WWW.KNIGA.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Онлайн материалы
 

Pages:   || 2 |

«УДК 94(47)(092):82-92 ВЯЧ. ИВАНОВ. «БЕРЛИНСКИЕ ПИСЬМА» Вступительная статья, подготовка текстов и примечания Ю. В. Зобнина Ю. В. Зобнин ВЯЧЕСЛАВ ИВАНОВ И ...»

-- [ Страница 1 ] --

УДК 94(47)(092):82-92

ВЯЧ. ИВАНОВ. «БЕРЛИНСКИЕ ПИСЬМА»

Вступительная статья, подготовка текстов

и примечания Ю. В. Зобнина

Ю. В. Зобнин

ВЯЧЕСЛАВ ИВАНОВ

И ГАЗЕТА «МОСКОВСКИЕ ВЕДОМОСТИ»

I

Духовный лидер младшего поколения русских символистов,

хозяин знаменитой «Башни» на Таврической улице, автор оригинальной философской лирики и трактатов о религии эллинского

бога Диониса, теоретик искусства и «жизнетворец»-мистагог — таким предстает Вячеслав Иванович Иванов (1866–1949) в истории российского Серебряного века. Между тем, печатный дебют будущего «Вячеслава Великолепного» (Н. А. Бердяев) был связан не с художественным творчеством, а с журналистской публицистикой. «В мое студенчество в Берлине, — писал в 1903 году Иванов одной из своих постоянных корреспонденток, — я одно время сотрудничал в корреспондентском бюро Веселитского (“Аргус”), обрабатывая данный материал по иностранной политике и сочиняя фельетоны о берлинской жизни под его именем (для “Московских ведомостей”)» [51, с. 181].

О возможности учебы за границей Иванов, по-видимому, задумался весной 1885 года, благополучно сдав вместе со своим закадычным другом Алексеем  Михайловичем  Дмитревским (1865– 1934)* экзамены за первый курс исторического отделения историко-филологического факультета Московского университета и перейдя на второй курс. Сразу после сессии, в мае, Дмитревский История и культура. Выпуск 9 (9) с матерью и сестрой Дарьей уехали на дачу, куда Иванов несколько раз приезжал гостить. В одну из этих поездок между ним и Дарьей Михайловной Дмитревской (1864–1933) произошло объяснение в любви.



Рассказ об этом Иванова в изложении его первого биографа Ольги Шор** изобилует как романтическими красками, так и любопытными биографическими деталями, сопровождающими этот важный эпизод в жизни девятнадцатилетнего студента, переживающего первый любовный роман:

Розово-лиловые зазывные дали, пряный аромат деревьев и цветов.

Вячеслав и Дарья гуляли по аллеям заросшего сада и объяснялись в любви Бетховену, Пушкину, Шуберту и друг другу. Гермесом их романа был Алексей.

Мать Вячеслава всему этому не сочувствовала: «Она тебе не пара;

ничего в ней нет особенного; да и пение ее (Д. М. Дмитревская посещала Московскую консерваторию. — Ю. З.) не настоящее, так себе, барышня поет». Но правила в ту пору в «порядочных семьях»

были строгие: «Ты компрометируешь девушку, ты должен жениться», — решила Александра Дмитриевна. Был ли он влюблен? Ну, разумеется; но в нее, пожалуй, не больше, чем в ее брата, в Шуберта и в возрождающиеся, дышащие деревья. Жениться? — это ему казалось стыдным; образ женатого студента был ему ненавистен, шокировал его своею неэстетичностью. Да и связывать себя так рано на всю жизнь вовсе не хотелось.

А мать Дарьи вторила его матери. Была она женщиной странной, безумной и ясновидящей. Она настойчиво твердила: «Знаю, Дашенька Вам не пара; Ваш брак кончится драмой, но все равно, берите ее; так надо». Хоть Вячеславу непонятно было — почему, в сущности, «так надо», но ее уверенность как-то убеждала.

И главное: они с Дарьей сговорились вместе уехать учиться за границу; ехать вместе было весело; он жаждал уехать… [78, с. 10–11] Охватившая Иванова к завершению им первого курса Московского университета «жажда странствий» была вполне в духе Ю. В. Зобнин. Вячеслав Иванов и газета «Московские ведомости»





времени для поколения российской университетской молодежи, представителем которого являлся будущий поэт. С одной стороны, это была реакция на крах либеральных реформ минувшего царствования Александра II и торжество «охранительной политики»

при его преемнике Александре III. Как писал сам Иванов: «На родине мне не сиделось: было душно и жутко. Дальнейшее политическое бездействие — в случае, если бы я остался в России, — представлялось мне нравственною невозможностью. Я должен был броситься в революционную деятельность; но ей я уже не верил» [14].

С другой стороны, заграничная стажировка к 1880-м годам стала одной из обязательных составляющих в ученой карьере российской студенческой элиты, имеющей виды на занятие в будущем столичной университетской кафедры.*** Не была исключением здесь и сфера исторических разысканий, гегемоном в которой выступала Германия, представленная, в первую очередь, блестящей плеядой историков Берлинского университета во главе с создателем современного антиковедения Христианом  Матиасом  Теодором Моммзеном (Mommsen, 1817–1903). У Моммзена в 1875 году стажировался и научный руководитель Иванова Павел Герасимович Виноградов (1854–1925), которого направил в Берлин его учитель В. И. Герье. Поэтому известие о желании подающего надежды студента-историка «пойти к немцам за настоящей наукой»**** было встречено и Виноградовым, и Герье с полным пониманием и одобрением. Именно так действовали предшественники Иванова, уже получившие, несмотря на молодость, признание на Западе и кафедры в России, — В. И. Модестов, Д. М. Петрушевский, И. В. Помяловский, М. И. Ростовцев, И. В. Цветаев.

Замысел заграничного обучения, возникший у Иванова при столь оригинальных (и приятных) обстоятельствах, искал воплотиться более года. Легко предположить, что главную трудность тут представляли не столько научные предуготовления (хотя Иванов отнесся к этому достаточно основательно, запасся рекомендательными письмами и вместе с Виноградовым выработал История и культура. Выпуск 9 (9) «программу последовательных занятий у Гизебрехта, Зома и Моммзена»*****), сколько решение организационно-бытовых, прежде всего — материальных проблем, связанных с устроением влюбленной четы за границей. Семейный достаток самого Иванова был более чем скромным: «эпоха долгого и сурового труженичества»6* началась для него еще в четвертом классе гимназии, когда он стал практиковать репетиторские занятия с отстающими гимназистами, чтобы помочь едва сводившей концы с концами матери-вдове. Какие-то средства «на обзаведение» могла дать в качестве «приданого» невесты Анна Тимофеевна Дмитревская, которая, как уже говорилось, горячо сочувствовала планам Вячеслава и Дарьи и была, по словам последней, «общепризнанный хороший человек, живет всю жизнь для других — так как-то сложилась ее жизнь».7* Однако пускаться в столь длительное и ответственное предприятие, не имея в виду никакого источника постоянного самостоятельного заработка, Иванов, с его опытом «сурового труженичества», вряд ли бы решился.

Между тем, среди всех этих тревог о будущем, зимой 1886 г.

разыгралась странная история с первой — неудачной — попыткой Иванова дебютировать в качестве поэта на страницах «большой»

периодики. 6 февраля 1886 г. он завершает поэму «Легенда» — оригинальную историческую стилизацию, навеянную собственными размышлениями об органической связи христианского мировоззрения с эстетическим миропереживанием.8* «Легенду»

Иванов читал своим знакомым; возможно, она ходила в списках в университетских кругах. Далее, по словам О.

Шор, произошло следующее:

Эту поэму родители одного из учеников Вячеслава, похитив ее у автора, отнесли в «Русский Вестник», важный, издаваемый Катковым ежемесячник, где в год рождения Вячеслава появилось «Преступление и наказание» Достоевского, где впервые печатались потом лучшие творения русской словесности и философии: «Бесы»

и «Братья Карамазовы» Достоевского, «Анна Каренина» Толстого, Ю. В. Зобнин. Вячеслав Иванов и газета «Московские ведомости»

стихи Фета, «Критика Отвлеченных Начал» Владимира Соловьева и т. д., и т. д… Редактор решил поместить произведение неизвестного юноши-поэта на страницах своего важного журнала (что делает честь его проницательности), и Вячеслав был, естественно, польщен и в восторге. Но во главе журнала стояли «правые»; русская революционная интеллигенция считала его орудием реакции и бойкотировала.

Дмитревские возмутились, стали упрекать Вячеслава в чрезмерном честолюбии и недопустимом оппортунизме, настойчиво уговаривая его отказаться от участия в таком предосудительном органе. Вячеслав сконфузился, признал их правоту и отказался [78, с. 15].

Московские студенты, действительно, в подавляющем, либеральном и революционном большинстве своем, считали фигуру Михаила Никифоровича Каткова (1818–1887) одиозной, — правда, не столько за издаваемый им с 1856 г. «Русский вестник» (авторами которого, помимо уже упомянутых, были в разное время И. С. Тургенев, М. Е. Салтыков-Щедрин, С. Т. Аксаков, Н. С. Лесков, И. А. Гончаров, А. Н. Плещеев, Я. К. Грот и другие крупнейшие отечественные литераторы и публицисты как «правого», так и «левого» направлений9*), сколько за его главное детище, газету «Московские ведомости». Этот печатный орган, основанный при Московском университете еще в 1756 г., стал во время редакторства Каткова (в 1851–1887 гг.) одним из самых авторитетных российских политических «официозов», занимавшим уникальное положение среди прочей проправительственной периодики. «Катков создал государственную печать в России и был руководителем газеты “Московские ведомости”, которая, стоя и держась совершенно независимо от правительства, говорила от лица русского правительства в его идеале, в его умопостигаемом представлении», — писал В. В. Розанов [63]. И для либералов, и для консерваторов Катков был потому равно неудобен. В 1880-е годы его опасался даже всесильный обер-прокурор Синода К. П. Победоносцев, считавший редактора «Московских ведомостей» слишком неуправляемым и непредсказуемым. Что же касается московских История и культура. Выпуск 9 (9) студентов, то, по свидетельству В. А. Гиляровского, первый «студенческий бунт» в Москве (как раз во время поступления Иванова в университет) был вызван именно материалами катковской газеты, посвященными новому университетскому уставу. «Осенью 1884 года запылали студенческие беспорядки, подогретые еще рядом статей в защиту правительства и обычными доносами “Московских ведомостей”. Под влиянием всего этого студенческие беспорядки в первый раз вырвались на улицу. На сходке студенты постановили устроить демонстрацию газете. К семи часам вечера студенты кучками неожиданно с разных сторон пришли на Страстной бульвар и устроили грандиозный кошачий концерт перед окнами квартиры редактора М. Н. Каткова с разбитием в них стекол.

Явилась полиция и конный жандармский дивизион. Это был в Москве первый случай такого выступления конных жандармов. Жандармы с нагайками носились по бульвару и обоим проездам, разгоняя демонстрацию. Попадало всякому — и студенту, и нестуденту.... Позднее во время всяких студенческих беспорядков обязательно хоть пару стекол разбивали в “Московских ведомостях”, а в Татьянин день повторялись перед редакцией кошачьи концерты мирного характера» [12, с. 19–20].

Неудивительно поэтому, что Иванов, имевший среди товарищей репутацию «вольнодумца», предпочел, в конце концов, воздержаться от публикации. Но сам он в это время, как было сказано выше, уже не верил в плодотворность студенческой фронды, и поэтому для него лично общение с редакцией «Русского вестника»

зимой-весной 1886 г. было и приятным («польщен и в восторге»), и, по всей вероятности, взаимополезным. В частности, именно после истории с попыткой публикации «Легенды» планы заграничной поездки вдруг приобретают для Иванова определенность: «по окончании второго курса», т. е весной 1886 г. он объявляет на факультете о своем «решении учиться в Германии» и Герье находит это решение «разумным», профессор В. Г. Зубков пишет для Иванова рекомендательные письма «в Бонн к Бюхелеру и Узенеру», а Виноградов разрабатывает уже знакомую читателю «программу последовательных занятий» в Берлине.10* Ю. В. Зобнин. Вячеслав Иванов и газета «Московские ведомости»

Связь между этими двумя событиями — контактом Иванова в феврале-марте с сотрудниками Каткова (а, возможно, и с ним самим?) и всплеском активности по устроению отъезда в Германию в апреле-мае, — можно гипотетически установить, если вспомнить, что в первой половине 1880-х постоянным берлинским корреспондентом катковских «Московских ведомостей» являлся Гавриил  Сергеевич  Веселитский-Божидарович (1838–1930) — главный работодатель Иванова в первый период его берлинского студенчества.11* Веселитский был потомком сербских князей Божидаровичей, переселившихся в Россию при Екатерине Великой. Ближайшие его предки находились на русской службе: дед воевал в кампанию 1812–1815 гг.

, а отец командовал авангардом главной армии в Крыму в 1855-м. Гавриил Сергеевич, появившийся на свет в 1838 г., также первоначально избрал военную карьеру: в 1858 г. он завершает Школу гвардейских прапорщиков и поступает в ЛейбГвардии Царскосельский стрелковый батальон. Однако хитроумные способности Веселитского искали чего-то большего, нежели судьба прямого армейского служаки: в начале 1860-х он перемещается из царскосельских казарм в студенческие аудитории Гейдельбергского университета, где прилежно изучает философию и общественные науки. Вернувшись на родину в 1866-м, Веселитский поступает в Министерство иностранных дел — помощником барона Александра Генриховича Жомини, первого советника министерства и «правой руки» канцлера А. М. Горчакова. Сам Веселитский об этом периоде своей жизни пишет туманно: сначала-де составлял курс дипломатической истории России для наследникацесаревича (будущего императора Александра III), а потом уехал на три года путешествовать по Ближнему Востоку. По странному стечению обстоятельств маршруты путешествия Г. С. Веселитского-Божидаровича большей частью проходили как раз по тем землям Оттоманской империи, на которых несколько лет спустя развернутся трагические события славянского восстания, завершившегося русско-турецкой войной 1877–1878 гг.

История и культура. Выпуск 9 (9) Крестьянское возмущение в Герцеговине 1875 г., положившее начало национально-освободительному движению балканских славян, застало Веселитского-Божидаровича в Париже, где он вместе с митрополитом Сербским Михаилом и епископом Дзяковарским Штроссмейером стал организатором «Международного Комитета пособия семействам и раненым Герцеговины и Боснии».

За короткое время пожертвования в Комитет поступили из Франции, Англии, Швейцарии, однако, разумеется, все эти попытки помощи на Западе должны были, по мысли Веселитского, «скоро быть превзойдены развитием сочувствия к Герцеговинцам в России и энергическими проявлениями его» [57]. О своей миссии среди беженцев на турко-австрийской границе Веселитский, вернувшись в Петербург, рассказывал на лекциях в Славянском благотворительном комитете. Выступления Веселитского-Божидаровича в январе и марте 1876 г. стали одними из самых ранних — и очень действенных! — призывов к «защите братьев-славян». В эти месяцы для всего образованного российского общества «восточный вопрос» занял центральное место среди всех мировых событий, становясь день ото дня все более болезненным, будоражащим совесть. Что же касается самого Веселитского, то весной 1876 г. он вновь оказался на Балканах и уже отнюдь не в качестве путешественника или благотворителя. «На сходе вождей в Сумарине он был выбран их представителем, получает полномочия на переговоры с Великими державами и Портой. Веселитский заключает соглашение с турецким послом в Вене, дающие Боснии и Герцеговине фактически автономию.... 1876 июля-авг.уста, после начала сербско-черногорской войны с Турцией он вступает в черногорскую армию и состоит при Главном Штабе. Делает кампанию в Герцеговине и принимает живейшее участие в сражении при Бишине. Как помощник воеводы Божо делает кампанию в Албании и участвует в сражениях на Рогамских высотах и при Требаце. Едет в Ливадию со специальной миссией от Князя Черногорского Николая. Принят Александром II и Наследником…» [62, л. 5]. После этой аудиенции император собрал тут же, в Ливадии, Ю. В. Зобнин. Вячеслав Иванов и газета «Московские ведомости»

экстренное заседание кабинета министров. Сам он предпочел воздержаться от окончательных суждений, но не мешал наследникуцесаревичу (будущему императору Александру III) ориентировать собравшихся самым недвусмысленным образом: вторжение России на Балканы неизбежно.12* В 1877 г. Веселитский принял участие в наступлении Дунайской армии в Болгарии, однако вскоре тяжело заболел, вследствие чего «оставил военную службу и отдался публицистике».13* С 1882 г. он становится постоянным корреспондентом газеты «Новое время» в Вене (псевдоним Аргус) и, одновременно, корреспондентом «Московских ведомостей» в Берлине (псевдоним Х.Х.). С последним изданием, впрочем, он начал сотрудничать еще во время своего ближневосточного путешествия, публикуя здесь очерки «о славяно-балканских вопросах».14* «Берлинское направление» в 1880-е годы становится одним из важнейших в общественно-политической деятельности Каткова.

Редактор «Московских ведомостей» являлся главным критиком «германофильской» политики, проводимой тогдашним министром иностранных дел Н. К. Гирсом, и ратовал за переориентацию России на стратегический союз с Францией. Это «франкофильство»

вместе с Катковым разделяли такие влиятельные фигуры царствования Александра III, как обер-прокурор Святейшего Синода К. П. Победоносцев, министры Н. П. Игнатьев и Д. А. Толстой, начальник Генерального штаба Н. Н. Обручев, фельдмаршал И. В. Гурко, обвинявшие Германию и Австро-Венгрию в нарушении союзнических обязательств, связывавших их в то время с Россией. Страсти вокруг «Союза трех императоров»15* особенно накалились в 1885–1886 гг. после политического провала России на Балканах, вызванного независимой политикой болгарского князя Александра Баттенберга, которого Петербург считал своим ставленником.16* В «болгарском кризисе» Катков и упомянутая выше придворная «партия» видели тайную интригу канцлера Германии князя Отто  Эдуарда  Леопольда  фон  Бисмарка-Шенхаузена  (Bismarck-Schnhausen, 1815–1898). «Зачем нам эти союзы, эти концерты? — писал Катков. — Были между Россией и Германией История и культура. Выпуск 9 (9) печальные недоразумения, порожденные именно неправильными отношениями, в каких обе державы прежде находились.... Взяв нас в руки, Германия снова очутилась всерешающей державой.

