WWW.KNIGA.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Онлайн материалы
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |

«Творительный падеж в русском языке XVIII века Оглавление Оглавление 1. Введение 1.1. Объект исследования 1.2. Цель и задачи исследования 1.3. Источники 1.4. Материал и принципы его подачи ...»

-- [ Страница 1 ] --

Никита Михайлов

Творительный падеж

в русском языке XVIII века

Оглавление

Оглавление

1. Введение

1.1. Объект исследования

1.2. Цель и задачи исследования

1.3. Источники

1.4. Материал и принципы его подачи

1.5. Морфологические особенности материала

1.6. Проблема классификации

2. Употребления творительного в неадвербиальных значениях............24

2.1. Творительный предикативный

2.1.1. Творительный и именительный в составе сказуемого к началу XVIII в.

2.1.2. Выбор падежной формы в бессвязочных сказуемых и при связке есть / суть

2.1.3. Вариативность творительного и именительного при формах прошедшего времени глагола быть

2.1.4. Творительный и именительный при формах будущего времени, неизъявительного наклонения и инфинитиве связки быть

2.1.5. Падежная вариативность при полузнаменательных и полнозначных глаголах

2.1.5.1. Вариативность при глаголах называния

2.1.5.2. Вариативность при глаголах преобразования.................58 2.1.5.3. Вариативность при глаголах выявления

2.1.5.4. Вариативность при глаголах пребывания

2.1.6. Замещение творительным вторых косвенных падежей.......67

2.2. Творительный логического субъекта (агенса) в страдательных конструкциях

2.2.1. Конкуренция между беспредложным творительным и оборотом от + родительный падеж



2.2.2. Вариативность творительного падежа и оборота через + винительный

2.3. Творительный объекта

2.3.1. Вариативность винительного и творительного падежей в объектной функции

2.3.1.1. Вариативность при глаголах владения

2.3.1.2. Вариативность при глаголах руководства

2.3.1.3. Вариативность при глаголах двигательного действия..109 2.3.1.4. Вариативность при прочих глаголах

2.3.2. Вариативность дательного и творительного падежей в объектной функции

2.3.3. Прочие случаи употребления творительного объекта.......129

3. Адвербиальные употребления творительного

3.1. Творительный инструментальный

3.1.1. Творительный орудия в прямом и переносном значении..137 3.1.2. Творительный средства

3.1.3. Творительный материала

3.2. Творительный образа действия

3.2.1. Беспредложный творительный в значении собственно образа действия

3.2.2. Творительный тавтологический

3.2.3. Творительный сравнения

3.2.4. Значение образа действия, выраженное оборотом с + творительный

3.3. Творительный причины

3.3.1. Беспредложный творительный причины

3.3.2. Оборот за + творительный со значением причины............185

3.4. Творительный пространства

3.4.1. Беспредложный творительный пространства

3.4.2. Творительный пространства с предлогами

3.4.2.1. Вариативность творительного и винительного падежей с пространственным значением

3.4.2.2. Между + творительный и его вариативность с предложно-падежными формами родительного

3.5. Прочие обстоятельственные значения

3.5.1. Творительный времени

3.5.2. Творительный цели

4. Приименные употребления творительного

4.1. Творительный при прилагательных и наречиях сравнительной степени.

4.1.1. Творительный меры

4.1.2. Творительный ограничения

4.2. Творительный при кратких и полных прилагательных.............244





4.3. Творительный присубстантивный

4.3.1. Значения присубстантивного творительного, соотносимые с адвербиальными

4.3.2. Специфические значения присубстантивного творительного…………………………………………………...…254 4.3.2.1. Оборот с + творительный со значением признака........254 4.3.2.2. Присубстантивный творительный без предлога в ограничительном значении

5. Заключение

Источники и их сокращенные обозначения

Словари

Использованная литература

1. Введение

–  –  –

1.1. Объект исследования В истории русского языка процессы, датируемые XVIII в., играют особую роль. Эта эпоха формирования норм национального литературного языка1 характеризуется концептуальным осмыслением того, что унаследовано из донационального периода, и попытками на практике реализовать целый ряд языковых программ. Неустойчивость и вариативность, которые оказываются неотъемлемыми чертами большинства языковых подсистем в это время, вызываются, в том числе, и экспериментальной природой первых опытов создания литературного языка: «В XVIII в. тексты, написанные разными авторами и претендующие на литературность, могут существенно различаться в языковом отношении, не образуя при этом стилистического противопоставления» (Успенский 1994: 120).

Язык этой эпохи разнороден и отличается тем, что активные процессы обновления всех его уровней сочетаются с достаточно долгим сохранением старых элементов, которые вступают в конкуренцию с приходящими им на смену2. Такое противостояние старого и нового оказывается естественным свойством постепенной кодификации литературного языка (см. Живов 2004: 21), который в течение столетия обретает совершенно новое качество. В наше время О терминологической дискуссии и о том, насколько правомерно употребление понятия «литературный язык» без уточнения «нового типа» в применении к языку XVIII в., см., например, Живов (1996: 14–15, 2004: 22).

Ср. Проект (1977: 6): «Состояние русского языка XVIII в. можно охарактеризовать, во-первых, как процесс становления общих норм литературного языка, обновления и пополнения его состава […]; во-вторых, как длительное (и в отдельных случаях затяжное) сохранение в чистом виде старых системных отношений и структурных особенностей».

даже неискушенный читатель, сопоставив тексты начала XVIII в. с созданными в последние его десятилетия, непременно заметит, насколько язык произведений приблизился к современному состоянию и как облегчается понимание написанного с приближением датировки текстов к концу периода.

Многие из явлений, ставших ключевыми для этого качественного перехода, описаны в монографиях, посвященных общим тенденциям развития языка в этот период3, однако существует проблематика, заслуживающая более пристального взгляда. Так, нестабильность системы распространяется и на употребление отдельных падежей, у которых в означенную эпоху может расширяться спектр семантических функций, или же наоборот, происходит утрата некоторых из них. ТП4 не является исключением: его семантическая структура также претерпевает изменения по сравнению с донациональным периодом, при этом набор значений ТП в том виде, в котором он известен современному языку, в XVIII в. еще окончательно не сформировался.

Литературные памятники эпохи, таким образом, фиксируют и те примеры употребления ТП, которые являются прогрессивными по сравнению с предыдущим столетием, и те, которые в настоящее время выглядят исключительно архаичными.

Приходится констатировать, что механизм и характер изменений, пришедшихся на означенный период, в меньшей степени отражены в монографиях, подробно освещающих историческую эволюцию русского ТП (например, Ломтев 1956, ТПСЯ 1958, Мразек 1964). В этих трудах отсутствуют точные статистические данные, дающие представление о том, на каком этапе развития система значений ТП претерпевает те или иные трансформации.

Грамматики XVIII в., к которым мы обращались в ходе исследования (М. В. Ломоносова, увидевшая свет в 1755 г., и так и не опубликованная при жизни автора грамматика А. А. Барсова 1780-х гг.), хотя и дают весьма ценное представление о бытовании ТП в языке того времени, не предусматривают отдельного разговора о развитии значений этого падежа и не отражают все его возможные употребления. Грамматисты классического периода (в первую очередь, А. Х. Востоков, Н. И. Греч, Ф. И. Буслаев, Д. Н. ОвсяникоКуликовский, А. А. Шахматов, А. М. Пешковский) в своих трудах фиксируют более поздние языковые нормы, а их исторические экскурсы минимально затрагивают язык XVIII в. Даже в См., в частности, Ларин (1975), Виноградов (1978, 1982), Успенский (1985, 1994), Живов (1996, 2004).

Далее в работе названия падежей сокращаются следующим образом: именительный падеж = ИП, родительный падеж = РП, дательный падеж = ДП, винительный падеж = ВП, творительный падеж = ТП, местный падеж = МП (ПП = предложный падеж), звательный падеж = ЗП. Исключение составляют цитаты и заголовки.

фундаментальном труде А. А. Потебни, впервые опубликованном в 1888 г. и определившем во многом весь дальнейший ход изучения ТП,

– всего 26 примеров из произведений авторов интересующей нас эпохи, причем в это число входят более десяти цитат из позднего Крылова.

В работах, посвященных истории отдельных значений ТП5, также с меньшими подробностями комментируются (или вообще выносятся за рамки исследования) примеры из текстов XVIII в. Кроме того, такие исследования не ставят своей задачей рассмотреть сферу употребления ТП целиком6.

Попутно отметим, что синхронное состояние русского ТП в современном языке остается весьма актуальной темой и благодаря многообразию своих семантических функций этот падеж регулярно служит иллюстрацией тех общих теорий, которые выдвигаются в рамках падежной грамматики7.

Эти обстоятельства и побуждают нас попытаться восполнить пробел в описании эволюции ТП и подробнее рассмотреть, как функционирует этот падеж в литературных памятниках XVIII в., в каких направлениях развивается его семантическая структура и какие из его значений, встречающихся в текстах эпохи, уже неактуальны для современного языка.

1.2. Цель и задачи исследования

Основной целью исследования, с учетом сказанного выше, будет комплексное описание ТП в русском языке на синхронном срезе – в литературных источниках, созданных на протяжении XVIII в. Анализ конструкций одновременно носит и диахронический характер8, поскольку нас интересует и динамика языковых процессов: каким Примером могут служить многочисленные исследования по истории употребления ТП в предикативном значении (они называются в соответствующем разделе), работы о ТП причины (Иванова 1959) и ТП тавтологическом (Тихомирова 1963).

Отметим, что релевантные данные языка XVIII в. в некоторой степени обсуждаются в таких работах по историческому синтаксису, как Ферм (2005), Крысько (2006), однако в них ТП не является непосредственным объектом исследования, и в этих монографиях также рассматриваются лишь отдельные условия его употребления.

См., например, Якобсон (1936, русс. пер. 1985), Вежбицка (1980, русс. пер. 1985), Janda (1993), Зализняк (1996), Рахилина (2000) и др.

Характер языковых явлений этого периода вообще располагает к подобного рода синхронно-диахроническим описаниям, что отмечалось еще составителями Словаря русского языка XVIII века: «Основные особенности исторического существования русского языка этого времени [...], с одной стороны, дают возможность синхронного описания с выявлением характерных для данной лексической системы типовых отношений; с другой стороны, создают необходимость отражения в диахроническом плане изменений и сдвигов в отдельных звеньях этой системы» (Проект 1977: 6).

образом система значений меняется на протяжении этого периода, в каких случаях обороты с ТП вступают в конкурентную борьбу с синонимичными конструкциями и каков исход этого противостояния.

Помимо описания самих процессов мы стремимся и объяснить механизмы формирования системы значений ТП, отслеживая логику языковых изменений. В случае с перераспределением семантических функций между падежами причины перемен могут обусловливаться целым рядом факторов. На изменения в наборе значений, приписываемых падежу, влияют принадлежность имен к тем или иным лексико-семантическим группам; грамматические и семантические качества управляющих глаголов; изменения в лексическом значении имен и глаголов, образующих конструкции; развитие предложной системы; иноязычное воздействие; синтаксическая омонимия и т.д.

При этом необходимо отдавать себе отчет в том, что многие традиционные объяснения причин языкового развития (например, стремление к экономии языковых средств) должны восприниматься исключительно метафорически. По замечанию В. М.

Живова (2004:

12), если мы […] обратимся к языковой деятельности, доступной нашему наблюдению, мы, как этого и следует ожидать, не обнаружим никакой устремленной в будущее направленности, никаких побуждений носителя сделать систему языка более экономной или более последовательной или более совершенной в эстетическом отношении.

Для того чтобы наиболее полно описать сферу употребления ТП в языке XVIII в., мы сочли необходимым сделать следующее:

1. Определить набор значений, выражаемых конструкциями с ТП в произведениях авторов эпохи, и попытаться выяснить, какие из них оказываются доминирующими, а какие играют периферийную роль.

2. Установить те типы употребления ТП, в которых он не используется в современном русском языке.

3. Проследить, какие изменения происходят в семантической структуре ТП на протяжении исследуемого периода. То есть установить, как меняется частотность употребления конструкций, выражающих то или иное значение, от начала XVIII в. к его концу.

4. Выявить «очаги конкуренции» ТП с другими падежами и, проанализировав эти случаи, определить тенденции развития семантической структуры ТП.

Отметим, что в настоящей работе при описании использования ТП в текстах XVIII в. расширенный комментарий предусмотрен в тех случаях, когда само определение семантической функции падежа оказывается дискуссионным и требует пояснений, или же в тех ситуациях, когда конструкции с ТП выражают значение, либо сохраненное частично, либо утраченное ими в современном русском языке. Когда же речь идет о функциях достаточно древних и претерпевших минимальные изменения (например, ТП с орудийным значением), ситуация описывается в общих чертах, а чуть более подробно обсуждаются лишь специфические примеры, встречающиеся в памятниках XVIII в., но невозможные в современном языке.

1.3. Источники

Определяя круг источников, мы предприняли попытку совместить традиционный подход, для которого свойственна опора на художественную литературу, с более свежими тенденциями, предусматривающими изучение языковых явлений на материале текстов, максимально приближенных к разговорной речи. Поэтому кратко основа для исследования может быть определена как письменное наследие русских литераторов XVIII в., которое включает в себя и художественные произведения, и памятники эпистолярной и мемуарной прозы. Жанровое и стилистическое разнообразие, на наш взгляд, обеспечивает репрезентативность корпуса, с той точки зрения, что мы можем оценить употребление ТП в нескольких сферах использования письменного языка. Кроме того, при анализе разноплановых текстов появляется возможность делать выводы о зависимости тех или иных языковых явлений от жанровой принадлежности памятника, или наоборот, об отсутствии подобной связи.

Задействованные источники – это произведения почти 40 авторов XVIII столетия, а также анонимные произведения начала века: Юности честное зерцало и Гистория о Василии Кориотском. Как кажется, это количество также позволяет сделать выводы исследования более объективными, чем при изучении языка эпохи по текстам одного автора9. Общий объем проанализированных текстов – около 8900 страниц.

По жанрам источники распределяются следующим образом:

поэтические произведения (стихотворные трагедии и комедии, поэмы, Мы не можем не согласиться с тезисом Л. Ферм (2005: 30) о том, что «привлечение произведений одного лишь автора может привести к неправильным выводам, поскольку [...] многие выпадающие из общего ряда явления присущи индивидуальному стилю автора. Кроме этого, в исследованиях, целью которых является анализ какоголибо языкового явления на протяжении достаточно долгого времени (весь XVIII в. в нашем случае), одним автором не обойтись».

оды, элегии, сатиры, басни и т.д.) – 31%; художественная проза – 13.5%; драматические произведения в прозе – 2.5%; мемуарная и дневниковая проза, а также письма русских литераторов – 32%;

произведения риторических жанров и дидактическая литература – 3%;

научные трактаты – 18%.

За рамками исследования, таким образом, остаются памятники официально-делового стиля, представляющие совершенно особый регистр письменной речи. Кроме того, мы крайне осторожно использовали переводные произведения, которые присутствуют в творческом наследии очень многих авторов эпохи. Очевидно, что синтаксический строй оригинала может повлиять на выбор той или иной падежной формы. Особенно распространено калькирование иноязычных конструкций в интересующий нас переходный период.

Тем не менее, несколько переводных текстов были привлечены, в первую очередь, с целью проверить, отличаются ли встретившиеся в них употребления ТП от тех, которые типичны для памятников, изначально создававшихся по-русски.

Так, в списке источников присутствует перевод полупрозаического– полустихотворного романа француза Поля Тальмана Le voyage l’ile d’Amour (1663), осуществленный В. К. Тредиаковским под названием Езда в остров любви (1730). Нам показалось, что нельзя обойти вниманием произведение, которое воплощает на практике языковую программу раннего Тредиаковского и, таким образом, оказывается важной вехой в истории русской словесности. Кроме того, мы использовали несколько публицистических текстов Д. Фонвизина, которые он переводил с французских источников. Также пофранцузски изначально были написаны Собственноручные записки императрицы Екатерины Великой.

Мы также отдаем себе отчет в том, что поэтические произведения в меньшей степени, чем проза, отражают реальную языковую практику в социуме. Тем не менее, среди наших источников стихотворные тексты представлены достаточно широко, чему есть свои причины. В первую очередь, поэтические опыты авторов XVIII в.

играют чрезвычайно важную роль для становления светской русской литературы, являясь на определенном этапе эпохи ее доминирующей формой:

The leading forms in the years immediately after 1730 (the year in which Kantemir’s verse satires began to circulate widely) were poetic ones, which had not been the case for most of the old Russian period. In the minds of most readers, a work written in verse is clearly literary, whereas a literary work in prose may be confused with a piece of documentary writing. Thus the supremacy of poetry for several decades after 1730 may be regarded as an implicit affirmation that Russia indeed now had a modern literature (Serman 1989: 45–46).

Таким образом, на несколько десятилетий XVIII в. именно стихотворные тексты оказываются «экспериментальной площадкой»

для тех, кто принимает действенное участие в создании национального литературного языка.

Кроме того, несмотря на все условности поэтической речи и необходимость соблюдать требования правил стихосложения (размер, рифма и т.д.), употребляемые в ней формы остаются частью языка. При описании особенностей использования ТП на определенном историческом этапе нам кажется важным отразить максимальное количество сфер его употребления. Встречающиеся в поэтических памятниках конструкции с ТП, не свойственные другим жанрам, означают потенциальную возможность использования в языке того или иного оборота. Вывести стихотворные произведения за пределы анализируемого корпуса означало бы существенно ограничить предполагаемую картину функционирования ТП в языке эпохи.

Хронологические рамки исследования определены с известной долей условности. Нижняя грань установлена как 1700 г., однако фактически самым ранним текстом, откуда извлекались примеры, является «трагедокомедия» Ф. Прокоповича Владимир, увидевшая свет в 1705 г. При определении верхней временной границы основного корпуса мы последовали логике составителей Словаря русского языка XVIII века, использовавших в качестве источников материала и тексты «первых трех-пяти лет XIX в.» (Проект 1977: 10).

Причины такого подхода вполне очевидны: язык произведений первых лет XIX в. имеет гораздо больше точек соприкосновения с традицией предшествующего десятилетия, чем с языком авторов предпушкинской и пушкинской поры: «По существу, многие характерные особенности литературного употребления XVIII в.

