу ректора ГОУ ВПО "ВятГУ" от 11.03.2014 № 79 Утверждено решением Ученого совета ФГБОУ ВПО "ВятГУ" "28" февраля 2014г. протокол № 6 ПОЛОЖЕНИЕ об образовательных программах бакалавриата, специалитета, магистратуры и подготовки кадров высшей квалификации реализуемых ФГБОУ ВПО "ВятГУ" Киров, 2014 1. Норматив...»

«Электронный научно-образовательный журнал ВГСПУ "Грани познания". №1(21). Февраль 2013 www.grani.vspu.ru Н. Н. ПАНчеНкО, м. м. НАУмОВА (Волгоград) кОммуникативная категОрия "ОткрОвеннОсть": лингвОЭкОлОгический аспект* На основе ана...»

«О Ч ерк Саду Нуржау САГА О КАЗАхСКОЙ ДОМБРЕ "В начале – было слово.". нет! В начале – были звуки. иначе откуда бы появились слова? мир – это ристалище вечных звуков! Пульсары – это вечные звуки мирозданья, его...»

«Роль водорослей в жизни человека Белякова Г.А. Ацтеки называли пироги из спирулины – Tecuitlati. Нет ссылок на использование ее в качестве естественного источника пищи после 16 века. На озере Тескоко в начале 70-х был построен крупный завод компании СоСа Текскоко В Чаде спирулину используют с 9-го века (...»

«Телефон: +7 (495) 120-1515 ООО "СиЭйЭн" Факс: +7 (495) 666-5605 E-Mail: sales@cansec.ru http://www.cansec.ru Высокоскоростной однонаправленный шлюз СТРОМ-1000 Краткое описание устройства Высокоскоростной шлюз (диод данных) СТРОМ-1000 предназначен для гарантированной однон...»

«Безрукая девушка То ли было это, то ли не было, жили некогда сестра да брат. Сестра была до того красивая, до того нежная — ни дать ни взять луч света, и звали ее Лусик-Светик. Брат женился, привел в дом жену. Та видит, как все кругом любят Лусик, и в серд...»

«Published in: Moscow State University Bulletin. Series 9, Philology issue 2003 no. 4, p. 128-143. Ш КОЛА СОВРЕМ ЕННОЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ Публикуя статью Томаса Шпранца-Фогаши, наш журнал знакомит читателей с немецкой прагматической школой, основные представители которой работают в Институте немецкого языка г. Мангейма....»

«Организация образовательного процесса в ВУЗе для студентов с инвалидностью и ОВЗ 1. Андриенко Надежда Константиновна 2. Безруков Андрей Александрович 3. Белоус Ольга Валерьевна 4. Бе...»

«Таким образом, в начале 21 века появился ряд новых видов экстремального спорта, таких как зорбинг, томбстоуниниг, слэклайн и кейдж дайвинг. Исследованные неологизмы первого десятилет...»

«ООО "ГЕОЗЕМСТРОЙ 1 Положения о территориальном планировании генерального плана городского поселения Верховье ООО "ГЕОЗЕМСТРОЙ ЧАСТЬ I ПОЛОЖЕНИЯ О ТЕРРИТОРИАЛЬНОМ ПЛАНИРОВАНИИ ГОРОДСКОГО ПОСЕЛЕНИЯ ВЕРХОВЬЕ ВЕРХОВСКОГО МУНИЦИПАЛЬНОГО РАЙОНА Нас...»

«М ун иц ип аль ное бюдж етное общ еобраз ователь ное учреж дение г. Мурм анс ка средняя общеобразователь ная шк ола №31 Утверждено Директор С.А. Багурина Приказ №140\3 от 31.08. 2015 г. Рабочая программа По литературе Класс: 10-11 Уровень: базовый Количество часов по учебному плану – 102 3 часа в неделю Прогр...»