Князь Бисмарк посредством концерта успел уладить одно за другим интересовавшие его дела, а нас, между тем, благополучно вытеснили с Балканского полуострова. Заручившись Россией, он легко мог пугнуть всякого, кто вздумал бы противиться его политике; с другой стороны, Россию можно было легко пугать то столкновением с Англией, то европейской коалицией, в случае если бы русская политика позволила себе действовать вне концерта, то есть не по берлинской команде … Возможно ли России оставаться в таком положении?» [32] При подобных обстоятельствах опытный дипломат, обладавший обширными связями в европейских кабинетах, и талантливый журналист-аналитик Г.

С. Веселитский-Божидарович идеально подходил на роль собственного корреспондента «Московских ведомостей» в Берлине, не только информируя влиятельных российских читателей катковской газеты о текущих событиях (преимущественно политических), но и весьма искусно расставляя акценты в соответствии с общей линией «франкофилов». Но, работая в 1886 г.

на два издания одновременно в двух столицах государств, непосредственно вовлеченных в «балканскую интригу», накаляющуюся день ото дня (дело шло к государственному перевороту в Болгарии, который и произошел буквально в канун отъезда Иванова из Москвы в Берлин17*), Веселитский нуждался в помощниках, способных в его отсутствие оперативно «литературно обработать»

присланный экстренной почтой информационный экстракт. С другой стороны, перспектива сотрудничества с «консервативами»

в 1886 г. уже нисколько не смущала Иванова: если в Москве он, по инерции, еще вынужден был считаться с общественными настроениями студенчества (да и то под нажимом Дмитревского), то «едва он очутился за рубежом … его революционные и безбожнические “убеждения”, еще на родине истлевшие, но им внешне поддерживаемые, сами собой упали с его души…» [78, с. 14]. Работа Ю. В. Зобнин. Вячеслав Иванов и газета «Московские ведомости»

у такого «принципала»,18* каким был Веселитский, давала возможность быстрой адаптации в совершенно новой для молодой четы среде и, разумеется, возможность постоянного заработка. Таким образом, в плане гипотетическом возможно предположить, что Иванов, спешно собираясь в Германию весной 1886 г., уже знал, что без работы в Берлине он не останется,19* а в плане документально подтверждаемом — констатировать, что таковая ра­ бота как раз и началась практически сразу же с началом учебы за границей. «Германия встретила нас еще на море доносившимся с берега благоуханием цветущих лип, — пишет Иванов в «Автобиографическом письме». — Вскоре я увидел и прирейнские замки, и готические соборы, и Сикстинскую Мадонну, и трирскую Porta Nigra. Потом мы поселились в берлинской мансарде.

Первый семестр (с осени 1886 г.) ушел на изучение языка. В конце второго я представил Моммзену исследованьице о податном устройстве римского Египта и был им ласково одобрен. … Рядом  с  научными  занятиями  шли  у  меня  занятия  для  заработка:  сначала — литературная обработка доставляемого мне материала для одного корреспондентского бюро, потом — частное секретарство у агента нашего министерства финансов, камергера Куманина, ныне покойного доброго друга моей юности (курсив мой. — Ю. З.» [14, с. 17–18].

О «научных занятиях» Иванова в 1886–1891 гг. можно достаточно подробно узнать как из обстоятельного фрагмента «Автобиографического письма» (дополняемого более ранним некрологическим очерком «О Моммзене» 1904 года), так и из ряда содержательных работ современных историков-ивановедов.20* Однако об его «занятиях для заработка» до сего момента какая-либо дополнительная информация, за исключением приведенного выше отрывка из письма Иванова к А. В. Гольштейн,21* отсутствовала. Судя же по текстам статей, которые Г. С. Веселитский-Божидарович продолжал присылать в Москву под своей обычной подписью Х.Х. вплоть  до февраля 1887 г., работа его нового молодого сотрудника первоначально сводилась к обычной редакторской правке.

История и культура. Выпуск 9 (9) Веселитский был мастером политической публицистики. Владея искусством политической интриги, он, тщательно отрабатывая малейшие новости в придворной, дипломатической, военной, экономической, религиозной сферах, мало интересовался культурной и, тем более, повседневно-бытовой стороной жизни тех стран, где ему приходилось работать.

Заголовки его корреспонденций говорят сами за себя:

Из Берлина. 11 января. Германская политика в настоящем кризисе — Можно ли верить миролюбию Германии? — Мировое значение русско-германских отношений — Благоприятный момент для мирных решений исторических задач.

(Московские ведомости. 1886. 16 янв. (№ 16)) Вена, 12 (24) марта. Проход католических миссионеров на Восток — План переноса папского престола в Иерусалим — Соглашение папы с Бисмарком насчет Востока — Напор католичества на православие в Австро-Венгрии — Конфликт епископа горнекарловицкого с хорватским правительством.

(Новое время. 1886. 18 (30) марта (№ 3610)).

Из Берлина. 17 (5) июля. Стремление Берлина к финансовому господству над Восточной Европой — Союз политики и биржи — Блейхрэдер — Великая русская конверсия — Разоблачения германцем деяний берлинских биржевиков относительно России — Новые замыслы против русских фондов и приготовления к bousse — Ожидание краха (Московские ведомости. 1886. 11 июля (№ 189)) Публицистический стиль Веселитского стремится к предельной информационно-аналитической насыщенности текста. Язык его статей органически чужд изобразительной описательности, избегает художественных красот и тяготеет к точной, продуманной, актуальной «фактографии», подтвержденной многочисленными ссылками на газетные «официозы», «говорящими» цитатами, документальными свидетельствами, статистическими данными и т. п.

Ю. В. Зобнин. Вячеслав Иванов и газета «Московские ведомости»

Нельзя найти более резкого противоречия, как в отношении австрийцев к Франции и в отношении к ней германцев. Начиная с выступления Франции в греческом вопросе, настроение здешнего общества, правящей среды и двора было совершенно противоположно господствующему в Германии [48].

Вот мнение Бисмарка о славянах вообще. «У славян вообще много неприятного, от них отзывает всегда чем-то варварским, не люблю я ни их сапоги с запахом, ни их вздыхание по луне, да и вряд ли они исправят свет. Но это раса растущая, с которой без нужды не следует ссориться, да и умная раса, к тому же. Есть место для них и для нас на земле» [49].

Опираясь на воинственные речи германского премьера и на распространяемые его офицерами сенсационные известия, биржевая спекуляция усиленно трудится над понижением обращающихся на бирже ценностей. Потери, понесенные только французскими ценными бумагами после речей князя Бисмарка в Рейхстаге исчисляются газетой Gaulois в 1 800 000 000 франков. Если прибавить к этому потери, нанесенные ценностям других государств, то окажется, что политика германского канцлера и задор его офицеров причинили Европе потери в ценностях, превышающий размер контрибуции, уплаченной Францией после войны семидесятого года [35].

Лишь некоторые фрагменты в статьях Х.Х. осени-зимы 1886/ 87 гг.

намекают на появление у него помощника для «литературной обработки» материалов — как, например, «лирическое отступление», открывающее предпоследнюю берлинскую корреспонденцию за 1886 г.:

Зима, какой не припомнят здесь. Груды снега тянутся в роде шпалер вдоль тротуаров. Хороший санный путь и сани с бубенчиками.

В городе, впрочем, еще ничего, но за городом! четырехдневная вьюга так замела все дороги, что сообщения почти прекратились.

История и культура. Выпуск 9 (9) В замках и в лачугах вид не бывалого никогда в таком размере снега заставил каждого запереться у себя, не видясь и с ближайшим соседом. Между некоторыми местностями первые дни ходила было почта на санях, а потом и ее прекратили. Два дня не отходило от Берлина ни одного поезда на юг или на запад; два другие дня поезда отправлялись отсюда, но останавливались ночевать на малых станциях или даже в поле. Сообщение с Веной совершенно прекратилось и мы все это время не читали венских газет, тогда как регулярно получали московские и петербургские [75].

II В начале 1887 г. обстановка в Европе вокруг «болгарского кризиса» — главной темы корреспонденций Веселитского — накалилась до предела. После отречения от софийского престола князя Александра Баттенберга власть в Болгарии перешла в руки регентов, самым влиятельным из которых был лидер Великого Народного собрания Стефан Стамбулов (Стамболов), утверждавший, что зависимость от России в сто раз страшнее для Болгарии, чем былая зависимость от «призрачной Турции».22* Русско-турецкую войну 1877–1878 гг. Стамбулов считал «корыстолюбивым стремлением России к поглощению Болгарии и завоеванию прямого болгарского наследства — Константинополя» [40] и видел единственный шанс для болгар обрести подлинную независимость в немедленном установлении прочного союза с Австро-Венгерской империей. С этой целью в декабре 1886 г. в Вену была направлена делегация Народного собрания, которая обратилась напрямую к принцу Фердинанду  Максимилиану  Карлу  Марии  Саксен-Кобургскому (von Sachsen-Coburg-Gotha, 1861–1948) с предложением занять освободившийся болгарский престол.23* Вести из Вены заставили официальный Петербург 5 (17) декабря выступить с резким заявлением, в котором указывалось, что депутация Стамбулова «не имеет право предлагать болгарскую корону и сомнительно, что кто-нибудь решился принять ее в подобных условиях».24* Однако, Ю. В. Зобнин. Вячеслав Иванов и газета «Московские ведомости»

к неудовольствию петербургского кабинета, ни сам Фердинанд, ни стоящий за ним император Франц-Иосиф не спешили дезавуировать болгарскую инициативу. «Посланцы балканских разбойников засиделись в столице Австрии, — писал Катков, уже не заботясь о соблюдении дипломатических приличий, — вместо трех, они провели там более десяти дней, доставив венским газетам богатый материал не только для глубокомысленных политических статей, но и для занимательных описаний как наружности и образа мыслей, так и текущих ежечасных занятий этих господ, ставших знаменитостями» [31]. И «Московские ведомости», и другие российские и европейские «официозы» наперебой обсуждали в эти дни и недели возможность русской оккупации Болгарии. Война между Россией и Австро-Венгрией также казалась их политическим обозревателям вполне возможной в самой близкой исторической перспективе.

Война назревала и на другом конце Европы. Талантливый дивизионный генерал Жорж  Эрнест  Жан  Мари  Буланже (Boulanger, 1837–1891), возглавивший в 1886 г. военное министерство Франции, оказался, говоря языком современных политологов, «харизматичным лидером» самых широких кругов французской общественности, мечтавших о «национальном реванше» за поражение во франко-прусской войне 1870–1871 гг. и возвращение утраченных территорий Эльзаса и Лотарингии. Успешное перевооружение армии, изменения в ее организационной структуре и дислокации, происшедшие под руководством Буланже в кратчайшие сроки, равно как и патриотические заявления пылкого генерала сделали к началу 1887 г. во мнении подавляющего большинства военного руководства Германии нанесение превентивного удара по непокорной Франции ближайшей насущной необходимостью. «Настроение офицеров самое шовинистическое, — писал в феврале из Берлина в Москву Веселитский-Божидарович. — Многие уверяют, что на днях может быть отдан приказ о выступлении. У всех в устах слова Мольтке,25* что в 1871 г. сделана была большая ошибка уступкой французам укреплений Бельфора; тогда его не хотели История и культура. Выпуск 9 (9) слушать, будь теперь Бельфор в руках Германии — и врата Франции были бы ей всегда открыты. Я слышал, как высшие военные говорили, что германская армия должна “занять” эту крепость и на этом остановиться. Французы не посмеют наступать и “мир будет сохранен!”» [76]. О том, что на стороне Франции может выступить Россия, раздраженная поведением Вены и Берлина на Балканах, вслух еще не говорилось, но это понимали все.

Можно лишь догадываться, чт переживал Иванов, ожидавший как раз прибавления семейства, «литературно редактируя» подобные корреспонденции.

Именно тогда состоялась та знаменательная беседа с Теодором Моммзеном, о которой упоминается в «Автобиографическом письме»:

Он позвал участников семинария ужинать в свою «тесненькую»

виллу и там спросил меня, остаюсь ли я на более долгое время в Берлине; я сказал, что желал бы, но боюсь, что вспыхнет война;

«мы не так злы (wir sind nicht so bse)», был ответ [14, с. 16].

И действительно, инициатором мирного преодоления общеевропейского кризиса в этот раз стала Германия. Уже 11 января 1887 г. (н. ст.) Бисмарк выступил на заседании Рейхстага с большой речью, в которой заявил, что «все аргументы относительно возможной борьбы Германии против коалиции Франции и России не у места»: «С Россией мы не можем иметь столкновений, если мы не потянемся в Болгарию.... Дружба России для нас важнее, нежели расположение Болгарии … но интересы каждого из наших друзей и столкновение их интересов делают положение наше трудней, нежели можно бы думать. Мы должны выступать тут в роли защитника мира и подавлять публицистические и парламентские возбуждения, направленные во вред миру. Правда, нам грозит опасность, приняв роль адвоката мира, прослыть в Австрии и, особенно, в Венгрии за русофилов, а в России за австрофилов… Но этим можно и пренебречь, если только нам удастся сохранить мир Европы» [60].26* Ю. В. Зобнин. Вячеслав Иванов и газета «Московские ведомости»

Бисмарк не блефовал: накануне он имел встречу с российским дипломатом и государственным деятелем, графом Петром Андреевичем Шуваловым (1827–1889), братом русского посла в Берлине Павла Андреевича Шувалова (1830–1908). Являясь формально частным лицом, прибывшим в Берлин «по семейным делам», П. А. Шувалов имел негласное поручение императора Александра III провести с германским канцлером тайные переговоры о новом мирном договоре между двумя империями. Бисмарк выказал полную заинтересованность в миссии Шувалова, составив за день до своей парламентской речи, во время дружеского обеда с обоими братьями, черновой набросок возможного двустороннего германо-русского соглашения. Так началась работа по созданию знаменитого «договора перестраховки», дающего гарантии мира между Россией и Австрией в обмен на гарантии мира между Германией и Францией.27* Переговоры Шувалова с Бисмарком вызвали панику в Петербурге среди придворных «франкофилов». Под их усиленным влиянием Александр III раскритиковал привезенный Петром Андреевичем проект договора, и дело, как водится, было «отложено в долгий ящик». Тем не менее, возможность нового русско-германского «концерта» испугала главного идеолога «франкофилов» Каткова настолько, что он решился на отчаянный шаг. 8 марта 1887 г. он опубликовал в «Московских ведомостях» передовую статью, в которой с исключительной резкостью обвинил российское Министерство иностранных дел в несамостоятельности внешней политики и потворстве пангерманским интересам. Более того, Катков пустился в пространные рассуждения о «Союзе трех императоров»,28* срок которого истекал в текущем марте и, раскритиковав его в пух и прах, заключил: «Чем ближе к сроку, тем лихорадочнее заметалась политика, ищущая снова захватить нас в свои сети.

В Берлине уже дисконтируют психологический момент, выдвигая призрак революции, якобы угрожающей России со стороны декабристов и панславистов, в надежде, что она поспешит искать убежища и успокоения под рукой германского канцлера. Чтоб не могло установиться добрых отношений между Россией и Францией, История и культура. Выпуск 9 (9) делается все возможное для возбуждения недоразумений между ними» [37].

Реакция Александра III на демарш «Московских ведомостей»

была прямо противоположна той, которую ожидали Катков и его «партия». В редакцию газеты было передано неофициальное царское предупреждение о недопустимости в передовых статьях «тона невыносимого презрения» и о том, что их автор «забывается и играет роль какого-то диктатора», а сам Катков вызван в Гатчину, где император сделал ему (хотя и в достаточно мягкой форме) персональный выговор. Переговоры с Берлином вскоре возобновились, и в мае Павел Шувалов передал Бисмарку русский проект договора, который после тщательных согласований был подписан русским послом и канцлером 6 (18) июня 1887 г. Это стало крупным поражением для «франкофилов», а лично для Каткова — огромным потрясением, от которого он так и не оправился. Вернувшись в Москву, Михаил Никифорович испытал первые приступы смертельной болезни и через несколько месяцев, 20 июля (1 августа) 1887 г., скончался.29* История с «договором перестраховки» на время развела с редакцией «Московских ведомостей» Г. С. Веселитского-Божидаровича. В отличие от Каткова, он активно поддерживал идею братьев Шуваловых, и, по-видимому, принимал непосредственное участие в переговорах и составлении текста соглашения.30* Вряд ли это было изменой убеждениям — ведь речь шла о предотвращении всеобщей европейской военной катастрофы. Тем не менее, берлинский корреспондент Х.Х., опубликовав в № 44 «Московских ведомостей» статью о причинах падения русских бумаг на берлинской бирже, помеченную 8 (20) февраля 1887 г., исчезает из газеты.

С 13 (25) февраля по 5 (17) ноября 1887 г. корреспонденции из Берлина публикуются в «Московских ведомостях» ано­ нимно.31* И по стилю, и по содержанию это очень пестрые материалы, некоторые из них напоминают прежнюю политическую публицистику Х.Х-а, тогда как другие весьма далеко отходят от нее. Иногда статья просто распадается на несколько механически Ю. В. Зобнин. Вячеслав Иванов и газета «Московские ведомости»

соединенных частей, никак не связанных между собой композиционно и совершенно «разноголосых» по способу изложения.

Так, например, корреспонденция, помеченная 3 (15) мая, начинается рассказом о влиянии на европейскую военную промышленность политических конфликтов Германии с Францией и Россией, продолжается сообщением о юбилее «славного собирателя и распространителя русской песни Д. А.

Агренева-Славянского», а завершается пространным и игривым описанием дебюта в Берлине «юной московской пианистки, г-жи Мазуриной»:

Она играла на вечере у нашего посла, графа П. А. Шувалова, перед самым избранным обществом, восхищавшимся наружностью артистки не менее, чем ее искусством. Восторг одного юного дипломата вылился следующим мадригалом: взирая на розовый туалет M-еlle Мазуриной, он воскликнул: «Это два черные глаза из розы!» [18] Вывод из сказанного напрашивается: Веселитский, не желая двурушничать, дав согласие на сотрудничество с Шуваловыми, дезавуировал свое личное журналистское присутствие на страницах «франкофильского» издания. Однако, понимая трудное положение, в котором оказалась газета (и, особенно, на фоне трагедии с Катковым), бывший Х.Х. сохранил за собой функцию организатора  поставки  новостей из Берлина, привлекая для этой цели знакомых из русской диаспоры, не чуждых словесности, а иногда пересылая и собственные материалы также в качестве анонимного автора. Редакцию «Московских ведомостей» это вполне устраивало.