распространяются в разной степени и на первые два-три десятилетия XIX в.» (там же). Поэтому логичным оказывается включение в исследование текстов «тех авторов, чей речевой узус определился в последние десятилетия XVIII в.» (там же: 10–11). Так, Г. Р. Державин, не переставший писать и в последние годы жизни, остается, в первую очередь, поэтом Русского Просвещения и представителем классицизма, то есть принадлежит веку XVIII. То же самое касается и М. М. Хераскова, чьи позднейшие произведения хронологически относятся к началу XIX в. Трехтомник сочинений И. И. Дмитриева, увидевший свет в 18031805 гг., по большей части включает в себя тексты, написанные им в более ранний период, а также подводит итоги литературной деятельности автора, впоследствии отошедшего от нее. С другой стороны, не привлекались те произведения авторов рубежа веков, которые являют собой уже совершенно новый период в творчестве писателей «в языковом и стилистическом отношении» (там же: 11) и хронологически отдалены от XVIII в. В частности, не использовались историографические труды Н. М. Карамзина и басни И. А. Крылова, созданные в более позднее время.

Специально не осуществлялось деление источников по периодам внутри тех временных рамок, которыми ограничен материал, и мы не ставили своей целью равномерно представить каждый из условно выделяемых этапов в истории русской словесности XVIII в.

Определенные временные вехи имеют значение при обсуждении судеб отдельных значений ТП: в целом ряде случаев та или иная тенденция отчетливо проявляется в творчестве одного автора, постепенно приобретая статус доминирующей в письменной практике и всех остальных.

Можно, однако, отметить, что в работе в меньшей степени отражен языковой материал первой трети XVIII в. Этот период представлен, в частности, речами и стихотворными произведениями Феофана Прокоповича, сатирами и стихотворениями А. Д. Кантемира, а также ранним поэтическим творчеством В. К. Тредиаковского. Кроме того, эпохой петровских реформ датируются анонимная повесть Гистория о Василии Кориотском и о прекрасной королевне Ираклии Флоренской земли10 и подготовленный по указанию самого Петра I литературнопедагогический памятник Юности честное зерцало, или Показание к житейскому обхождению, собранное от разных авторов (1717).

К источникам этого времени относится также опыт палеографического описания Сказание о звере мамонте, автором которого был В. Н. Татищев. Это научное сочинение, первая русская редакция которого датируется концом 1729 г., было впервые издано лишь 250 лет спустя – все попытки автора напечатать его при жизни успехом не увенчались11. Его же перу принадлежит философский трактат Разговор дву приятелей о пользе наук и училищ (1733). Кроме того, мы задействовали эпистолярное наследие Татищева, собранное в издании Записки. Письма 1717–1750 гг., которое, как следует из заглавия, охватывает несколько десятилетий первой половины XVIII в.

Условная граница первого периода – 1735 г., когда вышел в свет также используемый нами в качестве источника Новый и краткий способ к сложению российских стихов с определениями до сего надлежащих названий В. Тредиаковского. Эта теоретическая работа Известна по трем спискам XVIII в., точный год создания не установлен. По реалиям, упомянутым в тексте, даты написания определяются как 1703–26. Впервые опубликована в 1878 (см. Западов 1979: 421–422).

Впервые этот палеонтологический очерк, сочиненный по результатам экспедиции в Сибирь, Татищев написал на латыни, находясь с визитом в шведской Упсале.

Обстоятельства, помешавшие автору опубликовать русскую версию, поясняет С. Н. Валк в предисловии к первому печатному изданию Сказа в сборнике сочинений Татищева 1979 г. (см. список источников).

является одним из ключевых манифестов «языковой программы Адодурова – Тредиаковского», определяющей взгляды на пути создания национального литературного языка в 1730-е гг.

12 Следующий период, характеризующийся частичным возвратом к церковно-славянской литературной традиции и появлением в 1740гг. так называемого «словенороссийского языка»13, представлен более широко. В первую очередь, эта эпоха связана с творчеством М. В. Ломоносова, перу которого, помимо прочего, принадлежит первая научная русская грамматика на родном языке, изданная типографским способом (1755). Мы стремились использовать примеры, отражающие весь спектр ломоносовского наследия: стихотворения разных жанров, драматические произведения, письма, а также Физическую диссертацию (1739) и такие научные труды, как Слово о явлениях воздушных, от электрической силы происходящих (1753), Краткое описание разных путешествий по северным морям и показание возможного проходу Сибирским океаном в Восточную Индию (1763), О слоях земных (1763), Древняя российская история от начала российского народа до кончины великаго князя Ярослава Перваго, или до 1054 года (176614).

К этим же десятилетиям относится творчество зрелого В. К. Тредиаковского (включая материалы его частной переписки), частично А. Д. Сумароков и М. М. Херасков. Также в качестве источников были использованы труды В. Н. Татищева Лексикон российской истори-ческой, географической, политической и гражданской (1744–46) и История Российская с самых древнейших времён, впервые изданная через 18 лет после его смерти (1768–69).

Наконец, екатерининский «золотой век», эпоха Русского Просвещения, представлен наибольшим числом авторов (включая и саму Екатерину II). Источниками примеров послужили поэтические произведения разных жанров: героические (например, Освобожденная Москва В. И. Майкова и Россияда М. М. Хераскова), лирические (И. Ф. Богданович, Г. Р. Державин, И. И. Дмитриев, В. П. Петров, М. И. Попов и др.) и сатирические (Н. А. Львов, В. И. Майков, И. И. Хемницер и др.). Представлена в корпусе драматургия трагедийного и комедийного жанров (А. О. Аблесимов, В. И. Лукин, Я. Б. Княжнин, В. А. Озеров, Д. И. Фонвизин). К этому же периоду относится большинство прозаических произведений, из которых извлекались примеры, – это художественная проза (Г. И. Добрынин, М. Комаров, А. Н. Радищев, Н. И. Страхов, М. Д. Чулков, ранний Подробнее см., например, Успенский 1994: 120–134.

Название введено В. Тредиаковским для обозначения русского литературного языка в Разговоре об ортографии (1748).

Первое полное издание книги вышло уже после смерти автора.

И. А. Крылов), историко-философские тексты (Н. И. Новиков, Д. И. Фонвизин, М. М. Щербатов), а также памятники мемуарноэпистолярного жанра (И. В. Лопухин, М. А. Муравьев, А. В. Суворов, А. В. Храповицкий, Я. П. Шаховской и др.) и дидактического характера (Письмовник Н. Г. Курганова и суворовская Наука побеждать).

Из авторов рубежа XVIII–XIX вв. наиболее полно представлен Н. М. Карамзин, чей стиль и теоретические взгляды предопределили во многом основную тенденцию дальнейшего развития национального литературного языка. В нашем списке источников присутствуют его эпистолярный роман Письма русского путешественника (1791–92), повести Евгений и Юлия (1789), Бедная Лиза (1792), Наталья, боярская дочь (1792), Остров Борнгольм (1793), Сиерра-Морена (1793), Марфапосадница, или покорение Новагорода (1803), Рыцарь нашего времени (1803), стихотворения периода 1788–1800 гг.

Самым поздним текстом, вошедшим в основной корпус, являются Записки из известных всем проишествиев и подлинных дел, заключающие в себе жизнь Гаврилы Романовича Державина, которые автор закончил в 1812 г.

Для сопоставления употреблений ТП в текстах XVIII в. с языковым материалом более ранних периодов использовались Словарь русского языка XI–XVII вв. и Материалы для словаря древне-русскаго языка И. И. Срезневского. Также, чтобы уточнить характер тех или иных явлений в языке десятилетий, непосредственно предшествовавших рассматриваемой эпохе, мы обращались к текстам Вестей-Курантов (В-К) – памятника русской деловой письменности XVII в, который отражает, возможно, наиболее прогрессивные языковые формы своего времени. С другой стороны, источником примеров из текстов XIX– XXI вв. служил электронный Национальный Корпус Русского Языка (НКРЯ).

1.4. Материал и принципы его подачи

Около четверти от общего объема текстов подверглись сплошной выборке, в ходе которой из источников выписывались абсолютно все примеры употребления существительных в ТП. Это было сделано с целью получить примерное представление о числовом соотношении конструкций, выражающих то или иное падежное значение. Проецируя эти данные на весь корпус источников, можно было сделать выводы о том, какие значения ТП в течение XVIII в. оказываются доминирующими, а какие могут рассматриваться как периферийные.

Большая же часть источников обрабатывалась с помощью частичной или специальной выборки: извлекались примеры тех употреблений ТП, которые в течение исследуемого периода каким-либо образом претерпевают изменения или оказываются нетипичными с точки зрения нормы современного русского языка. Общее число оборотов с ТП, подвергнутых анализу, – около 1300015. Кроме того, дополнительно было выписано почти 2000 конструкций с другими падежами, которые в рассматриваемый период вступают с ТП в конкуренцию (в первую очередь, это примеры употребления ИП в составе сказуемого, обороты с РП, а также с ДП, ВП и, в наименьшей степени, МП).

Основными принципами подачи материала были следующие:

1. Для каждого раздела сделана сквозная нумерация примеров.

2. Поскольку основной корпус источников составляли издания после 1917 г., то извлеченные из них цитаты отражают современную графику – в этом же виде примеры представлены и в настоящей работе. В целях унификации было принято решение таким же образом приводить и цитаты из трех использованных в исследовании изданий XVIII–XIX вв. и четырех репринтных.

Исключение сделано для цитируемых примеров из древнерусских текстов. Орфография и пунктуация всех примеров сохранены в том же виде, в котором они представлены в источниках.

3. Так как источником материала послужили несколько сотен произведений (в том числе отдельных стихотворений), при паспортизации примеров мы во многих случаях отказались от указания конкретного сочинения, откуда извлечена цитата.

Названия в сокращенном виде приведены для более объемных произведений или их собраний16, а для всех примеров указаны год создания17 произведения и страница в издании.

Например:

Рвутся завистию святии фарисее и пресещи торжество тщатся, но не могут (Прок., СиР, 76. 1718).

Жалко смотреть на сих нещастных людей, столь униженных между человеками (Кар., ПРП, 88. 1791-92).

4. В примерах жирным шрифтом выделяется словоформа в искомом падеже; существительные выделяются месте с предлогами, но без согласованных определений, если этого не требует контекст Речь идет, в первую очередь, о конструкциях с существительными в форме ТП.

Примеры употребления в ТП местоимений, прилагательных и причастий, в некоторых случаях использовавшиеся для иллюстрации той или иной тенденции, составляют около 1% нашего корпуса.

Расшифровка сокращений приводится в списке источников в конце работы Это может быть как дата, стоящая на рукописи, так и – если она неизвестна – год первого издания произведения. В случае с эпистолярными источниками указывается полностью точная дата написания письма, если она известна.

комментария. Все остальные выделения в текстах (курсив и т.п.) принадлежат авторам цитируемых произведений.

5. Цитаты приводятся в том виде, который достаточен для недвусмысленного понимания синтаксической и семантической функции формы в ТП (или другом падеже, если речь идет о конкурирующих оборотах). В случае, если автор настоящего сочинения сократил цитируемый пример в середине предложения, то редактура отмечена многоточием в квадратных скобках. При цитировании стихотворных текстов знаком “|” обозначается конец строки.

1.5. Морфологические особенности материала

Следует отметить, что в языке XVIII в. существительные в ТП могут отличаться от современных не только контекстами употребления, но и внешним обликом. Речь идет о такой морфологической особенности существительных, как сохранение старых окончаний форм ТП множественного числа, особенно в памятниках первой половины столетия.

В целом процесс «а-экспансии», результатом которого стала унификация именной парадигмы во множественном числе18, к началу эпохи уже завершен. Российская грамматика М. В.

Ломоносова (1755:

75–76) в качестве нормативных дает в ТП множественного числа окончания -ами, -ями (хотя и делает оговорку для существительных склонения на *-, указывая на возможность формы добродетельми наряду с формой добродетелями). Парадоксальным образом один из самых поздних примеров формы мужского рода ТП множественного числа на -ы обнаружен непосредственно в тексте самой Грамматики:

Буква е выговаривается пятью разными образы (Ломоносов 1755: 46).(1)

Рудиментарные окончания -ы (-и) у существительных мужского рода, исторически принадлежавших склонениям на *- и на *-es, в нашем корпусе зафиксированы 84 раза19. Почти все эти случаи встретились в текстах доломоносовской эпохи20 и концентрируются не только в языке Подробнее см., например, Живов (2004: 267–407), Иорданиди, Крысько (2000).

В основном тексте работы также можно обнаружить примеры, иллюстрирующие использование архаичных флексий.

Оговоримся, впрочем, что использование старых окончаний не чуждо и языку следующего столетия. Однако в произведениях XIX века такие формы выглядят, скорее, средством поэтической стилизации, как у А. С. Пушкина в Сказке о рыбаке и рыбке: «С дубовыми тесовыми вороты».

высоких жанров, где их появление можно ожидать (см. Левин 1964:

144), но и в научной прозе (в частности, у В. Н. Татищева).

Самыми же поздними примерам употребления архаичной флексии в нашем корпусе стали случаи ее использования в двух памятниках, впервые увидевших свет в 1769 г.:

Генрих великий Король Французский, будучи со многими бояры на (2) охоте в роще Фонтенебло, слышал в далеке […] гул (Кург., Письм., 198.

1769).

Против Семеновских слобод последней роты | Стоял воздвигнут дом с (3) широкими вороты (Май., Елисей, 77. 1769).

В поэтических произведениях В. К.

Тредиаковского, кроме того, встретилось 16 употреблений гиперкорректного окончания -ы (-и) у существительных женского рода (склонение на *-), исконно имевших флексию -ами:

Поют птички | Со синички (Тред., СРС, 94. 1726).

(4) А компания с музы веселит мя смала (Тред., СРС, 77. 1730).

(5) В поле ездит он или с собаки, | Боязливых зайцев в сеть ловя (Тред., (6) СиП, 194. 1752).

В XVIII в. не происходит окончательного вытеснения и флексии –’ми, исконной для существительных типа кость (а также для имен мужского и женского рода склонения на согласный). Ряд существительных сохранил это окончание до сегодняшнего дня, и большинство примеров в нашем корпусе относятся именно к этим случаям: людьми (19 употреблений), детьми (11), дочерьми (6)21.

Зафиксированы также следующие одиночные примеры форм ТП множественного числа с флексией -’ми:

И мечешь горстью твоих мозольми и потом предков скопленно добро (7) (Кант., Сат. II, 73. 1730).

Исполнен слабостьми наш краткий в мире век (Лом., Посл., 237. 1752).

(8) Он излишними податьми не отягощал никого (Екат. II. СЦФ, 127.

(9) 1782).

Есть и обратные примеры, свидетельствующие о нестабильности языковых норм эпохи, хотя их можно объяснить и требованиями правил стихосложения. Так, у того же В. К. Тредиаковского в Строфах похвальных поселянскому жителю обнаружено использование формы существительного, в современном языке сохранившего исконную флексию: «Тешит он себя и лошадями; | И кладет отраву на лисиц» (Тред.

СиП, 194. 1752). См. также пример 9 в разделе 3.1.2.

Каждый дванадесятый праздник поставлялись длинные столы в его (10) горницах, чистыми скатертьми накрытые (Кар., Нат., 624. 1792)22.

Кроме того, зафиксировано, как под воздействием морфологической аналогии эту флексию обретают существительные мужского и среднего рода, для которых исконным было окончание -ы(-и):

Никто не смеет неученными коньми ездить (Прок., Сир, 116-117. 1721).

(11) Колчан ему каленых висел стрел за плечьми (Тред., СРС, 61. 1730).

(12) Ты сам, новый Нарцисс, жадно | Глотаешь очми себя (Кант., Сат. II, 72.

(13) 1730).

Приказчик | Не крадет ли за очми (Кант., Сат. III, 97. 1730).

(14) И средь зимы провожать, сам без шапки, в сани, | Притворяясь не (15) слыхать за плечми слух брани (Кант., Сат. VI, 148. 1738).

Наконец, наш корпус содержит несколько случаев употребления формы ТП двойственного числа.

Все они обнаружены в текстах первой четверти XVIII в.:

При брезе седят многии, которыи, служаще покою своему, чуждым и (16) умом и действием, чуждыми очима и рукама добро общее управляют (Прок., СиР, 66. 1717).

Зияет, вздыхает, мутится очима, | Бездыханна, как мертва, не слышит (17) ушима (Тред., СРС, 58. 1725).

Примеры подобного рода являются лишним подтверждением тезиса о том, что языковые процессы XVIII в. носят переходный характер, который распространяется на самые разные уровни языка.

1.6. Проблема классификации В истории лингвистической науки есть немало исследований, в которых предпринималась попытка детально описать сферу использования ТП в русском языке. Однако при анализе конкретных примеров, отражающих бытование ТП в языковой практике определенного периода, сохраняется необходимость найти те однозначные критерии, которые позволяют добиться строгой и однородной классификации языкового материала.

Помимо этого в корпусе отмечены формы вольностьми, мысльми, сетьми, пропастьми, цепьми, степеньми, саньми, дверьми и проч.

Чтобы пояснить, какие критерии были избраны в качестве классифицирующих при описании нашего материала, кратко перечислим главные существующие модели.

Грамматики XVIII в., хотя и играют важную роль в нашем исследовании, отражая языковую норму анализируемой эпохи23, не предлагают систематизированного описания функций ТП. Ни грамматика М. В. Ломоносова (1755), ни изыскания А. А. Барсова (1780-е гг.) не предусматривают отдельного разговора о падежных значениях. При этом грамматисты эпохи, обсуждая конкретные конструкции с ТП, совершенно оправданно, на наш взгляд, разделяют использование ТП при глаголах и его приименное употребление.

Классические примеры научных описаний ТП имеют свои недостатки, которые лишают предлагаемые модели универсальности.

Так, А. Х. Востоков в своей Русской грамматике (1835) напрямую связывает падежные значения с качеством управляющего слова и последовательно рассматривает беспредложное употребление ТП, а затем функции существительных в ТП, «управляемых предлогами»

(Востоков 1835: 291). Практическая реализация такой схемы ведет к тому, что в первом случае, где в основу классификации ученый положил залог управляющего глагола, происходит излишнее обобщение семантических функций ТП, а при обсуждении предложного употребления, напротив, наблюдается их избыточная детализация24.

Менее четверти века спустя Ф. И. Буслаев в Опыте исторической грамматики русского языка (1858)25 предложит связать систему значений ТП с синтаксической функцией имен, принимающих форму этого падежа. В качестве подлежащего, по мнению Буслаева, выступает ТП лица действующего при страдательном глаголе; в качестве сказуемого ТП признака или состояния при глаголах быть, стать, сделаться [т.е. предикативный]; как определение употребляется ТП признака, перешедший из сказуемого; в роли обстоятельства а) ТП качества и отношения, б) орудия, в) образа действия, г) причины и основания, д) времени, е) места (Буслаев 1959: 467–473).

Такие критерии классификации впоследствии подверглись критике А. А. Потебни (1888: 444), который указал на то, что «при взгляде, по которому никакой косвенный падеж не может быть ни подлежащим, ни Разумеется, эти грамматические нормы при сопоставлении с литературными текстами того периода могут отставать от реальной языковой практики.