«ЧЕСЛАВ МАРХАЙ ТЕОРИЯ ПЛАВАНИЯ ПОД ПАРУСАМИ (2-е издание, переработанное и дополненное) Перевод с польского М липского.И ЗДАТЕЛЬСТВО "Ф И ЗК У Л ЬТУ РА И СПОРТ" Москва 1970 7А5.5 М29 Сгевіач® Магскаі ТЕ...»

«Ультразвуковые увлажнители воздуха серии HUM-S Инструкция по эксплуатации Ver. 3.0 Ультразвуковые увлажнители воздуха. Инструкция по эксплуатации СОДЕРЖАНИЕ Безопасность 3 Комплектация 3 Назначение изделия 4 Принцип работы 4 Конструкция изделия 5 Размеры и вес 6 Технические данные 6 Инсталляция 6 Ввод в эк...»

«ПРИКАЗ 28.03.2014 N155Н ОБ УТВ.ПРАВИЛ ПО ОХРАНЕ ТРУДА ПРИ РАБОТЕ НА ВЫСОТЕ.PDF Зарегистрировано в Минюсте России 5 сентября 2014 г. N 33990 МИНИСТЕРСТВО ТРУДА И СОЦИАЛЬНОЙ ЗАЩИТЫ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ПРИКАЗ от 28 ма...»

«Муниципальное общеобразовательное автономное учреждение "Средняя общеобразовательная школа №23"Согласовано: Утверждаю: Зам.директора по ВР Директор школы №23 Н.А.Брыкина _ Л.А.Спигина Рабочая программа курса внеурочной деятельности кружок (кружок, факультатив, научное объединение и пр.) "Юные спортсмены" (наи...»

«ТУРНИР "РОЖДЕСТВЕНСКИЕ ЗВЁЗДЫ" по игре "Что? Где? Когда?" среди взрослых команд Кобрин – 2004 Сборник подготовил Автор вопросов и ведущий игры Логвинович Яков Яковлевич Материалы, включенные в данный сборник, охраняются законом об авторском праве. Перепеча...»

«Министерство природных ресурсов РФ Департамент природных ресурсов по Уральскому региону ОАО “Уральская геологосъёмочная экспедиция” ГОСУДАРСТВЕННАЯ ГЕОЛОГИЧЕСКАЯ КАРТА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ МАСШТАБА 1 : 200 000 Издание второе Серия Среднеуральская Лист О-41-XIII ОБЪЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА Составили:,...»

«ТРУД Ы КА РЕЛ ЬСКО ГО Ф ИЛИАЛА АКАДЕМ ИИ НАУК С С С Р Вып. X X V II М атери ал ы по гидрологии (л и м н о л о ги и ) К арелии 1960 v '• : ! кг i ^, ' ’’ • г; •. г : h 4' L., гг.3.к; •.V 1M н. J/IH • •ч Л С-г, • • 'у ул Ю. Б. Л И Т И Н С К И И С ветлой п ам яти о зе р о в ед а Г. Ю. В ерещ аг...»

«Организация Объединенных Наций A/HRC/WG.6/24/PLW/2 Генеральная Ассамблея Distr.: General 23 November 2015 Russian Original: English Совет по правам человека Рабочая группа по универсальному периодическому обзору Двадцать четвертая сессия 18–29 января 2016 года Подборка, подготовленная Управлением В...»

«Библиотека газеты “Хакасия” №2 Владимир Тургенев F 8Ч(гРосДак^,2)6-5' Т §7 Абакан 2015 ЪЧ(2_Рс?с. '5 Ц М -3.)Ь В.Ф. Тургенев -S 7 ' ЦАРАПИНКА к/к л Библиотека газеты "Хакасия" ГБУКРХ НБ им. Н.Г. Дрможакова’ _ — " Абакан 2015 УДК 821.161.1 ББК 84(2Рос.Хак=411.2)6-5 Над выпуском работали: Сергей Сипки...»








 
2017 www.kniga.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.