С весны до осени 1887 г. ее постоянно лихорадило — сначала из-за царского предупреждения, а затем из-за болезни и смерти Каткова, — и прежний контроль за строгим соответствием публикуемых материалов какому-либо единому публицистическому «формату» был утрачен. По всей вероятности, в это время Веселитский и загорелся идеей создания «корреспондентского бюро», основанного, по его собственным словам, как раз в 1887 г.32* История и культура. Выпуск 9 (9) Какую роль в создании анонимных берлинских корреспонденций «Московских ведомостей» этого периода (всего их 22) играл «литературный сотрудник» Веселитского-Божидаровича Вячеслав Иванов — сказать трудно. По логике вещей, именно в этой ситуации он как раз и должен был перейти от редакторской работы к соавторству или к авторскому творчеству. Однако достаточных оснований для безусловной атрибуции каких-либо берлинских материалов 1887 г. «Московских ведомостей» нет, что, впрочем, не мешает выделить две статьи, безусловно, интересные в плане изучения творческой биографии раннего Иванова вне зависимости от степени причастности его к их созданию.

Первая из них рассказывает об истории возникновения русского студенческого землячества при Берлинском университете, т. е. о событии, которое вряд ли могло оставить Иванова, завершавшего тогда первый курс этого университета, безучастным, но, насколько известно автору этих строк, — никак не отраженном в современных биографических очерках. Упомянутая статья посвящена торжественным мероприятиям в русском посольстве, посвященным годовщине восшествия на престол императора Александра III.

«Кроме торжественного молебна, на который явились все русские подданные, без различия веры и происхождения, — пишет анонимный автор, описывая события 2 (14) марта, — произошло вечером того же дня открытие “Русского землячества”»:

Это кружок русских из учащейся молодежи, желающей сохранить связь с Родиной и иметь в Берлине центр для обмена русских мыслей и питания русских чувств. Патриотический характер этого дела совершенно ясен из правильной постановки оного. Молодые люди, прежде всего, явились к нашему генеральному консулу просить его совета и указаний; потом выхлопотали себе разрешение местной власти; наконец постановили открыть «землячество»

в день Восшествия на Престол Государя Императора. Открывал «землячество» покровитель предприятия, генеральный консул А. Н. Кудрявцев приветственною речью, в которой в немногих обдуманных и прочувственных словах замечательно ясно очертил Ю. В. Зобнин. Вячеслав Иванов и газета «Московские ведомости»

цель и задачи Землячества, окончив приглашением возгласить в честь празднуемого высокоторжественного дня русское «ура!» и пропеть всем вместе наш народный гимн. Это было сделано с единодушным энтузиазмом. После того русскими участницами здешней консерватории были исполнены некоторые русские песни. Собрание во всем держалось чрезвычайно чинно и прилично. Беседа допускалась только на русском языке и за этим следилось строго, но исключение сделал А. Н. Кудрявцев, говоривший по-турецки и по-татарски с двумя кавказскими мусульманами, студентами Берлинского университета и членами русского Землячества. Молодежь восторженно благодарила нашего генерального консула за оказанное им содействие и покровительство, сделавшее возможным открытие Землячества именно с таким характером, и просила его принять звание первого почетного члена, которое и было принято г. Кудрявцевым, принесшим вместе щедрый денежный дар на нужды Общества. При Землячестве будет русская библиотека [19].

Актуальность приведенного отрывка если не для издателей ивановского творчества, то, по крайней мере, для его биографов, дополнительных комментариев, думается, не требует.

Вторая статья, помеченная 25 сентября (7 октября) 1887 г. и представляющая собой род уже описанной выше пестрой информационной «смеси», содержит, среди прочего, фрагмент, посвященный современной германской историографии и нарастанию шовинистических (в частности — славяно- и русофобских) настроений в университетской среде. Иванов-студент, ученик Т. Моммзена и Генриха  фон  Трейчке (von Treitschke, 1834–1896), при всей своей симпатии к учителям, с трудом «вмещал» их постоянные выпады в сторону славянства, а проповедь этнического превосходства германцев над прочими европейскими племенами приводила его в замешательство: «С недоумением наблюдал я, что государственность может служить источником высочайшего пафоса даже для столь свободного и свободолюбивого человека, как Моммзен; но истинным талантам старого поколения я многое История и культура. Выпуск 9 (9) прощал, как и самому Трейчке я прощал его крайний шовинизм за подлинный жар его благородного красноречия. Зато самодовольный и все же ненасыщенный национализм последнего чекана, который кишел и шипел вокруг клубами крупных и мелких змей, был мне отвратителен» [14, с. 18]. О новейшем «научном» прусском шовинизме юный Иванов, годом позже, будет писать в блестящей рецензии на книгу Трейчке «Два императора».33* Характерным «штрихом» в этом историческом сюжете является появление в Берлинском университете в период ивановского студенчества мрачной фигуры Теодора  Шимана (Schiemann, 1847–1921), автора «Истории России, Польши и Ливонии до XVII столетия» [1], ставшего вскоре заведующим кафедрой восточноевропейской истории и одним из ведущих идеологов германской политической доктрины «Drang nach Osten». Первые публичные выступления Шимана, даровитого публициста и оратора, в середине 1880-х годов имели скандальный успех еще и потому, что он, как один из духовных лидеров «остзейских» немцев, пользовался покровительством германской императорской фамилии.

Материал «Московских ведомостей» позволяет увидеть происходившее в аудиториях Берлинского университета действо глазами если не самого Иванова, то непосредственно близкого к нему представителя русской диаспоры Берлина:

Несколько времени тому назад один из моих германских знакомых, принадлежащий к ученому миру и в разговорах постоянно настаивающий на необходимости сообразовать политику с историей, пригласил меня присутствовать при пробной лекции нового доцента истории при здешнем университете «из русских».

Лекция оказалась действительно интересной и по предмету, и по личности историка.

Это был русский эмигрант Шилльман (транскрипционная ошибка. — Ю. З.), занимавший до 1883 года какую-то должность в Ревеле и известный своею «Историей России, Польши и Ливонии».

Он для своей лекции выбрал момент, когда падающий Орден стал Ю. В. Зобнин. Вячеслав Иванов и газета «Московские ведомости»

подвергаться нападению крепнущей России и, не будучи в состоянии отразить оные собственными силами, прибегал к помощи Германии. Историк не развил избранную тему до конца, а оборвал ее на отражении Ливонией сильного русского нашествия с помощью «германских братьев» (на деле это были наемники) в 1501 году.

Перескакивая затем через четыре столетия, он заключал лекцию словами: «Борьба за Балтийское море еще не кончена! Ныне, как и тогда, Балты исполняют свой долг относительно германского отечества; пусть же и Deutscheim Reiche вспомнят о них» и пр.

Нельзя не пожалеть, что, представляя значительную кафедру для такого преподавания, германское ведомство народного просвещения дает как бы официальное одобрение взглядам и учению, так мало клонящемуся к упрочению мира и добрых отношений с соседними государствами.... Сегодня мне приходится говорить о внезапно охватившем германское общество «историческом веянии». Казалось было, направление германской политики совершенно ускользнуло из рук профессоров и ученых и перешло в руки чисто практических деятелей, соображающихся единственно с потребностями минуты. Вдруг эти деятели как бы вспомнили о слышанном ими с университетской скамьи и заговорили прежним учено-историческим тоном. Зная характер этих деятелей, позволительно думать, что они повинуются не одним воспоминаниям прошлого, а преследуют непосредственные политические цели в настоящем [20].34* III «Договор перестраховки» был ратифицирован императорами Вильгельмом I и Александром III во время визита последнего в Берлин 6 (18) ноября 1887 г. К этому времени, 2 (14) августа, Фердинанд Кобургский уже присягнул на конституции в Тырново и опубликовал от имени «князя Болгарского» воззвание, завершавшееся словами: «Да здравствует свободная независимая Болгария!» Российское правительство заявило на это «категорический протест», а правительство Германии честно присоединилось История и культура. Выпуск 9 (9) к этому протесту, подчеркнув с немецкой пунктуальностью, что «поездка принца Фердинанда Кобургского в Болгарию и принятие правления есть нарушение § III Берлинского трактата, согласно которому выбор князя считается состоявшимся только после утверждения его Портой и державами. … Если подтвердится верность вышеуказанных известий, то это доказывает тяжкое нарушение существующего трактата, которое германская политика одобрить не может» [38].

На том всё и успокоилось.

Остался нетронутым и французский Бельфор, а беспокойный генерал Буланже в июне 1887 г. лишился поста военного министра и переключился с внешней на внутреннюю политику, сколачивая оппозиционную новому кабинету «неороялистскую» политическую группировку. Это совершенно устраивало Бисмарка, и он даже распорядился относительно сочувственной поддержки обиженного воителя в германских «официозах», быстро сообразив, что «буланжисты», войдя в силу, могут устроить Третьей республике такое кровопускание, которое не под силу и померанским гренадерам.35* «Военная тревога» 1887 г. завершилась, и в Европе установилось относительное спокойствие. 25 января (6 февраля) 1888 г.

Бисмарк произнес перед новым составом Рейхстага триумфальную речь, которую завершил историческими словами: «Мы, немцы, боимся только Бога, а больше никого на свете, и один только Страх Божий заставляет нас любить и лелеять мир. Но всякий, кто его нарушит, убедится, что воинственный патриотизм, который в 1813 году призвал к оружию все население уменьшенной в то время и истощенной Пруссии, сегодня сделался общим достоянием всей германской нации; тот, кто нападет на эту нацию, найдет ее в едином оружии и каждого воина с твердою верой в сердце: “С нами Бог!”» [61].

К ноябрю 1887 г. окончательно стабилизировалась и работа редакции «Московских ведомостей», которую после кончины Каткова возглавил Сергей  Александрович  Петровский (1846–1917?), Ю. В. Зобнин. Вячеслав Иванов и газета «Московские ведомости»

юрист, архивариус и университетский профессор, «очень друживший с супругами Витте и, кажется, больше интересовавшийся биржей, падением и повышением бумаг, чем газетой и политикой» [12, с. 19].36* Декларируя на словах верность заветам Каткова, новый редактор был гораздо менее политизирован. Это не преминули заметить крайние петербургские «консервативы», так что уже в декабре 1887 г. Петровский был вынужден вступить в полемику с В. П. Мещерским, обвинившим его на страницах своей газеты «Гражданин» в оппортунизме: «Знаток, по-видимому, всяческих новостей, князь Мещерский по отношению к нам прикидывался глухим и, когда официальным порядком шло дело о передаче “Московских ведомостей” в наши руки, называл известие об этом “невероятным слухом”. Затем появились в “Гражданине” задорные статейки по поводу якобы измены нашей заветам покойного издателя “Московских ведомостей”, высказывались политические намеки на то, что мы чуть ли не подкуплены Бисмарком…» [33].37* Разумеется, что назвать «Московские ведомости» германофильским изданием мог во второй половине 1887 г. разве что такой (по собственному определению) «строгий патриот», как Мещерский, однако воинственно-патриотическая риторика, способная возбудить общественное мнение, из передовиц и корреспонденций на «острые» внешнеполитические темы при С. А. Петровском действительно исчезла. Это, кстати, соответствовало «Циркулярной ноте Русского правительства по поводу Берлинского свидания монархов», обнародованной сразу после ратификации «договора перестраховки» и специальным пунктом обращавшей внимание «на то, что во время свидания выяснилось, что все недоразумения между Россией и Германией суть следствия вызывающего тона печати обеих стран. Было принято решение повлиять умиротворяющим образом на официозную печать».38* Но еще более важным изменением на «германском направлении» «Московских ведомостей» при Петровском явилось расширение тематического репертуара корреспонденций, ранее на 90% представленного политической публицистикой. Между История и культура. Выпуск 9 (9) тем, помимо хитроумного канцлера, воинственного Генерального штаба и алчной берлинской биржи, Германия располагала в 1887 году и 47 750 000 населения, которое каким-то образом жило, работало, общалось, молилось, воспитывало детей, буянило и развлекалось, устраивало свой быт, культуру и искусство. Все это оставалось для читателя «Московских ведомостей» tabula rasa и теперь, ввиду всеобщего мирного успокоения, ее можно было попытаться заполнить. Эту задачу и призван был решить новый берлинский корреспондент, некто С-евъ, дебютировавший в газете 5 ноября 1887 г.

И С-евъ оказался на высоте положения! В отличие от всегда сконцентрированного на задачах текущего политического момента Х.Х-а, кругозор нового корреспондента был огромен. Не забывая о политических новостях и неизбежной полемике с германскими «официозами», о колониальных войнах в Африке и распрях в Латинской Америке, о крупповских ружьях и расходах на имперский средиземноморский флот, — С-евъ, с равным увлечением и знанием дела, писал о новинках немецкой литературы и музыки, о берлинском градостроительстве и жизни местных сословнопрофессиональных сообществ (ферейнов), о нравах депутатов Рейхстага и распрях в духовенстве, о студенческих дуэлях и интригах профессуры, о патриотах-доносчиках и космополитаханархистах, о театральных премьерах и городских модницах, о благотворительных базарах и рабочих демонстрациях.

Берлинская уличная толпа — то чинная и торжественная, то возбужденная или возмущенная — получила в публицистике С-ева такие же права, какими в публицистике Х.Х-а пользовались только избранные персоны, имеющие политический или общественный вес:

Вчера казалось, будто Берлин празднует какой-то блестящий праздник. Народ весело, даже восторженно настроенный, наполнил улицы, ведущие к Королевскому замку. Стоял яркий солнечный день. Самый звон церковных колоколов и спущенные флаги на зданиях, в знак траура по почившем императоре, как бы Ю. В. Зобнин. Вячеслав Иванов и газета «Московские ведомости»

утратили свое печальное значение и увеличивали праздничное впечатление картины. Блестящие отряды войск входили под высокие темные порталы замка и устанавливались на главном внутреннем дворе его, украшенном бронзовою группой Георгия Победоносца.

Туда же тянулся нескончаемый ряд экипажей, торжественных и блестящих придворных карет вперемешку со скромными городскими дорожками, в которых съезжалась публика и депутаты [65].

Сегодня мне случилось быть свидетелем возложения скромного лаврового венка на один из памятников, находящийся в одном из берлинских предместий. Оно имеет свою бронзовую Германию с мечом в руке и орлами вкруг пьедестала, на котором написаны имена горожан этого квартала, павших в последних войнах. Венок возлагало общество товарищей, принадлежащих к ферейну ветеранов с содержателем одного из местных ресторанов во главе.

Небольшая процессия двинулась из ресторана, предшествуемая оркестром трубачей и знаменем общества. Все участники были одеты в статское платье. Люди в черных сюртуках и черных цилиндрах шли рядами в ногу, под военную команду и с ружьями на плече. Описав длинный круг по соседним улицам, они выстроились перед памятником, исполнили гимн на мотив нашего «Коль славен…», прослушали горячую и длинную речь какого-то оратора, возложили на пьедестал венок, сделали ружьями на караул, прокричали троекратно hoch и удалились под звуки марша в свой ресторан, чтобы провести в нем остаток дня [68].

На днях разыгралась «под Липами» (Unter den Linden, одна из главных улиц Берлина. — Ю. З.) бурная уличная сцена необычайного характера. Ежедневная маршировка взвода почетной стражи с музыкой по этой улице обыкновенно привлекает довольно заметную толпу уличной черни, которая, с любовью к полковым порядкам, столь свойственной берлинцам, мирно отбивает «придворный шаг», идя рядами позади солдат. На этот раз толпы было больше, чем обыкновенно, и, вместо обычной маршировки, затеяла распрю.

Часть ее заняла один узкий переулок и, бросившись на проходящую История и культура. Выпуск 9 (9) мимо «под Липами» другую часть толпы, завязала ожесточенную драку. Полиция была бессильна, и сражение прекратилось только после вмешательства вооруженных солдат с гауптвахты [69].

Не менее широк был и стилистический диапазон нового берлинского корреспондента «Московских ведомостей». С легкостью он переходил от деловой, сухой и точной повествовательности, унаследованной от своего предшественника, — Удаление королевы Натальи главным образом желательно сербскому королю Милану, дабы иметь возможность вести необузданную жизнь, в которой он падал все ниже и ниже: королева становилась ему все более тягостною свидетельницей, и он всячески старался отделаться от нее.

… По некоторым сведеньям, здоровье короля Милана так подорвано его жизнью и в особенности расстройство умственное делает такие успехи, что перспектива регентства заставляла спешить с мерами относительно королевы, [70] — к риторическим периодам, превращающим сообщение о помолвке германской принцессы Софии с греческим принцем Константином в блестящий иронический памфлет:

Радостное событие было принято с большим одушевлением. Послышались восторженно-идеалистические выражения сочувствия этому браку. Германцы, в последнее время разучившиеся быть сентиментальными и предаваться отвлеченным философствованиям, на этот раз, ввиду торжественности случая, вспомнили старину. Не их вина, если эта сентиментальность и эти философствования вышли несколько неуклюжими и своим комическим характером столь мало соответствовали достоинству прославляемого события.

Немцы выставляют значение этого события с туманным глубокомыслием, со школьною поэзией и патриотическим самодовольством. Обручение германской принцессы с греческим принцем, как оказывается, соответствует обручению германской культурной Ю. В. Зобнин. Вячеслав Иванов и газета «Московские ведомости»

стихии со стихией эллинскою. Оно-де подобно союзу Елены и Фауста, изображенному Гете. Вся разница теперешнего события от гетевской сцены в том, что ныне Германия представляет женский элемент в союзе, а Греция — мужской, тогда как у Гете наоборот.

Фридрих III, столь желавший культурного единения германизма и эллинизма и побудивший предпринять раскопки в Олимпии, теперь видел бы реальное осуществление своих идеальных стремлений. Отныне «дочь Гогенцоллернов будет царить на берегах прекрасного Илиса», «дочь Гогенцоллернов сидеть на троне Тесея!».

«Это звучит так мило и странно, как будто из “Сна в летнюю ночь”, и, однако, это стало счастливой действительностью». Затем выражается надежда, что Гогенцоллерны станут предками ряда греческих королей, которые внесут в увядающую Элладу плоды расцветшей на немецкой почве культуры, корни коей взяты из почвы той же Эллады [67].