Примером излишней конкретизации может служить востоковское описание пространственного значения ТП, проявляющееся при «местительных» предлогах (Востоков 1835: 291), которое, по его классификации, может реализовываться и в столь специфических функциях, как обозначение «предмета, покрываемого другим, без прикосновения к поверхности: [...] птица летает над гнездом» (там же: 293).

Со второго издания (1863) монография известна просто как Историческая грамматика русского языка. В настоящей работе мы ссылаемся на издание 1959 г.

его определением, ни частью сказуемого, этот порядок падает сам собою», а кроме того «генетическая связь значений творительного падежа идет наперекор вышеприведенному искусственному порядку».

Сам Потебня, который рассматривает функционирование ТП с диахронической точки зрения, очерчивая круг свойственных этому падежу значений, рекомендует руководствоваться «лишь генетической их связью, как бы она ни казалась сомнительна» (там же).

Оговорим, что практическая ценность классификации А. А. Потебни чрезвычайно велика, особенно когда речь идет об уточнении оттенков тех или иных значений ТП. В частности, он совершенно справедливо указывает на связь между функцией имени в ТП и семантикой управляющего глагола, при этом не допуская излишней дробности значений. Его описание сферы употребления ТП и семантических связей внутри нее заслуженно считается образцовым и является одним из главных ориентиров и для нашего исследования.

Современные описания функций ТП, которые в основном базируются на синхронном состоянии, предлагают немалое число подходов к решению вопроса и, в зависимости от того, в рамках какой лингвистической теории исследование осуществляется, самое разное количество падежных значений. Можно привести примеры описаний семантической структуры ТП, в котором число его значений варьируется от четырех основных (в рамках когнитивного подхода – см. Janda, Clancy 2006) до семнадцати (Вежбицка 1985).

Востоковские традиции в некоторой степени продолжены авторами Грамматики русского языка (1960), где в разделе «Словосочетание»

поочередно рассматривается приглагольное употребление ТП без предлога, затем с предлогом, а далее приименной ТП как в предложном, так и беспредложном употреблении (Грамматика 1960:

130–138, 187–198, 241–242, 267–275, 305–307, 321–323). Подобное описание сводится, в итоге, к перечислению всех возможных конструкций «предлог + существительное», каждая из которых принимает определенное значение. В результате авторы вынуждены бесконечно «особо выделять» дополнительные функции ТП в попытке пояснить каждое конкретное использование падежной формы. С другой стороны, при обсуждении значений беспредложного ТП не происходит дифференциации категорий, нуждающихся в уточнении, что вызывает справедливое нарекание, например, С. Я. Бернштейна (ТПСЯ 1958: 29)26.

Непосредственно во вступительной главе к диахроническому исследованию Творительный падеж в славянских языках В целом, подобный подход критиковался в рамках трансформационной грамматики – см. Уорс (1963), а также Успенский (1957), Гладкий (1973 и 1999), Зализняк (1973), Ревзин (1967 и 1977).

С. Я. Бернштейн достаточно подробно обсуждает проблему выделения критериев, которые следует положить в основу классификации материала при описании сферы употребления падежа. На взгляд ученого, «наиболее показательной», хотя и не лишенной своих недостатков, является классификация по «грамматическим значениям», имеющая явные преимущества перед классификацией по «синтаксическим функциям» (там же).

В реальности, однако, это реализуется как расположение в одной плоскости столь разнородных явлений как, например, ТП причины (там же: 159–180) и ТП «в страдательных конструкциях и безличных предложениях» (там же: 127–158).

Излишне категоричным и потому едва ли применимым на практике при описании конкретного языкового материала кажется обобщение, представленное в последней нормативной грамматике русского языка.

Авторы Русской Грамматики (1982: 475) видят в значении падежей «абстракции, отвлеченные от [...] синтаксических функций», на основе которых они формируются. Хотя выделяемые общепадежные значения

– объектное, субъектное и определительное – в целом описывают главные падежные функции, механизм последующей дифференциации значений внутри этих категорий остается неразъясненным (РГ 1982:

476–478, 482–483).

С определенными оговорками частичным прототипом используемой нами классификации может быть та, которую предложил Р. Мразек в Синтаксисе русского творительного (1964). Используя тезисы своего предшественника Е. Куриловича27, Мразек (там же: 8) разделяет «два принципиальных вида значимости нашего падежа» в зависимости от степени подчиненности существительного в ТП управляющему слову.

Следуя этим критериям, исследователь выделяет сферы «семантических» («адвербиальных») значимостей и «синтаксических»

(«неадвербиальных») – тех, в которых лишенное «конкретной грамматической семантики» имя в ТП «оказывается обязательным слагаемым фразовой структуры».

Чешский ученый, бесспорно, прав, когда говорит о путях развития беспредложного ТП как «частичной синтактизации» и переходе от «наиболее конкретных» значимостей на «высшую ступень абстракции значений и соответственных синтаксических отношений» (там же:

10)28. В применении к языку XVIII в., возможно, еще неуместно См. Курилович (1962). Также Hjelmslev (1935), Skalika (1950), de Groot (1956).

Основы же этой теории синтаксиса падежей были заложены А. М. Пешковским (1914).

Ср. с мнением С. А. Лутина (2008: 14–15), который видит историческую эволюцию инвариантного значения ТП как переход от «функции поссибилизатора события» (т.е.

средства, способствующего осуществлению действия) к функции «маркирования имени вторичного (потенциального) генератора событий». Как доказывает ученый, «те грамматические значения, в которых ТП указывал собственно на поссибилизатор говорить о полной «десемантизации» синтаксических употреблений ТП и отсутствии какой-либо смысловой общности между неадвербиальными значениями этого падежа и «семантическими». Тем не менее, подобная дихотомия, как нам представляется, позволяет весьма логично и четко обозначить две противопоставленные друг другу группы функций ТП29.

Другие оппозиции, которые являются дифференцирующими при описании сферы функционирования падежа, – приглагольное употребление и приименное (присубстантивное и приадъективное), а также беспредложное и предложное.

Основополагающим критерием для классификации остается синтаксический принцип, однако мы посчитали непродуктивным отдельно рассматривать употребления ТП с предлогом и без, если они выражают одну и ту же семантическую функцию. К примеру, нелогичным выглядело бы обсуждение в разных местах причинного значения, которое выражалось как беспредложным ТП, так и оборотом за + ТП.

В результате композиция работы выглядит следующим образом:

Неадвербиальные («синтаксические») значения беспредложного ТП в приглагольном употреблении, которые реализуются в функции предиката, логического субъекта действия и объекта. К этому же типу примыкает употребление ТП на месте вторых косвенных падежей.

Адвербиальные («семантические», обстоятельственные) значения приглагольного ТП: инструментальное, образа действия, пространственное, причинное и т.д.

Приименное употребление ТП.

Оговорим и то, что в отдельной главе рассматриваются те значения приименного ТП, которые являются специфическими для этих синтаксических условий. Некоторые случаи (в большинстве своем те, события, постепенно вышли из употребления или резко сузили свою лексическую базу, в значительной степени адвербиализовавшись; если же ТП мог быть переосмыслен из поссибилизатора во вторичного генератора события, то он оставался употребительным и даже расширял свою лексическую базу».

Отметим попутно, что и в этой относительно четко выраженной оппозиции заложена определенная доля условности. Так, в Русской Грамматике (1982: 482) не без оснований говорится о том, что объектное значение ТП может быть осложнено одним из «обстоятельственно-определительных» значений. Схожее пересечение функций мы обнаруживаем и у В. Б. Крысько (2006: 135–160), который рассматривает вариативность ВП с ТП в значении «инструментального объекта» при «глаголах двигательного действия» и при «глаголах передачи (перераспределения собственности)», указывая на осложненность такого значения «обстоятельственной семантикой».

где имя в ТП используется при отглагольном существительном) обсуждаются в соответствующих частях, посвященных приглагольным употреблениям этого падежа.

Еще одно обстоятельство, которое нуждается в уточнении, – набор тех значений и выражающих их конструкций с ТП, которые отражены в настоящей работе. В первую очередь, нет специального обсуждения одного из центральных значений ТП, социативного (совместности), свойственного этому падежу с древнейших времен и по настоящее время. Как было сказано выше, нас интересовали прежде всего те употребления ТП, с которыми связаны определенные изменения, пришедшиеся на XVIII в. В случае с социативным значением главная перемена в способах его выражения приходится на периоды, значительно более ранние, чем рассматриваемая эпоха. Беспредложный ТП с социативным значением еще в праславянский период активно вытесняется предложно-падежной формой с + ТП (см.

Потебня 1888:

447, ТПСЯ 1958: 41–45, Мразек 1964: 22), которая в языке XVIII в.

является однозначно главным и не имеющим конкурентов средством выражения отношений совместности. Именно поэтому социативный ТП лишь упоминается в нашей работе в связи с другими употреблениями этого падежа, чья история представляется гораздо более динамичной и интересной для исследователя языкового материала трехсотлетней давности.

2. Употребления творительного в неадвербиальных значениях

2.1. Творительный предикативный Существует несколько терминов для обозначения предикативной функции ТП, также по-разному определяются ее границы. Так, Ф. И. Буслаев (1959: 467), говоря об имени в ТП, входящем в состав сказуемого, приписывает ему «значение признака или состояния».

А. А. Потебня (1888: 499), подробно рассматривая диахронию взаимоотношений ТП и ИП в сказуемом, использует термин ‘предикативный’ ТП «лишь для краткости», поскольку, по мнению ученого, «никакой несогласуемый падеж не может быть предикативен». Более же подходящим образом такой ТП, по мнению Потебни, может быть определен, как «твор[ительный], заменяющий вторые согласуемые падежи».

Мы используем термин ‘ТП предикативный’ и трактуем его достаточно широко: так определяется функция имени в ТП, которое «в структуре предложения обслуживает [...] отношения предикативные или предикативно-детерминативные», вне зависимости от лексического класса и «грамматической природы собственного глагола» (Мразек 1964: 207). То есть в качестве одного и того же значения ТП будет рассматриваться использование имен в составе сказуемого при глаголе быть и при полу- и полнознаменательных глаголах (таких, как стать, казаться, считать, называть и т.д.).

Отметим, что существует и иная практика. В Русской грамматике (1982: 482) разделяется «определительное значение» ТП, представленное «прежде всего в сказуемом», типа Брат будет студентом, и находящееся «на периферии» семантической сферы ТП «значение информативно восполняющей формы: слывет колдуном».

В. А. Плунгян (2000: 170), описывая универсальный набор падежей, встречающихся в языках мира, отделяет собственно «предикатив, выражающий класс объектов, свойства которых приписываются другому имени (работать учителем)» от «трансформатива, выражающего класс объектов, свойства которых начинают приписываться другому имени (стать учителем)». В работе Л. Янды (Janda 1993: 170–182) для определения функции ТП предикативных имен также используется термин «определительный» (“attributive instrumental”).

Последующая дифференциация и детализация предикативной функции ТП, бесспорно, необходима, поскольку «процесс распространения творительного предикативного состоял и состоит из множества частных процессов» (Никунласси 1993: 10). Семантические условия, в которых употребляется предикативное имя, оказывают непосредственное влияние на выбор его падежной формы. В первую очередь, значение имеет тип глагольной связки. В одних условиях именно в течение XVIII в. ТП активизируется и становится предпочтительной формой, в других, напротив, отходит на периферию или вовсе исчезает.

Основным конкурентом для ТП в составе сказуемого оказывается так называемый второй (или предикативный) ИП – форма более древняя в этих синтаксических условиях, не имеющая в донациональный период каких-либо лексических ограничений. Эта вариативность сохраняется и в современном русском языке, однако в XVIII в. происходит ряд качественных и количественных изменений, позволяющих говорить о том, что эта эпоха играет важнейшую роль в истории русской системы форм сказуемого вообще. Таким образом, описание предикативного ТП на синхронном срезе должно оставаться в неразрывной связи с историей его конкуренции с другими формами.

2.1.1. Творительный и именительный в составе сказуемого кначалу XVIII в.

Кратко рассмотрим ситуацию, сложившуюся в русском языке к началу исследуемого периода, чтобы пояснить характер эволюции предикативного ТП в XVIII в. и ярче подчеркнуть значимость изменений, имевших место в эту эпоху.

Проблема генезиса ТП в предикативной функции и история его развития в донациональную эпоху, до XVII в. включительно, является вопросом, к которому неоднократно обращались и классики лингвистической науки, и современные исследователи30. Однозначно доминирующей является точка зрения о более позднем происхождении См., в частности, Потебня (1888: 493–522), Jagi (1899: 49–56), ОвсяникоКуликовский (1912: 155–176), Frnkel (1926), Патокова (1929), Ломтев (1956: 89–132), Борковский Кузнецов (1963: 332–342), Мразек (1964: 209–222), Schaller (1975), Moser (1994).

ТП предикативного, который «весьма медленно» проникает в язык еще в праславянскую эпоху (Мразек 1964: 209–210). После этого начинается процесс его «постепенной экспансии», затронувший, в первую очередь, русский и другие восточнославянские языки, в которых он обретает «наибольшую функциональную емкость» (там же)31.

Как свидетельствуют В. И. Борковский и П. С. Кузнецов (1963: 335), древнейшие примеры использования ТП предикативного при связке быти датируются первой половиной XIII столетия32. Вплоть до XV в.

ИП в составе такого сказуемого полностью доминирует, а употребление ТП ограничено очень четкими контекстуальными рамками:

Если мы рассмотрим существительные, встретившиеся в творительном пад[еже] с точки зрения семасиологической, то все они [...] принадлежат к одному типу. Это слова: черница, чернец, архиэпископ, поп, владыка, князь, митрополит, архимандрит. Все они называют человека по его должности, сану (Патокова 1929: 3)33.

Единственное исключение из этого ряда зафиксировано Е. С. Истриной (1923: 64) в Синодальном списке 1-й новгородской летописи: Да не будеть Новый Търгъ Новгородомъ, ни Новгородъ Тържькомъ (пример относится ко второй половине XIII в.). Этот же случай является единственным вплоть до XV в. примером употребления ТП при форме будущего времени (См. Борковский и Кузнецов 1963: 335).

Помимо этих лексических ограничений исследователи (Ломтев 1956:

100, Булаховский 1958: 300, Мразек 1964: 220, Moser 1994: 66) отмечают, что наиболее характерным для ТП было его использование с формой «давнопрошедшего» времени. Как, например, в той же летописи: Б бо у Ярополка жена Грекин, бяше была прежде черницею.

Чаще и без подобных ограничений ТП употребляется в сочетании с полузнаменательными глаголами – как и в старославянском языке, по данным К. И. Ходовой (1960: 130–132).

В целом, такое положение сохраняется в течение XV–XVII вв. При полузнаменательных глаголах наблюдается относительный паритет между конкурирующими падежами, а при формах будущего и прошедшего времени, а также повелительного наклонения глагола Классиками русской лингвистики процесс, в ходе которого ТП замещает так называемые вторые согласуемые падежи (ИП, а также ВП и ДП) трактуется как «частный случай общего стремления индоевропейских языков заменить пареллелизм подчинением, в частности согласование – управлением» (Пешковский 1914: 223). См.

также Потебня (1888: 534–535).

См. также Schaller (1975: 172), Moser (1994: 65).

Об этом же см. Булаховский (1958: 301), Moser (1994: 49).

быти ТП по-прежнему значительно уступает ИП. По данным З. Д. Поповой (1969: 63), к концу XVII в. ТП предикативный был «более обычным при глаголах названия, реже выступал при глаголах преобразования и почти не употреблялся при глаголах бытия».

Одновременно есть указания на то, что рост употребления ТП предикативного при формах прошедшего времени глагола быть намечается уже в памятниках XVII в. (см.

Борковский и Кузнецов 1963:

335, Патокова 1929: 8). Что касается ТП предикативного прилагательных, то вплоть до XVII в. он не употребляется (Булаховский 1958: 301, Борковский и Кузнецов 1963: 338, ИСП 1964:

64).

Как показал анализ нашего материала, именно XVIII в. оказывается периодом, в течение которого значительно расширяется сфера использования ТП в составе сказуемого, он успешно переживает конкуренцию с ИП и постепенно становится доминирующей формой, выражающей предикативную функцию имени. Ниже мы подробнее рассмотрим эту вариативность при разных типах глагольной связки.

2.1.2. Выбор падежной формы в бессвязочных сказуемых ипри связке есть / суть

Один случай составляет исключение и противоречит общей тенденции развития ТП предикативного, упомянутой выше. В контекстах настоящего времени, где в роли глагольной части сказуемого выступают формы есть (суть) или связка вообще отсутствует, ТП на некоторое время появляется в языке, но относительно быстро выходит из употребления.

По свидетельству М. Мозера (Moser 1994: 67–68), ТП при «нулевой связке» получает некоторое распространение с XVI в. под влиянием польского языка.

Пик его использования приходится непосредственно на интересующую нас эпоху, но в языке такой ТП не закрепляется:

«Instrumentale werden im grorussischen Schrifttum mit der Nullkopula erst im 18. Jahrhundert relativ hufig verwendet, scheiden aber spter wieder aus dem System». Активизация ТП предикативного в бессвязочных сказуемых в XVIII в. с последующим превращением его в «маргинальный синтаксический факт» (Мразек 1964: 234) отмечена еще Н. Ю. Шведовой (1960: 20–21): «Бессвязочный творительный предикативный имени существительного во второй половине 18– начале 19 в. был значительно употребительнее, чем в конце 19 в. и тем более, чем в современном языке». Указание на популярность такого ТП находим и у Л. А. Булаховского (1954: 331), который при описании примеров из текстов первой половины XIX в. называет бессвязочный ТП «очень распространенным» в памятниках предшествующего столетия.

В нашем корпусе ТП в бессвязочном сказуемом представлен 52 примерами. Около четверти (всего 12) из этих случаев отражает «традиционное» для ТП в предикативной функции обозначение лица по занимаемой должности, чину, сану.

Приведем несколько таких примеров:

Сей же час пошлите ее в тот монастырь, где ваша тетушка игуменьею (1) (Лук., Мот, 170. 1765).

Мудрец будучи вопрошен, для чего он не членом таковата училища, (2) отвечал (Кург., Письм., 187. 1769).

Ныне он обер-офицером в армии (Нов., ОИСРП, 343, 1772).

(3) Он теперь при Иване Ивановиче Бецком переводчиком (Мур., П., 276.

(4) 17 авг. 1777).

Сын его большой давно уж вахмистром, а меньшой недавно (5) сержантом в Приображенском полку (Мур., П., 285. 4 сент. 1777).

Полист: Что графом Верхолет, я это объявляю. | Марина: Давно ли?

(6) (Княж., Хв., 392. 178485).

У меня спрашивать изволили, сколько лет секретарем (Храп., ПЗ, 187.

(7) 178289).

Употребление ТП в этих условиях объясняется, скорее всего, тем, что на месте отсутствующей связки здесь подразумеваются формы не только глагола быть, но и таких полнознаменательных глаголов, как служить или работать34, а при них ТП в составе сказуемого вообще является единственной возможной формой.

Почти во всех остальных примерах (39) в форме ТП фигурируют отвлеченные имена причина, доказательство, порука, вина и т.

п.35, а также существительное свидетель36:

Что оступился я, ученый заключал, | Причиною землетрясенье (8) (Хемн., БиС, 140, 1772).

На это же указывает А. А. Потебня (1888: 516), говоря о том, что опущенная связка есть в этих условиях имеет «значение вещественное, сходное со служит, является, оказывается, остается».

Именно с этими существительными ТП в составе бессвязочного сказуемого сохраняется дольше всего. Л. А. Булаховский (1954: 331332) приводит около 20 примеров из текстов 18041850 гг., и абстрактные имена (причина, предлог, предтеча, порука, цена) в них доминируют.

Свидетель является архитипичным примером отглагольного существительного, которое обозначает случайный, временный признак субъекта, а в этих условиях ТП в текстах XVIIXVIII вв. активизируется в первую очередь (См. Krasovitsky et al.

2008:

34).

Но сии изчадия сарацин век варвары будут; глупый их закон (9) притчиною (Сув., П., 160. 20 июня 1788).

Что рекруты собраны позд[н]о, сему причиною отдаленность мест и (10) образ и время, когда объявлена война (Ек. IIПот., ЛП, 272. 26 февр.

1788).

Он причиною, что скорее поворотились датчане (Храп., ПЗ, 191. 1782– (11) 89).

Мне ничего не стоит доставить ему чин, чему явным доказательством (12) мой дворецкий, которого за усердную его ко мне службу сделал я секретарем (Крыл., ПД, 73. 1789).

А я за то порукою, что он, съездя в Париж, по крайней мере хоть (13) сколько-нибудь на человека походить будет (Фонв., Бриг., 69. 1769).

О! Поверь мне, я тебе в том порукою, что такие свидания не так (14) опасны, как ты думаешь (Крыл., ПД, 49. 1789).

А я уже три дни свидетелем её добронравия (Фонв., Нед., 138. 1781) (15) Я сам свидетелем тому, | Что и согласие в супружествах бывает (Хемн., (16) БиС, 102. 1782).

Советы скромности в сей час она забыла; | Сестры ли в том виной, (17) судьба ли то, иль рок, | Иль Душенькин то был порок (Богд., Душ., 87.

1783).

Пример 8 замечателен тем, что существует версия этой строки с употреблением ИП предикативного. Первое издание этой басни под заглавием Метафизик было осуществлено В. В.

Капнистом в 1799, и в его редактуре ТП отсутствует:

Что оступился я и в этот ров попал? | Причина, кажется, тому (8а) землетрясенье.

В рукописном же тексте самого И. И. Хемницера, носившем название Метафизический ученик, употреблен именно ТП, что и отражено в издании Я. Грота Сочинения и письма И. И. Хемницера (1873).

Хотя в целом в нашем корпусе примеров с ИП в составе сказуемого без связки почти в четыре раза больше (193), зафиксировано только 25 случаев (включая приведенный выше из басни Хемницера в капнистовской редакции) его использования с такими существительными, как причина, свидетель и т.д.

– то есть меньше, чем с ТП:

Пусть они [поляки] ветрены и вздорны в их государственном (18) обращении, но сему причина конституция сей земли, что для нас лутче, нежели какая другая. (Ек. II–Пот., ЛП, 274. 17 марта 1788).

(19) То ты ж, конечно, и причина | И нравственных народных дел (Держ., Стих., 140. 1789).

(20) Зачни великия богини добродетель, | Которой я сама и весь Парнас свидетель (Лом., Пол., 252. 1750).

Но Этна правде сей свидетель вечный нам (Лом., Посл., 237. 1752).

(21) Объяснение такой дистрибуции можно найти в общем векторе развития ТП предикативного. По данным Р. Рёэда (Red 1966), корпус которого, правда, включал в себя сказуемые со связкой быть в языке конца XVIII–XIX вв., доминирующей формой абстрактных существительных в составе сказуемых оказывается именно ТП (более 80%). Эта тенденция приписывания ТП в первую очередь абстрактным и отглагольным существительным будет лишь усиливаться в XX в.

(Nichols 1981: 152).

Есть еще один пример, который свидетельствует о том, что на протяжении XVIII в. употребление ТП в сказуемом без связки развивается весьма динамично: он вторгается в те сферы, которые традиционно закреплены за ИП. Речь идет о возможности использовать ТП в сказуемых, строящихся с именами собственными. В корпусе есть уникальный пример из трагедии В. К.

Тредиаковского:

Я Пиррою у всех по сей моей одежде | Не Пирра я, но Пирр и юноша и (22) князь (Тред., Деид., 159. 1750).

Здесь, как и в прочих представленных в этой части примерах с ТП, мы можем говорить об эллипсисе глагола полу- или даже полнознаменательного (Я Пиррою = Я кажусь Пиррою / Я выгляжу Пиррою, т.е. Меня принимают за Пирру), а при них ТП однозначно является предпочтительной формой.

Таким образом, хотя в целом ТП в бессвязочных сказуемых безоговорочно проигрывает конкуренцию ИП, в определенных семантических условиях и на относительно короткий период – примерно с середины до конца XVIII в. – он оказывается активным элементом стремительно развивающейся предикативной функции ТП.

Отметим, что ТП при нулевой связке не исчезает бесследно.

Р. Мразек (1964: 235–237) выделяет несколько типичных случаев, в которых ТП возможен в современном языке. В первую очередь, речь идет о выражении «временной общественной функции (Он теперь там начальником)» и «временного состояния, назначения, внешнего вида кого-чего-либо […] от существительных молодец, франт, щеголь, свидетель». Кроме того, происходит постепенная лексикализация «абстрактных субстантивов», типа порука и причина, которые превращаются, по определению Р.

Мразека, в «устойчивые архаизмы:

Он причиной всех неполадок». Возможное чередование ИП и ТП закреплено и академическими грамматиками современного русского языка. К случаям, где вариативность присутствует, относят «предложения, информирующие о занятии, временном состоянии, эпизодической деятельности» и те, в которых определяется назначение субъекта, когда сказуемое выражено такими словами, как свидетельство, подспорье, поддержка, подтверждение, ответ [...] либо словом, выражающим – вообще, или в данном предложении – непостоянное состояние (РГ 1980: 283).

Тем временем, ИП не имеет и не имел описанных выше лексических ограничений и используется в самых разных семантических условиях и в произведениях всех жанров. По мере активизации самой конструкции с бессвязочным сказуемым к концу XVIII в.

именно ИП оказывается в итоге «наиболее емкой формой» (ИСП 1964: 74), которая и закрепляется в качестве основной:

Невольник тот монарх, кто презрит те забавы, | В которых вольности (23) препятствуют уставы (Сум., ДС, 431. 1771).

Твой взгляд | Для сердца лютый яд (Рад., Стих., 49. 1770-е).

(24) Я ничего больше вашему сиятельству донести не имею, как только, что (25) господин мой смертоубивец (Ком., ВК, 338. 1779).

Без нее просветленнейшая умница – жалкая тварь. Невежда без души – (26) зверь (Фонв., Нед., 130. 1781).

Я враг тебе, и кровь твою пролить я жажду (Княж., ВН, 440. 1788–89).

(27) Правда, что здесь много Ученых, имеющих нужду в книгах; но сии (28) люди почти все или Авторы, или переводчики (Кар., ПРП, 65. 1791– 92).

Меньшее распространение получил ТП в сказуемых со связкой есть (суть) – конструкции, описываемой как «синтаксический полонизм»

(там же: 67)37. В нашем корпусе есть лишь 19 таких примеров38, которые подтверждают тезис о том, что такие сказуемые «строятся почти исключительно» с абстрактными существительными (там же)39:

См. также Патокова (1929: 9–11), Ломтев (1956: 116), Буслаев (1959: 468), Мразек (1964: 221).

В НКРЯ (сентябрь 2011) мы обнаружили еще девять примеров использования сказуемого есть доказательством в языке XVIII в. Все они извлечены из речей архиепископа Платона (Левшина) и датируются 1764–1780 гг.

Интересно, что в современных западнославянских языках ТП употребляется при глаголе быть в формах настоящего времени достаточно широко. Однако исследователи этих языков также отмечают определенную «контекстуальную ограниченность» употребления ТП, хотя и менее строгую, чем та, которая существовала в русском языке XVIII в. В частности, Л. Янда и С. Клэнси, описывая сферу использования ТП в предикативных конструкциях в современном чешском, Всему ж сему причиною есть краткость сих стихов (Тред., НКС, 407.

(29) 1735).

Когда тот страх, чтоб не уменьшилось число офицеров, есть причиною (30) запрещения дворянам вступать в купечество, то по крайней мере надлежит им запретить вход […] в семинарии (Фонв., ТД, 123. 1766).

Мир сей есть ясным доказательством премудрости Божией (Нов., (31) ОИСРП, 283. 1772).

Пространство сего поля и множество на нем красотою своею (32) привлекающих цветов суть причиною, что они на сих прелестных полях теряются и никогда не могут возвратиться ко благоухающему амаранту самих себя (Нов., СИФ, 384. 1777).

Там старец некий предстал передо мною | Он есть свидания с моим (33) Царем виною (Хер., Росс., 260. 1779).

И смелый, дерзкий шаг есть подвигом геройства (Дмит., Стих., 144.

(34) 1795).

В качестве единичного (в нашем корпусе) исключения из этого списка может быть приведен пример употребления конкретного существительного в Оде торжественной о сдаче города Гданска

В. К. Тредиаковского:

Вислою там все рекой | Не Скамандру ль называют? | Не за Иду ль (35) принимают | Столнценберг, кой есть горой? (Тред., ОСГГ, 454. 1752).

Скорее всего, впрочем, в этом случае воздействие на выбор падежной формы здесь оказывают требования поэтической речи. Употребив в ТП существительное река при глаголе называть, что полностью соответствует устанавливающейся языковой практике, автор, чтобы добиться рифмы, использует ТП и далее.

Еще один пример, привлекший внимание, встретился в Лексиконе В. Н. Татищева.

Он замечателен отсутствием согласования между прилагательным, употребленным в форме ТП, и определяемым существительным в ИП:

[Анны святыя крепость] ныне, по разорению Азова, есть главною от (36) турецкой стороны крепость (Тат., Лекс., 136. 1744–46).

Количество примеров с ИП намного выше – почти 100, и подобных лексических ограничений для его употребления не существует.

При этом в ИП используются и обозначения для отвлеченных понятий:

особо выделяют частотность употребления этого падежа с такими существительными, как довод и причина. Подробнее см. Janda, Clancy 2006.

Он и всемирных оных похвал себе не требует. Похвалы его суть наши (37) похвалы (Прок. СиР, 145. 1725).

Каждый месяц нового почти господина | Имев, чему два мои свойства (38) суть причина (Кант. Сат. V, 123. 1737).

И сие есть сильное доказательство, что самая верхняя часть атмосферы (39) много меньше от солнца нагревается, нежели нижняя (Лом., СоЯВ, 170.

1753).

Любовь к отечеству есть перва добродетель | И нашей честности (40) неспоримый свидетель (Сум., Эп., 131. 1761).

Я, сударь! я сам, – сказал он, оборотясь ко мне, – есть неоспоримое (41) доказательство силы своей тетушки (Крыл., ПД, 69. 1789).

Все ваши болезни суть следствия сея отравы (Рад. ППМ, 57. 1787-90).

(42) Причина сей дороговизны есть богатство швейцарцев (Кар., ПРП, 120.

(43) 1791–92).

Лишь добродетели прекрасны | Они суть смертных похвала (Держ., (44) Стих., 212.1794).

На протяжении всего XVIII в., таким образом, ИП однозначно доминирует: приписываться он может именам самых разных лексикосемантических групп и встречается в любых жанрах, что можно продемонстрировать на примерах:

Расколы и ереси науки суть дети | Больше врет, кому далось больше (45) разумети (Кант., Сат. I, 57. 1729).

Коран есть книга, в которой магометанской закон и вера содержится (46) (Тат., Лекс., 160. 1744–46).

Каждый рядовой из строя | Мужеством есть Геркулес (Тред., ОСГГ, (47) 454. 1752).

Льды, на которых тюлени и бобры водятся, суть стамухи, или поля (48) ледяные, которые замерзают из пресной воды (Лом., КОРП, 472. 1763).

Государь сделал из них два полка гвардии: Преображенский и (49) Семеновский, кои и ныне суть первейшие корпусы и образец всей пехоты Российского государства (Руб., Нач., 1778).

Я есмь Истина (Рад., ППМ, 25. 1787–90).

(50) По мере того, как само использование форм есть и суть в качестве связки становится более редким явлением и подобные конструкции приобретают стилистическую маркированность40, ТП окончательно теряет свои позиции. На то, что уже в XIX в. он выходит из употребления, указывает, в частности, А. А. Потебня (1888: 516): «При Ср. Ломтев (1956: 116): «В современном русском языке они [конструкции с есть / суть в качестве связки] отмечены преимущественно в высоких стилях речи».

наличном есть, суть, в отличие от польского, творительный невозможен». В современном русском языке, таким образом, в этих условиях используется исключительно ИП.

2.1.3. Вариативность творительного и именительного при формах прошедшего времени глагола быть В сказуемых со связкой быть в форме прошедшего времени конкуренция между падежами в течение XVIII в. имеет гораздо более масштабный характер, и, в отличие от ситуации, описанной выше, нельзя говорить о безоговорочном преимуществе одной из форм.

Вариативность ТП и ИП в таких конструкциях сохраняется и в современном русском языке, однако наш материал демонстрирует, что в описываемую эпоху происходит расширение сферы употребления ТП в таких типах сказуемого.

Вопрос о том, чем определяется выбор падежной формы в этих условиях, традиционно является предметом научных дискуссий. Еще в конце XVIII в. А. А. Барсов (1981: 197) указал контексты, в которых ТП возможен: «Последующий именительный часто претворяется в творительный, например, Отец его попом у Николы был; Навходоносор семь лет волом был; Причиною сего было следующее». За этим следует очень важное уточнение: «Но в отношениях природных и вечных сему претворения быть не может, например, вместо Алексей был мне отец, а Анна мать, Александр дядя, нельзя уже сказать Алексей был мне отцом и проч.»

Барсов совершенно точно отмечает значение ИП предикативного при глаголе был, «не претворяющегося» в современном ему языке в ТП ни при каких условиях, – это определение субъекта по его неотъемлемому, неизменному признаку. К таковым следует отнести названия лиц по национальности, родству, вероисповеданию, по роду постоянной деятельности, сословной принадлежности, а также имена собственные.

Через пятьдесят лет после Барсова на это же смысловое различие двух падежных форм указал А. Х.

Востоков (1835: 246):

Сказуемое, состоящее из существительного [в «прямом» падеже41], привязывается к подлежащему [...] глаголом прошедшего времени был, но только тогда, когда говорится о природном состоянии предмета, а не о случайном, зависящем от каких-либо дел его, например, Адам был первый человек; Каин и Авель были дети Адамовы. Когда же обозначается состояние случайное, какими-либо делами приобретаемое, «Прямыми падежами» А. Х. Востоков называет те, которые «не завися от других слов, сочиняются один с другим» – это, в первую очередь, ИП, а также ЗП.

тогда глагол был обращается в сказуемое, а существительное служит дополнительным к оному словом и полагается в падеже творительном, например, Адам был первым земледельцем; Каин был убийцею брата своего.

Ф. И. Буслаев (1959: 469) не считает, что между формами ТП и ИП существует принципиальная семантическая разница: «Падежи именительный и творительный при глаголе быть во всех наклонениях и доселе во многих случаях заменяются один другим без всякой видимой причины».

Однако «для руководства в практическом отношении» ученый рекомендует использовать ТП для обозначения «несущественного» признака в тех ситуациях, когда быть можно заменить полузнаменательным глаголом, таким, как казаться, сделаться или стать:

Напр., “Ломоносов был рыбаком” (т. е. некоторое время). “Карамзин был историографом” (т. е. сделан). Именительным же падежом имени существительного означается признак существенный; напр., “Ломоносов был великий человек”.

Описывая ситуацию в русском языке XIX в., А. А. Потебня (1888: 513) пишет о «равноправности» ИП и ТП при был, буду и будь, но, в отличие от Буслаева, считает необходимым разграничить те «тонкие оттенки смысла», которые проявляются при употреблении каждого из падежей. ТП, по его мнению, более уместен в том случае, когда обозначаемый им признак субъекта вызывает ассоциацию с другими потенциальными признаками или состояниями: «‘был тем-то’, стало быть, ‘был и чем-то другим’ [...] он [ТП предикативный] вызван предчувствием соподчиненности данного состояния другим состояниям» (там же: 521). Тем временем, при использовании ИП потенциальной актуализации каких-либо иных признаков не происходит. По мнению Т. П.

Ломтева (1956: 93), подобная трактовка различий между вторым ИП и ТП предикативным принята быть не может:

Если различие между вторым именительным и творительным предикативным есть грамматический факт, то он должен быть результатом длительного исторического развития, а не результатом личного субъективного предчувствия говорящего.

Неясно, впрочем, почему «субъективные предчувствия» говорящих на языке не могут быть тем элементом, который влияет на эволюцию смыслового различия между двумя падежными формами.

Ряд дальнейших исследований (Овсянико-Куликовский 1902, Пешковский 1914, Патокова 1929, Булаховский 1954, Ломтев 1956, Мразек 1964) во многом является продолжением востоковской традиции, согласно которой смысловые различия между падежами трактуются следующим образом: употребление ИП указывает на «постоянный», «неотъемлемый», «обычный», «неизменный» признак субъекта, а ТП – на «временный», «случайный», «изменчивый» и даже «нехарактерный». Кроме того, Т.П. Ломтев (1956: 93–94) указывает на определенный динамизм признака, обозначаемого ТП. Это не «готовое свойство субъекта», которое маркируется с помощью ИП, а признак, «возникающий в течение существования, развития и изменения свойств данного субъекта».