Неосведомленный читатель «Московских ведомостей» мог заключить, что на берегах Шпрее, в лице С-ева, явился вдруг некий неведомый «синтетический гений» от отечественной журналистики. Между тем, загадочный летроним был лишь производным от отчества Г. С. Веселитского-Божидаровича («Сергеевъ») и служил коллективным псевдонимом сотрудников созданного осенью 1887 г. Веселитским в Берлине корреспондентского «ArcBureau».

То, что «ArcBureau» создавалось Веселитским именно во второй  половине  1887  г., имеет весьма существенным основанием исторический фон, уже известный читателю. С января по июнь Веселитский, как говорилось выше, «подготавливал договор, заключенный Шуваловым с Бисмарком» и вряд ли бы стал дополнительно обременять себя посторонней организационной работой. Зато летом, с успехом завершив сотрудничество с Шуваловыми (и наверняка приобретя в русском посольстве дополнительную поддержку за усердный и плодотворный труд), он имел все возможности для нового предприятия, благо вокруг него за время поставок анонимной новостной информации в «Московские ведомости»

уже сложился, надо думать, достаточный пишущий «актив».

История и культура. Выпуск 9 (9) Информационные агентства и корреспондентские бюро начали возникать в Европе еще со второй половины 1830-х годов39* и, по мере развития в крупнейших европейских державах демократических властных институтов, зависимых от общественного мнения, приобретали все больший вес в деятельности средств массовой информации. В частности, Бисмарк, получив портфель прусского министра-президента в момент глубокого парламентского кризиса 1862 г., был одним из первых германских лидеров, в полной мере оценивших роль «четвертой власти» в современном обществе и осуществлявших собственную информационную политику, через специально созданную сеть «официозов», получавших материалы из «бюро», входившего в структуру аппарата Рейхсканцелярии.

«…Помимо непосредственного давления на избирателей, “бюро печати” доставляло возможность управлять общественным мнением страны. Несколько сот провинциальных органов получало из бюро готовые статьи и разносило их по всем уголкам Германии.

Нередко случалось, что один и тот же текст появлялся, без указания источника, в один и тот же день на столбцах многочисленных листков различных местностей» [64].

Таким образом, если информационные агентства, обязанные своим происхождением гению Карла Гаусса и предприимчивости братьев Сименс,40* торговали свежими новостями, поступающими по телеграфным сетям со всех точек планеты, то корреспондентские бюро торговали идеологией, обрабатывая это новостное информативное сырье сообразно с «направлением» официозных органов-работодателей. Как следует и из вышеприведенной цитаты, и из множества иных статей Х.Х-а и С-ева, посвященных анализу работы «информационного оружия» Бисмарка, Веселитский был досконально знаком с деятельностью германского «бюро печати» и, очевидно, вознамерился создать нечто подобное для оперативного освещения в российских «официозах» «горячей»

немецкой тематики. Возможно даже, что эта идея возникла у него с прямой подачи Павла Шувалова, ставшего во второй поло вине 1880-х гг. одной из центральных фигур в обновленной Ю. В. Зобнин. Вячеслав Иванов и газета «Московские ведомости»

политической «оси» Берлин — Петербург и остро нуждавшегося в согласованной информационной поддержке своих инициатив со стороны влиятельных в придворных и правительственных кругах периодических изданий. К таковым относились, помимо «Московских ведомостей», петербургские газеты «Новое время» А.

С. Суворина и «Гражданин» В. П. Мещерского; именно эти издания и стали в 1888–1889 гг. главными потребителями журналистской продукции «ArcBureau» Веселитского-Божидаровича.41* Если Веселитский, оставаясь одним из авторов «ArcBureau»,42* являлся его идейным и организационным руководителем, то его прежний секретарь Иванов выполнял в новосозданной организации, по собственным словам, обязанности художественного редактора, т. е. ведал «литературной обработкой доставляемых материалов».43* Этим объясняется отсутствие в статьях С-ева стилистической и композиционной эклектики предшествующих анонимных берлинских корреспонденций «Московских ведомостей», в большинстве которых, как уже говорилось, разноплановые информационные блоки были соединены друг с другом «на живую нитку».44* Но, помимо «обработки данного материала по иностранной политике», как явствует из уже цитированного в начале письма Иванова к А. В. Гольштейн, он выполнял в качестве сотрудника «ArcBureau» и собственно авторские функции, «сочиняя фельетоны о берлинской жизни … (для “Московских ведомостей”)».45* «Принципы работы информационных агентств во всем мире одинаковы. Каждый журналист агентства … специализируется на определенной теме и “ведет” тех или иных общественно значимых людей или, в случае с экономической информацией, те или иные рынки или предприятия. Значительную часть своего рабочего времени он тратит именно на то, чтобы выяснить, что же будет происходить в его “секторе ответственности” в ближайшее время.

Каждый корреспондент готовит свой индивидуальный план работы, который позже входит в состав большого плана работы всего агентства» [56]. Разумеется, «бюро» Веселитского отличалось от История и культура. Выпуск 9 (9) размаха современных медиа-структур приблизительно так же, как политическая архаика бисмарковских «концертов» 1880-х отличается от стратегии политико-экономических блоков эпохи глобализации; тем не менее, некие общие черты можно обнаружить и там, и здесь. В частности, из приведенного письма Иванова ясно, что тематическая «специализация» в «ArcBureau» уже существовала, и его, ивановским, «сектором ответственности» в «общем плане работы» были, прежде всего, «фельетоны о берлинской жизни», т. е. бытописательные очерки и информация о событиях культурной жизни берлинцев, не связанных непосредственно с «иностранной политикой». Свидетельство это очень важно, ибо с его помощью можно, обращаясь ко всей совокупности текстов С-ева в «Московских ведомостях», попытаться определить авторское присутствие в них Вячеслава Иванова.

Первые из подобных «фельетонов» в корреспонденциях С-ева, сохранявших до того форму информационной тематической «смеси», появились в  июне  1888  г. В отличие от предшествующих берлинских материалов «Московских ведомостей» они представляли собой «монотемные» статьи, принадлежащие, очевидно, перу одного автора, и были обращены к весьма драматическим событиям, связанным с трагическим финалом короткого царствования «императора ста дней» — Фридриха III.

Год 1888-й вошел в историю Германской империи как «год трех императоров». 8 марта (25 февраля) в возрасте 90 лет скончался император Вильгельм I Гогенцоллерн, с именем которого были связаны все великие победы Пруссии 1860-х — начала 1870-х гг.

и объединение разрозненных немецких земель в мощную Германскую империю. «Прусская монархия, Германия, немецкая раса обязаны ему не менее, если не более, чем кому-либо из бывших великих германских императоров, — писал, откликаясь на эту кончину, «собственный берлинский корреспондент» «Московских ведомостей». — Царствование его уже сравнивают здесь с царствованием Карла Великого, и мы, иностранцы, не станем этому противоречить, не назовем это шовинизмом. Карл Великий много Ю. В. Зобнин. Вячеслав Иванов и газета «Московские ведомости»

сделал для Западной Европы вообще, очень много для Франции, Италии, Испании, Нидерландов. Вильгельм, которого по справедливости можно было бы наречь Счастливым, сделал всё для одной Германии. Пусть Германия, пусть все немцы (Alldeutsche) примут от нас, не-немцев, искреннюю дань удивления их вождю. Но пусть же они не требуют, чтобы мы видели в нем и нашего благодетеля.

Он воздвигнул здание германского благоденствия и могущества на костях других народов, на их унижении и разорении. Созидатель для Германии, он был разрушителем для других стран» [66].

От нового императора Фридриха III ждали существенного изменения германской общественно-политической жизни, прежде всего, — за счет демилитаризации внешней политики и расширения политических свобод внутри страны. Основания для этого были. В отличие от своего отца Вильгельма I — человека по-своему мудрого и даже прозорливого, но ограниченного сугубо военным воспитанием и образованием, — Фридрих, одновременно с зачислением на традиционную для отпрыска дома Гогенцоллернов прусскую военную службу, изъявил желание поступить на юридический факультет Боннского университета.46* Храбрый военачальник, ставший любимцем прусской армии в австрийскую и французскую кампании, он «интересовался наукой, литературой и искусством, любил окружать себя учеными и писателями, не спрашивая об их политическом направлении; Моммзен, Вирхов, Гельмгольц были постоянными посетителями его дворца, и Фридрих охотно беседовал с ними не только по вопросам науки, но и по делам чисто политическим, допуская в разговорах с ними полную свободу мнений и сам нередко высказываясь совершенно свободно и не стесняясь порицать самовластную политику Бисмарка;

из политических деятелей он охотнее сближался со свободомыслящими … чем с членами правой. Вообще он считался по своим воззрениям умеренным свободомыслящим или националлибералом левого фланга, сторонником парламентарного управления в английском духе» [74]. Ожидание перемен особенно усилилось в 1887 г., когда император-долгожитель (он был счастлив и История и культура. Выпуск 9 (9) в этом), отпраздновав 90-летний юбилей, стал на глазах сдавать.

Однако тогда же, не без активного содействия бисмарковских «официозов», распространилась весть о неизлечимой болезни кронпринца (рак горла), до предела осложнившая ситуацию с грядущим престолонаследием.47* За месяц до своего вступления на престол Фридрих перенес операцию по восстановлению дыхания, в результате которой практически лишился речи и был вынужден изъясняться посредством записок. Приехав в Берлин из итальянского Сан-Ремо, где он проходил курс лечения, новый император был настолько слаб, что не смог присутствовать на похоронах отца и лишь показался собравшимся в окне, замотав торчащий в горле катетер лентой ордена Pourle Mrite. Но Фридрих удивительно владел собой, и через некоторое время среди его многочисленных друзей и сторонников возникла уверенность, усиленно укрепляемая императрицей Викторией и преданным ей английским доктором Мекензи, что положение больного не столь критично и император вполне дееспособен. Однако уже через месяц «тяжкая болезнь Фридриха III остановила всякую политическую жизнь в Европе … Иначе и быть не могло: Германия слишком важный фактор в международной политике Европы, и с ее интересами слишком связаны интересы других государств, чтобы можно было приступить без нее к решению каких-либо международных вопросов» [41]. Развязка всей этой мучительной истории наступила в потсдамском замке Фридрихскрон 2 (14) июня 1888 г.: перед рассветом больной император впал в полубессознательное состояние и в 11 часов утра «тихо скончался», процарствовав всего 99 дней. Никакой «либерализации» Германии не получилось: наоборот, наследовавший отцу 28-летний Вильгельм II очень скоро обнаружил себя таким «ястребом», что сам Бисмарк (отправленный им в отставку) казался на фоне молодого императора воплощением миролюбия и политической умеренности.

Все три с небольшим месяца царствования Фридриха III «ArcBureau» Веселитского работало с предельным напряжением сил.

Ю. В. Зобнин. Вячеслав Иванов и газета «Московские ведомости»

Достаточно сказать, что на двенадцать недель марта-июня 1888 г.

приходится 20 из 71-й корреспонденции С-ева за все его полуторагодичное существование. В это время особенно ярко ощущался «соборный» характер деятельности С-ева, ибо в разных материалах, подписанных данным летронимом, одни  и  те  же  события  подавались  в  совершенно  разных  ракурсах. Смерть императора не стала исключением. В частности, на фоне прочих статей, преимущественно «политологических», посвященных последствиям «июньской катастрофы» в исторических судьбах Германии, Европы и России, две корреспонденции — «Первые дни по кончине императора Фридриха III» и «Похороны императора Фридриха» — резко выделяются стремлением автора представить свершившееся событие  как  трагическое  зрелище.  Другая черта этих текстов — особый художественный лиризм повествования, дающий возможность читателю почувствовать скорбную атмосферу этих двух дней, присущую траурному Потсдаму, сообщающий ему ощущение личного причастия к разворачивающемуся в Фридрихскроне и парке Сан-Суси мрачному и торжественному действу.

Ничего подобного никогда не встречалось ни в материалах Веселитского-Божидаровича (и в ипостаси Х.Х-а, и в ипостаси Аргуса), ни в анонимных берлинских корреспонденциях «Московских ведомостей» весны-лета 1887 г., ни в предшествующих июню 1888 г. публикациях С-ева. Между тем, Иванов, тесно общавшийся в это время и в университетских аудиториях, и приватно, как с Теодором Моммзеном, так и с его зятем Отто Гиршфельдом, наверняка был наслышан о добродетелях Фридриха III, считавшегося в семье Моммзенов другом и покровителем. Иванов вполне мог лично добраться до Сан-Суси, чтобы отдать дань памяти и уважения почившему монарху и, под впечатлением увиденного, добавить в слагающийся стараниями сотрудников «ArcBureau» творческий облик «корреспондента С-ева» новую, весьма яркую черту. Что же касается изобразительного дара будущего автора «Соr Ardens», то, как писал Н. С. Гумилев, «кто не знает стиля Вячеслава Иванова с его торжественными архаизмами, крутыми История и культура. Выпуск 9 (9) enjambements, подчеркнутыми аллитерациями и расстановкой слов, тщательно затмевающей общий смысл фразы. Роскошь тяжелая, одурманивающая, варварская, словно поэт не вольное дитя, а персидский царь, в представлении древних греков» [13].

Наконец, в записной книжке Иванова, где он регистрировал поштучно свои работы «под Веселитским», для газет, обе эти статьи фигурируют.48* Разумеется, сама специфика деятельности частного корреспондентского бюро предполагает возможность достаточно существенной редактуры материала, представленного любым из сотрудников, со стороны «шефа», имеющего решающий голос при определении степени готовности к печати того или иного «информационного продукта». Однако в совокупности все изложенные выше факты, касающиеся двух «изобразительных» статей С-ева о прощании с прахом императора Фридриха III и об его похоронах, с высокой долей вероятности позволяют говорить о радикально преобладающем, если не единоличном авторстве Иванова. Если предположение это верно, то два публикуемых ниже очерка о погребении императора Фридриха III — первая самостоятельная художественно-публицистическая проза Вячеслава Иванова, увидевшая свет на страницах печатного издания, его писательский «дебют».

Летом-осенью 1888 г. «фельетонно-бытописательные» фрагменты, как уже говорилось выше, постоянно встречаются в берлинских публикациях С-ева.49* Это вполне соответствовало новой ориентации «Московских ведомостей» на «умеренную толерантность» в отношении Германии (и Австро-Венгрии): прежний пропагандистский образ коварного «тевтона-агрессора» заменялся куда более симпатичным и «многоплановым» образом берлинского бурша, «Михеля», погруженного в свои домашние, бытовые хлопоты. Читателям «Московских ведомостей» подобная метаморфоза в берлинских корреспонденциях пришлась, по-видимому, по вкусу: по крайней мере, с октября 1888 г. редакция газеты вводит особую ежемесячную рубрику «Берлинские письма», занимающую целый подвал в одном из последних номеров текущего Ю. В. Зобнин. Вячеслав Иванов и газета «Московские ведомости»

месяца. В отличие от предшествующих материалов С-ева, «Берлинские письма» не имели никакого особенного «новостного повода»: это были бытописательные  фельетоны  в  самом  прямом  смысле слова. Речь здесь шла о вещах повседневных, интересных для российской аудитории, прежде всего, своим экзотическим бытовым колоритом.

Рубрика продержалась в газете до конца 1888 г. и с нового года возобновлена не была; таким образом, на страницах «Московских ведомостей» увидели свет три «Берлинских письма». По структуре они неоднородны. Если первое «Письмо» (см. Приложение № 1) представляет собой собрание миниатюрных очерков-зарисовок, отделенных друг от друга как графически, так и содержательно (т. е., в сущности, все ту же, знакомую по предшествующим материалам С-ева информационную «смесь», только лишенную на этот раз собственно новостной актуальности), то два следующих — полноценные авторские тексты, обладающие композиционным и содержательным единством, исключающим какую-либо фрагментарность. Именно эти два «Берлинских письма», помещенные в № 322 (20 ноября) и № 360 (29 декабря) «Московских ведомостей» за 1888 год оказались помеченными в записной книжке Вячеслава Иванова как «свои».50* По всей вероятности, и в письме к А. В. Гольштейн под «фельетонами о берлинской жизни для “Московских ведомостей”» Иванов имел в виду, прежде всего, эти пространные — каждая объемом в небольшую брошюру — публикации. По крайней мере, ничего подобного в «Московских ведомостях» с 1886-го по 1889 г. (время сотрудничества Иванова с данным периодическим изданием — в качестве личного помощника Веселитского, а затем — сотрудника «ArcBureau») больше не появлялось.

Ноябрьское «Берлинское письмо» очень подробно рассказывает о литературной и музыкальной жизни Берлина. Последнее заставляет вспомнить, что Дарья Михайловна Иванова в первое время замужества не оставляла надежду на музыкальную карьеру и даже давала какие-то уроки музыки детям Веселитского. Таким История и культура. Выпуск 9 (9) образом, в студенческой семье Ивановых интерес ко всему, что было связано с Singakademie, Philharmonie и Conserthaus-ом, был продиктован не только общим любопытством интеллигентных москвичей, оказавшихся на родине Бетховена и Вагнера, но и профессиональным интересом одного из супругов. Это, конечно, следует иметь в виду, помня, что автор «Берлинского письма» успел до осени 1888 г.

настолько освоиться в среде завсегдатаев концертных залов германской столицы, что сумел разглядеть даже ритмические движения спиц в руках пожилых берлинских «филармонических дам», «усиленно занятых ручной работой при звуках классической симфонии»:

…Спицы — хороший показатель их эстетических эмоций. На месте, захватывающем своею трагичностью, они двигаются прерывисто и энергетически: видно, как душа берлинской дамы борется с овладевающим ею состраданием; во время легких allegro спицы радостно рвутся определить темпом быструю палочку дирижера.

Можно добавить, что именно Филармонию Иванов посетил, едва попав вновь в Берлин в ноябре 1895 г., и счел затем нужным подробно описать этот визит в письме к Л. Д. ЗиновьевойАннибал в одном ряду с визитами по старым берлинским адресам.51* Что же касается «литературной» части статьи, то с первых ее строк — Немецкая изящная литература переживает печальную эпоху застоя и упадка. Развитие, все ушедшее на внешнее усиление, оставило дух народа лишенным жизненного содержания, — бросается в глаза практически дословное совпадение тематических установок Иванова с формулировками написанной тремя годами позже программной статьи Д. С.