Ситуация в современном русском языке получает разное теоретическое обоснование. В частности, В. И. Чернов (1986: 77–78), развивая тезис Т. П. Ломтева, указывает на то, что ТП является единственно возможной или явно предпочтительной формой при указании на появление нового классификационного свойства субъекта, а также в той ситуации, когда признак является результатом ранее осуществившегося действия, «объектом которого был субъект». В модели А. Тимберлейка (Timberlake 1986, 2004) решающим фактором при выборе падежной формы оказывается интерпретация состояния, описываемого предикативным именем: если функция ИП – «дескриптивная», знаменующая собой то, что субъект находится в типичном для него состоянии уже некоторое время42, то имя в ТП либо указывает на «темпоральность» состояния, меняющегося по сравнению с предыдущим, либо на его «модальность» – несоответствие между ожидаемым и реальным состоянием субъекта. Также для описания вариативности предикативных имен используется статистическая модель (Krasovitsky и et al. 2008), формально-синтаксический подход (Bailyn 2001), а семантические различия между ИП и ТП получают толкования в рамках когнитивных исследований и грамматики конструкций (Janda 2004, Janda, Clancy 2006, Кузнецова и Рахилина 2011).

Весьма интересная тенденция обозначена Дж. Николс, которая, анализируя вариативность ИП и ТП в русском языке второй половины XX в., приводит примеры лексико-семантических классов существительных, одни из которых проявляют склонность к употреблению в ИП, а другие – в ТП. По ее данным (Nichols 1981: 183– 189), при связке был в ИП чаще используются существительные, называющие лицо по национальности, оценочные имена (дурак, красавица и т.п.), а также десемантизированные существительные, «The nominative case in this construction is descriptive: it reports that a state holds without giving any indication that the state represents a change in the situation over time or departure from expectations» (Timberlake 1986: 142).

используемые с определением (хороший человек и т.п.). К ТП, как и в языке предыдущих эпох, склоняются названия субъекта по должности, статусу, функции, абстрактные и отглагольные существительные и – что разительно отличает нынешнее употребление от условий, описанных А. А. Барсовым в конце XVIII в., – термины родства.

Эти наблюдения оказываются лишней иллюстрацией к тезису о том, что на протяжении последних 300 лет происходит активизация ТП при параллельном разграничении контекстов, в которых один из падежей оказывается более частой формой. При этом ТП развивается столь динамично, что постепенно он начинает вторгаться и в те семантические зоны, где еще в конце XVIII в. он практически невозможен.

Теперь, используя примеры и статистические данные, мы можем подробнее рассмотреть динамику противостояния ИП и ТП непосредственно в текстах интересующей нас эпохи.

Если в качестве общеязыковой нормы использования ИП или ТП при формах прошедшего времени глагола быть принять предписания А. А. Барсова, то примеры из нашего корпуса, в целом, соответствуют определенному им условию, при котором ИП является в XVIII в.

однозначно предпочтительной формой. Архетипическим примером дистрибуции ИП и ТП при связке был можно считать следующую цитату, в которой в рамках одного предложения падежные формы предикативных имен употреблены крайне последовательно:

Граф Апраксин был адмиралом в адмиралтействе, а вице-адмиралы (1) были чужестранцы (Руб., Нач., 1778).

ТП маркирует существительное, называющее лицо по занимаемой должности, то есть обретенному признаку, а ИП призван обозначить врожденное качество субъекта.

Как средство выражения ‘врожденного’ признака или состояния ИП фиксируется на протяжении всего столетия, в то время как ТП для обозначения терминов родства, происхождения, вероисповедания и национальности используется гораздо реже. Приводимые примеры с

ИП демонстрируют типичную для XVIII в. практику:

Виргилий, стихотворец латинский, был сын некоего горшечника из (2) города Аиды в провинции Мантуанской (Кант., Сат. I, 65. 1729).

А ты, о лютый зверь, с главы того венец | Снимаешь дерзостно, кто был (3) тебе отец! (Сум., Хор., 351. 1747).

А печенеги были сармати, о чем точно показывает то, что их язык (4) киевляне немногие знали (Тат., ИР I, 131. 1768).

Язычники крестьяне были (Хемн., БиС, 113. 1782).

(5) Из них двое – Адлерфельд [...] и Вахмейстер, были шведы, а двое (6) других, Вольф и Мардефельд, голштинцы (Ек. II, СЗ, 298. 1771–72).

Отец мой был богатый дворянин, он недавно умер (Крыл., ПД, 62.

(7) 1789).

Даже Н. М.

Карамзин, который, как свидетельствует материал, явно предпочитает ТП, в этих случаях старается следовать общеязыковой практике:

Эта девица была дочь г. Гейдеггера (Кар., ПРП, 122. 1791–92).

(8) Начал мне хвалить Мендельзона с жаром и восхищением и заключил (9) свою хвалу повторением, что сей великий муж, сей Сократ и Платон наших времен, был Жид, был Жид! (Кар., ПРП, 89. 1791–92).

Автор говорит, будто человек с Железною маскою был сын Королевы (10) Анны и близнец Лудовика XIV (Кар., ПРП, 276. 1791–92).

Сей молодой человек, сей Эраст был довольно богатый дворянин (Кар., (11) БЛ, 610. 1792).

Древние жители островов Рюгена и Борнгольма были славяне (Кар., (12) ОБ, 668. 1793).

Отец Леонов был русский коренной дворянин (Кар., РНВ, 756. 1803).

(13) Всего в нашем корпусе зафиксировано 83 случая использования в ИП существительных такого типа. Что касается примеров с ТП, то нами обнаружено всего три случая, когда он используется для маркировки предикативности у существительных, обозначающих термины родства или свойства43:

Эта женщина, которую я никогда раньше не видела, была тещей (14) старшего чиновника при графе Бестужеве (Ек. II, СЗ, 308. 1771–72).

Бирон […] был только сыном бедного мелкого фермера одного (15) курляндского дворянина (Ек. II, СЗ, 337. 1771–72).

Один из подчиненных […], который был ему родственником, велел (16) ему сказать не ходить туда (Ек. II, СЗ, 440. 1771–72).

Отметим параллельно, что возможен был ТП существительных этой лексико-семантической группы, когда они употреблялись в переносном значении:

В сей день новогородцы составляли одно семейство: Марфа была его (17) матерью (Кар., МП, 704. 1802).

Включаем в это число и те случаи, где речь идет не о родственниках, а о свойственниках – как в примере 14.

Примеров ТП с названиями народностей не зафиксировано в нашем корпусе вовсе.

Следующая категория предикативных имен, которые явно предпочитают ИП, – это оценочные существительные (красавец, преступник, щеголь, мастер, глупец и т.д.):

Он был великий мастер играть на волынке […] и до горлодранья (18) охотник превеликий (Чулк., Пер. (I), 37. 1766).

Любовница сего атамана, которая была не выдачная и не последней (19) руки красавица, обходилась со мной не так, как моя тетка (Чулк., Пер.

(I), 64. 1766).

Другой сын был глупец (Хемн., БиС, 57. 1779).

(20) Несправедливая вражды твоей причина: | Твой сын преступник был (21) (Оз., ЯиО, 78. 1777).

Дедушка говорит, что кума его была щеголиха (Ек. II, БиН, 36. 1783).

(22) Юлий Кесарь был щеголь (Рад, ППМ, 54. 1787–90).

(23) В случае с некоторыми существительными, возможно, следует говорить о лексикализации. Так, охотник / охотница в значении «любитель» при формах прошедшего времени глагола быть в нашем корпусе встречается 17 раз и исключительно в ИП (см. также пример 18):

Я никогда не охотник был с сабаками по степям сообчествовать и (24) бедных зайцов обеспокоивать, но для разсмотрения сих мест оное употребил и колико удобно описал (Тат., ЗиП, 284. 29 нояб. 1741).

Покойник был до вина великий охотник (Чулк., Пер. (I), 70. 1766).

(25) Красавица сия не великая была охотница влюбляться (Чулк., Пер. (I), (26) 72. 1766).

Итак, жил-был где-то государев наместник. В молодости своей таскался (27) по чужим землям, выучился есть устерсы и был до них великой охотник (Рад., ППМ, 17. 1787–90).

Аналогично не употребляется в форме ТП существительное любимец, которое использует в ИП даже Н.

Карамзин:

Зейдлиц был любимец королевский, пылкий, отважный воин (Кар., (28) ПРП, 35. 1791–92).

Обер-прокурор первого департамента Резанов […] также был (29) любимец генерал-прокурора (Держ., Зап., 520. 1812).

Чрезвычайно сильны позиции ИП и в сказуемых, где одушевленное, часто десемантизированное существительное – человек, люди, муж и т.п. – сопровождается атрибутивом, определяющим лицо по внутренним качествам.

Таких примеров всего 57:

Он был весьма несравненный муж в знании (Чулк., Пер. (I), 184. 1766).

(30) Князь Репнин не только был человек порядочный и честный, но (31) также очень умный и благородный (Ек. II, СЗ, 286. 1771–72).

Но как адмирал Головин был человек разумной и скромной (Мур. Ж., (32) 24. 1777).

Он был человек добродетельный и истинный христианин (Фонв., ЧП, (33) 82. 1791).

Хотя святой Бонифаций был добрый человек и обратил в (34) Християнство Баварцев, однакожь кишки его не имеют для меня никакой прелести (Кар., ПРП, 91. 1791–92).

[Родители его] были благонравные и добродетельные люди (Держ., (35) Зап., 402. 1812).

Примеров с ТП в таких семантических условиях в нашем корпусе всего три.

Причем в первом случае он употреблен в конструкции с отрицанием, во втором – выбор ТП, очевидно, обусловлен влиянием однородной формы (был другом), а еще в одном – предикативное имя используется с наречием времени:

Потому что принц Август сам по себе не был человеком порядочным (36) (Ек. II, СЗ, 270. 1771–72).

«Три луидора отказаны мне, – сказал чувствительный Бидер, – он (37) был с ребячества другом моим и редким молодым человеком (Кар., ПРП, 307. 1791–92) Не забудь утешить и старца: он был всегда добрым человеком (Кар., (38) РНВ, 763. 1803).

ИП в языке исследуемой эпохи используется также для обозначения субъекта по признаку хотя и не врожденному, но воспринимающемуся как категоризующий – тому свойству, которое позволяет безошибочно идентифицировать и классифицировать субъект.

Это может быть обозначение основного рода деятельности или же той характеристики, с которой лицо призвано ассоциироваться, безотносительно ко всем прочим его свойствам и без ограничений во времени:

Сенека был философ секты стоической, учитель Нерона – императора (39) римского, от которого убит лета Христова 65 (Кант., Сат. I, 65. 1729).

Отец у меня был доктор (Чулк., Пер. (I), 209. 1766).

(40) Польские [историки] сказуют, якобы ученик Павлов святый Апостол (41) Андроник был в Паннонии и Моравии первый Епископ (Тат., ИР I, 21.

1768).

Сумароков в то же время был, и был отменной стихотворец (Рад., (42) ППМ, 95. 1787–90).

Микель-Анджело был великий архитектор, живописец и резчик (43) (Кар., ПРП, 53. 1791–92).

Интересен в этом отношении следующий пример:

Князь Меньшиков был Президентом Военной коллегии и первый (44) начальник войск гетмана (Руб., Нач., 1778).

Если должность Президента Военной коллегии должна восприниматься как одна из нескольких в ряду постов, занимаемых Меньшиковым, и выражается с помощью ТП, то первый начальник войск гетмана – признак отличительный, «не соподчиненный» (по А. А. Потебне) каким-либо другим характеристикам лица.

Подобная актуализация признака осуществляется путем использования предикативного имени в ИП и в тех ситуациях, когда есть эксплицитное указание на временный характер состояния, как, например, в этих случаях:

Хорев в те дни хотя младенец был, | Он Кию брат, увы! (Сум., Хор., (45) 323. 1747).

Вчера маминька была именинница, третьего дня ее рожденье (Мур., П., (46)

294. 18 сент.1777) Общая наша дочка была вчера именинница (Сув., П., 69. 27 авг. 1780).

(47) В каких же контекстах ТП ведет себя более активно, постепенно укрепляя свои позиции предпочтительной формы предикативного имени при был?

В первую очередь, это определение лица по временному пребыванию в должности, чине – как и в сказуемых с нулевой связкой и формами настоящего времени. Такое употребление характерно прежде всего для мемуарной, эпистолярной и научной прозы, и в течение всего XVIII в.

ТП активизируется именно для обозначения этих признаков субъекта в этих жанрах (всего таких примеров 116):

Отчим его был при Фалюнских заводах бергмейстером (Тат., ЗиП, 46.

(48) 15 июля 1720).

Граф Никита Панин, который долго был русским посланником в (49) Швеции (Ек. II, СЗ, 253. 1771–72).

Барков Иван был переводчиком при Императорской Академии наук (50) (Нов. ОИСРП, 283. 1772).

В то время в крепости был комендантом полковник Хрущов (Мур., Ж., (51) 14. 1777).

Племянник мой секунд-майор Суворов […] был приставом при его (52) Светлости Хане (Сув., П., 55. 20 окт. 1778).

Потом Государь приказал еще Дмитрию Прокофьевичу Трощинскому, (53) который тогда был Статс-Секретарем, отписать ко мне с курьером (Лоп., Зап., 73. 1809).

ИП заметно уступает в сочетании с существительными такого лексикосемантического класса и в нашем корпусе представлен лишь семью примерами:

Во употреблении иноязычных слов наипаче всех виден был генералмайор Лука Чириков, которой прежде был генерал-адъютант при генерал-фельтмаршале графе Шереметеве, а потом оберштеркрыгскамисар (Тат., ЗиП, 227. 18 февр. 1736).

Того ж году осенью в той нашей инженерной канторе, когда уже был я (55) подпорутчик, камисаром Гаврила Григорьич сын Кузминской (Мур., Ж., 13. 1777)44.

В 1762 году был уже я сержант гвардии (Фонв., ЧП, 94. 1791).

(56) Во-вторых, доминирующей оказывается форма ТП при определении субъекта по непостоянному состоянию, врменной функции. Речь идет о достаточно четко очерченном круге существительных: свидетель, зритель, слушатель, гонитель, виновник, участник. С этими лексемами соотношение между ТП и ИП в нашем корпусе – 76:42. Приведем поочередно примеры с каждым падежом:

Медведев сам тому бунту участником и тайных дел с Милославским (57) предводителем был (Тат., ИР I, XIII. 1768).

Карнавал мы застали и четыре дня были свидетелями всех народных (58) дурачеств (Фонв., П., 539. 1/12 февр. 1785).

Волтера я видел и был свидетелем оказанных ему почестей (Фонв., П., (59)

443. апр. 1778).

Целых двадцать лет я был зрителем и действующим лицом сего (60) плачевного театра (Крыл., ПД, 155. 1789).

Я был слушателем в беседе Цирихских Ученых и, к великому (61) сожалению, не понимал всего, что говорено было (Кар., ПРП, 108.

1791–92).

В этом примере отметим также употребление в предикативной функции ТП без связки для обозначения занимаемой должности: камисаром.

И был не обидчиком, а покровителем и заступником своих бедных (62) соседей (Кар.. Нат., 624. 1792).

Естьли такой писал, который сам в тех делах был участник деяния (63) (Тат., ИР I, X. 1768).

Льстецам он покровитель был (Хемн., БиС, 73. 1779).

(64) Скажу тебе один trait, которому я сам был свидетель (Фонв., П., 431. 31 (65) дек. 1777).

Вы свидетели были, сколь гнусно избыточество чувственного (66) насыщения (Рад., ППМ, 51. 1787–90).

Наконец, третья семантическая сфера, в которой позиции ТП уже достаточно сильны в XVIII в., – обозначение непостоянного состояния субъекта с помощью абстрактного существительного:

[Она] была причиною сцепления, в них обнаруживаемого (Лом., ФД, (67) 18. 1739).

Ольга и Святослав Искорест обступили, который главною виною был (68) Игорева убиения (Лом., ДРИ, 93. 1754–58).

Сия радость была причиною его погибели (Чулк., Пер. (I), 186. 1766).

(69) В течение нескольких дней она была посмешищем двора и города (70) (Ек. II, СЗ, 335. 1771–72).

Виною тому было ожидание присяжного ундер-офицера (Мур., П., 342.

(71) 25–29 янв. 1778).

Причиною несчастья царевича Алексея Петровича было ложное (72) мнение (Храп., ПЗ, 37. 1782–89).

Заметим, что перелом в количественном соотношении форм ИП и ТП при был в течение рассматриваемого столетия еще не происходит. Если судить по нашему корпусу, то в целом ИП сохраняет некоторое преимущество, пусть и минимальное. Из 1055 конструкций с формами прошедшего времени глагола быть на долю ТП приходится чуть более 40%.

Однако следует отметить две очень важные тенденции, которые получают распространение в течение XVIII в., приобретая особую отчетливость уже в постломоносовскую эпоху. Во-первых, обратим внимание на сам факт постепенного распределения двух конкурирующих падежей между разными лексико-семантическими классами предикативных имен. Некогда господствующая форма ИП, для которой ограничений не существовало, начинает их испытывать, оказываясь менее предпочтительной при определенных категориях существительных. Более того, ТП проникает в те сферы, в которых, согласно правилам, изложенным у А. А. Барсова, ему места быть не должно.

Второе обстоятельство, оказывающееся чрезвычайно актуальным именно для исследуемого периода, – это зависимость дистрибуции падежей не только от семантических, но и от стилистических факторов.

Вплоть до последнего десятилетия XVIII в. ТП воспринимается как форма, граничащая с просторечием и допустимая преимущественно в прозаических текстах, не относящихся к высокому «штилю», – мемуарах, письмах, сатирической прозе и научных трактатах.

Непосредственно в этих жанрах он постепенно укрепляет свои позиции и может заменять ИП в тех семантических условиях, которые не являются для него привычными.

К концу века акцент, как кажется, смещается, когда статус маркированного члена оппозиции обретает уже ИП, в то время как ТП рассматривается в качестве формы нейтральной, стилистической окраски не имеющей45. В этом отношении показательно одно конкретное произведение, причем прозаическое и написанное в популярном для того времени жанре путевого дневника. В Путешествии из Петербурга в Москву А. Н. Радищева (1787–90) ИП используется почти в два раза чаще: в этой форме употреблено 36 предикативных существительных при быть прошедшего времени, в то время как примеров с ТП – 21. Антимонархический пафос повести, имеющей характер политического памфлета, достигается – в том числе

– и «возвышением» стиля, что означает умышленную архаизацию форм и конструкций (см. также пример 50 в разделе 2.1.2). Таким средством в этот период уже является столь частое употребление ИП, который используется автором и в тех контекстах, в которых ТП в современных радищевскому текстах встречается регулярно:

Неужели веселости, тобою вкушенные, были сон и мечта? (Рад., ППМ, (73) 7. 1787–90).

Давно ли Фридрих неутолимой его был враг не токмо словом своим и (74) деяниями (Рад., ППМ, 30. 1787–90).

Но плавное движение оных необманчивый был знак благих советов (75) отчих (Рад., ППМ, 46. 1787–90).

Вы свидетели были, сколь гнусно избыточество чувственного (76) насыщения (Рад., ППМ, 51. 1787–90).