Мережковского «О причинах упадка и о новых течениях современной русской литературы»:

Ю. В. Зобнин. Вячеслав Иванов и газета «Московские ведомости»

Если современная литературная анархия будет прогрессировать по тому же пути, страшно подумать, до чего же мы дойдем через двадцать, тридцать лет. … Что там, в темном будущем, перед которым мы стоим? Смерть народной литературы — величайшее бедствие — немота целого народа, бессловесная смерть его творческого гения!.. [29] Речь, разумеется, идет не о заимствовании (хотя Мережковский в ноябре 1888 г. теоретически мог, конечно, среди предсвадебных хлопот в Тифлисе ознакомиться и с корреспонденцией «Московских ведомостей», а затем — припомнить прочитанное, создавая символистский «манифест»). Речь о том, чт сам Мережковский в письме к Иванову от 20 марта 1903 г. назвал творческим и личностным «родством»:52* даже не будучи знакомыми (и, возможно, не представляя еще в 1888 г. о существовании друг друга), оба будущих духовных лидера символизма, анализируя схожие явления в немецком и русском литературных процессах, приходили к одинаковым выводам.

Бльшая часть второй статьи посвящена берлинской почте, о работе которой автор рассказывает с глубоким знанием дела и, как легко заметить, — не без зависти. Тут уместно вспомнить, что в годы берлинского студенчества Иванов был крайне зависим от почтовых сообщений — не только как секретарь ВеселитскогоБожидаровича и сотрудник журналистского бюро, но и как иностранец, находящийся в долгой разлуке с родственниками, прежде всего, конечно, с оставшейся в Москве на попечении А. Т. и Д. М. Дмитревских Александрой Дмитриевной Ивановой (в конце концов они взяли ее жить к себе, поскольку прогрессирующая слепота превратила мать Иванова в беспомощного инвалида).

Между Берлином и Москвой шел оживленный обмен корреспонденцией, как личной, так и деловой, Иванов постоянно получал и отправлял письма, денежные переводы, посылки –– и мог, потому, в полной мере оценить качество почтового обслуживания, которым немцы по праву гордились:

История и культура. Выпуск 9 (9) Нельзя не быть благодарным немецкой почте за много доставляемых ею удобств, которые представляются тем более ценными, что их не везде находишь.

Так, число почтовых отделений очень велико; разбросанные по всему городу, они всегда бывают вблизи от вашего дома. Тогда как денежные письма выдаются в России только в почтамте, а заграничные и более крупные, притом, — только в главном почтамте, и вдобавок выдаче предшествует сложная процедура удостоверения личности в полиции, здесь денежные письма приносятся на дом, хотя отдаются только в руки адресата, обыкновенно и без легитимизации достаточно известного для представителей почты. При отправлении же денежных посылок означенная на конверте сумма не проверяется, но рассматривается только как сумма, в которую отправитель желает застраховать свое письмо, почему и обязательные пять печатей налагает не почта, а отправитель на дому. О каких-либо пропажах или злоупотреблениях, происходящих от этих упрощений, ничего не слышно.

IV Как уже говорилось, в новом, 1889 г. рубрика «Берлинские письма» в «Московских ведомостях» возобновлена не была, хотя в феврале на страницах газеты и появились репортажи С-ева, похожие по авторской установке на зрелищность и «бытописательство» как на «некрохронику» лета 1888 г., так и на ноябрьские и декабрьские «письма», —  «Прием  марокканского  посольства»

(Московские ведомости. 1889. 4 февр. (№ 35). С. 4–5) и «Благотворительный базар во дворце князя Бисмарка» (Московские ведомости. 1889. 5 февр. (№ 36). С. 5). А весной 1889 г. над проектом «С-евъ» в берлинском «ArcBureau» Веселитского нависли тучи, набежавшие, как водится, «с восточной стороны».

В России придворная партия «франкофилов» стремилась взять реванш за поражение 1887 года, успешно отвоевывая утраченные было позиции. Этому весьма способствовала очень странная, откровенно непоследовательная манера ведения дел, присущая молодому Ю. В. Зобнин. Вячеслав Иванов и газета «Московские ведомости»

германскому императору. Темпераментный, импульсивный и болезненно самолюбивый Вильгельм II, обожавший, к тому же, произносить речи (иногда — по самому ничтожному поводу), с бездумной легкостью делал заявления, загонявшие в тупик как иностранные кабинеты, так и Рейхсканцелярию, вынужденную постоянно «толковать» высказывания своего монарха так, как некогда иерофант толковал пророчества дельфийского оракула. К тому же Вильгельм не скрывал своих симпатий к той группе прусских генералов, которая, в отличие от старой «команды» героев 1866 и 1871 г., вполне допускала идею «войны на два фронта», утверждая, что Германии по силам одолеть и Францию, и Россию. Одного из них, Альфреда  фон Вальдерзее (1832–1904), известного своим проектом «превентивного удара» по обеим державам, Вильгельм, едва вступив на германский престол, сделал начальником Генерального штаба.

Естественно, что в Петербурге на повестке дня вновь тут же оказался франко-русский военно-политический союз. Как раз в это время, 10 (22) марта 1889 г., едва разменяв шестой десяток, скоропостижно скончался Петр Андреевич Шувалов. Для «германофилов» это была невосполнимая потеря, и с этого момента «центр тяжести» российской внешней политики стал стремительно перемещаться от Германии к Франции.

Деятельность С. А. Петровского на посту редактора «Московских ведомостей» с самого начала не удовлетворяла крайне-правых в окружении Александра III, и лишь заступничество министра народного просвещения И. Д. Делянова и начальника Главного Управления по делам печати Е. М. Феоктистова помогало ему до поры до времени оставаться «на плаву» и вести собственную редакторскую политику. Однако интрига против Петровского не угасала, переменившись только с «мытья» на «катанье». Благодушный главный редактор постепенно оттеснялся от руководства газетой первым заместителем Владимиром  Андреевичем  Грингмутом (1851–1907), который и стал к началу 1889 г. ее идейным шефом de facto (назначение его таковым de jure состоялось семь лет спустя, уже в царствование Николая II). Этнический немец, История и культура. Выпуск 9 (9) В. А. Грингмут, приняв в 1876 г. русское подданство и православие, тут же обратился, как это часто бывает с неофитами, в яростного германофоба и русофила, затмевающего непримиримостью даже Каткова с Победоносцевым. Оба упомянутых деятеля выделяли В. А. Грингмута (талантливого педагога, журналиста и организатора), а после смерти Каткова мудрый обер-прокурор, избегая, в отличие от князя Мещерского и К°, шумных ссор, тут же вырастил за спиной Петровского своего собственного «серого кардинала», способного в любой нужный момент вновь превратить «Московские ведомости» в боевой «официоз».

В 1889 г. такой момент настал, и Грингмут, по отмашке из Санкт-Петербурга, принялся усердно «закручивать гайки». В частности, в Берлин отправился его выдвиженец и ученик Борис Владимирович Назаревский (? — после 1917),53* и в феврале вместо толерантного и миролюбивого С-ева на страницах «Московских ведомостей» возник свирепый политической публицист Бен  (постоянный псевдоним Назаревского). «Фельетоны из берлинской жизни» и аналитические очерки вдруг сменились антигерманскими филиппиками столь ожесточенными, что крутым «поворотом оверштаг» в «Московских ведомостях» всерьез заинтересовались в Рейхсканцелярии (о чем Назаревский не преминул тут же с гордостью поведать в Москву54*). Трудно сказать, значило ли явление Бена  полный отказ «Московских ведомостей» от услуг «ArcBureau» Веселитского,55* но С-евъ, появившись в последний раз в № 40 газеты за 9 (21) февраля 1889 г., исчез с ее страниц навсегда.

С упразднением С-ева завершилось и активное сотрудничество с «ArcBureau» Вячеслава Иванова, получившего, по его собственным словам, во вторую половину своего берлинского студенчества место «личного секретаря» у статского советника, чиновника особых поручений Министерства финансов и камергера Александра  Александровича  Куманина, состоявшего при российском посольстве в Берлине «сверх штата».56* В плане «работы Ю. В. Зобнин. Вячеслав Иванов и газета «Московские ведомости»

для денег» это была деятельность куда более выгодная, чем литературная редактура и журналистика (тем более, что студенческая семья Ивановых приросла в 1887 г. дочерью Александрой), однако не предполагавшая выхода на широкую аудиторию, а даже совсем наоборот. Сверхштатные финансовые агенты при русских посольствах являлись в то время основным контингентом внешней разведки, управление которой делилось в Российской империи между Министерством финансов (в чьем ведении находилась пограничная стража), Министерством иностранных дел и Министерством обороны.57* Впрочем, рассказ об этом выходит за пределы настоящей работы.

С прежним «принципалом» Иванов поддерживал доброжелательные личные и деловые отношения и после того, как С-евъ с его «Берлинскими письмами» оказался повержен неистовым Беном.

Так, дневник Д. М. Ивановой фиксирует 6 марта 1889 г. утренний визит мужа к Веселитскому-Божидаровичу: «относил корресп.онденцию и толковал с ним о летн.ей поездке и о славянстве — мечтали» [53].58* С очень большой долей вероятности можно предположить, что очерки Иванова о путешествии в Италию 1892 г., опубликованные ныне под условным названием «Волшебная страна ITALIA», предназначались для направления на публикацию в одно из изданий, являвшихся клиентурой «ArcBureau» [16].59* Вряд ли, однако, они были опубликованы: к этому времени Веселитский уже ликвидировал свое берлинское предприятие и перебирался в Лондон, ставший, наряду с Парижем и Санкт-Петербургом, вершиной нового европейского «политического треугольника», получившего впоследствии название «Антанты».

В дальнейшем судьба Иванова сложилась так, что любые его упоминания о берлинской работе у Г. С. Веселитского-Божидаровича в 1886–1889 гг. могли принести одни только неприятности, как в личном, так и в общественном плане. Л. Д. ЗиновьеваАннибал, ставшая новой спутницей поэта, мучительно ревновала его к бывшей жене, и все, связанное с первым браком Иванова, было ненавистно ей. А окружение «литературной четы», громко История и культура. Выпуск 9 (9) заявившей о себе среди приверженцев «нового искусства» в 1903– 1904 гг., было преимущественно «левым», как по эстетическим, так и по политическим убеждениям. Сам факт сотрудничества с «Московскими ведомостями» оказывался в их глазах такой крамолой, что, безотносительно поправок на время и обстоятельства, мог запросто стать поводом для публичного остракизма. Поэтому Иванов и счел за благо просто предать прошедшее забвенью, и нигде и никогда не распространялся в своей «новой жизни» о берлинском журналистском «литературном отрочестве».

Ведь, собственно, и то скупое упоминание об «ArcBureau»

Веселитского, с которого и начиналась настоящая статья, было прямо-таки вырвано у него!

Когда в 1903 г. появилась первая книга ивановских стихов, сделавшая имя поэта широко известным среди всех ценителей отечественной словесности, добрая парижская знакомая Иванова, подруга М. А. Бакунина, П. Л. Лаврова, В. И. Засулич и сама политическая эмигрантка Александра  Васильевна  Гольштейн (1850–

1937) с тревогой сообщала автору «Кормчих звезд»: «Очень хотела бы написать Вам нечто о враждебном отношении русских литераторов к Вашему сборнику. Я не думаю, что Ваш сборник встретил эстетическую враждебность. Она должна быть скорее политическая и относиться скорее к Вашему политическому миросозерцанию. Мне кажется, что теперь в России положение дел настолько обостренное, что люди невольно группируются друг с другом с точки зрения политических идеалов.... Я знаю, например, что в литературных кругах говорили когда-то, что Вы были корреспондентом в “Московских ведомостях”. Все это влияет на отношение к человеку и не может не влиять при боевом положении, которое либеральная пресса вынуждена занять в наше грозное время» [51, 178–179].

И Иванов счел себя обязанным успокоить своего «мудрого друга».

«…Недоброжелательность ко мне, — писал он, — все же, думается, не политического свойства. Сердятся на “трудность”, Ю. В. Зобнин. Вячеслав Иванов и газета «Московские ведомости»

“эрудицию”, новаторство в языке и т. п. В сборнике политики нет.

Что изумило меня, — это “всеведенье” молвы, существования которой не подозреваешь. В мое студенчество в Берлине я одно время сотрудничал в корреспондентском бюро Веселитского (“Аргус”), обрабатывая данный материал по иностранной политике и сочиняя фельетоны о берлинской жизни под его именем (для “Московских ведомостей”). Разошелся я с ним из-за несогласий о мысли одной корреспонденции в “Новом времени” об иностранной же политике» [51, с. 181].60* Думается, что общественной щепетильности Александры Васильевны Гольштейн мы должны быть всячески благодарны.

Именно эта, вынужденная ею, реплика и сыграла роль запечатанного в бутылке послания, которое, брошенное в море времени, дошло теперь до нас, — указания же открыли целый неведомый остров раннего творчества Иванова, обнаружив еще один лик неуловимого и непредсказуемого Протея русской литературы

XX века:

–  –  –

*** Автор статьи выражает благодарность Н. В. Котрелеву за сведенья об архивных материалах раннего Иванова, связанных с его «берлинским периодом», А. В. Лаврову, взявшему на себя труд чтения первоначального варианта работы, а также — Александре Гавриленко (Ульченко), Александру Карпову и Елене Ляшенко, оказавшим при создании статьи существенную техническую помощь.

История и культура. Выпуск 9 (9) Примечания * См. о нем: [25].

** Ольга Александровна Шор (псевд. О. Дешарт, 1894–1978), историк искусства, помощник и доверенное лицо Вяч. И. Иванова, а после его смерти — издатель и редактор ивановского Собрания сочинений. Первый том Собрания (Брюссель, 1971) открывается обширным очерком жизни и творчества Иванова, составленным О. А. Шор во многом со слов самого поэта.

*** Еще в 1863 г. официальный «Журнал Министерства народного просвещения» недвусмысленно констатировал в отечественных вузах «недостаток хороших профессоров, происшедший от стеснения молодых ученых в возможности довершать свое образование за границей» [27, с. 26]. В принятом в том же году новом университетском Уставе предусматривалось радикальное упрощение зарубежных контактов российских универсантов. Сразу вслед за этим «на постоянной основе стал развиваться процесс интеграции российской науки с наукой Западной Европы (научные командировки за границу приват-доцентов и профессоров, переписка с коллегами за рубежом, участие в международных научных съездах, взаимное содействие в сборе источников, взаимообогащение идеями)»

[27, с. 28]. Тогда же к европейским научным исследованиям в самых различных областях успешно подключилась и российская университетская молодежь.

**** См.: [17, с. 356].

***** См.: [14, с. 16]. Также об этом эпизоде см.: [6, с. 310–311]. Фридрих Вильгельм Гизебрехт (Giesebrecht, 1814–1889) и Рудольф Зом (Sohm, 1841–1917) — немецкие историки, профессора Берлинского университета.

* «Перейдя в четвертый класс, уже давал уроки... Во внешней жизни эта эпоха определилась для меня, как начало долгого и сурового труженичества. Я давал так много платных уроков, что имел свободу читать и думать только ночью» [14, с. 13].

* См. письмо Д. М. Ивановой-Дмитревской к И. М. Гревсу от 22 августа 1895 г. [22, с. 148].

* Автограф поэмы (неозаглавленной) c авторским предисловием и датой см.: [58]. Рассказанная в «Легенде» история еврейского мальчикамузыканта, которого приводит к христианству (и к гибели от рук прежних Ю. В. Зобнин. Вячеслав Иванов и газета «Московские ведомости»

единоверцев) возвышенная красота богослужения, перекликается с детскими воспоминаниями самого Иванова: «Толковать евангельские слова мать считала безвкусным, но подчас мы спорили о том, какое место красивее. Так, мать особенно любила 12-ю главу от Матфея с приведенным в ней пророчеством Исаии (“трости надломленной не преломит, и льна курящего не угасит”), а меня еще властительнее пленял конец 11-й главы, где говориться о “легком иге”. С той поры я полюбил Христа на всю жизнь. Эстетическое наивно переплеталось с религиозным и в наших маленьких паломничествах по обету пешком, летними вечерами к Иверской или в Кремль, где мы с полным единодушием настроения предавались сладкому и жуткому очарованию полутемных старинных соборов с их таинственными гробницами» [14, с. 12].

* Это был возобновленный Катковым под новым названием журнал «Сын Отечества», имевший под прежним руководством К. П. Масальского умеренно-консервативное направление. Во главе «Русского вестника»

встали, помимо Каткова, П. М. Леонтьев и Е. Ф. Корш, обеспечивая, соответственно, на первых порах сотрудничество как славянофилов, так и западников. И хотя «партийное размежевание» случилось достаточно быстро, «Русский вестник» уже имел к тому времени стоящую над идейными разногласиями репутацию «образцового» с эстетической точки зрения издания.

* См.: [14, с. 16]. Зубков  Владимир  Георгиевич (1849–1903) — филолог-классик, профессор Московского университета. Франц Бюхелер (Bcheler, 1837–1908) и Герман Узенер (Usener, 1834–1905) — филологиклассики, профессора Боннского университета, создавшие здесь в 1870– 1880-е гг. филологическую научную школу. Этими письмами Иванов, по его собственному выражению, «не воспользовался, далеко обегая суженую и избранницу сердца — античную филологию».

* О Г. С. Веселитском-Божидаровиче см.: [47], а также автобиографический очерк, написанный им для С. А. Венгерова: [9].

* Вернувшись из Ливадии, Г. С. Веселитский-Божидарович подробно рассказал о положении на Балканах в новой публичной лекции, также прочитанной в петербургском отделе Славянского благотворительного комитета. В ней он сравнивал черногорских бойцов, четыре месяца История и культура. Выпуск 9 (9) успешно противостоявших турецким регулярным частям, с былинными богатырями, называл минувшую балканскую кампанию «удивительной»

по проявленной повстанцами силе духа и воинской доблести, не скрывая, однако, что положение их после заключенного в октябре перемирия, — без вмешательства России, — оказывается практически безнадежным:

«Черногория, спасенная от нашествия, так же разорена и опустошена, как и Герцеговина. Самою природою осужденные на бедность, черногорцы приняли и приютили, как и чем могли, семейства тех несчастных, за освобождение которых они жертвовали своей жизнью. И вот награда этого высшего их подвига: они не спасли других от голода, а сами подверглись той же опасности. Столько постоянного мужества и самоотвержения, такие победы, такая слава — и ни куска хлеба! Но если их положение кажется отчаянным каждому постороннему наблюдателю, сами они не показывают никакого уныния. Все лишения и страдания переживаются ими без ропота, без жалоб, без просьб о помощи. Естественная гордость переполняет их в настоящую минуту. Зная, что я уезжаю в Россию, они подходили ко мне и говорили мне: “Скажите братьям-руссам все, что Вы видели, все, что Вы знаете о нас, только не просите за нас ничего!”» [51] * См.: [62, л. 5].