Монахи в Европе были хранители учености и науки (Рад., ППМ, 85.

(77) 1787–90).

Ср. мнение, высказанное в монографии Comrie et al. 1996: 170, где описывается современное состояние: «The use of the predicate instrumental is considered stylistically more neutral».

Стилистическая окраска текста этой повести проявляется еще более отчетливо при сопоставлении с другим произведением в жанре путевых заметок, созданным практически в то же время, – Письмами русского путешественника Н. М. Карамзина. Соотношение падежных форм в этом памятнике отличается от радищевского самым радикальным образом: ИП используется только в 30% случаев употребления предикативных существительных при формах прошедшего времени глагола быть. В карамзинском тексте, который может служить образцом стилистически нейтрального повествования, именно ТП играет роль формы, используемой «по умолчанию»46, в то время как появление ИП возможно только в тех условиях, где оно совершенно оправдано с точки зрения семантики предикативного имени47.

Авторитет литературного творчества Карамзина оказывается столь велик, что в период, следующий сразу за XVIII в., будет наблюдаться исключительно рост использования ТП при такой связке (см., например, статистические данные по 1801–1850 в работе Krasovitsky et al. 2008).

2.1.4. Творительный и именительный при формах будущего времени, неизъявительного наклонения и инфинитиве связки быть При прочих формах глагольной связки быть ТП входит в употребление позднее, чем в сказуемых с формой прошедшего времени. Отмечается, что параллельное использование ИП и ТП при этом «не успело стать таким сложным и разветвленным, как это было при многозначной связке был» (ИСП 1964: 101). Т. П. Ломтев (1956:

117) указывает на то, что в некоторых памятниках XVII в. ТП уже «встречается» при формах будущего времени и повелительного наклонения, однако более частотной формой еще не признается48.

По данным, которые приведены в статье Krasovitsky et al. (2008) и основываются на сравнительно небольшом корпусе, в первой половине Ср.: «Дальнейший рост употребления творительного предикативного характерен для языка Н. М. Карамзина, у которого творительный предикативный оказывается предпочтительным именительному с вполне определенной последовательностью во всех случаях, где возможность его раньше только намечалась […] Язык Карамзина – в основном решающая стадия в истории развития творительного предикативного»

(Булаховский 1958: 302).

См. приведенные в начале этого раздела примеры 8–13.

См. также Борковский и Кузнецов (1963: 364): «Творительный предикативный при форме будущего времени становится обычным в памятниках более позднего времени (XVIII в.)».

XIX в. ТП оказывается уже однозначно доминирующей формой предикативных имен при использовании с будущим временем быть (93%) и формами сослагательного и повелительного наклонения (81%).

Таким образом, можно предположить, что именно в рассматриваемый нами период должен состояться количественный скачок в употреблении ТП в таких типах сказуемого.

Примеры, которыми мы располагаем, показывают, что в тех случаях, где глагольная часть сказуемого представлена формами неизъявительного наклонения или будущего времени, гораздо меньшее влияние на выбор предикативного падежа оказывает лексикосемантическая принадлежность имени, по сравнению с вариативностью падежей при прошедшем времени связки быть.

ТП в отсутствие лексических ограничений достаточно быстро превращается в более частотную форму, и подобное развитие событий выглядит весьма логичным. Как предикативный падеж, обозначающий нестабильность состояния субъекта, его обретенные, а не врожденные признаки, именно ТП способен передать изменение состояния лица или предмета, реализуя свое «темпоральное значение». Этот термин использует А. Тимберлейк (Timberlake 1986: 142), описывая такой предикативный ТП, который указывает на существенное изменение статуса, состояния субъекта: «indicates that the inception of the state represents a significant departure from the prior state of affairs». И уже в XVIII в. ТП становится основным средством, выражающим переход субъекта из одного состояния в другое, в конструкциях, которые обращены в будущее.

В нашем корпусе примеров составных сказуемых с формами будущего времени быть относительно немного – всего 138 случаев.

Предикативные имена в ТП встречаются 81 раз, причем с существительными самых разных лексико-семантических классов:

Хорев с тобой меня с престола свергнуть тщится, | Но тщетно то ему, к (1) твоей надежде, снится. | Не буду я рабом (Сум., Хор., 353. 1747).

Клеопатра. Я навсегда покорною племянницею буду (Лук., Мот, 177.

(2) 1765).

Я женою буду такого дурака, что набит одними французскими (3) глупостьми (Фонв., Бриг., 62. 1769).

Когда ты будеши супругою моей, | Прибегнут подданны ко милости (4) твоей (Сум., ДС, 455. 1771).

По поводу этих трех свадеб держали при дворе пари […], кто из троих (5) новобрачных будет раньше всех рогоносцем (Ек. II, СЗ, 435. 1771–72).

Скажи, что он изменил мне, – попроси, чтобы она меня простила, – (6) бог будет ее помощником (Кар., БЛ, 620. 1792).

ИП встречается несколько реже (57 примеров) и наиболее характерен для стихотворных текстов второй половины века.

Возможно, поэтов привлекают его морфологические свойства – отсутствие лишнего слога (у существительных 2-го и 3-го склонения в первую очередь) делает эту форму предпочтительной с точки зрения стихотворных размеров, наиболее популярных в эту эпоху:

Он здешних будет честь лугов (Лом., Пол., 253. 1750).

(7) Тобою поощрен в сей путь пустился я: | Ты будешь оного споспешник (8) и судья (Лом., ПВ. 280. 1756–61).

Лишь в поле выступите ратно, | Трофей вам будет каждый шаг (Петр., (9) Стих., 340. 1768).

В прозе конца XVIII в., как и в случае со связкой в форме прошедшего времени, ИП приобретает «высокую» стилистическую окраску, хотя по-прежнему возможен и в нейтральных контекстах:

Граница будет Черное море (Храп., ПЗ, 11. 1782–89).

(10) Не будем свидетели крайнего посрамления разумныя твари (Рад., (11) ППМ, 31. 1787–90).

Он же […] возгремит не твоим хотя слогом, но будет твой (12) воспитанник (Рад., ППМ, 122. 1787–90).

Схожую картину можно наблюдать, анализируя падежную принадлежность предикативных имен при быть в формах неизъявительного наклонения. Начиная с ломоносовской эпохи, соотношение двух падежей в этих условиях выравнивается, и особых ограничений для использования ТП мы не наблюдаем. Лексикосемантические характеристики имени, обусловливающие выбор падежа при форме прошедшего времени связки быть, оказывают гораздо меньшее влияние на распределение падежей при иных видах сказуемого.

Одна и та же лексема в текстах одного и того же автора может принимать форму и ИП, и ТП:

А инако, так бы и то мне было наказание, что моя государыня одну (13) минуту о мне подумала, что я злодей и законопреступник (Сум., П., 106.

окт. 1767).

А невиновному и честному человеку выговор от монарха был бы (14) жесточайшим наказанием (Сум., П., 107. окт. 1767).

Будь истинный мне друг, то дружество храня (Сум., ДС, 434. 1771).

(15) Не будьте, милостивый государь, на одну минуту другом графу (16) Чернышеву и беспристрастно выслушайте представление мое (Сум., П.,

77. 23 мая 1758).

Примеры 15 и 16 демонстрируют типичное для этой эпохи и уже неоднократно упомянутое здесь распределение падежных форм по жанрам: формы ИП, в основном, оказываются принадлежностью поэтических текстов высоких «штилей», а употребление ТП, свойственное прозе и комической поэзии, постепенно становится указанием на стилистически нейтральный характер текста. Хотя, разумеется, нельзя настаивать на том, что авторы последовательны в употреблении падежной формы в зависимости от стиля повествования, о чем свидетельствуют два других приведенных здесь примера.

Всего примеров с ИП при связке быть в формах сослагательного и повелительного наклонения было зафиксировано 29 и 36 соответственно.

Приведем некоторые из них:

Когда б ты был мой раб, тогда б сию ты весть | По должности своей мне (17) должен был пренесть (Сум., Сем., 384. 1751).

Он был бы мот, естьлиб жена его от того не удерживала (Ек. II, БиН, 34.

(18) 1783).

Если бы допустил до вас кончину безвременную, был бы убийца (Рад., (19) ППМ, 48. 1787–90).

Отечество, народ, себя от зла спаси; | Будь пастырь, будь герой, тебя (20) твой Бог возлюбит (Хер., Росс., 13. 1779).

Защитник буди их, спаситель будь царя (Оз., ЯиО, 136. 1798).

(21) Петр и ты, Екатерина! дух ваш живет еще с нами. | Зрите на новый вы (22) век, зрите Россию свою. | Гений хранитель всегда, Александр, будь у нас (Рад., Стих., 182. 1801–02).

ТП представлен 57 примерами при формах сослагательного наклонения глагола быть и 46 при формах повелительного. Заметим, однако, что этот количественный перевес достигается за счет его однозначного преобладания в карамзинских текстах последнего десятилетия XVIII в.

У остальных авторов ТП используется, но не чаще, чем ИП:

Амуру дал устав, | По силе старых прав, | Чтоб век пленялся он (23) душевной красотою | И Душенька была б всегда его четою (Богд., Душ., 126. 1783).

Но в нынешнем свете почти нет ни одного человека, который не был бы (24) каббалистом в суждении о своем ближнем (Крыл., ПД, 151. 1789).

О, если б стряпчим был ты хотя полгодка, | То б, верно, проклинать не (25) стал твою судьбину (Капн., Ябеда, 386. 1798).

Когда ты честностью своей не дорожишь, | Так будь злодеем мне и будь (26) Змеяда другом (Хер., Нен., 159. 1770).

Смотрите, будьте свидетелем, что все мои счета и бумаги сожжены (27) (Ек. II, СЗ, 443. 1771–72).

Приди, суди, карай лукавых, | И будь един царем земли! (Держ., Стих., (28) 92. 1780).

В творчестве Н. М. Карамзина ТП и в этих условиях обретает статус стилистически нейтральной формы, после чего, под влиянием языковой практики автора, превращается в предпочтительное средство выражения модальных отношений в сказуемых такого типа49. В восьми произведениях Карамзина, послуживших источниками для настоящего исследования, отсутствуют случаи употребления ИП при сослагательном и повелительном наклонении глагола быть.

ТП, тем временем, представлен 16 примерами:

Естьли бы Король мой не отговорил мне, то давно бы я был не (29) последним Штаб-Офицером в Руской службе (Кар., ПРП, 18. 1791– 92).

Наконец скажу вам, что естьли бы я был Государем, то велел бы всех (30) преступников, вместо наказания, отсылать в больницы (Кар., ПРП, 85.

1791–92).

Жестокая положила на нее печать свою – и мать героя нашего никогда (31) не была бы супругою отца его, если бы жестокий в апреле месяце сорвал первую фиалку на берегу Свияги! (Кар., РНВ, 757. 1803).

Оставляю детей: будьте им вторым отцом, наставником, (32) покровителем, другом! (Кар., ПРП, 184. 1791–92).

Об одном прошу тебя, господи: будь ей отцом милосердым во всякой (33) стране (Кар., Нат., 652. 1792).

Но прежде, о народ! будь строгим, неумолимым судиею и реши – (34) судьбу мою! (Кар., МП, 714. 1802).

Наконец, еще более убедительным выглядит прогресс ТП в сочетании с именами в составе трехчленных сказуемых с инфинитивом быть. В этих условиях уже во второй половине XVIII в. формы ИП выглядят остаточным явлением, и встречаются они лишь в составе сказуемых, где присутствует личная форма глагола. В тех же случаях, где глагольная часть сказуемого выражена категорией состояния и инфинитивом (можно быть, охота быть и т.д.), возможен исключительно ТП.

ТП имеет безоговорочное преимущество в конструкциях, выражающих намерение и долженствование (соотношение форм в нашем материале – 51:12). В таких сказуемых он стал более частотной Согласно А. Тимберлейку (Timberlake 1986: 146), именно с помощью «модального предикативного» ТП в современном русском языке выражается контраст между ожидаемым и действительным состоянием («contrast between expected and actual state»).

формой, по свидетельству Т. П. Ломтева (1956: 119), еще в памятниках

XVII в., а веком позже это преимущество лишь возрастает:

Ежели ты атаманом быти не желаешь, то сего часу мы тебя изрубим в (35) пирожные части (Вас. Кор., 52. до 1726).

Епископом хочешь быти – уберися в рясу (Кант., Сат. I, 60. 1729).

(36) Не должно тленности примером тое быть, | Чего и сильный огнь не (37) может разрушить (Лом., Посл., 236. 1752).

Винокурение должно быть частью экономии деревенской, а не (38) главным промыслом дворянства (Храп., ПЗ, 48. 1782–89).

Несколько дольше продолжается конкуренция падежей в сказуемых, выражающих модальные отношения возможности и невозможности, где формы ТП и ИП в нашем корпусе соотносятся как 60:27.

Приведем примеры использования обеих падежных форм:

Оный может с такими досуги прямым придворным человеком быть (39) (ЮЧЗ, 13. 1717).

Можешь ли ты быть хорошим проводником, когда ты слепо, можешь (40) ли ты быть воздержанием, когда ты неумеренно, можешь ли ты быть спасением, когда ты завистливо (Чулк., Пер. (I), 174. 1766).

Я буду всегда утверждать, что почти невозможно быть совершенно (41) честным человеком, не быв несколько им подобным (Крыл., ПД, 36.

1789).

Таким образом, Рурик мог быть коего-нибудь Августа, сиречь римского (42) императора, сродник (Лом., ДРИ, 81. 1754–58).

Хотя многие между людьми прославилися в некоторых частях учености (43) и имена свои предали бессмертию: однако они при всей своей славе могут быть сущие невежды (Нов., СИФ, 408. 1781).

Отметим параллельное использование обоих падежей в схожих семантических условиях у одного автора:

Ибо ведай, что ты первейший в обществе можешь быть убийца, (44) первейший разбойник, первейший предатель, первейший нарушитель общия тишины, враг лютейший, устремляющий злость свою на внутренность слабого (Рад., ППМ, 25–26. 1787–90).

Замедля, могу быть убийцею, не предупреждая заключения или (45) обвинения прошением или разрешением от уз (Рад, ППМ, 37. 1787–90).

В целом, в сказуемых, включающих инфинитив быть, или в тех, глагольная часть которых представлена только инфинитивом, ТП встречается в текстах XVIII в. почти в четыре раза чаще ИП.

Какихлибо ограничений для использования ТП не наблюдается, и он употребляется для обозначения предикативных имен при сказуемых с самой разной семантикой в текстах всех жанров:

И что весьма пречудно, когда не пора еще было быть ему учеником (46) воинским, он уже аки старый того учитель […] новую регулу вводить потщался (Прок., СиР, 131. 1725).

С чином моим, милостивый государь, быть сборщиком не гораздо (47) сходно (Сум., П., 73. 9 янв. 1758).

Я стараюсь быть писателем, если только когда-нибудь мне оное (48) удастся (Чулк., Пер. (I), 6. 1766).

Я бы вошел ночью невидимкою в их спальню, чтобы быть зрителем (49) любовного их восторга (Крыл., ПД, 193. 1789).

Ибо гражданин, становяся гражданином, не перестает быть человеком (50) (Рад., ППМ, 43. 1787–90).

Также в этих синтаксических условиях наблюдается чередование ТП с ДП, однако в этом случае действуют жесткие лексические ограничения конструкции. Подробнее об этом будет сказано в разделе, посвященном конкуренции ТП со вторыми косвенными падежами (2.1.6).

Завершая обсуждение вопроса о падежной вариативности предикативных имен при различных формах глагола быть, отметим, что в течение исследуемого периода ТП также укрепляет свои позиции, в сочетании с причастиями и деепричастиями (бывший, быв, будучи).

В нашем материале обнаружено 72 подобных примера:

Один офицер, бывший в дороге моим сотоварищем, смеялся моему (51) удивлению (Крыл., ПД, 94. 1789).

За малодушие князь видел Киев гнев, | И, быв любовником, стал паки (52) быть Хорев (Сум., Хор., 347. 1747).

Кто их [указы], будучи судьею толковать умеет, тот, друг мой зятюшка, (53) нищим быть не может (Фонв., Бриг., 49. 1769).

ИП с причастиями прошедшего времени и деепричастиями, производными от быть, встретился лишь 14 раз:

Менандров я быв слуга, ему утаити | Не хотел, сколь нрав его мне (54) казался бытии | Вреден ему и другим (Кант., Сат. V, 131. 1737).

Аввикум Принет, бывший при Гудзоне писарь и участник против его в (55) заговоре и несчастии [...] побудил их к отправлению новой посылки для того же изыскания (Лом., КОРП, 443. 1763).

Людвиг XII, будучи Герцог, получил многия озлобления и досады от (56) двух придворных господ (Кург., Письм., 193. 1769).

То есть ИП в этих условиях еще возможен, и его можно обнаружить и в более поздних текстах. К примеру, у А. С. Пушкина в предисловии к Повестям Белкина: «Быв приятель покойному родителю Ивана Петровича, я почитал долгом предлагать и сыну свои советы». Но уже во второй половине XIX в., по свидетельству А. А.

Потебни (1888:

513), при формах будучи и бывши ТП «необходим».

Таким образом, в отличие от составных сказуемых с формами прошедшего времени глагола быть, в которых ИП в течение XVIII в.

еще сохраняет статус более частотного средства выражения предикативности имен, при прочих формах этого глагола ТП уже тогда распространен шире.

2.1.5. Падежная вариативность при полузнаменательных иполнозначных глаголах

Выше было продемонстрировано, что перераспределение падежных форм при связке быть приходится непосредственно на период становления русского литературного языка. Иной была ситуация с дистрибуцией форм предикативных имен при полузнаменательных (бывать, стать, делаться, казаться и т.д.) и полнозначных (жить, послать и т.д.) глаголах. ТП в этих условиях известен с ранних времен и уже в древнерусском языке используется достаточно широко.

А. А. Потебня (1888: 509–512), описывая «творительный при глаголах большей энергичности», приводит примеры употребления ТП при полузнаменательных глаголах в ранних русских летописях (см. также Истрина 1923: 64, Ломтев 1956: 101–103, Schaller 1975: 174–176).

Уже в памятниках XVII в. ТП господствует при некоторых лексикосемантических классах глаголов (например, при глаголах преобразования), а более поздний материал, представленный в нашем корпусе, свидетельствует, что тенденция к вытеснению ИП лишь усиливается и в составе подобных сказуемых в языке XVIII в. эта форма производит впечатление остаточного явления.

Ниже будет рассмотрено соотношение ИП и ТП при глаголах нескольких семантических групп, которые традиционно (см., например, ИСП 1964: 108) выделяются при исследовании вопроса о предикативных падежах.