–  –  –

* «Союзом трех императоров» называли систему союзных договоренностей между Российской, Австро-Венгерской и Германской империями, начало которой было положено осенью 1872 г. на берлинской встрече Александра II, Франца-Иосифа и Вильгельма I. Среди обязательств, взятых на себя участниками Союза, была и взаимная военная помощь в случае «нападения четвертой державы». В 1881 г., вступая на престол, Александр III продлил «Союз», но заменил положение о военной помощи — положением о «доброжелательном нейтралитете», а также ограничил срок его действия 1887 годом.

* После победы России над Оттоманской империей в войне 1877– 1878 гг. состоявшийся в Берлине конгресс великих держав принял решение об образовании на территории бывшей Европейской Турции независимых славянских государств Сербии, Черногории, Румынии и Болгарии. Однако историческая территория последней была поделена Ю. В. Зобнин. Вячеслав Иванов и газета «Московские ведомости»

на собственно Болгарское княжество со столицей в Софии и Восточную Румелию со столицей в Филиппополе (Пловдиве), которая оставалась в составе Османской Турции на правах автономии. Князем Болгарским по предложению Александра II стал племянник его жены, сын принца Александра Гессен-Дармштадтского и графини Юлии фон Хауке Александр  фон  Баттенберг (1857–1893), принимавший активное участие в военных действиях на Балканах. Прибыв в Болгарию, Баттенберг в 1879 г. принес присягу на верность конституции, после чего сменил на руководящем посту русского императорского комиссара А. М. ДондуковаКорсакова и сформировал правительство, состоящее из болгарских общественных деятелей и российских военных. Открытое политическое и военное присутствие России в Болгарии вызывало раздражение у местной интеллигенции. Почти сразу в стране сформировалась сильная националистическая оппозиция, требовавшая освобождения властных и военных структур от «российского диктата». С другой стороны, князь Александр не обладал достаточным опытом политической интриги и к тому же был подвержен влияниям кружка фаворитов, преследовавших корыстные цели. В 1880–1881 гг. новорожденное европейское государство пережило ряд потрясений, которые удалось преодолеть благодаря конструктивной политике тогдашнего русского кабинета и доброжелательному вмешательству императора Александра II. Однако после гибели последнего отношения Баттенберга с Петербургом резко обострились.

Александр III видел в болгарском князе своего «вассала» и требовал от него слепого повиновения, не считаясь ни с самолюбием Баттенберга, ни с реальным положением вещей в его княжестве. Это привело к тому, что Баттенберг всячески стремился освободиться от российской «опеки», отстраняя русских министров и военных советников и лавируя между националистами и эмиссарами Австро-Венгрии, имевшими свои экономические интересы в Болгарии. В 1885 г. Баттенберг без консультаций с Петербургом признал восставшую Восточную Румелию вошедшей в состав Болгарии, спровоцировав конфликт между державами-участницами Берлинского конгресса и войну с Сербией. Разгромив в ноябре 1885 г. сербские войска под Сливицей, Баттенберг утвердил свой авторитет национального лидера, но окончательно утратил доверие Александра III, История и культура. Выпуск 9 (9) желавшего видеть на болгарском троне более предсказуемого и покорного кандидата.

* Иванов отбыл из Москвы в Берлин в июле 1886 г., предварительно обвенчавшись с Д. М. Дмитревской. 9 (21) августа 1886 г. русские агенты при поддержке группы офицеров софийского гарнизона организовали переворот, заставили Александра Баттенберга подписать отречение и вывезли его из страны, оставив в Софии Временное правительство во главе с тырновским митрополитом Климентом. Однако переворот не был поддержан ни болгарским военным командованием, ни Народным собранием, лидер которого С. Стамбулов призвал Баттенберга вернуться в Софию. Под давлением императора Александра III, приславшего Баттенбергу ультимативное требование покинуть болгарский трон, князь Александр, прибыв в столицу, вторично отрекся от власти, передав правление регентам. Однако симпатии национальной элиты и значительной части населения Болгарии остались на стороне мятежного князя. Началось открытое гонение на политиков-«русофилов» и чистка армии. Присланному в сентябре 1886 г. из Петербурга генералу Н. В. Каульбарсу не удалось исправить ситуацию. После массовых антироссийских выступлений, завершившихся досрочными перевыборами Народного собрания и провозглашения в обход российских рекомендаций новым князем Болгарским датского принца Вольдемара (отклонившего впоследствии приглашение на престол), Каульбарс 26 октября (8 ноября) заявил о непризнании Россией существующих в Болгарии властей и о разрыве дипломатических отношений между Петербургом и Софией.

* «Принципалом» (от лат.  princeps — первый, глава) Г. С. Веселитского-Божидаровича «за глаза» звали в семье Ивановых в берлинские годы. См.: [15]. Принципат, введенный в Риме в начале I в. Октавианом Августом, устанавливал систему «республиканской монархии», в которой верховный правитель одновременно являлся и «первым сенатором», формально имеющим, наравне с другими, равный статус народного избранника, но выполняющим качественно иные властные функции.

* Получив в университете рекомендательные письма к Бюхелеру и Узенеру, Иванов — автор «Легенды», восхитившей, по словам О. Шор, самого М. Н. Каткова, –– мог озаботиться получением в редакции Ю. В. Зобнин. Вячеслав Иванов и газета «Московские ведомости»

«Московских ведомостей» и рекомендательного письма к их берлинскому корреспонденту. Не исключена и возможность личной встречи Иванова с Веселитским-Божидаровичем в доме Каткова на Страстном бульваре (где располагалась редакция и газеты, и журнала). Эта дополнительная гипотеза основана на том, что, как в еженедельных (обычно) корреспонденциях «Аргуса» в «Новом времени», так и в корреспонденциях «Х.Х.»

в «Московских ведомостях» за 1886 г. существует перерыв, приходящийся как раз на февраль (за корреспонденцией «Аргуса» из Вены в «Новом времени» от 14 (26 января) 1886 г. (№ 3549) следующая появляется только в № 3581 от 18 февраля (2 марта); за корреспонденцией «Х.Х.» из Берлина в «Московских ведомостях» от 26 января 1886 г. (№ 26) следующая появляется только в № 46 от 15 февраля). Это могло произойти в случае, если Веселитский-Божидарович вообще отсутствовал на европейском политическом «поле боя» и никакой свежей информацией не располагал.

* См.: [8], [5]. См. также работы, содержащие ценную информацию на указанную тему: [26], [73], а также уже упомянутую статьюмонографию: [6].

* Только в примечаниях Н. В. Котрелева к публикации т. н. «Интеллектуального дневника» — текстов из рабочих тетрадей Иванова 1888– 1889 гг. — можно было найти краткую справку о ВеселитскомБожидаровиче, отрывок из берлинской корреспонденции в № 252 «Московских ведомостей» от 5/17 сентября 1888 г., «которой Иванов был если не автором, то соавтором», и указание, что летроним С-евъ, которым подписана данная статья, «принадлежит принципалу Иванова Г. С. Веселитскому-Божидаровичу; степень участия молодого литературного сотрудника в подготовке отсылаемых материалов менялась — от записи под диктовку до, в отдельных случаях, самостоятельного авторства» (см.: [10, с. 51–52]). Следует уточнить, что впервые подпись С-евъ появляется в берлинской корреспонденции «Московских ведомостей» 5 ноября 1887 г., т. е. тогда, когда Веселитский возглавил созданное им в Берлине «ArcBuArcBureau» (о чем в настоящей работе будет рассказано далее).

* См.: [40].

* Это был потомок покровителя Лютера, саксонского курфюрста Фридриха III Мудрого, представитель младшей ветви Саксонского дома История и культура. Выпуск 9 (9) Веттинов, сын принца Августа Саксен-Кобургского и французской принцессы Клементины де Бурбон-Орлеанской (дочери короля Луи-Филиппа), имевший родственные связи с английским, португальским и бельгийским королевскими домами. В декабре 1886 г. ему было полных 25 лет, он был отставным обер-лейтенантом венгерской кавалерии.

* См.: [45].

* Генерал-фельдмаршал Х.-К.-Б. фон Мольтке  был командующим прусской армией во время победоносной для Берлина войны с Францией в 1870–1871 гг. (см. о нем в примечаниях к публикации статьи «Похороны императора Фридриха»).

* Уместно привести характеристику Бисмарка, данную Г. С. Веселитским-Божидаровичем в феврале 1886 г.: «Внутренняя германская политика представляет высокий трагический интерес тем, что мы в ней видим борьбу гигантского ума и воли не с одними личностями, а с силой вещей, с вечными условиями жизни природы и человечества, сопротивление которых бывает могущественней всех усилий иного гения. Князь Бисмарк так ясно явил всему превосходство свое над врагами и друзьями, что бороться с ним, мериться с ним силами не приходит уже никому в голову.

Сами честолюбивые и смелые люди только и думают, как бы примкнуть к нему, расположить его в свою пользу и действуя заодно с ним, служа его усилиям, приобрести что-нибудь и для своих целей» [77].

* См.: [21].

* В связи с конфликтом России и Австрии во время «болгарского кризиса» «Союз трех императоров» так и не был перезаключен, отчасти замененный «договором перестраховки». Несмотря на то, что наличие «Союза трех императоров» было для всех «секретом Полишинеля», формально он и в 1887 г. являлся государственной тайной; демарш Каткова, позволившего себе публичное его оглашение в печати, был недопустимым шагом в глазах как императора Александра III, так и его кабинета.

* См.: [7], [72]. Следует сказать, что на последние месяцы жизни Каткова приходится весьма запутанная интрига с его письмами, якобы отправленными президенту Франции Ж. Греви и председателю парламентской палаты в Париже Ш. Флоке, в которых содержались планы давления на русское правительство для предотвращения заключения им союзных Ю. В. Зобнин. Вячеслав Иванов и газета «Московские ведомости»

обязательств с Германией. Возможно, как утверждали и утверждают поклонники Каткова, это были фальшивки, подкинутые во французские «официозы» его недоброжелателями. Так или иначе, но подозрение в государственной измене омрачило последние дни великого журналиста:

уже больной и немощный, он порывался оправдаться, искал встречи с царем и с Н. К. Гирсом, но не был принят ни тем, ни другим.

* «Идеей союза России с Германией я занимался практически более кого-нибудь ныне живущего русского. Ведь я подготавливал договор, заключенный Шуваловым с Бисмарком!» [55]. См. также: [24].

* Лишь один материал о переговорах Бисмарка с английским кабинетом о занятии Германией датского острова Гельголанд и о политике Германии в отношении стран Латинской Америки, помеченный 27 июля (8 августа) и помещенный в № 210 за 2 (14) августа 1887 г., подписан ничего не говорящей читателю литерой «Х».

* «В 1887–92 гг. Веселитский был изд.ателем Allgemeines Reichscorrespondenz и директором ArcBureau в Берлине» [62].

* Эта обширная статья, ждущая на настоящий момент переиздания и, потому, недоступная большинству современных читателей, была опубликована в петербургской газете «Гражданин» летом 1888 г. Комментируя сотрудничество Иванова в «Гражданине», Н. В. Котрелев атрибутирует анонимный текст ссылкой на фрагмент из письма А. М. Дмитревского Иванову 31 августа: «В каких №№, Вяч.еслав, твои статьи о Трейчке и о выставке?» (см.: [10, с. 52]). Статья о берлинской академической выставке в «Гражданине» не появилась (хотя была отослана), а статья о «Двух императорах», помеченная 15 (27) июля, была опубликована анонимно в № 200 за 20 июля 1888 г. В ней Иванов, в частности, писал: «К голосу Генриха фон-Трейчке привыкли вообще прислушиваться не одни собратья по ремеслу да немецкие студенты, взирающие на него с энтузиазмом. Прусский королевский историограф, являющийся в изображениях прошлого политиком настоящего, обращается со своим письменным и устным словом всегда к обширным сферам. Апологет ныне установленного порядка вещей в Германии и пропагандист дальнейшего развития преобладания Пруссии и все большего усиления власти Гогенцоллернов, он хочет быть слышен всем.

История и культура. Выпуск 9 (9) Нельзя отрицать в этом талантливом человеке дара блестящего и увлекательного красноречия, как и искренности его любви к Пруссии, хотя сам он саксонец по происхождению. Это чувство нередко вызывает на глаза его слезы во время горячей речи в кругу слушателей; оно же сделало его поэтом любимой его идеи: существует сборник написанных им патриотических стихотворений. Но поэтом своего своеобразно понятого патриотизма является он и на университетской кафедре и в исторических трудах. Любовь к Пруссии слишком часто обращается в ослепляющее его пристрастие; он мерит исторические лица и события узким политическим критерием современности, набрасывает неверный свет на целые эпохи, становясь во враждебное отношение к другим народам и часто отказывая им в подобающей на суде истории дани признания или благодарности» (с. 4).

* Следует добавить, что тема «истории и политики» вновь была поднята в берлинских материалах «Московских ведомостей» в ноябре того же года, по всей вероятности, Г. С. Веселитским-Божидаровичем, столкнувшимся с шовинистическими историческими концепциями еще во время своего гейдельбергского студенчества: «Первое, что нас разделяет от Германии, — это историческая привычка немецкого племени жить за счет славянского и, опираясь на могучие плечи России, пользоваться услугами ее для своих исключительно целей. Нас разделяет также теория, выработанная немецкими профессорами насчет судеб немецкого и славянского племен. Автор этих строк в былое время целые семестры слушал выдающихся светил немецкой науки, проповедавших, что “совершенное” государство не может быть составлено из одной расы, так как есть расы, способные повелевать, но коим недостает способности повиноваться, как, например, германская; и, наоборот, есть расы, способные лишь повиноваться, как, например, славянская. Как на образец таких совершенных государств указывалось в первой степени на Пруссию. Далее нас разделяет силой обстоятельств стремление Германии к колонизации Востока и германизации наших окраин» [34].

* И действительно, «буланжисты» вскоре поставили Французскую республику на грань катастрофы. «У нас теперь наступила такая путаница, в которой ничего не разберешь, уже потому, что актеры нашего Ю. В. Зобнин. Вячеслав Иванов и газета «Московские ведомости»

политического театра сами, по-видимому, не отдают себе отчета в роли, которую разыгрывают», — говорили рядовые французы (см.: [45]). Генерал Буланже был связан с внуком свергнутого короля Луи-Филиппа, живущим в эмиграции в Великобритании, и с французскими сторонниками Орлеанской династии, которые разработали план военного переворота.

Буланже, согласно этому плану, должен был сделаться главным начальником французских вооруженных сил. 27 марта 1888 г. новоизбранный президент Франции С. Карно уволил Буланже с военной службы, а в апреле 1889 г. он, чтобы избежать ареста по обвинению в государственной измене, вынужден был бежать в Брюссель, где в 1891 г. покончил с собой.

* Упомянутый Гиляровским С. Ю. Витте (1849–1915) в 1887–1888 гг.

состоял управляющим Юго-Западных железных дорог, проявляя уже тогда выдающиеся административные способности. В отличие от придворных и министерских единомышленников Каткова, приятель Петровского (и будущий премьер-министр) С. Ю. Витте был «западником» и либералом, а его гражданская жена М. И. Лисаневич являлась персоной non grata при дворе Александра III из-за скандальной репутации и «вольнодумства».

* Следует отметить, что очень влиятельный при дворе Мещерский прочил на пост Каткова либо историка Д. И. Иловайского либо своего сотрудника А. А. Голенищева-Кутузова и в письме к Александру III от 12 октября 1887 г. бурно осуждал «отдачу “Московских ведомостей” Петровскому, бывшему у Каткова смиренным прислужником. Но барин умер, и холоп возомнил и стал нагл и нахален в своих замыслах…» [11].

См. также: [23].

* См.: [36].

* Первым среди них было парижское информационное агентство Ш-Л. Гаваса, созданное в 1835 г., берлинское агентство Б. Вольфа (1848) и телеграфное агентство Ю. Рейтера в Лондоне (1850). После прокладки трансатлантического телеграфного кабеля (1858) новостным обменом между континентами ведало американское агентство Associated Press.

* В 1833 году великий немецкий математик и физик Карл-Фридрих  Гаусс (Gauss; 1777–1855) вместе со своим учеником В. Вебером создали первую телеграфную линию, связавшую геттингенскую магнитную История и культура. Выпуск 9 (9) обсерваторию с городом Нейбургом проволокой, по которой давались сигналы при помощи гальванического тока, по разработанной Гауссом системе. В 1847 г. физик-электротехник Вернер Сименс (Siemens; 1816–1892) запатентовал в Берлине разработанный им мощный телеграфный аппарат и создал вместе со своим братом Вильгельмом и механиком Г. Гальске фирму, которая успешно осуществила прокладку первой в Европе электрической телеграфной линии большой протяженности, связавшей столицу Пруссии с Франкфуртом-на-Майне. С этого времени фирма «Сименс и Гальске» стала исполнителем грандиозных проектов интернациональной телеграфной связи, кульминацией которых явилась прокладка в 1867– 1870 гг. Индоевропейской телеграфной линии, соединившей Лондон и Калькутту через Берлин, Варшаву, Тегеран, и знаменитый рейс специально построенного Сименсами парохода «Фарадей», протянувшего в 1874 г.

по дну океана кабель, связавший берега Ирландии и США. До 1884 года этот корабль проложил шесть трансатлантических кабелей.

* См. краткое упоминание об этом в указанной работе К. ЛаппоДанилевского и в комментариях к ней [26, с. 184, 189].

* Так, процитированный выше фрагмент корреспонденции С-ева о «сербском кризисе» (скандальному разводу летом 1888 г. сербской королевской четы, который привел к отречению от престола Милоша Обреновича и переходу власти в Сербии к его сыну Александру), безусловно, принадлежит перу Г. С. Веселитского-Божидаровича. Он являлся доверенным лицом королевы Натальи и принимал самое деятельное участие во всех событиях: «Веселитский рассказал, как он поехал от королевы Наталии к Шувалову просить, чтобы Россия заступилась за нее, и ей оставили бы ее сына. Он в 5 часов утра разбудил Шувалова, который при нем получил депешу из Петербурга не вмешиваться в это дело. Веселитский, по его словам, получил в Берлине прозвание “Le cavalier de la reine” (“Кавалер королевы” (фр.)» [4].

* См.: [14, с. 18].

* И это же заставляет видеть во всех корреспонденциях С-ева (см.