2.1.5.1. Вариативность при глаголах называния

Лишь с глаголами одного такого семантического класса ИП в памятниках XVIII в. представлен еще относительно широко. Мы располагаем 78 примерами использования существительных в ИП при глаголах называния (назвать(ся), называть(ся), именовать(ся), оглашать(ся), сказаться, окрестить и т.д.), в то время как предикативные имена в ТП зафиксированы почти 200 раз50.

Отметим, что анализ распределения падежных форм предикативных имен при глаголах называния осложняется одним обстоятельством. В этих условиях наряду с ТП исторически могут использоваться два разных по своей синтаксической природе ИП. Существует необходимость разграничивать согласуемый падеж существительных, «второй ИП», и так называемый «именительный независимого названия» (Борковский и Кузнецов 1963: 365), который, по определению А. А. Потебни (1888: 180), «стоит вне грамматической связи» с остальными членами предложения. Такой ИП безошибочно можно выделить в предложениях, где предикативное имя относится не к подлежащему, а к дополнению, которым управляет глагол действительного залога. Наглядным примером «независимого» ИП может служить следующее его использование у А. В.

Суворова, где искомая форма выделяется и отграничивается от остального предложения с помощью кавычек:

Извини меня перед Терентием Ивановичем, что я его называл в письмах (1) ошибочно «Тимофей Иванович» (Сув., П., 60. Июнь 1779).

Примеров бесспорного ИП «независимого названия» в нашем корпусе относительно немного – всего 26:

Таковых еллини древнии нарицали мисанфропи, сиесть (2) человеконенавидцы (Прок., СиР, 1718. 79).

Происходит в нас от недостатка разумной любви к себе самому, что мы (3) вред или зло, а по Письму святому тоже грех имянуем (Тат., Разг., 62.

1733).

Персиане зовут [Грузию] Гургистан изпорчено из Егоргия (Тат., Лекс., (4) 249. 1744–46).

Оные находились в совершенном порядке и в хлебородной стороне, что (5) мы называем низовые места (Чулк., Пер. (I), 129. 1766).

Увидел карты мне незнакомые, а называют вышник и нижник (Мур., (6) Ж., 33. 1777).

К этой же группе следует отнести случай употребления ИП при деепричастии:

Учитываются и трехчленные сказуемые, в которых глагол называния представлен инфинитивом – хочет назваться и т.п.

Покойник Василей Абрамович Лапухин, которой чесной человек и (7) добродетелной, отведя и любя назвав меня Мурушка, говорил мне (Мур., Ж., 23. 1777).

ТП при глаголах называния действительного залога встречается чаще (более 90 случаев):

Оные бо именуют тое матерью, содержательницею и (8) хранительницею протчих добродетелей (ЮЧЗ, 86. 1717).

Якобы то значило блох, которых крестьяне шведския слонами имянуют (9) (Татищев. СЗМ, 42. 1729).

Наименовал я мою комедию «Мотом, любовию исправленным», чтобы (10) показать в предосторожность молодым людям, опасности и позор, от мотовства случающиеся (Лук., Мот, 148. 1765).

Он был начальником государственного инквизиционного суда, который (11) звали тогда Тайной канцелярией (Ек. II, СЗ, 375. 1771–72).

Обиженные оглашали меня злым и опасным мальчишкою (Фонв., (12) ЧП, 90. 1791).

Через несколько месяцев собака встречается с убийцею, которого все (13) Историки называют рыцарем Макером (Кар., ПРП, 263. 1791–92).

При деепричастиях от глаголов называния ТП также типичен:

Плиний же […] в 13. главе сам неведением ошибся, балтийское море (14) Ледовитым и Северным Океаном назвав (Тат., ИР II, 304. 1769).

Денежный любовник, наименовав себя Селадоном, предприял (15) несколько возгордиться против нежного женского пола (Чулк., Пер. (I), 111. 1766).

Фенелонова «Телемака» преложил стихами, назвав «Тилемахидою»

(16) (Нов., ОИСРП, 356. 1772).

Фокс требовал от них не безделки, а жизни Гастингсовой, называя его (17) вором, злодеем, чудовищем (Кар., ПРП, 372. 1791–92).

Феодосий обнял юношу, называя его сыном своим (Кар., МП, 699.

(18) 1802).

Обратим внимание на примеры 10 и 16. Именно в этих условиях, казалось бы, «независимый» ИП уместен более, чем где-либо.

Оформление с помощью кавычек названия литературного произведения ослабляет грамматическую связь этого элемента с прочими членами предложения (см. приведенное ниже мнение А. А. Потебни). Однако позиции ТП при глаголах называния уже настолько крепки, что он используется и в подобных контекстах.

Достаточно сложно утверждать, что авторы эпохи в большинстве своем осознанно предпочитают тот или иной падеж в этих условиях, а ИП и ТП имеют четко разграниченную семантику. Есть случаи, когда в конструкции с формально выраженным подлежащим и глаголом действительного залога в рамках одного абзаца при схожих семантических условиях употребляются поочередно оба падежа. Такой пример находим у В. Н.

Татищева, который, в целом, более склонен использовать ИП:

Иногда русские их называют гели, мнится, те же, что Меля имянует (19) гелоны […] Гели по Плинию в Персии, их же греки кадузиами имяновали (Тат., Лекс., 238. 1744–46).

В страдательных конструкциях и при возвратных глаголах определение качества ИП затруднено. Это отмечалось еще А. А.

Потебней (1888:

180), который при описании ситуации в языке донационального периода указывает на то, что разница между согласуемым и «независимым» ИП «не может быть выражена иначе, как тоном живой речи и кавычками на письме: нарекошася Чеси (именит[ельный] в сказуемом) и нарекошася “Чеси” (именит[ельный] независимый)».

Ученый настаивает на том, что все сохранившиеся примеры ИП в современном ему языке – это случаи использования падежа «независимого», в то время как «второй», согласуемый ИП вытеснен формой ТП.

Встречающиеся в памятниках XVIII в. формы ИП при возвратных глаголах и страдательных причастиях (относящихся и к подлежащему, и к дополнению), по всей вероятности, являются примерами именно ИП «независимого названия». Косвенно на это указывает жанровая принадлежность текстов, в которых они используются, и контекст.

Такой ИП в нашем корпусе в основном свойствен научному стилю, где он употребляется в качестве обозначения терминов:

Много того видим в составе законов древних, повелением Иустиниана (20) собранных, которая книга кодекс именуется (Прок., СиР, 90. 1718).

У нас же первой в духовенстве назывался митрополит, который под (21) собою разных епископов имел (Тат., Лекс., 168. 1744–46).

Есть порок, называемый в Англии вышнее злое поведение (Фонв., ТД, (22) 175. 1766).

Изображение словесное вещи называется имя, деяния – глагол (Рад., (23) ППМ, 119. 1787–90).

Кроме того, этот ИП используется для обозначения названий в прямом смысле этого слова – то есть антропонимов, топонимов и т.д.:

Сюда же принадлежат огни, Кастор и Поллукс называемые, которые (24) на корабельных райнах после грозы […] появляются (Лом., СоЯВ, 177.

1753).

Он назывался Куромша (Чулк., Пер. (I), 195. 1766).

(25) Он служил несколько лет на собственном Петра Великого корабле, (26) «Ингермоланд» именуемом (Нов., ОИСРП, 350. 1772).

Немецкая часть Нарвы, или, собственно, так называемая Нарва, (27) состоит по большей части из каменных домов; другая, отделяемая рекою, называется Иван-город (Кар., ПРП, 9. 1791–92).

Весьма интересным представляется пример из Древней российской истории М. В. Ломоносова, свидетельствующий о том, что, скорее всего, с семантической точки зрения ТП и ИП в этот период равноценны.

В рамках одного абзаца сосуществуют оба падежа, сочетаясь с этнонимами при глаголах называния:

Тогда иные, отошед на реку Вислу, назвались ляхами. От ляхов (28) прозвались иные лутичи, иные мазовшане, иные поморяне. Иные сели по Днепру и назывались поляне, затем, что сели в лесах; многие между Припятю и Двиною и назывались дреговичи; некоторые поселились на Двине и назывались полочане по реке Полоте; многие переселились на Оку и проименовались вятичами. […] иные поселились по Десне, Семи и Суле и назывались северяне (Лом., ДРИ, 63. 1754–58).

Как можно убедиться, на выбор формы предикативного имени не влияют и грамматические характеристики (в частности, вид) глагола. С одной стороны, при глаголе несовершенного вида (назывались) в этом отрывке употреблен исключительно ИП. Однако при глаголах совершенного вида (назвались, проименовались и прозвались) возможны обе падежные формы. В целом, Ломоносов в своем трактате более склонен использовать ИП в контекстах, когда речь идет о присвоении этнонимов, но четкой последовательности в употреблении того или иного падежа не обнаружено.

Аналогичную ситуацию наблюдаем и в Опыте российского сословника Д. И. Фонвизина (1783).

Давая определение терминам, обозначающим абстрактные понятия, автор при глаголе называться использует, как кажется, достаточно бессистемно и тот, и другой падеж:

Несчастие называется всякое злое происшествие (Фонв., ОРС, 225.(29) 1783).

Положенное на мере достижение какого-нибудь вида или цели (30) называется намерение (Фонв., ОРС, 234. 1783).

Виною называется ненаблюдение предписанных должностию правил (31) (Фонв., ОРС, 226. 1783).

Рассуждением называется действие души, судящее о пристойности и (32) непристойности идей человеческих (Фонв., ОРС. 232, 1783).

Все то создание, которое имеет душу живу, называется животное. Но (33) если человек называется в добром смысле животным, то скотом иначе не именуется, как в дурном смысле (Фонв., ОРС. 235, 1783).

На выбор падежной формы, как мы видим, не влияет ни вид глагола (в приведенных примерах они исключительно несовершенного вида), ни положение именной части сказуемого по отношению к глаголу.

Вероятно, ТП является предпочтительной формой, если имя находится в препозиции к глагольной части (ИП – наоборот), но уже в этих примерах можно обнаружить исключения из этого правила.

Еще раз подчеркнем, что ИП при глаголах называния в течение XVIII в. сохраняется, в первую очередь, в прозаических текстах, где он выполняет совершенно определенные функции – с его помощью представляются новые термины, понятия и названия.

Примеры из поэтических произведений крайне редки, и объяснять их опять же следует с учетом правил стихосложения:

И твой род не все таков был, как потом стался, | Но первый с предков (34) твоих, что дворянин звался, | Имел отца, славою гораздо поуже (Кант., Сат. II, 77. 1730).

Сей новый Менандров друг Ксенон назывался, | Коему и власть и чин (35) высокий достался (Кант., Сат. V, 131. 1737).

Галлы ею в свет уже славны пронеслися, | Цесарем что, но давно, (36) варвары звалися (Тред., НКС, 391. 1737).

Он обер-поп, я ктитор муз, | И днесь пресвитер их зовусь (Держ., (37) Стих., 345. 1808).

Так или иначе, постепенно ТП при глаголах называния во всех лексических и стилистических условиях начинает замещать ИП.

Тенденция, как можно было ожидать, окончательно закрепляется в творчестве Н. М. Карамзина.

Приведенный выше пример 27, содержащий ИП, является единственным такого рода в его Письмах русского путешественника, где и для обозначения новых понятий и топонимов автор предпочитает ТП:

Сей город назывался некогда Лютециею (Кар., ПРП, 217. 1791–92).

(38) Все же те, которые не принадлежат к главной или Епископской церкви, (39) называются Диссентерами (Кар., ПРП, 343. 1791–92).

Славный Рен, строитель Павловской церкви, прибавил к нему две (40) новые готические башни, которые, вместе с северным портиком, называемым Соломоновыми вратами, Salomon's Gate, всего более украшают внешность храма (Кар., ПРП, 374. 1791–92).

ТП в целом, за исключением тех случаев, когда ему противостоит ИП «независимого названия», в памятниках эпохи оказывается формой, используемой «по умолчанию» – в произведениях всех жанров и в любых семантических условиях:

Думал, как сказаться: ежели добрым человеком, то убьют; ежели (41) сказаться разбойником, то в разбоях не бывал (Вас. Кор., 51. До 1726).

Хоть ты помнишь, как отец носил кафтан серой; | Кривую жену его (42) называть Венерой (Кант., Сат. VI, 148. 1738).

Супружеством назвать неистовство дерзаешь | И налагать страстям (43) закона имена? (Лом., ТиС, 342. 1750).

Привез извозчик человека, который называет себя учителем (Чулк., (44) Пер. (I), 64. 1766).

Я тебя назвал дураком; а ты думаешь, что я льщу тебе (Фонв., Бриг., 72.

(45) 1769).

Отрепьевым тебя в народе именуют, | Твою историю вот тако (46) заменуют (Сум., ДС, 432. 1771).

Вытеснение ИП продолжает усиливаться в следующем столетии. Это и позволяет А. А. Потебне (1888: 512), описывающему предикативные имена при таких глаголах, как называться, прозываться, именоваться, сделать вывод, что в таких условиях «именительный уже очень устарел, даже невозможен».

2.1.5.2. Вариативность при глаголах преобразования

При глаголах, обозначающих переход из одного состояния в другое, ИП в XVIII в. оказывается периферийной формой и практически не используется в прозаических текстах. При таких глаголах, как стать, сделать(ся), учинить(ся), остаться, оказаться и т.д. мы встретили ИП лишь 22 раза.

В большинстве своем (15 случаев) это примеры его употребления в поэзии:

Мудры не спускает с рук указы Петровы, | Коими стали мы вдруг народ (1) уже новый (Кант., Сат. II, 75. 1730).

Царица вне себя, не зная, что отец | В отсутствие ея неволей стал (2) чернец (Лом., ПВ, 295. 1756–61).

Убит Муж на войне; | Жена вдова осталась (Хер., Б., 116. 1760).

(3) Где скорбь душевная и неисцельных ран. | Димитрий будет там, когда (4) он стал тиран (Сум., ДС, 429. 1771).

И захотел сынок, имевши миллион, | Бароном сделаться – и сделался (5) барон (Хемн., БиС, 73. 1779)51.

Стихотворные примеры наглядно демонстрируют, что форму ИП авторы используют преимущественно для соблюдения рифмы.

Прозаическим же произведениям, как уже сказано, ИП практически не свойствен, хотя единичные примеры (исключительно с глаголом стать) зафиксированы в нашем корпусе:

Уж я у него стала и свинья, и дура; а вы сами видите, дура ли я?

(6) (Фонв., Бриг., 84. 1769).

Наконец от первых болезней приключилась ему новая, опаснейшая (7) прежних: он стал злоязычник и всех тех ругает, кто не похвалит его сочинений (Нов., Ж., 138. 1775).

Чрез два месяца она стала супруга моего барина и моя (8) повелительница (Рад., ППМ, 104–105. 1787–90).

Поиск в НКРЯ показывает, что ИП встречается и в текстах XIX в. (как, например, у А. Погорельского: «Притом Алёша сделался страшный шалун»), но это никак не может повлиять на статус ТП как однозначно господствующей формы при глаголах преобразования.

Именно так он воспринимается в нашем корпусе, где такой ТП встретился почти 150 раз:

[Гость] обещался во всем, яко родного сына, наследником учинить (9) (Вас. Кор., 50. До 1726).

Вино, что скотами нас чинит в людском зраку (Кант., Сат. V, 127.

(10) 1737).

Потом, почитай, все руские епископы зделались архиепископами (11) (Тат., Лекс., 168. 1744–46).

Против отечества неутолим твой жар, | Прекрасный стал сей град (12) темницею бояр (Сум., ДС, 428. 1771).

Товарищ лишь один прибежищем остался (Хемн., БиС, 102. 1782).

(13) Головная боль послужила мне и к доброму, а именно не допустила меня (14) сделаться пьяницею, к чему имел я великий случай и склонность (Фонв., ЧП, 90. 1791).

Преемник его, Главнокомандовавший в Москве, сначала очень обласкал (15) меня, но скоро открылся моим гонителем (Лоп., Зап., 12. 1809).

В этом примере обратим внимание на параллельное использование формы ТП при том же глаголе: бароном сделаться.

Обратим внимание на то, что при глаголах преобразования ТП замещает ИП, сочетаясь и с теми предикативными именами, с которыми он не используется в этот период при форме прошедшего времени связки быть.

Имеются в виду такие лексемы, как охотник или любимец:

Между прочим он стал великим охотником до живописи (Крыл., ПД, (16) 124. 1789).

Каков бы глуп командир ни был, но кто захочет к нему подбиться, тот (17) позабывает свое благородство, старается подражать всем его дурачествам, хвалит его поступки, потакает его словам и чрез то хочет сделаться первым его любимцем (Крыл., ПД, 203. 1789).

Здесь же будет уместным упомянуть широкую распространенность ТП при причастиях страдательного залога, которые образованы от глаголов со значением перехода, избрания или назначения субъекта в новую должность: пожалован, поставлен, назначен, избран, определен и т.п.52 Такой ТП известен уже в древнейших памятниках53, и с XVII в.

повсеместно доминирует, хотя ранее параллельно мог использоваться и ИП (Ломтев 1958: 105–106). Подобные конструкции с ТП при страдательных причастиях свойственны в первую очередь прозаическим текстам эпистолярного, мемуарного или научного характера, хотя возможны и в произведениях иных жанров (пример 22):

Мне остается только донести вам, что в Крым назначен Евдоким (18) Алексеевич Щербинин и пожалован генерал-поручиком (Фонв., П.,

362. 1 нояб. 1771).

В 1738 году назначен он был во Францию в характере полномочного (19) министра и пожалован камергером; а в конце декабря месяца того ж года определен чрезвычайным послом при французском дворе (Нов., ОИСРП, 307. 1772).

Он был поставлен в 1119 году епископом в Переяславль и умер 1123 (20) года апреля 23 дня (Нов., ОИСРП, 349. 1772).

В 1762 году произведен он был митрополитом, а в 1767 году, яко (21) первенствующая духовная особа, избран депутатом от правительствующего синода в Комиссию о сочинении проекта нового уложения (Нов., ОИСРП, 349. 1772).

Как друг, открою тебе причину моего здесь пребывания. Я определен (22) членом в здешнем наместничестве (Фонв., Нед., 117. 1782).

Р. Мразек (1964: 229) определяет такие глаголы как «стоящие на грани между неполнознаменательными и полнознаменательными».

В случае с пожалован возможна аналогия с ТП объекта при глаголе действительного залога. В. Б. Крысько (2006: 338) называет исконным при глаголе (по)жаловать управление кого чем.

Сей час получил, что Кобург пожалован фельдмаршалом (Ек. II–Пот., (23) ЛП., 376. 5 окт. 1789).

Наряду с ТП в этих условиях встретился ВП с предлогом в.

Существительное при этом употреблялось во множественном числе:

Корреспонденты [...] могут быть избраны в почетные члены (24) баллотированием (Лом., ПРАН, 366. 1764).

В 1775 году имянным указом пожалован в прапорщики (25) Преображенскаго полку (Лоп., Зап., 4. 1809).

В самом деле и пожалован он в наступивший праздник в капралы (26) (Держ., Зап., 428. 1812).

Подобное чередование наблюдается и в современном русском языке:

избран депутатом / избран в депутаты и т.п.

Еще один случай, требующий комментария, это падежное маркирование предикативного имени в сочетании с глаголом выйти.

Формально он принадлежит группе глаголов движения, однако мог использоваться в значении «получиться, сделаться в результате или как следствие чего-л.» (СлРЯ XVIII, 4: 225)54. В этом переносном значении выйти, таким образом, выражает переход в новое состояние, вставая в один ряд с прочими глаголами, сигнализирующими преобразование субъекта.

Подобных примеров в нашем корпусе всего три, и в каждом из случаев зафиксирована собственная модель.

Помимо ТП и ИП есть пример, где использован оборот в + ВП:

Сын графа Миниха вышел Президентом Коммерц-коллегии (Храп., ПЗ, (27) 21. 1782–89).

Преступник вышел сын того старика (Храп., ПЗ, 21. 1782–89).

(28) Некто подлаго и нищаго отца сынок, женясь на служанке своего (29) командира, вышел в подьячие (Кург., Письм., 189. 1769).

Отметим, что в тех примерах, где глагол движения употреблен в своем прямом значении, существительное не может рассматриваться как часть сказуемого. В этих случаях используется исключительно ТП, определяющий субъект по функции – ‘в качестве кого-либо’.

Такой ТП уместнее трактовать как обозначение образа действия55:

Как и в современном русском языке (БАС, 2: 1307–1309).

Или же речь идет о ТП сравнения, о котором будет сказано позднее. См. также Ломтев (1958: 129), где предпринята попытка определить разницу между ТП предикативным и ТП образа действия при глаголах движения.

Осип Абрамович поехал во Псков советником наместнического (30) правления (Мур., П., 293. 18 сент. 1777).

Подполковник Николай Александрович Зубов приехал курьером (31) (Храп., ПЗ, 21. 1782–89).

Сюда недавно приехал курьером из П* господин NN, человек (32) немолодой, который, не жалея толстого брюха своего, скачет из земли в землю (Кар., ПРП, 359. 1791–92).

Обстоятельственная семантика проявляется и в следующем случае, где ТП употреблен при глаголах, формально не принадлежащих группе глаголов движения, но употребленных в значении «прийти, прибыть»

(или наоборот):

И после до ушей Юноны слух проник, | Что подлинным быком к (33) Европе он явился | И подлинным дождем к Данае он спустился (Богд., Душ., 109. 1783).

Юпитер, о котором идет речь в этом отрывке, предстает перед Европой и Данаей в образах быка и дождя, и семантика ТП здесь тождественна той, которая отмечена в предыдущих примерах.

У А. Н.

Радищева обнаруживаем еще один пример, где ТП указывает на то, в каком качестве действующее лицо отправляется в путь:

В Риге счастие и искусство мое мне послужили; выиграл в шинке (34) рублей с двадцать и, купив себе за десять изрядный кафтан, отправился лакеем с казанским купцом в Казань (Рад., ППМ, 108. 1787–90).

В текстах XVIII в. второй ИП или любая другая беспредложная форма в этих условиях, разумеется, невозможна.

2.1.5.3. Вариативность при глаголах выявления Редкой формой является ИП существительных при глаголах выявления (казаться, зриться, слыть / прослыть, считать(ся), числить(ся) и т.д.). Наш корпус содержит лишь девять примеров, и почти все они извлечены из стихотворных памятников. Приведем несколько:

Насыть слезами грудь дочерними, родитель! | И пагубой моей и роком (1) веселись! | Но знай, что будешь слыть на свете ты мучитель (Лом., ТиС, 357. 1750).

Один Коперник был, другой слыл Птоломей. | Тут повар спор решил (2) усмешкою своей (Лом., Разн. стих., 276. 1761).

Ты ль хочешь слыть словесна тварь, | Весь в подлу праздность (3) погруженный! (Петр., Стих., 332. 1769).

Сих чудных мест она богиня иль царица, | И в сказках на Руси (4) слыла, | Как всем известно, Царь-Девица (Богд., Душ., 118. 1783).

Исключение составляет, во-первых, пример из прозаического Слова на похвалу блаженныя и вечнодостойныя памяти Петра Великаго Феофана Прокоповича – автора, чей язык может считаться наиболее архаичным из всех представленных в нашем корпусе:

И тако не отечества токмо своего, но всего христианства защитник (5) показался (Прок., СиР, 132. 1725).

Еще один случай зафиксирован в памятнике более позднем:

После великой бури нашли меня в объятиях мёртвой женщины, (6) выкинутого с нею на берег; я был тогда ещё младенец, и какого роду, того узнать никоим образом им было невозможно; женщина же по платью казалась азиатка (Чулк., Пер. (II), 116. 1766).

ТП при глаголах этой семантической группы – явление для языка XVIII в. совершенно типичное, о чем свидетельствуют более 120 примеров его употребления. Это доминирующая форма в поэтических текстах (52 случая), причем и у тех же авторов, которые используют

ИП:

Болваном Макар вчерась казался народу, | Годен лишь дрова рубить (7) или таскать воду (Кант., Сат. V, 135. 1737).

Царевна, истинным своим блаженством числи, | Что сердце я свое тебе (8) в дар приношу (Лом., ТиС, 337. 1750).

То можно ль мне себя такой надеждой льстить, | Чтобы мне у тебя и тем (9) врагом не слыть? (Лом., Дем., 382. 1750–51).

Ты в том винна пред ней едином, – | Что ты ей зришься исполином (10) (Петр., Стих., 338. 1768).

И безраздельно господствует ТП в прозаических памятниках:

Однако в том он не ошибся, что финцев, естландцев и лифляндцев (11) почитает остатками древних скифцев (Лом., ДРИ, 69. 1754–58).

Театр не Парнасским местом, но некою таможнею казался (Сум., П., (12)

124. 24 июля 1769).

Вилегурской, сватающийся на Матюшкиной, явился бездельником и (13) берет ее только для денег (Храп., ПЗ, 44. 1782–89).

Сегодня нарушишь ее уважения ради какового, завтра нарушение ее (14) казаться будет самою добродетелию (Рад., ППМ, 53. 1787–90).

Молодые люди, тогдашние франты, катались иногда в санях по (15) Немецкой слободе и за то считались вольнодумцами (Кар., ПРП, 254.

1791–92).

Следует указать, что с некоторыми глаголами этого типа более серьезным конкурентом для ТП выступает не ИП, являющийся, как мы выяснили, формой достаточно редкой, а ВП с предлогом. Эту вариативность мы подробнее обсудим в разделе 2.1.6.

2.1.5.4. Вариативность при глаголах пребывания Описывая именное сказуемое, в состав которого входят глаголы пребывания, необходимо отдельно рассмотреть использование ИП и ТП при глагольной связке бывать и способ выражения предикативного имени при полнознаменательных глаголах этой лексико-семантической группы (жить, проживать, служить, находиться и т.д.). Практика объединения этих типов связок (см., например, Ломтев 1958: 128–129), как кажется, не дает детального представления о соотношении падежных форм в текстах исследуемого периода.

При различных формах глагола бывать (пребывать) ИП в течение интересующей нас эпохи еще используется параллельно с ТП.

Последний, будучи господствующей формой уже в памятниках XVII в., не является однако единственно возможным способом маркирования предикативных имен и в более поздний период, что получило отражение в нашем корпусе. Сделаем необходимую оговорку: ИП характерен в первую очередь для поэтической речи или текстов с элементами архаики (примером может служить Путешествие из

Петербурга в Москву Радищева), как в следующих случаях:

И стихи, что чтецам смех на губы сажают, | Часто слез издателю (1) причина бывают (Кант., Сат. IV, 110. 1731).

Хотя Менандр меня Ксенону отдал в шуты, он чаще мой шут бывал; я (2) чаще ему смеялся, чем он мне (Кант., Сат. V, 143. 1737).

Либо мед и сот кладет сам в кади, | В ночь или бывает рыб ловец; | Сам (3) же иногда, волны в дом ради, | Всех обросших он стрижет овец (Тред., СиП, 193. 1752).

Ах! Для чего не все, носящие венцы, | Бывают подданным толь нежные (4) отцы? (Хер., Росс., 171. 1779).

Но не только поборники неволи суть власть и острие в руках имеющие, (5)

– сами ключимые во узах наияростнейшие оныя бывают проповедники (Рад., ППМ, 72. 1787–90).

Другие […] | Падут стремглав на низ во мглах: | Быв идолы – бывают (6) прах (Держ., Стих., 310. 1806).

Кроме того, ИП сохраняется в этикетной формуле, используемой в письмах:

С глубочайшим почтением пребываю вашего сиятельства нижайший (7) слуга (Фонв., П., 317. 20 дек. 1762).

Пребываю с истинным почтением и такою же преданностью ваш (8) милостивого государя моего покорнейший слуга (Держ., П., 396. 11 окт. 1804).

Примеры с ТП многочисленны и не ограничены стилистическими или жанровыми рамками:

Благорассудным у вас мужем тот бывает, | Хоть совесть и вид его (9) трусом быть являет (Кант., Сат. V, 121. 1737).

Бывала Душенька веселостей душою | Бывала Душенька большою (10) госпожею (Богд., Душ., 94. 1783).

Бани бывали и ныне бывают местом любовных восторжествований (11) (Рад., ППМ, 58. 1787–90).

Мог бы насказать множество любопытных случаев, которым очень (12) часто бывал я очевидным свидетелем (Крыл., ПД, 89. 1789).

Сам добрый боярин Матвей бывал их собеседником, если (13) государственные или нужные домашние дела не занимали его времени (Кар., Нат., 629. 1792).

Что касается полнознаменательных глаголов подобной семантики, то в нашем корпусе ТП при них является единственно возможной формой.

В таком предикативном ТП сильнее, чем в каком-либо ином случае, проявляется связь с обстоятельственными значениями, на которую указывал еще А. А. Потебня (1888: 499–500). В сочетании с глаголами, обозначающими разные стадии человеческой жизни (родиться, жить, умереть) предикативное имя обладает дополнительной семантикой образа действия – в каком качестве субъект появился на свет, существовал или скончался.

Именно это и передается с помощью формы ТП:

Кто в свете сем родился волком, | Тому лисицей не бывать (Лом., Разн.

(14) стих., 257. 1747) Сей […] по смерти своея жены оставил сей чин и жил до смерти своей (15) бельцом (Нов., ОИСРП, 286. 1772).

На луговой стороне Волги […] жил и умер изгнанником невинным (16) боярин Любославский (Кар., РНВ, 756. 1803).

Такая семантика ощущается и в сочетании с прочими глаголами (типа служить), где форма ТП выражает качество, в котором пребывает субъект:

Полку моего подполковник Боур находился все при мне дежурным, (20) подвергая часто себя опасности (Ек. II–Пот., ЛП, 329. 7 дек. 1788).

За ужином познакомился я с Гм. фон-Клейстом, который служил (21) Прусскому Королю Тайным Советником, но по некоторым неприятным обстоятельствам должен был оставить Пруссию (Кар., ПРП, 60. 1791–92).

Таким образом, к концу эпохи ИП предикативный при глаголах полузнаменательных и полнозначных попадает в жесткие рамки ограничений. Он закрепляется за глаголами определенных семантических групп, число которых постоянно сокращается, а частотность ТП в этих конструкциях тем временем растет. ИП практически исчезает из прозаического языка, где сохраняется в основном при глаголах называния как форма, не имеющая грамматической связи с остальными членами предложения.

Условности поэтической речи позволяют авторам использовать ИП несколько шире, однако и в стихотворных произведениях ТП – преобладающая форма.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
Похожие работы:

«http://vmireskazki.ru vmireskazki.ru › Европейские сказки › Швейцарские сказки Хромой Жан Швейцарские сказки Графиня Бель Люс – умная, добрая и совершенно очаровательная молодая женщина – была в отчаянии. Она целыми днями плакала, и никто не мог ее утешить. Дело в том, что графиня уже несколько лет была замужем, а Гос...»

«Приложение к свидетельству № 55478 Лист № 1 об утверждении типа средств измерений Всего листов 6 ОПИСАНИЕ ТИПА СРЕДСТВА ИЗМЕРЕНИЙ Твердомеры универсальные Q150 Назначение средства измерений Твердоме...»

«materiay rdowe Prawosawne monastery Podlasia w latach 1786-1789 (Komentarz Hienadzia Siemienczuka oraz pocztek publikacji w nr 11) Копія плана Драгічына з 1789 г., зробленага ў 1887 г., аўтар невядомы. Архіў Інстытута гісторыі матэрыяльнай ку льту ры Расійскай акадэ...»

«Открытые информационные и компьютерные интегрированные технологии № 51, 2011 УДК 629.7.01 А.Г. Гребеников, Л.Р. Джемилев, Д.Ю. Дмитренко, А.К. Мялица, А.М. Тимченко, И.Н. Шепель Метод определения характеристик общего напряженнодеформированного состояния отсека фюзеляжа вертолета Национальный аэрокосмический университет им...»

«50 танцевальных игр Игра 1. "ТАНЦУЕМ СИДЯ" Это "игра-повторялка" (или "зеркальный танец"). Участни¬ки садятся на стулья, расположенные полукругом. Ведущий си¬дит в центре зала и показывает разные движения для всех час¬тей тела, давая установку:...»

«ТЕХНОЛОГИЧЕСКАЯ ИНСТРУКЦИЯ ПО РЕМОНТУ ШИН КАРЬЕРНОЙ И ВНЕДОРОЖНОЙ ТЕХНИКИ Содержание 1. Подготовительные мероприятия 2 2. Обработка воронки повреждения 3 3. Заполнение воронки повреждения 9 4. Установка пластыря 13 5. Прессовка установленного пл...»

«Евхаристия. Таинство Царства Глава 1. Таинство собрания §I § II § III § IV §V § VI Глава 2. Таинство царства §I § II § III § IV §V § VI § VII § VIII § IX §X § XI Глава 3. Таинство входа §I § II § III § IV §V § VI § VII Глава 4. Таинство слова §I § II § III § IV Глава 5. Таинство верных §I § II § III § IV Глава 6. Таинс...»

«Филиал МБОУ "СОШ с. Красавка" в селе Полоцкое Вариант-ДЕМО промежуточной аттестации по русскому языку в форме ЕГЭ 2015 – 2016 учебный год 10 класс Часть 1 Ответами к заданиям 1-19 являются слово, словосо...»

«Шрила Бхакти Ракшак Шридхар Дев-Госвами Махарадж 1982.05.16.B2 Неспособность оставить сознание Кришны — признак прогресса Преданный: Махарадж, я очень несовершенным образом следовал этому процессу на протяжении одиннадцати лет в качестве преданного. Но я по-прежнему чувствую, что не совершаю прог...»

«© 1991 г. Д.Д. РАЙКОВА СОЦИОБИБЛИОМЕТРИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ЖУРНАЛА СОЦИОЛОГИЧЕСКИЕ ССЛЕДОВАНИЯ РАЙКОВА Дина Дмитриевна — кандидат философских наук, старший научный сотрудник Института социологии АН СССР. В нашем журнале опубликовала статью Новые...»

«The Worldwide Solution Provider for your Packaging Lines. Members of iXAPACK GLOBAL iXAPACK GLOBAL iXAPACK GLOBAL-компания, специализирующаяся на проектировании и производстве упаковочных машин и фасовочно-сортировочной техники. Имея большой сорокалетний опыт на национальн...»

«Генрих Фендель Пылинка во Вселенной Генрих Генрихович Фендель родился 30 мая 1936 года в Поволжской колонии Ней Денгоф Новинка. В сентябре 1941 года с родителями депортирован в Омскую область, деревню Орлово-Кукушкино. В сентябре 1946 года отец забрал семью в город Краснотурьи...»

«mini-doctor.com Инструкция Бифидумбактерин лиофилизат по 5 доз во флаконе №10 ВНИМАНИЕ! Вся информация взята из открытых источников и предоставляется исключительно в ознакомительных целях. Бифидумбактерин лиофилизат по 5 доз во флаконе №10 Лекарственная форма: Лиофилизат Общая характеристика Основные...»

«УДК 332.122 : 008 Башта А. И. Энергосбережение как компонента ноосферного развития Крымский научный центр НАН Украины и МОН Украины, г. Симферополь Аннотация. В контексте ноосферного развития энергосбережение находит новое значение, следовательно, затрудняется осуществление инновационных стратегий развития государства даже в услови...»

«RUS ПОДРОБНАЯ ИНСТРУКЦИЯ ПО ЭКСПЛУАТАЦИИ ХОЛОДИЛЬНИКА www.gorenje.com Благодарим вас за покупку и надеемся, что вы сами сможете убедиться в надежности наших изделий. Желаем, чтобы пользование прибором доставило вам удовольствие. Прибор предназначен...»

«Трал-Авто Описание устройства Устройство оцифровывает и сохраняет данные с двух аналоговых видеокамер, микрофона и данные с GPS-приемника (при условии, что он подключен). Видеоданные сжимаются алгоритмом MPEG4, аудио информация с микрофона не сжимаются, GPS-данные имеют формат NMEA. Архив сохраняется на устройство...»

«Приложения к докладу о результатах анализа результатов социологических опросов граждан и предпринимателей (Приложения к главе 6 книги "Трансформация российской судебной власти. Опыт комплексного анализа") (Приложения к частям 1 и 2 книги "Социологическое исследование российской судебной власти") Огл...»

«Авария на Чернобыльской АЭС. Чернобыльская политика Чернобыльский Форум План действий ООН 26 апреля 1986 г. 01:24 К 5:00 – через 3 часа –пожар был потушен Информация, предоставляемая СМИ, не содержала реальную оценку аварии 26 апреля в 01:24 произошли взрывы в реакторе. Практически одновременно были разрушены реактор и все барье...»

«VII. И снова снится желтый огонек. — Окна и люди. — Трактир "На краю света". Продавец снов Падая, он вновь увидел тот же тягостный, жуткий сон. Желтый огонек в черепе мерцает неверным светом. Освещает огонек только себя д...»

«Конспект урока по теме Кодирование информации Тип урока: Урок объяснения нового материала и первичного закрепления знаний.Цели: Повторение и закрепление понятия информация, действия с информацией, хранение информации, информационный носитель. Формирование понятий “код”, “кодирование информации”. Формирование систем...»

«myZion.net 01/20/2006 03:57 PM Mесто традиции в мессианском образе жизни 1 Meсто раввинистической традиции в еврейском мессианском образе жизни (часть 1) Автор: Джон Фишер В мессианских кругах нер...»








 
2017 www.kniga.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.