Приложение № 2) если не соавторство Иванова, то, по крайней мере, присутствие творческого элемента, исходящего от него.

* Cм.: [52, с. 181]. Курсив мой.

Ю. В. Зобнин. Вячеслав Иванов и газета «Московские ведомости»

* Вильгельм никогда не считался наследником прусского престола, перешедшего от его отца Фридриха-Вильгельма III к старшему брату Фридриху-Вильгельму IV. Вильгельм готовил себя к военной карьере, с 1814 г. служил в армии и прослыл храбрым солдатом, сражаясь против Наполеона I. Бисмарк, хорошо изучивший своего сюзерена, сравнивал его отношение к выполнению королевских (а затем — императорских) обязанностей с ответственностью и отвагой добросовестного прусского лейтенанта, заступившего в опасный караул. «Император Вильгельм I имел и ум, и чувства человека военного. Сын его, нынешний император, напротив того, положительно человек мира, а не войны. По своим склонностям и своему мягкому характеру, он особенно сочувственно относится к науке. Он получил весьма основательное и глубокое образование и взгляды у него либеральные…» [30].

* В начале 1888 г. прошел слух, тут же подхваченный газетчиками, что на закрытом заседании совета министров был поднят вопрос об устранении Фридриха, как неизлечимо больного, от права престолонаследия (подобная оговорка имелась в ст. 56 прусской конституции), так что после первого появления Фридриха III перед берлинцами «публика, введенная в заблуждение агитацией бисмарковских официозов, была очень удивлена, видя, что новый император несравненно более способен царствовать и даже править, чем это утверждали “посвященные” и даже “вдохновленные” органы печати» [66].

* Сообщено Н. В. Котрелевым, подготовившим отдельную публикацию этих уникальных материалов, которая должна увидеть свет в ближайшее время.

* См., напр.: «Открытие Рейхстага — Толки о тронной речи — Орган  канцлера  против  “Пештского  Ллойда”  и  доктора  Мекензи» [42];

«Юбилей крещения Руси — Протестантский памфлет о православии —  Пожертвования в посольскую церковь — Случай с русской бонной» [43];

«Седанские празднества — Театры — Ферейны — Клаузиус — Юбилей  Иеринга  —  Гарнак» [44]; «Имперская  централизация  —  Брауншвейг  и  Липе-Детмольд  —  Реформа  гражданского  уложения  —  Молодежь  —  Студенты — Буланже» [39].

* Сообщено Н. В. Котрелевым.

История и культура. Выпуск 9 (9) * «…Вчера один был в Philharmonie, где слышал много интересного, между прочим первую симфонию Шумана, Charfreitagszauber из вагнерова “Парсифаля” и “Франческу да Римини” Чайковского, которая потрясла и пленила меня. Что же касается “Bhnen-weih-fest-spiel”-я Вагнера, то его неискренняя Frmmelei, и искусственный мистицизм, и аффектированное глубокомыслие произвели на меня отталкивающее впечатление чего-то ложного. Играли также “Geschpfe des Prometheus” Бетховена и “Nachklnge an Ossian” — Gade; последняя увертюра очаровала меня своей поэзией и возбудила жажду познакомиться с известным мне только по немногим отрывкам Оссианом. Столько о поэзии моей жизни. Прозу же ее составляют знакомые, которых нельзя вовсе игнорировать …» [17].

«Bhnen-weih-fest-spiel»’ем, т. е. «произведением для освящения театра», Вагнер называл оперу «Парсифаль», написанную для открытия своего театра в Байрете; Иванов слушал интерлюдию из нее — «Чудо Страстной Пятницы» (нем. «Charfreitagszauber»). Упоминаются также «Творения  Прометея» Бетховена и «Отзвуки Оссиана» Нильса Гаде (1817–1890).

* См.: [54].

* Литературовед, фольклорист и критик, автор работ о Пушкине, Гоголе, А. К. Толстом, Б. В. Назаревский служил в московском цензурном комитете и был активным участником монархического движения. Он являлся одним из учредителей Русского Монархического собрания, на заседаниях которого, в частности, прочел доклад «Основы политических убеждений В. А. Грингмута»), и Отечественного Патриотического союза.

В 1914–1916 гг. Назаревский стал редактором-издателем «Московских ведомостей», передав затем этот пост своему брату, историку В. В. Назаревскому, который оказался последним редактором газеты, закрытой 27 октября 1917 г.

* «Вчера мне сообщили добрые знакомые, что в известных сферах усиленно желают узнать имя вашего корреспондента. Я сам виноват в том, что возбудил это любопытство, так как не завозил своих визитных карточек князю Бисмарку и начальнику берлинской полиции Рихтгофену, но не сделал этого только потому, что опасаюсь, чтобы со мной не повторилась такая же неприятная история, как с моим венским собратом г. Хозарским (а из Берлина корреспонденты вылетают скорее и чаще, чем из Ю. В. Зобнин. Вячеслав Иванов и газета «Московские ведомости»

Вены). Я поэтому решил до поры до времени не открывать своего инкогнито. Могу только уверить моих берлинских друзей, что их догадки совершенно ошибочны, и я не имею решительно никаких отношений к лицам русского посольства» [3].

* В течение 1889 г., наряду с корреспонденциями Бена в «Московских ведомостях» несколько раз появлялись статьи из Германии, подписанные другими псевдонимами и выполненные явно в другой манере (например, интересные репортажи из Дрездена, где праздновался восьмисотлетний юбилей саксонской королевской династии Веттинов, подписанные литерой «Э.», в № 160, 161, 162 и 166). Возможно, это были креатуры Веселитского-Божидаровича.

* См.: [2].

–  –  –

* Ср. в комментариях Г. М. Бонгард-Левина, Н. В. Котрелева, Е. В. Ляпустиной: «Для кого писались эти очерки? Трудно не заметить, что повествование Иванова подразумевает внешнего адресата. Оно сильно беллетризовано, просто, может быть, даже упрощено по содержанию и стилистике; его можно было бы представить помещенным на страницах толстого журнала, скорее даже в газете» [16, с. 400].

* Подробности упомянутого Ивановым конфликта с ВеселитскимБожидаровичем на настоящий момент неизвестны, равно как и время их «расхождения». Г. С. Веселитский-Божидарович работал лондонским корреспондентом в «Новом времени» до 1915 г., используя неизменно псевдоним «Аргус». Под тем же псевдонимом его материалы помещались в газетах «Голос» (1886–1915), «Киевлянин» (1898), «Вечернее время»

(1914–1917) (см.: [28]). В канун русско-японской войны он, по-видимому, побывал на Дальнем Востоке, добрался до Японских островов и, вернувшись в Англию, в начале боевых действий читал в Лондоне в Центральном Азиатском обществе лекцию на тему «Азиатский вопрос». В этой лекции Веселитский высказал «положения, вполне оправдавшиеся. Опровергая рядом исторических доказательств общее мнение о том, что Азиаты не деятельны, не прогрессивны, не производительны, он говорит о центральном значении Японии в среде Азиатских народов, мечтающих История и культура. Выпуск 9 (9) об объединении, и из этого выводит необходимость согласной политики между Англией и Россией» [62, л. 3]. Наездами Веселитский бывал и в России, где также читал лекции на разные темы, «по делам, в проведении которых он принимал участие». Любопытно, что среди упомянутых Веселитским публичных выступлений 1907 г. имеется лекция «О новом  большом русском поэте», прочитанная «в салоне герцогини Седерленд».

Имела ли она отношение к творчеству его бывшего «литературного секретаря» — неизвестно. «Веселитский, — заключал свой автобиографический очерк «от третьего лица» Гавриил Сергеевич, — известен не только как политик, востоковед и публицист, но и как глубокий знаток философии, языкознания и всемирной литературы. 20 марта 1907 г. Лондонское Общество всемирной иностранной печати, президентом которого он состоит с основания его, праздновало 40-летие его публицистической деятельности. В течение этой деятельности Веселитский имел случаи быть представленным к Русскому и иностранным Дворам» [62, л. 6]. К этому следует прибавить, что после Октябрьского переворота 1917 г. Веселитский служил в Министерстве иностранных дел Великобритании. Скончался он в 1930 г. В печати «русского зарубежья» на его смерть откликнулись газеты «Новое время» (Белград, 2 сент., № 2809), «За свободу»

(Варшава, 11 сент., № 2809), «Возрождение» (Париж, 12 сент., № 1928).

В Советской России он к тому времени был давно забыт.

Литература 1.  Schiemann  T. Geschichte Rupiands, Polens und Livlands bis zum 17 Jahrhundert. B., 1886.

2. Адрес-календарь. Общая роспись начальствующих и прочих должностных лиц по всем управлениям в Российской империи на 1885 год. Ч. I. Власти и места центрального управления и ведомства их.

СПб., 1885. Стлб. 19, 517.

3.  Бен. Берлин. 5 (24) октября. От нашего корреспондента. Недовольство Балтов князем Бисмарком — Русские ордена и их значение в Берлине — Нескромное любопытство // Московские ведомости.

1889. 30 окт. (№ 300). С. 3.

Ю. В. Зобнин. Вячеслав Иванов и газета «Московские ведомости»

4.  Богданович  А.  В.  Три последних самодержца. М., 1990. [Электронный ресурс]. URL: http://lost-empire.ru 5.  Бонгард-Левин Г. М. Вяч. Иванов: «Я пошел к немцам за настоящей наукой…» // Вестник древней истории. 2001. № 3. С. 150–184.

6.  Бонгард-Левин  Г.  М.,  Котрелев  Н.  В.,  Ляпустина  Е.  В. Переписка И. М. Гревса и Вяч. Иванова — памятник русской культуры // История и поэзия. Переписка И. М. Гревса и Вяч. Иванова. М., 2006.

7.  Ванеян  С.  С. Катков Михаил Никифорович // Русские писатели:

1700–1917: Биографический словарь. Т. 2. М., 1992. С. 512.

8.  Вахтель  М. Вячеслав Иванов — студент Берлинского университета // Chahiers du Monde russe. 1994. Vol. XXXV (1–2). Janvier-juin.

P. 353–376.

9.  Веселитский-Божидарович Г. С. [Автобиографический очерк] // РО ИРЛИ. Ф. 377. Оп. 7. № 819. Л. 3–6.

10. Вячеслав Иванов. Архивные материалы и исследования. М., 1999.

11. ГАРФ. Ф. 677. Оп. 1. Ед. хр. 895. Л. 353–353 об.

12.  Гиляровский В. А. Избранное: В 3 т. М., 1960. Т. 2.

13.  Гумилев  Н.  С. Полное собрание сочинений: В 10 т. М., 2006. Т. 7.

С. 127.

14.  Иванов В. И. Автобиографическое письмо // Иванов В. И. Собрание сочинений. Том 2. Брюссель, 1974.

15.  Иванов Вяч. Интеллектуальный дневник 1888–1889 гг. / Подготовка текста Н. В. Котрелева и И. Н. Фридмана, примечания Н. В. Котрелева // Вячеслав Иванов. Архивные материалы и исследования. М.,

1999. С. 52.

16.  Иванов Вячеслав. Волшебная страна ITALIA // История и поэзия:

Переписка И. М. Гревса и Вяч. Иванова. М., 2006. С. 397–426.

17.  Иванов Вячеслав, Зиновьева-Аннибал Лидия. Переписка: 1894–1903.

Т. 1. М., 2009.

18. Из Берлина. 15 (3) мая // Московские ведомости. 1887. 12 мая (№ 129). С. 4. Б. п.

19. Из Берлина. 17 (5) марта // Московские ведомости. 1887. 14 марта (№ 72). С. 4. Б. п.

История и культура. Выпуск 9 (9)

20. Из Берлина. 7 октября. Агитация «Балтов» в Германии — Исторические веянья — Средневековые формулы в политике среднеевропейской лиги — Соглашение Квиринала с Ватиканом, подготовляемое во Фридрихсру — Триполи или Албания? // Московские ведомости.

1887. 3 окт. (№ 272). С. 3. Б. п.

21. История дипломатии. Том II / Под ред. А. А. Громыко, И. Н. Земскова, В. А. Зорина, В. С. Семенова, С. Д. Сказкина, В. М. Хвостова. М.,

1963. Глава 8: Балканский вопрос и франко-германские противоречия (1885–1890 гг.). Заключение франко-русского союза.

22. История и поэзия: Переписка И. М. Гревса и Вяч. Иванова. М., 2006.

23. «Их возражения — теория и фраза!..» В. П. Мещерский и К. П. Победоносцев при Александре II. [Электронный ресурс]. URL: http://www.

voskres.ru/idea/dronov8.htm 24.  Кострикова Е. Г. Русская пресса и дипломатия накануне Первой мировой войны // Библиотека Центра экстремальной журналистики.

[Электронный ресурс]. URL: http://www.library.cjes.ru 25.  Кузнецова О. А. Стихотворные послания Вяч. И. Иванова к А. М. Дмитревскому // Гумилевские чтения. СПб., 1996. С. 239–244.

26.  Лаппо-Данилевский К. Набросок Вяч. Иванова «Евреи и русские» // Новое литературное обозрение. № 21 (1996).

27.  Летяев  В.  А. Восприятие римского наследия российской наукой XIX — начала XX в. Волгоград, 2002.

28.  Масанов  И.  Ф. Словарь псевдонимов русских писателей, ученых и общественных деятелей. Т. 4. М., 1960. С. 103.

29.  Мережковский  Д.  С. Л. Толстой и Достоевский. Вечные спутники.

М., 1995. С. 535. (Прошлое и настоящее). 

30. Мнение французов о Фридрихе III // Московские ведомости. 1888.

10 марта (№ 69). С. 5. Б. п.

31. Московские ведомости. 1886. 12 дек. (№ 343). С. 2.

32. Московские ведомости. 1886. 18 июля (№ 197). С. 2.

33. Московские ведомости. 1887. 2 дек. (№ 332). С. 3.

34. Московские ведомости. 1887. 20 ноября (№ 326). С. 4.

35. Московские ведомости. 1887. 22 янв. (№ 22). С. 5.

36. Московские ведомости. 1887. 29 ноября (№ 329). С. 3.

Ю. В. Зобнин. Вячеслав Иванов и газета «Московские ведомости»

37. Московские ведомости. 1887. 8 марта (№ 66). С. 2.

38. Московские ведомости. 1887. 8 авг. (№ 216). С. 3.

39. Московские ведомости. 1888. 11 сент. (№ 252). С. 4.

40. Московские ведомости. 1888. 12 января (№ 12). С. 4.

41. Московские ведомости. 1888. 16 апреля (№ 106). С. 3.

42. Московские ведомости. 1888. 18 июня (№ 167). С. 3.

43. Московские ведомости. 1888. 27 июля (№ 206). С. 5.

44. Московские ведомости. 1888. 28 авг. (№ 238) С. 5.

45. Московские ведомости. 1888. 6 дек. (№ 337). С. 3.

Н. Щ. Буланжизм, страна и палата // Московские ведомости. 1888. 27 46.  марта (№ 86). С. 4.

47. Незабвенные могилы. Российское зарубежье: некрологи. 1917–1997.

В 6 т. / Сост. А. В. Чувакова. М., 1999. Том первый (А–В). С. 548–549 (биографическая справка и библиография некрологов в периодике «русского зарубежья»).

48. Новое время. 1886. 23 июня (4 августа) (№ 3712). С. 2.

49. Новое время. 1886. 3 (15) августа (№ 3745). С. 2.

50. Новое литературное обозрение. № 21 (1996). С. 184, 189.

51. О современной борьбе черногорцев с турками и о бедственном положении Черной Горы: Речь, произнесенная г. Веселитским-Божидаровичем в заседании С.-Петербургского отдела Славянского Комитета 14 ноября 1876 г. СПб., 1876. С. 7.

52. «Обнимаю Вас и матерински благословляю…»: Переписка Вячеслава Иванова и Лидии Зиновьевой-Аннибал с Александрой Васильевной Гольштейн // Новый мир. 1997. № 6.

53. ОР РГБ. Ф. 109.45.4. Л. 15 об.

54. Переписка Д. С. Мережковского с Вяч. И. Ивановым / Публ. Н. А. Богомолова и М. Цимборской-Лободы // Studia Rossica.VII. W kraju i na oboczynie. Literatura rosyjska XX wieka.Warszawa, 1999. S. 81.

55. Письмо Г. С. Веселитского-Божидаровича А. С. Суворину (1909 г.) // РГАЛИ. Ф. 459. Д. 678. Л. 244.

Погорелый  Ю.  А. Информационное агентство: стиль оперативных 56.  сообщений. [Электронный ресурс]. URL: http://evartist.narod.ru/ text19/018.htm История и культура. Выпуск 9 (9)

57. Публичное чтение Г. С. Веселитского-Божидаровича о положении славянских семейств в Боснии и Герцеговине, бежавших по случаю восстания. Изд. С.-Петербургского отдела Славянского Благотворительного комитета. СПб., 1876. С. 7.

58. РГБ. Ф. 109. К. 1. Ед. хр. 28.

59. РГБ. Ф. 109. 18. 14. Л. 35 об.

60. Речь Бисмарка в Рейхстаге // Московские ведомости. 1887. 3 янв.

(№ 3). С. 3–4.

61. Речь князя Бисмарка в Рейхстаге // Московские ведомости. 1888.

30 янв. (№ 30). С. 5.

62. РО ИРЛИ. Ф. 377 (С. А. Венгерова). Оп. 7. № 819. Л. 5.

63.  Розанов В. В. Суворин и Катков // Колокол. 1916. 11 марта. [Электронный ресурс]. URL: http://az.lib.ru › s/suworin_a_s/text_0020.shtml 64.  С-евъ. Берлин, 2 (14) июня. От  нашего  корреспондента. Отставка Путткамера // Московские ведомости. 1888. 8 июня (№ 157). С. 4.

65.  С-евъ. Берлин, 26 (14) июля. От нашего корреспондента. Открытие Рейхстага — Толки о тронной речи — Орган канцлера против «Пештского Ллойда» и доктора Мекензи // Московские ведомости. 1888.

18 июня (№ 167). С. 3.

66.  С-евъ. Берлин, 28 февраля (11 марта). От  нашего  корреспондента.

Вильгельм I и Фридрих III // Московские ведомости. 1888. 6 марта (№ 66). С. 3.

67.  С-евъ. Берлин, 29 августа (10 сентября). От  нашего  корреспондента. Фауст и Елена — Где Буланже? — Равновесие на Средиземном море — Новые расходы на флот — Фридрих III // Московские ведомости. 1988. 4 сент. (№ 245). С. 4.

68.  С-евъ. Берлин, 3 сентября (22 августа).  От  нашего  корреспондента.  Седанские празднества — Театры — Ферейны — Клаузиус — Юбилей Иеринга — Гарнак // Московские ведомости. 1888. 28 авг.

(№ 238) С. 5.

69.  С-евъ. Берлин, 5 декабря (23 ноября). От  нашего  корреспондента.

Страхование рабочих — Граф Вальдерзее и князь Бисмарк — Дело Геффкена // Московские ведомости. 1988. 30 нояб. (№ 332). С. 4.

Ю. В. Зобнин. Вячеслав Иванов и газета «Московские ведомости»

70.  С-евъ.  Берлин, 14 (2) июля. От  нашего  корреспондента. Сербский кризис // Московские ведомости. 1988. 9 июля. (№ 188). С. 2.

71.  Смирнов  А.  Е. Агенты Министерства финансов Российской империи за границей: С. С. Татищев в Лондоне. Специальность 07.00.00, 07.00.02 — Отечественная история. Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук. М., 2003.

72.  Смолин  М.  Б. Великий страж Империи //  Катков  М.  Н.  Имперское слово. М., 2002. С. 39–41.

73.  Титаренко  С. Искусство как теургия (неопубликованная поэмапослание Вячеслава Иванова «Ars Mystica») // Символ. (Париж;

Москва). № 53–54 (2008). С. 23–37.

74. Фридрих III // Энциклопедический словарь. СПб.: Ф. А. Брокгауз, И. А. Ефрон, 1902. Т. 72. С. 776. Подп.: В. В-въ.

75.  Х.  Х.  Из Берлина. 27 (15) декабря. Скандальные крики и слухи — Травля официозной печати на Россию — Противоречие ее поведения с заявлениями Германского правительства — Генерал Бронзар у графа Шувалова — Отставка Чрчиля и призрак англо-франко-русского союза // Московские ведомости. 1886. 23 дек. (№ 354). С. 4.

76.  Х.  Х. Из Берлина. 14 (2) февраля // Московские ведомости. 1887.

8 февр. (№ 39). С. 5.

77.  Х. Х. Из Берлина. 27 (15) февраля. Социал-экономическая политика князя Бисмарка — Современный кризис — Успехи Германии в торговой конкуренции с Англией и Францией // Московские ведомости.

1886. 22 февр. (№ 53). С. 3.

78.  Шор О. Введение // Иванов В. И. Собрание сочинений. Том 1. Брюссель, 1971. С. 10–11.

С­евъ [Вячеслав Иванович Иванов]

ПЕРВЫЕ ДНИ ПО КОНЧИНЕ ФРИДРИХА III (От нашего корреспондента)

Берлин, 17 (5) июня.  Весть о смерти императора Фридриха мало изменила внешний вид Берлина. Некоторое напряжение чувствовалось уже в последние дни. Беспокойно прислушивались к беседам, которые велись в случайно стеснившихся группах людей, крикам газетных продавцов, объявлявших о получении свежих известий о здоровье императора. Ждали с часу на час услышать о его кончине. Но только около полудня в пятницу штандарты на шпицах дворцов опустились. Медленно начали вывешиваться флаги с траурным флёром и некоторые здания — немногие — декорироваться в траур.

Сравнивая все это с картиной Берлина в первые дни по смерти императора Вильгельма, всякий получал впечатления резкого контраста. Конечно, главная причина этого лежала в том, что столица покинута высокими особами и катастрофа совершилась вдали от нее; вокруг пустых дворцов с плотно завешенными окнами не собиралась толпа, подобная той, которая в марте стояла под дождем с раннего утра до поздней ночи, напряженно следя за малейшим движением внутри и около императорского дворца.

Но чувство, которое охватило на этот раз берлинское население, было, на мой взгляд, глубже и искреннее. Конечно, говоря это, я не имею в виду той значительной части общества, которая С-евъ [Вячеслав Иванович Иванов]. Первые дни по кончине Фридриха III не думала скрывать своего равнодушия при известии о кончине императора Фридриха. Но масса была неподдельно тронута. Впечатление, произведенное долгими и тяжелыми страданиями покойного, свежо во всех. Многих привязала к нему и деятельность его короткого царствования. Свержение Путткамера,* стоившее покойному такой борьбы в столь тяжелые, предсмертные дни, намеренье смягчить суровость применения исключительных законов исполнили многих горячею благодарностью к страдальцуимператору. Вследствие неприятной, на наш взгляд, особенности здешних обычаев, деловая и учебная жизнь города почти не была прервана совершившейся катастрофой, но всюду обычный ход дел был нарушен выражением искренней скорби. С кафедр вспоминали о любви императора к науке и искусству, о его горячем участии в жизни университетов.

Вчера, в 4 часа пополудни произошло вскрытие трупа. Оно было решено не тотчас и имеет свою историю. Императрица Виктория воспротивилась вскрытию. Ее нежелание было согласно с волей покойного, который не хотел, чтобы тело его было вскрыто по смерти, дабы не возбуждать споров среди врачей и общества о болезни и способах ее лечения. Однако побужденный государственным министерством новый император Вильгельм II отдал приказ совершить анатомическое исследование. Оно продолжалось полтора часа в присутствии всех пользовавших больного врачей. Было констатировано, что император страдал раком, но смерть произошла непосредственно от паралича легких (Lungen-lhmung).

Вскрытие могло быть произведено только отчасти, вследствие быстрого разложения тела.

Ожидают скорого начала полемики, с которою намерен выступить доктор Бергман для защиты высказанных им ранее взглядов на болезнь и систему лечения императора. Таким образом, повидимому, вновь начинается распря, уже давно выразившаяся с крайней резкостью. Ныне воцарившийся император всегда высказывал себя горячим сторонником Бергмана. В то самое время, когда последний только что был устранен от лечения, а Вирхов История и культура. Выпуск 9 (9) был принимаем императором в Шарлоттенбургском дворце, Бергман был почтен приглашением к обеденному столу кронпринца, ныне императора Вильгельма.** По окончании вскрытия тело императора, положенное в свинцовый гроб, который позднее должен быть вставлен в роскошный дубовый, было выставлено в так называемой Ясписной галерее замка Фридрихскрон.*** В галерею вступаешь из Раковинной залы, стены которой, в виде грота, прихотливо выложены разнообразными, пестрыми и блестящими раковинами, минералами и сталактитами и снабжены небольшими бассейнами с бьющими в них струями воды. Галерея представляет собой продолговатую четырехугольную залу, с одной стороны которой тянется ряд полукруглых, достигающих пола окон, выходящих в парк, с другой — соответствующий ряд мраморных ниш. Теперь все окна, кроме одного, равно как и расположенные напротив ниши, завешены драпировками из черного сукна. У одной из узких стен залы на черном возвышении, резко отделяющемся от светло-зеленого мраморного пола, воздвигнут алтарь, на котором лежит Библия и стоит серебряная кропильная чаша. Над алтарем раскинут черный бархатный балдахин, поддерживаемый утвержденным на стене вызолоченным стержнем. Пред алтарем, под покровом того же балдахина, возвышается гроб императора.

Император лежит, закутанный в темно-красный плащ, из-под которого виднеется только рукоятка шпаги и белая повязка на шее, обвитая лентами главных орденов. На эфесе скрещены руки монарха. Выше лежит старый венок с потемневшими листьями и побледневшими цветами, тот самый, который императрица Виктория прислала своему супругу после битвы при Врте.**** Ноги монарха покрыты пурпурным штандартом, который спадает складками к подножию гроба и покрыт положенными у гроба цветами и венками. Из этих приношений особенно остановила мое внимание японская ваза, наполненная лиловыми розами. Над гробом склоняются три камышовые ветви, поднимающиеся из корзины с цветами — дар трех дочерей почившего монарха. Пред алтарем и вокруг С-евъ [Вячеслав Иванович Иванов]. Первые дни по кончине Фридриха III гроба горят обвитые флером свечи в хрустальных канделябрах.

С одной стороны стоят на страже лейб-гвардейцы, с другой унтерофицеры учебного батальона. Почетная стража из генералов и камергеров будет выставлена только завтра, в день погребения.

С большим нетерпением ожидают появления манифеста нового императора. Рассказывают, что главная мысль предстоящего манифеста заключается в том, что начинающееся царствование будет избегать вечной международной вражды и заботиться о сохранении мира на почве существующих договоров.

Но еще более приковывают внимание два уже обнародованные новым императором государственные акта, в высшей степени важные и характеристичные. Это приказы, обращенные к армии и флоту.

В первом из них император Вильгельм II с особенною силой указывает на то, что его первое слово обращается к армии. О ней говорит он с особенным чувством: «Я и армия, мы принадлежим друг другу, мы рождены друг для друга, и наша связь остается всегда неразрывной, будет ли, по воле Божьей, мир или буря». Чем одушевленнее говорит о войске император Вильгельм, тем резче бросается в глаза его контраст в этом отношении с императором Фридрихом, который по своем вступлении на престол совсем не издал особого приказа для армии. Он, издавая общий манифест ко всему народу, говорил в нем вместе и к армии, как к неразрывной с целым части народа. Напротив, у Вильгельма II характеристично делаемое им противоположение армии народу. Вероятно, поэтому приказ этот и вызвал такое восторженное ликование в германских военных людях. Замечено, что тон приказов вообще отличается некоторой холодностью, за исключением мест, говорящих об отношениях императора к войску. Замечено также, что приказ по флоту сопровождается личным повелением, обращенным к шефу адмиралтейства, немедленно привести к присяге служащих во флоте офицеров, врачей и солдат: эту особенность иные объясняют тем, что император питает будто бы далеко не столь большое доверие к флоту, как к армии. Наконец, замечено и то заявление нового императора, что ему «предстоит некогда отдать отчет перед своими предками в славе и чести войска».

Московские ведомости. 1888. 9 июня (№ 158). С. 4.



Pages:   || 2 |
Похожие работы:

«Государственное учреждение образования “Средняя школа №1 г. Вилейки” Электронная книга "Живая память поколений" Содержание Буртыс Павел Евдокимович 1. 3 Казанович Семен Александрович 2. 4 Крупко Иван Михайлович 3....»

«Инструкция Робот-пылесос по установке и эксплуатации HWR-T321 Перед использованием устройства внимательно прочтите это руководство по эксплуатации и сохраните его для дальнейшего использования. Содержание Содержание инструкции по технике безопасности Характеристики изделия Компонент...»

«Школьная газета "Синеглазка" №5 28 февраля 2013 г.ШКОЛЬНЫЕ НОВОСТИ: Поздравляем администрацию нашей школы в лице Ершовой Татьяны Борисовны с наградой: Золотой медалью "Элита Российского образования" и дипломом лауреата Национальной премии! 11 февраля у...»

«ОСНОВНЫЕ КОМПЛЕКСНЫЕ ЛЕЧЕБНО-ОЗДОРОВИТЕЛЬНЫЕ ПРОГРАММЫ В курортологической лечебнице “Dead Sea Clinic” разработаны и успешно реализуются комплексные индивидуальные лечебно-оздоровительные программы по терапии различных патологий. Как правило, такие программы разрабатываются с учетом особенностей индивидуа...»

«ТвИн ИНТЕРАКТИВНОЕ ТВ + ИНТЕРНЕТ ВЫСОКОСКОРОСТНОЙ ИНТЕРНЕТ • ДО 100 КАНАЛОВ ИНТЕРАКТИВНОГО ТВ • ТВ-ПРИСТАВКА В КОМПЛЕКТЕ • Тарифные планы для жителей населенных пунктов Донецк, Зерноград, Константиновск, Красный Сулин, Миллерово, Морозовск, Орловка, Персиановка, Пролетарск, Сальск, Усть-Донецк, Цимлянск Пакет теле...»

«Часть 4 ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ Формы Тонг-Иль Мо-До Часть 4 Формы Тонг-Иль Мо-До Формы Тонг-Иль Мо-До Бон – или формы – предназначены для того, чтобы соединить различные фундаментальные движения в форму комбинаций движений. Они образуют последовательность оборонительных и атакующих приемов, выполняемых в...»

«Т. XVI, вып. 4 1936 УСПЕХИ ФИЗИЧЕСКИХ НАУК ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНАЯ ПРОВЕРКА ФОТОННОЙ ТЕОРИИ РАССЕЯНИЯ Э. В. Шпольский, Москва Известно, что фотонная теория рассеяния, основанная на применении к соударению фотона и электрона законов сохранения энергии и количества движения, дала весьма простое и колич...»

«Е.И. Шейгал Инаугурационное обращение как жанр политического дискурса Выходные данные: Шейгал Е.И. Инаугурационное обращение как жанр политического дискурса // Жанры речи-3. – Саратов: Колледж, 2002. – С.205-214. Инаугурационное обращение пр...»

«Allure 2 Артем Ерошенко Allure Framework Что такое Allure? Отчет автотестов Какие проблемы решает? Что происходит в тесте? Разные отображения Разные отображения Зоопарк фреймворков jUnit PyTest Karma Test...»

«Хадж в воззрении великого лидера Исламской революции Особенности хаджа Познание первого дара хаджа Хотя блага хаджа охватывают все аспекты человеческой жизни и этот дождь щедрой милости делает плодоносным, сочным...»

«ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА 2010 Философия. Социология. Политология №3(11) УДК 32:316.4; 32:316.75 В.Г. Скочилова ИДЕОЛОГИЯ В ПОЛИТИЧЕСКОМ ПРОЦЕССЕ СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ И...»

«Эмилия Саталкина МОИ ВЕРНЫЕ ПРИНЦЫ СТИХИ Воронеж УДК 821. 161. 1 1 ББК 84 /2Рос Рус/ 6 5 С 21 Саталкина Эмилия Ильинична Мои верные принцы. Стихи. Воронеж.2011.76 стр. Большинство стихов новог...»

«ДЕРЗНОВЕНИЕ С Е Р Г Е Й ТИ М ОХ И Н ДЕРЗНОВЕНИЕ СОДЕРЖАНИЕ Основание для дерзновения Введение Глава 1 Дерзновение активизирует веру Глава 2 Дерзновение радует Бога Глава 3 Дерзновение ужасает дьявола Об авторе Страница 2 ДЕРЗНОВЕНИЕ Введение Слово Божье ясно указывает на ДЕРЗНОВЕНИЕ, как на главный фактор успешной хрис...»

«Работа № 21а ИССЛЕДОВАНИЕ ХАРАКТЕРИСТИК ВАКУУМНОГО ФОТОЭЛЕМЕНТА Цель работы: снятие вольт-амперной характеристики фотоэлемента, определение красной границы фотоэффекта, работы выхода электрона и постоянной Планка. Оборудование: вакуумный фотоэлемент, галоге...»

«ЕЖЕКВАРТАЛЬНЫЙ ОТЧЕТ Открытое акционерное общество "Центр по перевозке грузов в контейнерах "ТрансКонтейнер" Код эмитента: 55194-E за 3 квартал 2013 г. Место нахождения эмитента: 125047 Россия, г. Москва, Оружейный пер., 19 Инфо...»

«Приложение 3 ФГБОУ ВО ВолгГМУ Минздрава России УТВЕРЖДАЮ Первый проректор В.Б. Мандриков подпись " " 201_ г. ОТЧЕТ о самообследовании кафедры общественного здоровья и здравоохранения (наименование кафедры) Волгоград 2016 1....»

«Рабочая программа по модулю "Клиническая кардиология" Разработчики рабочей программы 1 Галин Павел Юрьевич 2 Губанова Тамара Геннадиевна 3 Исаев Марат Равильевич 1. Трудоёмкость модуля № Тип занятия Часы 1 Практические занятия...»

«Алиса Селезнева Кир Булычев Ржавый фельдмаршал "Эксмо" Булычев К. Ржавый фельдмаршал / К. Булычев — "Эксмо", 2007 — (Алиса Селезнева) ISBN 5-85029-041-9 Алиса уже перешла в третий класс. Начало каникул она решила ознаменовать экспериментом, позвол...»

«ИНФОРМАЦИЯ об открытии набора учащихся 5-7 классов в Президентское кадетское училище в г. Петрозаводск В соответствии с Планом основных мероприятий ("дорожная карта") по созданию Федерального государственного казенного общеобразовательного учреждения "Петрозаводское президентское кадетское училище", утвержденным Министром об...»

«РУССКИЙ ЯЗЫК, 11 класс ВСОШ Вариант № 1, Март 2014 РУССКИЙ ЯЗЫК, 11 класс ВСОШ Вариант № 1, Март 2014 С2. В пяти шести предложениях связного текста прокомментируйте названную Краевая диагностическая pабота по РУССКОМУ ЯЗЫКУ вами проблему. ВАРИАНТ № 1 Внимательно прочитайте текст и выполните задания С1...»

«Общественный фонд "Благодать" совместно с газетой "Эхо Оша" представляет журналистское расследование на тему: "Особые проблемы профессионального образования на юге Кыргызстана или где продолжить обучение...»

«в большинство из них становится непонятно, зачем молодому человеку сюда приходить? Время сменилось, сменились и запросы молодежи в области проведения досуга. Бесплатные учреждения предоставляют ограниченный спект...»

«Руководство по эксплуатации, обслуживанию и запасным частям RFD 21 – 101 Осушитель холодным воздухом Июнь 2010 г. BA2286 Издание RFD 21 -101 RFD 21 -101 Содержание: 2. Безопасность 4 Предписания п...»

«Профилактика простатита и аденомы предстательной железы – грибная методика Центр Фунготерапии Ирины Филипповой Простатит Простатит (лат. prostatitis; анат. prostata — предстательная железа + -itis — воспаление) — термин, определяющий воспалительные поражения предстательной железы. Развивается только у...»

«Содержание Пояснительная записка..стр. 3 Тематическое планирование..стр. 12 Учебно-тематическое планирование 1 –го года обучения, содержание изучаемого курса..стр. 13 Учебно-тематическое планирование 2 –го года обучения, содержание изучаемого курса..стр.17 Учебно-тематическое планирование 3...»

«Глоба Г. В. ФАЛУНЬГУН ПОД СЕНЬЮ РАЗВЕСИСТОЙ КЛЮКВЫ Крылатое выражение "развесистая клюква" возникло в XIX веке, после выхода в свет книги некоего иностранца, описывавшего свое путешествие по России, в том числе и отдых в тени величественного клюквенного дерева, под сенью...»








 
2017 www.kniga.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.